Miserable

      Даже если бы Джисона ударили несколько раз по голове и сказали перестать, наконец, думать о человеке, который теперь наотрез отказывается вылезать из его мыслей, он бы все равно ни за что не перестал. Минхо проник в его голову незаконно и поселился в ней перманентно, заставляя парня погибать от того, насколько часто он о нем думает. А что Минхо делает по утрам? О чем думает перед сном? Джисон позволяет себе надеяться, что он тоже вспоминает о нем перед тем как заснуть и мечтательно вздыхает, когда позволяет себе погрузиться в мысли еще глубже. Он считает себя самым настоящим дураком, размышляя о невозможном, и глупо пялится на аватарку с котом, так и не решаясь написать ему снова.              Все это неправильно. Джисон не должен падать в бездну своих мечтаний и слепо верить, что он нравится Минхо. Он даже сам не уверен, что старший действительно притягивает его, но Джисон бесконечно в нем заинтересован и ничего не может с этим поделать. Слишком быстро и слишком неожиданно он перешел от ненависти к интересу и теперь, в очередной раз думая о том, чтобы поскорее с ним встретиться, проводит весь день за пожирающими разум мыслями и попытками скрыться от внимательного взгляда Феликса.              Джисон старается вести себя как можно спокойнее и непринужденнее, когда садится в машину и пялится в окно. Он понимает, что прекрасно запомнил дорогу и с легкостью сможет добраться до места сбора самостоятельно, но никогда об этом не скажет, лишь бы проводить в привычной тишине больше времени, пусть и ощущается она сейчас не совсем уютно. Джисон дает себе разрешение мельком поглядывать на чужой профиль всю поездку и застревает в мыслях, расстроенно вздыхая. Он совсем не знает, что с ним происходит.              Чан неожиданно сообщает о собрании, и Джисон впервые обнаруживает и других участников банды, которых никогда здесь не видел. Он уверен: речь пойдет о чем-то важном, раз людей сегодня настолько много и не ошибается, когда Чан серьезно оглядывает ребят, не позволяя мелкому Чонину устроиться у себя под боком. Мальчишка на него обиженно фыркает и подлезает к Джисону, усаживаясь рядом и шепча о том, что сегодня дело будет касаться миссии.              – Через две недели мы должны будем провернуть то, к чему готовимся уже около трех месяцев. «Псы» переступили все грани дозволенного и разгуливают по нашей территории, помимо этого, как знают многие из вас, Енджун – бывший наш участник – перед своим уходом выкрал деньги из сейфа, думая, что останется незамеченным. Никто из «псов» не рассчитывает, что мы планируем месть, я узнал это на днях, поэтому придется действовать максимально тихо, – Чан выглядит расслабленным, и Джисон ужасно ему завидует, пытаясь устроиться поудобнее и унять трясущуюся в нетерпении ногу. – Наша месть не только за деньги, которые не имеют особого значения, но и за Хенджина. Мы не должны позволить им продолжать заниматься продажей наркотиков и издевательством над детьми, которых они пичкают веществами и заставляют заниматься грязью. Наша цель – уничтожить их склады и украсть все документы с правом на владение территорией и упоминанием Хенджина в сделках, чтобы очистить его перед полицией, – он выдерживает паузу, и Джисон переводит взгляд на Хенджина тоже, очевидно, жутко беспокойного. – Я не буду говорить о плане действий сейчас, но одному из нас придется отвлекать «псов», чтобы мы смогли пробраться на территорию. Джисон, тебя никто из них не знает, и ты отлично справишься с этой работой.              Он открывает рот в попытке выдавить из себя хотя бы пару слов, но мгновенно захлопывает его, неуверенно кивая. Джисон даже представить себе не может, каким образом ему придется их отвлекать.              – А не слишком опасно отправлять его на территорию в одиночку? Мы не можем рисковать жизнью того, кто только появился у нас, ради обычной мести, – Минхо хотел сказать что-то еще, но не стал продолжать, смотря на Чана с непониманием и возмущением, пробравшимся в голос привычной резкостью.              – Ты отправишься вместе с ним и сейчас продолжишь заниматься его подготовкой. Только с помощью Джисона мы идеально провернем наш план.              Собрание заканчивается на том, что Чонин радостно пищит, получивший, наконец, разрешение на участие в миссии, и Джисон не может перестать нервничать, думая обо всем, что произойдет в скором времени. Он почти вскрикивает, ощущая касание к своему колену и смотрит на чужую руку, легшую на него в попытке угомонить трясущуюся ногу. Джисон поднимает глаза, сталкиваясь с Минхо, и неловко улыбается. Сердце заходится в бешеном ритме, и жар ощущается там, где находится его ладонь, распространяя мурашки по всему телу. Джисон чувствует себя в безопасности и слишком благодарен старшему за это.              Молчание затягивается до самого завершения тренировки и повисает в воздухе неприятным ощущением. Джисон почти не дышит под конец, подбитым зверьком валясь у боксерской груши, и собирает себя по частям спустя двадцать минут после ухода Минхо. Он думает обо всем подряд, вытирает стекающий по лицу пот и дышит, пока усталость не собирается в единый комок над ним и не вынуждает подняться на ноги, чтобы доползти до выхода и упасть тяжелым грузом на кожаный диван под аккомпанемент визга Чонина и щекочущего его Хенджина, со смехом убегающего прочь, как только мальчишка бросается на него с диким воплем. Под мигающей лампочкой сияет жизнь и теплится в груди чем-то приятным, отдаваясь трепетной нежностью с каждым ударом сердца. Чанбин разговаривает с парнем, скрывающим лицо под маской, а волосы – под черной шапочкой с кислотно-зелеными булавками на ней. Джисон узнает в нем Кима и переводит взор на Чана в окружении других людей. Каждый занят своим делом, и вновь слышится визг, но только теперь это кричит не Чонин. Хенджин со смехом валится на матрасы, оказываясь придавленным щекочущим его мальчишкой.              Джисон словно дома. Все вокруг наполнено звуками, жизнью, запрятанной в самых потаенных уголках. Он улыбается своим мыслям, думая о том, что хотел бы здесь остаться даже несмотря на выматывающие тренировки и все время, которое приходится проводить здесь, а не за домашними делами. Джисон почти засыпает на диване под недовольные возгласы Хенджина, и только после Минхо находит его и предлагает поехать домой. Ему впервые не хочется возвращаться.              Феликс встречает мягкой улыбкой и привычными объятиями, тянет на кровать крошечной тактильностью и включает очередную серию аниме, засыпая у Джисона на плече взъерошенным котенком. Он даже посмеивается, выключая ноутбук и укладывая друга в постель, подбирает его телефон, чтобы поставить на зарядку, и в удивлении замирает. На экране высвечивается сообщение от «Крис-Чан» с эмодзи кота на конце, и Джисон спешит поскорее избавиться от телефона, надеясь, что все его догадки – полный бред. Это не может быть Крис, нет, ни за что на свете. И ему даже становится обидно, что они с Феликсом недостаточно близки, чтобы спрашивать о чем-то личном, а уж тем более о переписках. Единственное, чего Джисону не хочется, так это нахождения друга в банде. Ему точно там не место, он должен хорошо спать и тратить свободное время на более полезные вещи. Джисон тихо усмехается, размышляя об этом, и постепенно засыпает, закутанный в одеяло по самую макушку.              Рычание монстра поднимает в воздух клубы пыли и кружит опавшие листья, вызывая искреннее восхищение и нечто, заставляющее чувства бурлить внутри. Джисон ни о чем не спрашивает, садясь пассажиром на байк вместо старушки-машины, обвивает Минхо руками, сжимая его куртку в ладонях. Ощущение странное, граничащее с изумлением и чем-то бескрайне свободным. Джисон жмурится от потока ветра и чувствует себя настоящим дураком, заглядывая в зеркало на руле и обнаруживая там свои торчащие во все стороны синие волосы. Он выглядит смешно и нелепо, как безумец, но вцепляется в старшего сильнее, почти падая, когда они оказываются у породнившегося места.              Минхо не берет ключи, не просит Джисона идти пока что без него. Он просто валится на матрасы около телевизора с приставкой и устало закрывает глаза. Джисон ни о чем не спрашивает, садясь рядом, и позволяет себе рассматривать чужое лицо, дольше всего задерживаясь на образовавшихся темных кругах под прикрытыми глазами и обветренных губах. Он не одергивает себя, не думает о том, чтобы прекратить рассматривать его. Джисон позволяет себе любоваться и ловить его вопросительный взгляд, утопая в мягкости и разрастающейся в груди теплоте.              Они переговариваются тихо, почти неслышно, обсуждают золотистые листья и дождливую погоду, смеясь над глупостью разговора. Это первый странный, но такой нужный и давно желанный диалог, ставящий точку на вражде. Джисон не замечает Чонина, заинтересованно смотрящего в их сторону, не замечает, как меняется тема разговора и переходит во что-то домашнее, наполненное смехом и неловкими взглядами. Минхо предлагает поиграть в приставку, и Джисон проигрывает ему около пяти раз, пока, наконец, не перестает тыкать на все кнопки на джойстике и не заучивает озвученную старшим комбинацию. Минхо язвительно и в то же время ласково зовет его неудачником и совсем бестолковым, а Джисон только и делает, что пихает его в бок, одерживая свою первую победу.              Все это странно и неизвестно, но заполнено скромными улыбками и нелепыми касаниями. Джисон видит его с другой стороны, забывая о холоде и ядовитой улыбке. Этот Минхо другой. Он не ранит словами, не задевает надменным взглядом, а аккуратно перехватывает руку, когда младший начинает шутливо с ним драться, и купает в заботливом взгляде, замечая на пальце разодранный заусенец. Минхо прелестный, и Джисон убеждается в этом, как только палец оказывается скрыт под пластырем, и старший берет черный фломастер, чтобы нарисовать на нем маленькую мордочку кота. Из дальнего угла слышится голос Хенджина, и они не обращают на него внимание, начиная очередной бой в затянувшей игре.              Дорога домой в тишине – самый настоящий расслабляющий ритуал. Джисон не спрашивает, почему они вновь на машине, а не на гоняющем по крови адреналин байке, и прикрывает глаза, окруженный воцарившимся уютом и теплом от гудящей печки. Он почти засыпает к тому моменту как оказывается у подъезда общежития. Говорить ничего не хочется, но и молчать – тоже. Джисон смотрит на старшего с запрятанной как можно глубже благодарностью, совсем скромно, точно смущенно, улыбается и покидает салон машины с горящими щеками и бешеным сердцем.              Он не думает о том, что с ним происходит, не думает о Минхо, снова появившимся в кафе во время его смены. Джисон погружается в работу с головой, с особенными чувствами и желанием пишет новую песню, целый вечер проводя за лирикой и созданием мелодии. Вдохновение настигает неожиданной волной, вынуждает иногда путаться, но отдавать занятию все свободное время, и Джисон счастливо вспоминает годы, когда также был окрылен своим занятием.               Он находится в студии до позднего вечера, устало потирает глаза, стараясь зачитать строчку так, чтобы вышло идеально и почти бьется лбом о стол, неудовлетворенный результатом. Все в нем кричит о недостатке сна и сил, но рвение к работе, лишь бы отвлечься от поглощающих мыслей, борется за то, чтобы он как можно скорее завершил песню. И побеждает первое, когда парень плетется в круглосуточный за баночкой энергетика и чего-нибудь съестного. Он выглядит как зомби – даже хуже, если совсем уж честно, – попадая под ливень, и проклинает себя за отсутствие зонтика. Все повторяется снова: тот же четверг, тот же ливень и тихое рычание байка за спиной. Джисон почти не дышит, оборачиваясь с маленьким пакетом с покупками в руках, и надеется, что он приехал сюда неслучайно. Парень проболтался о планах на неделю, когда вновь делал для Минхо кофе, и сейчас, стоя под дождем, смеется с собственной глупости. Он совсем забыл об этом.              Ливень только усиливается, и слышатся раскаты грома, пробираясь под кожу тревогой и страхом. Машин на улице, как и людей, почти не осталось, и Джисон, пряча лицо от стекающих по волосам капель, прижимается к чужому телу сильнее, лишь иногда поглядывая на дорогу. Они приезжают довольно быстро, и парень удивляется, обнаруживая не породнившееся общежитие, а неизвестное ему здание.              – Пройди под навес, я скоро вернусь, – Минхо смотрит обеспокоенно, когда снимает шлем, и исчезает вместе с байком среди машин, припаркованных рядом.              Джисон молчаливо проходит внутрь небольшой, но до ужаса уютной квартиры. Он не задает вопросов о том, почему они приехали именно сюда, ведь сразу знает ответ. Квартира старшего намного ближе, чем общежитие, а еще Минхо ужасно боится грозы. Он зашторивает все окна, бормоча о непогоде, и почти извиняется за свой поступок.              – Все хорошо, – Джисон восхищенно охает, замечая трущегося о ноги старшего кота. – Ради него я даже не против переждать ливень у тебя, – он не сдерживает смех и весь мокрый садится на корточки перед питомцем, протягивая ему руку.              – Это Суни, – Минхо говорит застенчиво и опускается рядом, с радостными искорками в глазах наблюдая за знакомством. – Он не очень дружелюбный, но ты ему, кажется, понравился.              Суни мордочкой гладится о тыльную сторону ладони и громко мурлычет, тычась носом в костяшки. Джисон тихо с него смеется, чувствуя, как по щекам ползет жар, а за шиворот – ледяная капля с волос. Минхо приносит ему сухую одежду и просит повесить все мокрое сушиться на горячую батарею, кружась на кухне с пачкой влажного корма для кота и заваренной лапшой для наверняка голодного Джисона.              Они проводят время в тишине, пока младший уплетает поздний ужин под мурлыканье Суни, ластящегося к его рукам и постоянно сующегося мордой в тарелку. Минхо смеется с наглости кота, а Джисон закатывает глаза, говоря о том, насколько они похожи внешне и характером.              – По одному каналу «Ходячий замок» крутят, не хочешь посмотреть? – старший почти смущается такому своему вопросу, не подобающему его невероятному виду грозного байкера, испарившегося, как только они оказались на пороге квартиры, и Джисон охотно соглашается, взбираясь на диван с ногами и шутливо болтая с бегающим за ним по пятам Суни. – Эй, ты не можешь так просто забирать любовь моего кота себе!              И снова смех, заставляющий младшего смутиться и опустить взгляд, лишь бы не встретиться с внимательным чужим. Он пытается не думать слишком много, наблюдая за сюжетом любимого аниме, и гладит заснувшего на коленях Суни, иногда бросая взор на сидящего совсем близко Минхо. Джисон только сейчас замечает, насколько мягко и по-домашнему он выглядит в растянутой черной футболке и шортах и то, как волшебно у него переливаются глаза, когда он завороженно смотрит на экран. Младший ловит себя на том, что хочет прикоснуться к нему, провести кончиками пальцев по наверняка мягкой коже и прижаться ближе, как это случалось лишь во время поездок на байке. Он почти заставляет себя отвести взгляд, пока старший не поймал его с поличным, но обнаруживает, что уже слишком поздно делать это. Минхо смотрит на него с мягкой заинтересованностью и вздыхает, с усмешкой опуская взор к Суни.              Джисон мешкает пару секунд, прежде чем вспомнить вопрос, который волновал его в последнее время. Он смотрит на старшего, потом на кота, а после снова на Минхо, который вновь поднимает на него глаза.              – Насчет миссии, – младший тупит, стараясь сформулировать свои мысли. Голова мгновенно перестает работать от одного только взгляда, направленного прямо на него. – Что эти «псы» сделали Хенджину?              Минхо отвечает не сразу. Он делает глубокий вздох, прежде чем начать и садится удобнее, протягивая руку, чтобы погладить Суни по спине.              – Два года назад он перебрался к нам, но с самого начала Хенджин был одним из незаменимых членов в составе «псин». Ему было двенадцать, когда он попал к ним, и, как он рассказывал, это были самые мучительные пять лет, которые ему пришлось пережить, – Минхо говорит ровно и спокойно, но Джисон видит в его глазах каплю чего-то обеспокоенного и словно возмущенного. – Он подружился с компанией парней постарше, и они затащили его в банду, хотя в делах, которыми они промышляют, никогда не будет места детям. Хенджина же с самого начала подсадили на траву. Над ним издевались как только могли, таскали по барам и клубам четырнадцатилеткой и использовали для привлечения внимания. Ты же знаешь, насколько этот идиот красивый, – Минхо откидывается на спинку дивана и обращает взор на экран телевизора, вспоминая о чем-то. – Он сказал однажды, что над ним пытались надругаться, но сразу оборвал себя, говоря, что ошибся, но я думаю, такое тоже могло быть. Во всяком случае, сейчас Хенджину лучше, Чонин никогда не дает ему загрустить. Он просто чудом выбрался из той банды, когда Крис нашел его в пьяном угаре у одного из клубов. Все в округе знали, что Хенджин принадлежит «псинам», но Крис каким-то образом умудрился его не узнать и притащил к нам. Ты даже представить не можешь, какой скандал тогда устроил Ким из-за этого. Он у нас, знаешь, и не там, и не здесь, Ким просто повсюду. Его знает каждая банда, и он может заявиться к кому угодно, и везде ему будут рады, хотя изначально Ким только с нами. В общем, он был недоволен появлению Хенджина у нас, если не говорить о том, что ему труднее всех дался его рассказ обо всем происходившем на протяжении пяти лет. Ким – скрытный парень и не показывает ни своего лица, ни личности тем, кому не доверяет здесь, но я уверен, что он близок с Крисом и Хенджином. Я видел его лицо и знаю настоящее имя, только не могу тебе сказать. Это, вроде как, тайна, – Минхо снова смотрит на него, а Джисон таращится в ответ с открытым ртом и не может ничего сказать. Столько информации за раз переварить трудно, и это подтверждает его медленно работающий мозг. – Ну нет, не смотри на меня так, будто ты прямо сейчас взорвешься!              Джисона прорывает на смех, и он пихает его локтем в бок, из-за чего просыпается Суни и недовольно мяукает, спрыгивая с колен на пол. Парень обиженно смотрит на ушедшего кота и делает глубокий вдох, чтобы успокоиться.              – Теперь ясно, почему он нашел меня после случая на вечеринке. Ему просто нужно было отомстить и раскрасить мое лицо, – Джисон скрещивает руки на груди и морщится, вспоминая о том дне и боли, преследующей его после. – «Обращайся с людьми так, как хочешь, чтобы обращались с тобой»… Хенджин невероятно хорош в этом, – он улыбается смешку старшего и отводит от него взгляд, заинтересованно рассматривая маленькую гостиную, заставленную кошачьими домиками, игрушками и несколькими наградами на белом шкафчике. – Эти кубки за гонки? – Джисон указывает на них, и Минхо выглядит так, будто не хотел их кому-либо показывать.              – Все награды за гонки находятся у Чана, а эти… Они за танцы, – он говорит смущенно, неловко почесывает затылок. – Я преподаю уроки детям и раньше участвовал в уличных танцах, пока ребята, которые проводили баттлы, не перестали этим заниматься.              Джисон хлопает глазами и не может сдержать сверкающего восхищения, переливающегося в нечто нежное и теплое. Минхо спешит отвести от него взгляд на телевизор, сгорая покрасневшими ушами.              – Серьезно? Дети? Никогда бы не подумал, что ты, весь из себя такой грозный и язвительный, можешь заниматься подобным…              Старший фыркает, даря ему не впечатленный взор, и замолкает, погруженный в сюжет аниме и собственные мысли. Джисон хочет спросить что-то еще, но решает не делать этого, доставая телефон, чтобы отправить Феликсу пару сообщений. Он волнуется и пишет, что не придет на похороны, если его уже убили, и парень смеется, отправляя злые смайлики и множество восклицательных знаков в ответ.              Джисон бы ни за что не подумал, что сможет сидеть в квартире Минхо так просто. Он одет в его одежду, теребит шнурок на большеватых серых штанах и чувствует себя комфортно в оверсайз футболке, напоминающей ту, в которой ходит дома. Джисон думает о своем, не обращая внимание на телевизор, замечает, как морщится старший, когда раздается раскат грома, и необъяснимо хочет его обнять. Он не позволяет себе этого сделать, даже находясь в опасной близости, и вместо этого прикрывает глаза, расслабляясь на мягком диване.              Аниме подходит к концу, и комната погружается в тишину, нарушаемой лишь тихим сопением и мурлыканьем вернувшегося обратно Суни.                                   Отвечать на вопросы Феликса, где же он все-таки был почти всю ночь, Джисон искренне не хотел и не собирался, но тот настаивал на рассказе, и он, в конце концов, просто сдался, глядя на друга с самым огромным в мире недовольством.              – Я задержался в студии, пошел в магазин, потом началась гроза, я случайно встретился с другом, и он отвез меня к себе, потому что так ближе. Вот и все.              Феликс закатывает глаза, но больше вопросов не задает. Он не знает о его других друзьях, он не знает ни о чем, кроме того, что за Джисоном каждый раз приезжают и привозят обратно. Он знает о нем, как об обычном студенте, создающем музыку и подрабатывающем, лишь бы обеспечить свою жизнь целиком и полностью. Джисон ловит себя на размышлениях о том, что они ужасно мало знают о жизни друг друга, только старается не акцентировать на этом внимание. Успеют еще за все время обучения.              Джисон чувствует себя странно, называя Минхо своим другом. Это ведь совсем не так и быть таким никогда не сможет. Они не друзья, не враги. Просто обычные знакомые, которые могут иногда поболтать. Минхо просто выполняет указания Чана, и как только они справятся с миссией, забудет о Джисоне, словно его никогда не существовало. Парень не хочет об этом слишком много думать, но голова забита сплошной тревогой, и он не может справиться с ней, блуждая в мыслях намного больше, чем полагается.              Минхо странный. Он кормит холодом и в то же время притягивает, окружает теплом и поддерживает разговор. Его взгляд мягкий, такой, от которого у младшего выпрыгивает из груди сердце, и переворачиваются все органы. Он ощущает глупых бабочек в животе, вспоминая о нем перед сном, и утыкается лицом в подушку, когда просыпается после долгого красочного сна, стараясь угомонить бушующее сердце и стремительно розовеющие щеки.              Минхо приснился ему раскрасневшимся и податливым, ласковым, словно кот, и подлезающим к касаниям. Он вел кончиками пальцев по обнаженной груди, спускался к животу и изящно выгибался, раскрываясь перед ним нежностью и распаляющейся страстью. Это был ужасный сон, в котором Джисон тонул, наслаждаясь каждым изгибом и извивающимся под ним старшим, просящим больше и хватающимся руками за шею. Он был так близко, касался там, где не мог и никогда не сможет, гладил его и бесконечно целовал, подхватывая ноги под коленями. Минхо был прекрасен и тих, и Джисон погибал не в силах выбросить его из головы.              Феликса в комнате нет, солнце пробирается сквозь занавески неяркими лучами, и он стонет, навечно в себе разочарованный. Джисон готов ударить себя, лишь бы забыть о сне, о шепчущем его имя Минхо, но вместо этого переворачивается на спину и бездумно пялится в потолок. Это пройдет. Пройдет заинтересованность, пройдет желание и щекочущее возбуждение, пламенем охватывающее его и вынуждающее прикрыть глаза в разрастающемся нетерпении. Это все неправильно и грязно, отвратительно тошно, но Джисон запускает руку под одеяло и чувствует блаженство, выгибая спину в немом стоне.              Пятница странная, наполненная беспокойством и крайней задумчивостью. Феликс спрашивает, все ли в порядке, но не может получить нормального ответа. У Джисона все абсолютно точно не в порядке. Он не может отделаться от мыслей, не может перестать думать о том, что сделал утром, и просто задыхается от того, насколько сильно его сносит ураганом эмоций. Он взрывается, стоит Сынмину странно на него посмотреть или тетрадям вывалиться из рук. Джисон непривычно вспыльчивый, недовольный и ругающийся на все подряд в желании сломать пополам ручку и швырнуть ее в преподавателя, давшего тест и продолжающего нести какую-то чушь.              В кафе все идет насмарку. Он почти роняет тарелку на пол и не может нормально сосредоточиться, пуская молнии и язвительные комментарии даже в сторону ни в чем не виноватого Феликса. Джисон обязательно извинится перед ним позже, но это будет потом, а пока он злится и сует наушники в уши, переключая уже седьмой трек подряд. Даже любимая песня начинает раздражать, и он бесится, отбрасывая наушники и телефон куда подальше. Рычание монстра заставляет его угомониться.              Чонин снова с яркой улыбкой и счастливыми глазками-щелочками. Он рассказывает Джисону о миссии, шепчет о доверенном ему поджоге и демонстрирует мышцы. Старший расслабляется рядом с ним, впервые за день смеется и улыбается, когда Чонин закатывает глаза, вынужденный пойти помогать Чанбину. Он забавный и милый, и Джисон в тысячный раз убеждается, что этот мальчишка невероятен и в нем слишком много энергии для пятнадцатилетнего. Вспоминая себя, Джисон отмечает только бушующие эмоции, бесконечное желание нашкодить и всепоглощающую лень. Он даже случайно вспоминает о своих страданиях от первой влюбленности, но тут же забывает о ней, когда в поле зрения появляется Минхо с ключами и просит его идти в тренажерный зал.              И снова выматывающие занятия, снова Джисон бьет боксерскую грушу до болящих и покрасневших костяшек и в поту валится рядом с ней после слов Минхо об окончании тренировки. Здесь он все еще надменный, чуточку властный и самоуверенный. Здесь старший издевается над Джисоном как только может, заставляя его выполнять все упражнения почти идеально и предупреждая, что завтра будет хуже. Младший готов плакать от усталости и в то же время чувствует себя просто отлично. Все напряжение, копившееся в его теле на протяжении дня, сошло за два часа и превратилось лишь в неприятный осадок. Джисон смотрит на Минхо, думая о том, насколько он сейчас отличается от образа во сне и спешит себя оборвать. Нужно напрочь об этом забыть, вычеркнуть из памяти и больше никогда не вспоминать его распластанным на постели и умоляющим, таким желанным и нежным. Джисон бьет себя по лбу и хочет исчезнуть. Сталкиваться глазами с Минхо оказывается ужасно стыдно.              И стыд этот пробирается на все последующее время, поселяясь в Джисоне неприятным ощущением. Он даже хочет загуглить, узнать, как от этого избавиться, но в последний момент останавливает себя и называет настоящим дураком. Ну, с кем не бывает, правильно? Подумаешь, всего лишь увидел мокрый сон с человеком, которого даже другом назвать не может. Джисон хотел поделиться с Феликсом всеми своими тревогами, но понял, что это будет ужасная идея. Над ним точно будут издеваться до конца его дней.              Он мирится со стыдом и принимает это в качестве урока, решая больше никогда так не делать и никогда больше в подобном ключе не размышлять. Джисон даже выдыхает легче, когда, наконец, может отвлечься, и проводит все последующее время за изнуряющими тренировками. Минхо готов высосать из него все силы.              Они почти не общаются, лишь обмениваются долгими взглядами и неловко смеются. Чонин рядом с ними в недоумении моргает и понять не может, что происходит, но вопросов не задает, продолжая болтать об одноклассниках и уроке физкультуры, на котором он случайно попал учителю баскетбольным мячом по голове. Джисон с него хихикает и ловит взор такого же посмеивающегося Минхо, прячущего лицо под темной челкой. Он глобально отличается от той своей версии, находящейся в тренажерном зале и командующей упражнения. Джисон не раз замечал на себе его внимательные глаза, когда просто отдыхал или переодевался. Он сходил с ума только от одного взора и не мог ничего с собой поделать. Минхо творит с ним нечто неизведанное, и Джисон хочет выпрыгнуть в окно от того, насколько остро это ощущается.              Воскресенье проходит под тихие перешептывания, граничащие с чем-то интимным и личным. Джисон сидит рядом с ним, чувствует жар, ползущий по коже, и смеется с Чонина, свалившегося вместе с Хенджином на диван напротив них. Минхо шепчет о том, что мальчишка однажды проболтался о симпатии к старшему другу, шепчет о явно знающем об этом Хенджине и почти касается губами уха, вынуждая Джисона вздрогнуть и неловко отвернуться. Все это – самая большая странность, а еще огонь, из-за которого каждый раз его сердце заводится в бешеном ритме и не желает успокаиваться. Джисон искренне надеется, что Минхо страдает от того же, что тоже сходит с ума от чего-то неизвестного, но кружащего голову каждый раз, стоит им лишь соприкоснуться коленями или руками.              Он чувствует себя глупым подростком с бушующими гормонами и самой первой влюбленностью, хотя Джисон отказывается думать о том, что Минхо действительно может ему нравиться. Он просто любуется его улыбкой, смехом, вызывающим мурашки, и постоянно задерживается на острых чертах лица, не в силах отвести взгляд. Он нереальный, ненастоящий, будто неземной. Минхо соткан из элегантности и дерзости, он грубо упрекает Джисона за очередную ошибку в упражнении, и он не на шутку злится. Все как раньше, как было впервые. Младший сжимает кулаки и отказывается делать все, что он говорит.              – Серьезно? Осталась всего неделя, ты не можешь так просто забивать хер на упражнения и делать все как попало. Хочешь оказаться бесполезным и снова стать скулящей псиной, пока все остальные будут пытаться сделать хоть что-нибудь ради выполнения этой дурацкой миссии? Ты снова выставляешь себя никчемным тряпьем, а я только поверил, что ты, наконец, стал кем-то получше и серьезно относишься ко всему, что происходит, – Минхо цедит сквозь зубы с холодом, заводится даже быстрее Джисона, смотрящего на него с разрастающейся в груди агрессией, и не двигается, стоит младшему подняться на ноги и сделать угрожающий шаг вперед.              – Я думал, мы смогли подружиться, но ты снова ведешь себя как самодовольный ублюдок. Я надеялся, что желание уничтожить тебя прошло, но ты, сука, снова начал эту войну, – Джисон наступает вперед, тыкая пальцем в чужую грудь, и смотрит в глаза, когда толкает его назад. – Ты каждый раз начинал говорить о моей никчемности, и когда ты перестал, я думал, что ты понял и не собираешься больше использовать это против меня. Я, блять, тупо верил, что ты понимаешь, насколько сильно меня это ранит. Ты ничего обо мне не знаешь и вновь пытаешься задеть. Ради чего? – снова толчок, еще несколько таких же, и Джисон собирается его ударить, ощущая дрожь, пробирающую все тело.              Минхо ничего не говорит. Он смотрит с пронизывающим презрением, перехватывает джисоновы руки и сжимает его запястья, не позволяя ему даже дернуть ими, чтобы нанести удар. Младший хочет расплакаться, чувствуя себя вновь униженным и брошенным, но лишь смотрит в глаза напротив, с тихим вздохом толкая его стене, как это было пару недель назад. Джисон почти не дышит, старается понять, что происходит в чужой голове и своей собственной, когда он оказывается с освобожденными руками и впечатывает их в зеркало позади, заключая старшего в ловушку.              – Извини, – Минхо говорит едва слышно, его взгляд смягчается, и в нем нет ничего, кроме огромной вины и чего-то совсем нежного.              Джисон солжет, если скажет, что не хотел поцеловать его в тот момент.                                   Не видеться с Минхо оказывается задачей непосильной. Он расклеен на шторах, свисает с потолка острым взглядом и как обычно появляется в кафе, разговаривая с давно запомнившим его Феликсом. Минхо посещает сны, мелькает в толпе, и Джисон не может избавиться от чувства, что он всегда находится рядом, или ему самому хочется, чтобы старший всегда был с ним. Это пугающе, почти как ядовитая зависимость, и Джисон действительно видит его везде.              Он встречается с ним на улице, пока добирается до университета, пересекается взглядами в гремящем людьми автобусе и глупо улыбается, замечая его кормящим кошку у одного из стареньких ларьков. Минхо повсюду. Он пробрался в черепную коробку, в самое сердце. Поселился там паразитом и смертоносным вредителем, но Джисон не может ничего с собой сделать. Он любуется, засматривается на точеный профиль и облизывает взглядом лицо и обветренные губы, погружается в темные глаза. Джисон влюбляется, находит в нем все больше положительных черт и захлебывается в необходимости прикоснуться. Это странно и неправильно, почти грязно. Джисон хочет его прикончить, только сначала получить поцелуй.              Они встречаются на остановке, и младший купается в его взгляде, дарит застенчивую улыбку и встает совсем рядом, ловит во взгляде мягкие искорки.              – С байком что-то случилось? – он широко улыбается на закатанные глаза и заводит руки за спину, перекатываясь с пяток на носочки. – Не делай такое лицо! Я просто не ожидал увидеть тебя на остановке, ты ведь всегда катаешься на своем монстре.              – Чанбин решил его проверить: с двигателем беда. Я вчера дал Хенджину прокатиться, в итоге он чуть его не уничтожил, – Минхо говорит с недовольством, прищуриваясь в надежде увидеть вдали автобус, и смотрит на смеющегося младшего.              – Кажется, я начинаю уважать Хенджина.              Минхо толкает его локтем в бок, едва сдерживая рвущуюся наружу улыбку, и Джисон лезет в забавную драку локтями, не обращая внимание на подходящих к остановке людей и старушек, осуждающе косящихся в их сторону.              Джисон чувствует себя счастливым рядом с ним. Он пихает его под ребра последний раз, прежде чем на перегонки броситься в автобус в попытке найти свободное место и занять сидение у окошка, пока Минхо возится с кричащей на них пожилой женщиной, которой не понравилось их поведение. Старший сел рядом, возмущенный диалогом со старушкой, и Джисон лишь тихо засмеялся, шепча ему, что она, бормочущая и недовольная, села сзади.              Минхо выходит на три остановки раньше, произнося лишь негромкое «до встречи», и младший закрывает лицо руками, пылающий щеками и душой. Минхо прекрасен. Он рассказывал о Суни, съевшем утренние блинчики, пока хозяин собирался на работу, о необъяснимо ненавидящих его птицах, которые вечно пытаются на него нагадить. Джисон слушал его с желанием и интересом, вникал в каждое слово, совершенно тупо улыбаясь, и млел под теплым взглядом, стараясь отвести свой как можно быстрее. Это все точно нужно прекращать, но Минхо тянется к нему сам и заставляет мечтательно вздыхать, даря маленькую надежду на взаимность. Джисон неожиданно смирился со своей привязанностью.              Он копается в интернете, зависает в разных сообществах и находит смешной мем с котом, абсолютно похожим на Суни. Джисон даже не думает, когда отправляет его старшему и получает незамедлительный ответ с хохочущими кошками и фотографией Суни у наполненной миски с едой. Разговор плавно перетекает с котов на «о, тебе тоже нравится Аня из «Семья шпиона»? У меня тоже есть наклейки с ней!», и Джисон с глупой улыбкой пялится в экран, отвечая на очередное сообщение Минхо об аниме и кошках. Феликс застает его за этим занятием и вскидывает в удивлении брови, не понимая ровным счетом ничего.              – Впервые вижу тебя таким, – он валится в кровать с облегченным стоном и вытягивается на ней, наслаждаясь долгожданным расслаблением. – Неужели у тебя все-таки есть муза, из-за которой ты пишешь слащавые романтичные тексты?              Джисон смотрит на него со вселенским непониманием и хлопает глазами, потрясенный таким высказыванием.              – Ты видел мою тетрадку? – он говорит тихо, в ужасе прижимая ладони ко рту.              – Ты сам дал мне ее открытую, когда убирался и попросил подержать.              Джисон взрывается от такой информации и закрывает лицо руками, хныча от стыда и обиды. Как могло такое произойти, что он просто взял и вручил Феликсу такое оружие?              – Ликси, ты знаешь слишком много. Мне придется тебя убить, – он говорит строго и четко, словно злодей из фильма, и убирает телефон в сторону, набрасываясь на младшего с диким возгласом.              Феликс катается по кровати и полу, хохоча от щекотки, и почти заряжает Джисону пяткой в нос, испуганно таращась на него и виновато улыбаясь. Он посмеивается, гладя пострадавшего парня по синеватой голове, и звонко целует в лоб, умоляя простить за покушение на жизнь. Джисон наигранно фыркает, но извинения принимает, не решаясь снова с ним драться. Получать в нос как-то не хочется.              Он возвращается к телефону только спустя полчаса, увлеченный болтовней с Феликсом о скорой покраске волос, и желает Минхо спокойной ночи, перебираясь к другу, чтобы посмотреть очередную серию аниме перед тем как лечь спать. Джисон позволяет себе больше не думать о старшем и его сообщениях, он погружается в сон вместе с Феликсом, который даже во сне обнимает всеми конечностями и тихо сопит в шею, бормоча о каких-то тарелках с супом и мечте посетить Японию. Джисону из-за него даже снится поездка в Токио вместе с похрапывающим Феликсом, почти столкнувшим его с кровати под утро.              Больные спина, шея и вообще все конечности – признак того, что он всю ночь спал с Феликсом в одной кровати. Младший избил его и прижался к стенке как самое несчастное в мире существо, будто это Джисон раскидывался на всю кровать и заставлял его ютиться у холодной стенки забитым котенком. Феликс собирался ему так и заявить, но, видя синяк у старшего на бедре, сразу же замялся и неловко усмехнулся. Он настоящий дьявол, слинявший на тренировку перед тем как Джисон собирался ему отомстить.              Занятия на парах и работа над музыкой протекают плавно и без происшествий. Парень окунается в это с головой, пишет конспекты так, как никогда не писал и сталкивается в столовой с внимательными глазами Сынмина. Они почти не разговаривали в последнее время, и Феликс был искренне озадачен, но никак не комментировал, предпочитая не лезть в их дела, за что Джисон ему неимоверно благодарен. И пускай Сынмин с ним даже ни разу не ругался, чувствовалось напряжение и нечто давящее. Он до ужаса загадочный и все еще похож на безумца, на психопата, способного выставлять себя не таким, каким является на самом деле. Джисон отгоняет эти мысли в сторону и старается не думать о нем, а заниматься заучиванием информации для скорого теста. Получить за него неудовлетворительную оценку не хочется.              Джисон почти умирает, пока ползет до круглосуточного магазина после тяжелого дня. Он покупает немного еды и усмехается, когда снова видит Минхо на байке и с мягкой улыбкой. Поздний вечер четверга – причина для встречи у крыльца магазинчика, и Джисон чувствует себя самым настоящим дураком, глядя на него.              Старший без шлема и ужасно милый. Он одним только взглядом просит сесть сзади и произносит на ухо негромкое «завтра я заеду за тобой на полтора часа раньше». Джисон ни о чем его не спрашивает. Он кивает, воодушевленный поездкой вместе с ним и завтрашним днем, прижимаясь к спине и ощущая себя как никогда счастливым. Неловкость развеивается на ветру вместе с ярко-синими волосами, покрашенными Феликсом с особым трепетом.              Они прощаются нехотя, словно что-то разрывает их и не дает провести больше времени вместе. Джисон даже хочет его обнять и вновь пожелать спокойной ночи, но Минхо говорит лишь «до завтра» и исчезает, точно никогда не находился здесь.              Феликс максимально старается не показывать своей заинтересованности в том, почему старший снова приехал с кем-то на байке и стоял еще пару минут на месте после того как незнакомец уехал, но не может себя сдерживать, когда осыпает Джисона кучей вопросов. Он зажато и будто бы смущенно называет этого незнакомца своим другом, а после и вовсе хмурится, обвиняя Феликса в том, что он никогда не рассказывает, с кем вечно общается.              – Это Крис, ты не представляешь, насколько он милый, – парень отводит взгляд, надеясь, что его щеки не так сильно розовеют. – Мы познакомились еще в конце лета, когда я в него на скейте влетел. Это было ужасно! Я чуть не умер, потому что он выглядел так, будто может оторвать мне голову, но Крис оказался очень добрым. Сынмин его знает и говорит, что он работает со всякими машинами и еще немного занимается музыкой. Тебе бы не помешало с ним познакомиться, – Феликс широко улыбается, а Джисон только подтверждает все свои догадки.              Крис, которого знает младший, и есть Чан, управляющий бандой. И почему-то в этом замешан Сынмин.              Следующий день – бесконечные размышления и беспокойство, разрастающееся в груди теплом и предвкушением скорой встречи. Джисон вечно крутится на месте, пытаясь сесть удобнее, и с нетерпением ждет окончания пар. Он даже резво подрывается с места, стоит самой последней, четвертой паре, завершиться и несется в общежитие. Феликс где-то пропадает, и парень пишет ему лишь короткое сообщение, прежде чем начать собираться. Джисону кажется, что Минхо заберет его раньше не просто так. Если бы было нечто важное, то он обязательно ему об этом сказал.              Джисон одевается потеплее, даже кутается в большой пушистый шарф из-за значительно понизившейся температуры и выходит на улицу с сияющей улыбкой и сотней мыслей. Ждать Минхо долго не приходится. Машина появляется в поле зрения спустя пару минут, и Джисон не может сдержать вопроса, когда садится на переднее сидение.              – Почему не на байке?              – Ты собираешься замерзнуть? – Минхо бросает на него оценивающий взгляд и вскидывает брови. – Ну, хотя, в шарфе и дырявых джинсах ты бы точно не замерз. Кто вообще научил тебя одеваться исключительно «по погоде»? – он смеется с возмущенного лица младшего и включает печку на максимум, беря Джисона за запястье и подставляя его ладонь под ее теплое дыхание. – Мне не нужен померший от переохлаждения ребенок в машине.              Джисон только глаза закатывает, но руки греет, с благодарностью смотря на старшего, когда тот дарит ему мягкий взгляд. Джисон не может совладать со своими чувствами и ощущает, как наливаются краской щеки, и гулко бьется сердце. Минхо влияет на него странно и в то же время невероятно сладко и желанно. Джисон готов вечность находиться рядом с ним и смотреть в глаза, наполненные заботой и чем-то еще, таким недостижимым и искренним.              Они оказываются в гараже, называемом настоящим домом, спустя непродолжительное время, и Джисон впервые видит его таким пустым. Нет Чонина, резвящегося с Хенджином, нет Чана и Чанбина, беседующих на одном из диванов. Здесь нет ни души, и не мигает привычно лампочка, которую включает Минхо, как только они вместе проходят дальше.              Старший спускается в подвал, ведет за собой в самую глубь по извилистому коридору, и Джисон узнает путь. Он был здесь после одной из тренировок, позорно сбежавший и спрятавшийся за дверью небольшой комнаты. Минхо заходит именно в нее, и младший перестает дышать.              Все в ней такое же, каким было, когда Джисон впервые в нее зашел. Свет неяркий, на потолке вырисованы звезды, и висит чересчур светлый плакат с балериной. Он поворачивается к Минхо, чтобы сказать о том, что уже был здесь, но замолкает под его нежным взглядом. Джисон впервые чувствует себя настолько любимым, и от осознания этого у него загораются щеки, и подскакивает пульс. Неужели Минхо чувствует то же, что и он сам?              – Раньше эта комната была моей. Когда я попал в банду, мне было лет тринадцать. Крис тогда лишь начинал заниматься всем этим, устанавливал связи, набирал народ. Я с ним познакомился еще в школе, он только выпустился к тому моменту, как я оказался здесь. Меня травили частенько, а Крис защищал, даже братом какое-то время называл. Меня ребята крутым считали, потому что со старшеклассниками зависаю, – Минхо проходит вперед и усаживается на кровать, с крошечной ностальгией в глазах рассматривая все вокруг. – Я знаю, через что ты прошел. Я знаю, что ты испытал, потому что подвергался этому сам. Мне приходилось после школы бежать не домой, а сюда, лишь бы избежать насмешек и очередного выговора от родителей. Они знали обо всем происходящем, но им было плевать. Важна была только моя учеба и работа в самом крупном театре страны. Моя мать жила этой мечтой, и хотела, чтобы я обязательно ее исполнил.              Джисон смотрит в его глаза и сравнивает их со вселенной. В них отражаются звезды с потолка, и притягивает нежность, с которой он смотрит. Младший садится рядом и переводит взор на выделяющийся среди других плакат.              – Так ты занимался балетом? – осознание приходит как по щелчку пальцев. Джисон в удивлении хлопает ресницами, представляя себе старшего, так изящно выглядящего во время танца, пускай никогда не видел его в этом деле. – Это так… Красиво? Я не знаю, Минхо, но ты бы точно выглядел потрясающе, – он произносит негромко и совершенно откровенно, и Минхо краснеет ушами, опуская взор на собственные руки, скрепленные в замок на коленях.              – Меня выгнали оттуда с позором. Сказали, в балете не место уличным пацанам со сбитыми костяшками и синяками. Мне, знаешь, пусть я и не совсем хотел всем этим заниматься, нравилось посещать занятия. Меня выставили дураком, когда я однажды заявил, что хочу научиться танцевать на пуантах, – Минхо снова поднимает взгляд и ищет чужой, направленный прямо на него. – В общем, ни мамино, ни мое желание не исполнилось, и я решил заниматься уличными. Мне в университете учеба трудно далась, я почти бросил спустя какое-то время, но Крис помог со студией и обучением на хореографа, поэтому теперь работаю с детьми. Хенджин иногда находится рядом со мной, и Йеджи – самая младшая из всех – просто обожает его. Ты бы видел, как она на него смотрит, – Минхо улыбается, и Джисон скромно дарит ему улыбку в ответ, замечая в дальнем углу чехол от гитары.              – Ни за что бы не подумал, что ты именно такой, – честно признается младший, и Минхо тихо усмехается. – Нет, не смотри на меня, я не могу даже мысль сформулировать! – Джисон ловит его счастливый взгляд, видит нечто, заставляющее краснеть пуще прежнего, и переводит дух, снова возвращаясь к гитаре. – Ты умеешь играть?              Минхо издает негромкое «о» и поднимается, чтобы взять тяжелый чехол в руки. Он молчит несколько секунд, пока тянет за замок, достает из черного одеяния большую гитару и проводит по струнам, смеясь с ее звучания.              – Она явно расстроилась из-за того, что ее долго никто не трогал, – старший садится на середину кровати, подбирая ноги под себя и высовывает кончик языка, натягивая первую струну. – Старшая сестра отдала перед тем как переехать заграницу. Я даже не представляю, где она сейчас, – в его голосе слышится маленькая потаенная обида, но он тут же улыбается, откладывая инструмент. – Раньше умел. Меня Крис учил какое-то время, но я уже все забыл, как там и что.              Джисон аккуратно берет инструмент в руки и прикусывает губу, невольно погружаясь в воспоминания. Это так больно. Гитара ощущается как та, с которой он расстался несколько лет назад. Он будто вернулся в свою темную комнату, вновь запер дверь и настраивает звучание струн, сосредоточенно подбирая нужное.              – Отец сломал мою гитару, когда я был в старшей школе. У меня она была самым главным источником счастья, я мог играть часами и писать песни просто постоянно, пока в порыве гнева отец не порвал все струны и не разделил ее на две части. Это было ужасно, я думал, не переживу такую трагедию, – он горько смеется, чувствуя, как нос щиплет от подкрадывающихся слез, и проводит по струнам на пробу, наслаждаясь чистым звучанием.              Минхо смотрит на него с восхищением. Он выглядит неимоверно мило, когда просит что-нибудь сыграть, и слушает, как льется чужой голос в тихом пении. Старший не спрашивает, какую песню он исполняет, не спрашивает о том количестве боли, которую несет в себе текст. Минхо просто наслаждается мурашками, бегущими каждый раз, стоит лишь мелодичному голосу раздаться в полной тишине, и хочет расплакаться, замечая слезы на чужих глазах.              – Джисон, это было чудесно, – он шепчет негромко, совсем интимно, и младший перестает дышать.              Минхо впервые назвал его по имени.              Он просит сыграть что-нибудь еще, слушает, как переливаются слова и говорит, что хочет попробовать вспомнить, как играть на гитаре. Джисон не может ему отказать. Он мягко, почти не касаясь чужих рук, передает инструмент и помогает правильно его взять, расположить ладошки и зажать нужные струны. Минхо учится быстро, довольно улыбается, когда у него получается сыграть простую мелодию, и Джисон снова теряется в его глазах. Он погружается с головой, выглядит совсем-совсем глупым и пододвигается ближе, укладывая руки Минхо так, чтобы получился другой звук. Джисон отмечает то, насколько отличаются его ладони по размеру, и насколько он старается, упорно вспоминая все, чему учил когда-то Чан, и младший готов был посмеяться с его упертости, пока не обнаружил, что находится слишком близко.              Минхо поднимает на него взгляд и не двигается с места, замирая с гитарой в руках. Он смотрит в глаза, и Джисон не может даже догадаться, о чем думает старший. Между ними сантиметров десять, нет, даже меньше, и он задерживает дыхание, не зная, что делать дальше.              – Наверное, Крис обрадуется, если я скажу, что ты умеешь рулить этой красавицей, – Минхо отстраняется и убирает гитару в сторону, и младший готов поклясться, что видел, как порозовели его щеки, пока он не отвернулся. – Пойдем, уже все, скорее всего, собрались.              Они выходят к остальным ребятам, и Джисон чувствует себя нелепым ребенком. На что он надеялся, когда был к нему так близко? Минхо недостижимый, он не такой, совсем другой и делающий вид, словно ничего не произошло минутами ранее. Младший знает, что Минхо все понял. Он просто испугался, как и сам Джисон, вот и все.              Чонин радостно скачет вокруг и щебечет о том, как ходил с Хенджином на занятия по танцам и ждал его в зале, наблюдая и за другими находящимися там людьми. Он рассказывает о том, насколько парень грациозный, рассказывает о танцах и тихо признается, что Хенджин ужасно ему нравится. Джисон поражается тому, насколько открыто мальчишка об этом говорит, но осознает одно: Чонин чувствует себя в безопасности и всецело доверяет, даря улыбку и радостные глазки-щелочки. Он неосознанно заражается от него тем же.              Тренировка, как и всегда, проходит в молчании, но в этот раз оно ощущается до жути неловко и неправильно. Произошло то, чего не должно было происходить, и Джисон чувствует вину, когда думает об этом. Он выполняет упражнения без ошибок, извиняется одним лишь взглядом и знает, что Минхо все чувствует. Он понимает, он знает. Джисон поджимает губы, когда приходится вновь бить боксерскую грушу, и старший встает рядом, наблюдая за отточенными движениями. За все время, что они занимаются, Джисон стал намного лучше. Он стал сильнее, чем был раньше, и выглядит крепче, сжимая зубы при новом ударе. Минхо мягко командует прекратить и просит попробовать ударить его, чтобы изучить новый прием, но младший замирает перед ним и не может ничего сделать. Он смотрит на него так, словно боится. Боится разрушить нечто хрупкое и драгоценное. То, чего добивался слишком долго, и Минхо ничего ему не говорит. Он лишь улыбается, запуская руку в его влажные волосы и тормошит по голове, сообщая об окончании тренировки.              Мысли не дают нормально сосредоточиться и затуманивают разум, окунают в собственный маленький мир, заполненный переживаниями и тревогами. Джисон думает обо всем: о миссии, о гитаре и Минхо, открывшемся ему еще больше. Он не может перестать думать о несостоявшемся поцелуе и о том, что было, если бы это случилось. Джисон уверен, что ничего хорошего его не ждало, если бы он решился поцеловать его и разрушил их крошечную, настолько желанную дружбу.              Он просыпается ближе к обеду от уведомлений, приходящих на телефон, и улыбается видео с играющем на нем Суни, а потом и вовсе нескольким сообщениям о том, что Минхо не хочет идти сегодня на собрание и вообще чем-либо заниматься. Джисон отправляет ему смеющихся котов, таких же, каких скидывал когда-то старший, и сообщает, что тоже никуда не хочет. Минхо приглашает его посидеть у него дома и ничего не делать, и младший не может от этого отказаться.              Феликс входит в комнату тихо, будто боится потревожить, и облегченно выдыхает, когда обнаруживает старшего проснувшимся и бездумно пялящимся с экран телефона. Он закатывает глаза, звонко ударяя его по заднице и с добродушной улыбкой произносит:              – Доброе утро, меня пригласили на свидание!              Джисон скулит, потирая больное место, и не может понять, чем он тогда заслужил такую жестокость. Он ведь ничего не сделал.              – Я поздравляю, но за что, Ликси? Стой, мне больно! – Джисон почти начинает визжать, когда Феликс вновь замахивается для удара.              – За то, что не сказал мне о своем знакомстве с Крисом! Вы друг друга знаете, и ты ничего мне не сказал! – он снова бьет по заднице, вынуждая друга скрючиться и перевернуться на спину в попытке спрятать больное место. – Вы познакомились на вечеринке и вместе работали над песней, а ты молчал!              Джисон отводит взгляд. Феликсу лжет не он один. Даже Чан, тот, к кому младший, очевидно, неровно дышит, прибегает ко лжи, лишь бы сохранить банду в тайне. Джисон чувствует укол совести, хочет обо всем ему рассказать, но молчит, строя из себя глубоко страдающего от больной задницы. Феликс не заслуживает этого. Он не заслуживает быть обманутым близкими людьми и постоянно находиться в неведении, но Джисон не может ничего сказать, он не может даже пойти против Чана, ведь не знает, что будет, если он решится рассказать. И это пугает больше всего. Феликс ведь далеко не глупый. Стоит ему оговориться, и он тут же складывает весь пазл самостоятельно, находит все недостающие кусочки. Иногда Джисону кажется, что он знает намного больше, чем полагается, и за это стыдно. Он все еще не может ничем с ним поделиться.              – Ну, я… Просто забыл. Ты же знаешь, что я ни черта не запоминаю, – Джисон улыбается внимательному взгляду и растягивается на кровати, не чувствуя угрозы со стороны младшего. – Я сегодня, наверное, вернусь позже, чем обычно. Мою смену отменили, и мой друг пригласил меня в гости.              Феликс кивает, отвлекаясь на пришедшее уведомление, и больше ничего не говорит. Джисон позволяет себе выдохнуть и расслабиться. Буря миновала.              На улице морозно, рваные джинсы все-таки сменяются на плотные черные, и Джисон кутается в шарф, пряча замерзающий нос. Ждать Минхо долго не приходится. Он приезжает вовремя, дарит улыбку, сняв шлем, и хвалит за утепленный наряд, говоря о том, что Джисон включил мозг и перестал трепаться с рваными джинсами, на что младший ударил его по плечу и уселся сзади. Спрашивать о том, почему старший не приехал на машине, смысла особого нет. Джисон сразу догадался, что она принадлежит, возможно, Чану, а байк только Минхо, и раз сегодня они едут к нему, то машины у него в доступе нет. Он обвивает его руками и прячет лицо от ветра, привыкший к адреналину и скорости, с которой Минхо рассекает улицы и несется на монстре к собственному дому.              Джисон проходит не спеша, стягивает обувь и общается с мяукающим Суни, который сразу лезет на руки и громко мурлычет, потираясь мордой о его ладошки. Он даже шутит, что приехал сюда только ради кота, и старший фыркает, но ничего не отвечает, улыбаясь маленькой джисоновой дружбе с ним. Вместе они выглядят мило, и Суни определенно точно его любит. Иначе не объяснить то, почему он запрыгивает к парню на колени, когда он садится на диван, и трется головой о его лицо, взбираясь лапками на грудь. Джисон изображает мяуканье, и Минхо наблюдает за ним с мягкостью в глазах, которую младший заметил, когда они были в его старой комнате. Минхо не оттолкнул его и это главное.              Старший включает на телевизоре «Семью шпиона» и приносит закуски, усаживаясь рядом. Джисон даже произносит изумленный звук, когда обнаруживает знакомую заставку и пищит, наслаждаясь любимым аниме. Они вновь обсуждают сюжет, смеются с глупости их переговоров, и Суни снова лезет в тарелку, как это было в прошлую их встречу у Минхо дома. Теперь лишь атмосфера теплее, она словно совсем другая, не такая, какой была раньше. Джисон прижимается к боку старшего, позволяя себе немного опереться на него, и Минхо не выражает ничего против, придвигаясь ближе. Младший никогда не видел его тактильности, никогда не видел его, обнимающим кого-то или держащимся с кем-то за руки. Он даже пугается, что может перебарщивать, но спокойствие, с которым Минхо находится рядом, говорит лишь о том, что все в порядке и ему нечего опасаться.              Старший вдруг начинает рассказывать о банде. Он негромко повествует о территории, доставшейся Чану от старшего брата, о детях, обращавшихся к ним за помощью. Минхо шепчет о жизни, не угасающей в стенах их старенького большого гаража, и репутации, заработанной путем разбивания особенно жестоких компаний и побед в гонках. Джисон верит каждому его слову, не обращает внимание на сюжет, погруженный в рассказ, и переводит взор на старшего, что смотрит прямо на него.              – У Криса есть тайник с оружием, но никто, кроме меня и Чанбина, о нем не знает, – он доверяет то, чего не должен, и Джисон перестает понимать, почему Минхо это делает. – Мы не такие хорошие, какими Крис пытается нас выставить. Наша банда никогда не была светлой и чистой. Хенджин до сих пор занимается тем, чему его научили «псы». Он ведь пихнул тебе наркотики просто так, верно? Он не просил у тебя изначально денег? – Джисон несмело кивает и вспоминает тот злополучный день. – Все «псины» так делают. Сначала дают бесплатно, а потом требуют взамен кучу денег. Он мог содрать с тебя все, что ты имел, но почему-то не сделал этого. Может, увидел в тебе себя и решил сжалиться, кто его знает? Хенджин может обмануть всех, но не меня, и он об этом знает, поэтому изначально умолял Криса запихать тебя под мою опеку. Странный ход, но я не жалею, – Минхо улыбается, признаваясь, кажется, в чем-то сокровенном, и Джисон пытается успокоить свое сердце, забившееся в несколько раз быстрее.              – Так вы сразу могли отпустить меня? – он старается выглядеть так, будто с ним ничего не происходит, будто мысли, заполонившие его разум, не заставляют сердце совершать бешеные кульбиты.              – Да, но тогда бы Хенджин никогда в жизни не успокоился. Ты ему пирсинг вырвал, а он его только сделал.              Джисон смеется тихо, опуская взгляд на соскочившего с колен Суни, и шепчет «я тоже не жалею», прежде чем снова взглянуть на старшего. На фоне негромко слышатся голоса персонажей из аниме, сливаясь в единый шум, когда грудная клетка все сильнее сотрясается от оглушительных ударов. Джисон смотрит в глаза напротив, не отрывающиеся от него ни на секунду, и подается вперед, сокращая расстояние между ними.              Минхо сминает его губы своими первый, притягивает младшего к себе за большую голубую футболку и мажет языком по нижней губе, слыша его дрожащий вдох. Джисон тянется ближе, нуждающийся в долгожданных ласках, и обвивает чужую шею руками, самостоятельно углубляя поцелуй и не позволяя Минхо опередить его. Он тихо выдыхает, стоит рукам старшего оказаться на тонкой талии и сжать ее, и запускает одну ладонь в его черные волосы, сжимая у корней на затылке. Джисон чувствует жар и мурашки, ползущие по телу, и почти стонет, сталкиваясь с языком и тягуче двигая губами, отрываясь, только чтобы набрать побольше воздуха.              Минхо смотрит томно, скользит руками по талии и груди и вынуждает его перебраться к себе на колени, прижимаясь к нему новым пылким поцелуем. Джисон горит и погибает под его губами, пропускает между пальцами волосы и выдыхает в поцелуй, ощущая дрожь, пробравшую его до самых косточек. Он отстраняется, смотрит в глаза и не может ничего сказать.              Все, что происходит между ними – самая большая ошибка, но Джисон не может остановиться. Он целует шершавые губы с горящей внутри него жаждой и блаженно выдыхает, когда Минхо отвечает ему и пробирается ладонями под футболку, кончиками пальцев очерчивая нежную кожу и выступающие ребра. Он теряется под прикосновениями, плавится в страсти поцелуев и загнанно дышит, ощущая скапливающееся снизу тепло. Минхо чувствует то же самое, покрывая чужую шею мелкими касаниями губ, и осторожно отрывается, убирая от него руки.              – Давай не будем портить психику Суни?              Джисон взрывается смехом и утыкается лбом в его плечо, тая под поглаживаниями, и соглашается, слезая с колен старшего. Они продолжают просмотр безмолвно, находясь совсем глубоко в мыслях, и Джисон прикасается к губам, надеясь, что ему не придется притворяться позже, словно этого никогда не происходило.                                   Он возвращается домой поздней ночью, все еще удивленный, как его пропускают в общежитие в это время. Джисон видит улыбающееся лицо Феликса, который все еще не спит и не отрывается от телефона, и не может сдержать улыбку сам, оказавшийся замеченным.              – Ты так светишься, какой кошмар! – Феликс хитро прищуривается, переворачиваясь на живот и наблюдая за ним. – У тебя что-то было, признавайся! Вот Крис пригласил меня в кафе, а потом мы просто гуляли и целовались, – он бесстыже улыбается, и все же его выдают пунцовые щеки, которые парень тут же накрывает руками. – Это было так круто, я чуть с ума не сошел!              Джисон глубоко вздыхает, садясь на кровать, и прикусывает губу, надеясь, что не выглядит слишком очевидно. Он говорит, что Феликс все себе выдумал и просто все еще находится под впечатлением, раз размышляет в таком ключе. Он наполовину лжет, рассказывая лишь о просмотре аниме и закусках, опуская самое важное, и Феликс прекрасно это знает, но никак не комментирует.              Собрание в воскресенье – маленький страх и нечто необыкновенно важное. Чан рассказывает план действий на пятницу, говорит о том, во сколько им нужно собраться и предупреждает, что ничем нельзя делиться с посторонними. Эта информация только для них, и Джисон ужасно сильно волнуется, тряся коленкой в зарождающейся тревоге. Все это для него в новинку. Сколько бы он не отдавал себя тренировкам, Джисон не может быть уверен в себе на все сто процентов, и это не на шутку пугает. Он боится не только за себя, но и за остальных, за Минхо, который по плану пойдет с ним и будет находиться рядом, пока ему придется всех отвлекать. Джисон боится снова почувствовать себя бесполезным, жалким и никчемным, стать обузой для банды и подвести ребят. Он опускает голову, прикусывая губу, и Минхо, сидящий рядом, гладит его по спине незаметно для других. Он успокаивает прикосновениями, внушает надежду и шепчет о том, что сегодня им придется немного поупражняться.              Джисон смахивает пот с синей челки, когда бьет грушу, и морщится от боли, сковавшей костяшки. Он проворачивает со старшим новый прием, позволяет себе слабо, но ударить его, и Минхо не приходится намеренно злить его, чтобы младший сосредоточился на ударах и нанес точный прямо в живот, заставляя наигранно скрючиться и свалиться на пол. Они смеются, и Джисон благодарен старшему за то, что он не позволяет ему тревожиться по поводу миссии.              Неделя тянется долго. Джисон не вылезает из мыслей и просыпается от кошмаров по ночам, мечась по кровати в страхе и сковывающей тело панике. Это все пугающе. Наступающее событие вынуждает парня почти сходить с ума и каждый раз вспоминать все приемы, которые он успел разучить с замолчавшим Минхо. Он не пишет сообщения и редко появляется в сети, и младший может догадаться о причине. Он сам на взводе и не может вообще ничем заниматься, даже сидеть в телефоне и работать над песней. В четверг Джисон не посещает студию и бездумно лежит на кровати, почти плача от беспомощности и страха. Феликса рядом нет, и он не может поделиться с ним всеми своими тревогами. Рядом нет никого, кто смог бы ему помочь, и Джисон зарывается лицом в подушку, отпуская себя. Он плачет около часа, накрывается одеялом по самую макушку и позволяет слезам тихо впитываться в наволочку.              Пятничный вечер не заставляет себя долго ждать. Джисон провел весь день на иголках, и его не донимал даже Феликс, который явно хотел спросить о том, что у него случилось. Надевая сапоги и застегивая куртку, он смотрел на время и понимал, что за ним уже как две минуты назад подъехали, но Джисон просто не мог взять и выйти из общежития. Он порывался даже написать Минхо, что ни в чем не хочет участвовать и будет дома, только не смог. Джисон вышел на улицу испуганный и нервно терзающий губу, в тишине садясь в машину на заднее сидение, ведь впереди находились Чанбин и Хенджин. Минхо встретил его внимательным взглядом и сел поближе, аккуратно накрывая мокрую ладонь своей и прижимаясь носом к мягкой щеке. Джисон краснел и ничего не мог с собой сделать, поворачиваясь к нему, чтобы с паникой в глазах заглянуть в чужие и быть укутанным в руки, обвившие его тело. Добираться до гаража пришлось в абсолютной тишине.              Ему вручили нож-бабочку, которым он по случайности все-таки научен пользоваться, и сказали выставлять себя быдловатым придурком. Джисон даже растерялся сначала, представляя, что из этого выйдет, но взял себя в руки. Он будет не один, с ним рядом Минхо, который прячет пистолет под одеждой и смотрит на него с нежностью и плескающейся в глазах заботой. Джисон готов снова расплакаться и упасть в его руки, но не делает этого, выдвигаясь на территорию «псов».              На улице темно, и постепенно начинают загораться маленькие звездочки. Фонарей почти нет, они прячутся за домами и мигают лампочками вдали, самую малость освещая дорогу к новым и новым гаражам рядом с небольшим домиком. Джисон даже удивляется его неуместному расположению и петляет между постройками, прикусывая щеку изнутри и стараясь не обращать внимание на скручивающийся от страха живот. Он знает, что Минхо где-то рядом, знает, что в любой момент может позвать его по кодовому слову «белка» и нервно усмехается глупости этого слова. Джисон ступает тихо, вспоминая о том, что говорил ему Чан о нахождении людей на территории, и как только он замечает маленькую кучку людей, двигается к ним со стучащим в ушах сердцем и разрастающимся в груди адреналином.              – Эй, не подскажете, что за район? – он обращается грубо, выходя под свет одиноко горящей лампы. – Говорят, здесь какие-то «псины» обитают, хочу обсудить пару вопросиков с этими чмошниками, – Джисон знает, что перегибает, но получает реакцию мгновенно.              – Слышь, пацан, ты кого чмошниками назвал? – один из компании, на вид самый грозный и устрашающий, надвигается на парня, и он почти сдерживает себя, чтобы не дать деру.              – «Псин», а что, неприятно? Ты один из них, что ли? – Джисон смеется, и смех этот больше напоминает истерический. Он скрывает страх за самоуверенной улыбкой и напыщенной гордостью, в кармане нащупывая складной нож на случай, если придется защищаться.              – Ты не туда зашел, щенок, лучше вали, пока тебя не порвали, – к нему идет второй, и колени начинают подрагивать. Он лишь надеется, что отвлекает внимание от уже начавшего действовать Чана. – Хотя, у тебя миловидное личико. Что думаешь насчет отработки за свои грязные словечки?              Джисона передергивает. Он смотрит с ужасом, застывшим в глазах, и понимает, что выпадает из образа. Джисон не знает, что ответить, не знает, что делать и глубоко вдыхает, возвращая себе прежний наглый вид.              – Ну уж извини, братишка, я не из «этих», девчонки будут получше твоей рожи, – он делает шаг назад, когда они все начинают двигаться на него, и из домика выходит еще пара человек.              – Хочешь проверить? – его почти хватают за шею, и Джисон успевает отдернуться.              Он со всей силы бьет самого противного из них ногой, отталкивая от себя на пару метров. Джисон видит его безумную улыбку, слышит голос тех, кто вышел из дома, и надеется, что они не решатся нападать на него всей оравой.              – О, так щенок неплох, – один из компании, стоявший все время в стороне, вышел из-за плеча низкорослого парня и закатал рукава, облизывая нижнюю губу с колечком посередине. – Что тебе нужно, малыш? – его голос сладкий и тошнотворно притворный, но Джисон готов тянуть время столько, сколько потребуется, чтобы завершить миссию.              – Хочу поболтать насчет наркоты и одного из «моих», которого вы с ней наебали на днях. Сорвали кучу бабок, а товар не отдали. Как же так, не подскажешь? – Джисон улыбается гадко, блестит гневом в глазах и осторожно проникает рукой в карман, чтобы на всякий случай все-таки достать нож. – Или у вас так принято? Ваша «псина» слово дала, что сделка пройдет гладко, но слилась сразу же, как только потребовали обещанные граммы.              Он по одному взгляду понимает, что разговаривать с ним никто не собирается. Парень с кольцом в губах едва бьет по лицу, и Джисон, благо, успевает отскочить и постараться ударить его в ответ. Он почти попадает в живот, задевая только бок, и мгновенно забывает все приемы. Все, чему учил его Минхо, вылетает из головы за считанные секунды и остается полной пустотой и туманом, застилающим глаза вместе с разумом. Джисон не видит, куда бьет, не видит, как к нему на помощь бросаются еще несколько парней, и небольшой участок между домами и гаражами превращается в кровавое поле боя. Он болезненно стонет, падая на колени от сильного удара в спину, и поворачивается, видя возвышающегося над ним парня. Использовать кодовое слово не приходится.              Минхо сносит его одним лишь ударом и грубо командует Джисону подниматься и убегать, но он не может уйти, видя, как один из тех, кто обязан был помочь ему, сжимается на земле под ударами низкого и, очевидно, мелкого пацана. Он кидается ему на помощь и отталкивает «псину» в сторону, ударяя мальчишку по лицу. Джисон старается не думать о нем, когда подбегает к все еще лежащему на асфальте парню, и опускается на корточки перед ним.              – Вставай, ну же, – он оглядывается по сторонам, надеясь, что никто не идет к ним, и протягивает руку трясущемуся незнакомцу.              Он открывает голову, показывает свое лицо, по которому стекает струйка крови, и Джисон замирает. Перед ним лежит напуганный Сынмин. Сынмин, которого он знает как странного дизайнера с бесконечным количеством браслетов и бусин, умеющего давать язвительные комментарии и шутить. Он хватается за его за руку и просит бежать на помощь к остальным, и Джисон все еще не может поверить своим глазам, потрясенный тем, что все время Сынмин знал обо всем, и он умудрялся каким-то образом его не замечать.              Они бегут туда, где пахнет дымом, и трещит по швам большой гараж. Звуки выстрелов слышатся со стороны открытой местности, и Джисон в страхе смотрит на вытирающего с щеки кровь Сынмина.              – Ни черта не вижу, – он щурится, рассматривая силуэты, и хватает Джисона за запястье, несясь к свалившемуся с ног парню.              Чанбин просит их уходить, закрывая кровоточащую рану в животе ладонью, но Сынмин на него ругается и подхватывает под руку, приказывая Джисону сделать то же самое и дотащить старшего хотя бы до машины, чтобы там постараться перевязать рану или вообще как можно скорее вызвать скорую. Джисон в панике смотрит по сторонам, наблюдает за разрастающимся пламенем и выбегающим оттуда Хенджином, который кричит что-то о победе и несется в сторону них, помогая усадить Чанбина на кресло.              Джисон собирает в себе остатки сил, чтобы не расклеиться прямо сейчас и не рассыпаться на грязной пожелтевшей траве бушующими чувствами. Он понимает, что самое страшное позади и осталось совсем немного, прежде чем они смогут уехать и забыть о миссии, как о страшном сне, но бежит к Минхо. Джисон знает, что он все еще там, все еще защищает тех, кто бросился ему на помощь вместе с ним, и парень не ошибается, обнаруживая его с окровавленными костяшками и пустотой в глазах. Он один, здесь не осталось ни души, и Джисон спешит к нему, чтобы крепко обнять и уткнуться носом в шею.              – Мы справились, Минхо, – он почти плачет, действительно едва сдерживает себя и отстраняется, чтобы установить зрительный контакт. – Слышишь? Все закончилось.              Минхо смотрит на него так, будто не верит. Он слабо улыбается, укладывая ладони на джисоновых горячих щеках, и коротко целует в губы, прежде чем взять его за руку.              – Надеюсь, с остальными все в порядке.              Джисон рассказывает о раненом Чанбине, о радостном Хенджине и Сынмине, которого Минхо узнал по одному только имени и сказал, что он и есть тот загадочный Ким, вечно скрывающийся за масками и костюмами. Джисон не задавал больше вопросов, не разговаривал, позволяя и себе, и старшему переварить все случившееся. Миссия, ради которой он столько времени посвятил изнуряющим тренировкам, завершилась, и теперь Джисон может избавиться от всего этого и жить прежней жизнью, но Минхо, крепко сжимающий его руку, приносит маленькое желание остаться, и он старается не думать об этом, выходя к оставленным ими машинам.              Чонин, еще около часа назад сияющий ослепительной улыбкой, цепляется за плечи Чана и выглядит так, словно искупался в пепле. Он почти теряет сознание, крепко держась за старшего, как за свою опору, и укладывается на заднем сидении, напуганный воем сирен подоспевающих пожарных и скорой помощи. Джисон не произносит ни слова, поглаживая его по волосам и отправляясь обратно в гараж, называемый для них всех домом.              Минхо ловит его у самых дверей и берет за руку, ведя в противоположном направлении. Младший почти ничего не понимает, и лишь когда они начинают подходить, вспоминает маленький гараж, в котором в самый первый раз застал байк и Чанбина, работающего с чем-то. Парень послушно сел сзади и обвил Минхо со спины, стараясь не терять самообладание. Осознание всего произошедшего ударяет по голове слишком сильно, и он чувствует себя уставшим и слабым, прижимаясь старшему и концентрируясь только на своих мыслях.              Они приезжают к Минхо домой неожиданно быстро. Джисон не замечает, когда они оказываются у подъезда, не замечает, как проходят в квартиру. Все, чего ему хочется – отрубиться и навечно забыть об этом дне, но Минхо, находящийся рядом, приводит его в чувства и просит принять душ, прежде чем лечь спать.              Стоя под струями горячей воды, Джисон смывает с себя грязь и пот, умывает лицо от слез, стекающих по щекам, и опускается на колени, не переставая плакать от разрывающихся внутри чувств. Он едва находит в себе силы, чтобы подняться и выйти из комнаты под внимательный взор наблюдающего за ним Минхо, который направляет его в комнату и говорит, что скоро вернется.              Джисон просто падает на кровать, укутываясь в тёплое одеяло, и прячет лицо в подушке, тихо всхлипывая и в конец отпуская все эмоции, накопившиеся внутри. Он слышит мяуканье Суни рядом, смеется, когда кот лезет, чтобы погладиться мордочкой о него и пристроиться рядышком, громко мурлыча. Джисон поглаживает его по голове и чешет за ушком, постепенно успокиваиваясь, и Суни перебирается на другую сторону кровати, как только в комнату заходит Минхо, вытирая мокрые после душа волосы.              – Я думал, ты спишь, – он мягко улыбается, укладываясь рядом, и тянется за поцелуем, оставляя его крошечной нежностью на искусанных губах.              – Ужасно. Я больше никогда не буду ходить на вечеринки и драться, – Джисон хнычет, вытирая слезы, и подлезает поближе, обвивая его торс руками.              Минхо дарит ему бархатный смех и осыпает лицо поцелуями, постепенно погружаясь в глубокий сон. Джисон чувствует себя в безопасности, находясь рядом с ним и не перестающим мурлыкать Суни, расположившимся за спиной Минхо.              Все закончилось. Джисон просыпается с этими мыслями к одиннадцати часам утра и потягивается на кровати, смотря в потолок и глубоко вздыхая. Все правда закончилось, и миссия была выполнена. Его лишь волнует состояние Чанбина и Чонина, но он уверен, что мальчишка точно будет в норме. Чан ни за что не дал бы ему так просто сдаться. Джисон улыбается своим мыслям, ощущая легкость и приятную пустоту в голове, и поднимается с кровати, не обнаруживая на ней ни старшего, ни кота, голос которого доносится с маленькой кухни.              – Доброе утро, Суни, не подскажешь, где мой телефон? – он почти смеется, общаясь с котом, прямо как с человеком, и замечает краем глаза хмыкнувшего Минхо, который печет нечто вкусное.              – Твой телефон на тумбочке, слепой дурак! – старший изображает писклявый кошачий голос, и Джисон смеется, подходя к нему, чтобы аккуратно обнять со спины. – Доброе утро, – он оборачивается и почти невесомо касается чужих губ своими, оставляя на них мимолетный поцелуй.              Джисон сбегает умываться в ванную и приводить себя в порядок, пока Минхо трудится над завтраком, и возвращается, когда стол уже накрыт, и хрустит кормом в своей чашке Суни. Младший даже умилительно над ним вздыхает и подходит к Минхо за новой порцией объятий, перетекающих в ленивые поцелуи.              Джисон охает, оказавшись зажатым между старшим и столешницей, но довольно улыбается, обвивая его шею руками и затягивая его в глубокий тягучий поцелуй, сплетая языки и извиваясь под касающимися боков кончиками пальцев. Он вспыхивает жаром, когда Минхо кусает его за нижнюю губу и прижимается с еще большим напором, вынуждая младшего выгнуться и сжать волосы на затылке одной рукой, чтобы притянуть ближе к себе, требуя все больше и больше.              Жар скапливается во всем теле и спускается жгучими волнами, внизу живота собираясь тянущим ощущением и мурашками, бегущими по всему телу при каждом касании. Джисон тихо стонет, опуская одну руку и сжимая чужой член сквозь ткань домашних шорт, и Минхо разрывает поцелуй, глядя на него сквозь пелену в глазах и огонь, охвативший его целиком.              – Суни будет в ужасе, – он загнанно дышит, выцеловывая джисонову шею, и отрывается от него, чтобы потянуть парня в сторону спальни.              Минхо закрывает дверь, надеясь, что кот не захочет к ним зайти, и толкает младшего на кровать, нависая над ним и удерживая свой вес на одной руке, второй же исследуя резинку шорт Джисона и медленно их стягивая под тихий выдох. Он почти не дышит, подается бедрами навстречу, как только Минхо касается изнывающего под тканью нижнего белья члена, и тянет его на себя, вновь сталкиваясь губами в страстном поцелуе.              Джисон раздевается сам, откидывает в сторону футболку и остается перед ним почти обнаженный, оглаживая грудь Минхо, скрытую под одеждой и прося ее снять. Старший фыркает на его просьбу и стягивает с себя футболку вместе с шортами, усмехаясь с чужих завороженных глаз. Джисон смотрит на него с нескрываемым восторгом, кончиками пальцев касается сосков и совершенно нагло смотрит в глаза, одной рукой вновь касаясь его возбуждения и медленно поглаживая, закатывая глаза, когда Минхо делает с ним то же самое.              – Минхо, я не хочу так, – он перехватывает его за запястье и ловит озадаченный взгляд. – Я хочу по-другому, – Джисон неловко отводит глаза и обвивает шею старшего руками, чтобы оставить сладкий поцелуй на его губах.              Минхо отстраняется и дарит ему теплую улыбку, спускаясь влажными поцелуями по шее и вздрагивающей от глубокого вдоха груди, задерживается на одном из сосков и прикусывает его зубами, получая незамедлительный ответ. Джисон тихо вздыхает, прикусывая губу, и опускает руку на его голову, зарываясь пальцами в волосы на затылке. Минхо поднимает на него взгляд, спускаясь все ниже и ниже, и оставляет поцелуй под пупком. Джисон втягивает живот и едва слышно стонет, когда старший широко облизывает выпирающую головку сквозь ткань трусов и проводит губами по члену, касаясь кончиками пальцев мошонки. Ему сносит крышу от всех его действий, и младший сжимает волосы у корней сильнее, подаваясь бедрами вперёд, чтобы получить долгожданное трение.              Минхо хмыкает, за что получает недовольный взгляд и запускает пальцы под резинку чужих трусов, не спеша их снимая. Джисон не торопит. Он наблюдает за процессом, выдыхая через рот и чувствуя долгожданную свободу. Член ударяется о живот и размазывает по нему пару выступивших капель, и Джисон почти тянется свободной рукой, чтобы прикоснуться к себе, но оказывается прерван и просто остается смотреть за тем, как Минхо делает это сам, размазывая естественную смазку и устанавливая зрительный контакт. Младший в его руках тает, хныча о том, насколько ему хорошо, и требовательно тянет поближе, снова увлекая в поцелуй и запуская ладошку в нижнее белье, чтобы аккуратно коснуться Минхо и окольцевать пальцами пульсирующий член, медленно двигая на нем рукой.              Старший стонет в его губы, позволяя снять с себя мешающую ткань, и прижимается к нему, разгорченный касаниями блуждающих по телу рук. Джисон себя не сдерживает. Он ведет ладонями по плечам, животу и шепчет в самые губы едва слышное:              – Можешь использовать мои бедра, – оставляя на них несколько мелких поцелуев.              Минхо отстраняется от него и нежно оглаживает внутреннюю сторону одного бедра, усаживаясь между чужих ног и слегка прикусывая нежную кожу. Он оставляет в опасной близости к члену несколько влажных прикосновений и просит повернуться на бок, пристраиваясь за его спиной и обвивая Джисона одной рукой, скручивая розовый сосок, и вынуждая парня вздрогнуть и прогнуться в спине. Он, горящий и подрагивающий от касаний, прижимается к нему в немой просьбе и чувствует, как Минхо проскальзывает между его бедер, окутывая жаром и желанием большего.              Джисон обхватывает себя рукой, когда он начинает двигаться, и несдержанно громко стонет, запрокидывая голову назад. Он двигается сам, толкаясь бедрами навстречу толчкам, и слышит стон прямо над ухом, утопая в мягкости звучащего голоса. Совсем как во сне. Он опускает опускает глаза вниз, наблюдая за тем, как двигается его собственная рука, и как исчезает и пропадает между его ног налитая головка чужого члена, выпускающая все больше и больше горячей смазки. Джисон теряется в ощущениях от вновь скрученного соска и шлепков кожи о кожу, томного шепота на ухо и неожиданно громкого стона. Минхо отпускает его сосок и накрывает все резче и резче двигающуюся руку своей, доводя младшего до яркого пика за считанные секунды и заканчивая следом за ним, выцеловывая его плечо и заднюю часть шеи, оставляя на ней краснеющий след и шумное дыхание.              Джисон поворачивается к нему с мягкой улыбкой и разнеженный лезет за поцелуями, тянется к губам тягучей ленью и ужасно сильно хочет обниматься, окруженный теплом и заботой, сияющей в чужих глазах счастливым огоньком.                                   Хенджин виновато опускает взгляд, когда извиняется перед Джисоном и всеми остальными за обман. Он признается во лжи, в том, что специально поступил так, как поступал раньше, и пускай многие об этом догадывались, они молчали все время и ждали, когда парень, наконец, найдет в себе смелость сказать им правду. Джисон лишь закатил глаза и искренне улыбнулся. Он простил его еще в тот момент, когда Минхо поделился с ним тем, что знает, что сделал Хенджин, и смирился с ложью, из-за которой оказался здесь.              Чан сообщил, что с Чанбином все в порядке, и он находится в больнице на время, пока не станет чувствовать себя в лучше, а Чонин... По нему и так все видно. Мальчишка сидит рядом с Хенджином, довольный собой и своим поджогом, который понес серьезные последствия в сторону вражеской банды. Как сказал Чан, полиция и пожарная появились незамедлительно, а когда нашли склад с веществами, повязали всех, кто там находился и нашли документы, подтверждающие их личности. О поджоге не спрашивали, что максимально упростило задачу для идеальной подставы тех, кто губил жизни других.              – Теперь, когда миссия выполнена, ты можешь быть свободен, – Чан дарит ему теплую улыбку, глядя на Джисона с гордостью, не скрывшейся в его серьезных глазах. – Спасибо тебе, Джисон.              Он совсем глупо улыбается, заводя руки за спину, и тупит взгляд в пол. Это решение далось ему с самым большим трудом, и Джисон долго боролся с тем, чтобы передумать и покончить с этим раз и навсегда. Он смотрит на замершего Чонина, на Минхо, стоящего рядом, и нежно, почти незаметно переплетает с ним пальцы, произнося уверенное:              – Я хочу остаться.