Miserable

      За громоздкими железными дверьми слышатся раскаты грома, и во всю хлещет дождь, пока маленький улыбчивый Чонин сосредоточенно прижимает вату к разбитому джисонову носу. Он что-то бормочет, когда старший дёргается, а потом и вовсе ругается на Хенджина, сотворившего столько бед с одним только лицом, не говоря ещё о теле, сплошь покрытом краснеющими синяками. Завтра наверняка будет тяжело встать с кровати и открыть глаза – тоже. По коже бегут мурашки, и нос пульсирует неприятной болью, когда мальчишка почти невесомо к нему прикасается. Джисон представить себе не может, как завтра заявится в таком виде на учебу и что скажет Феликсу. Этот парень точно не отстанет, пока не доберется до правды.              – А ты драться умеешь? – младший задирает его испачканную футболку и качает головой, возвращая её на место. – Пацан, ты, видимо, сильно нашу Кису разозлил, раз он решил совсем тебя не щадить.              Джисон пару секунд непонимающе хлопает глазами и только после качает головой, оглядываясь назад. Спиной он все ещё чувствует на себе внимательный взгляд, но не может понять откуда именно. Страх заставляет сердце биться в несколько раз чаще и подкидывать в голову не самые лучшие картинки. А если прямо сейчас Чонин оставит его одного, и Джисона распилят пополам, достанут все органы и продадут на черном рынке? Что, если это действительно ловушка, из которой ему никогда в своей жизни не выбраться, и он попал в руки мафии? Парень едва не вздрагивает от холода, пробежавшего по спине.              – Меня учили драться, но я никогда не применял это в нужный момент, – Джисон неловко прячет глаза и удивляется собственной бесполезности. И что с ним таким будут делать? Он ведь даже помочь ничем не сможет, что уж там говорить об отработке!              Чонин, закончив, пропадает из поля зрения и оставляет его на диване наедине со своими мыслями, постепенно поглощающими разум и заставляющими Джисона вжаться в кожаную спинку. Отчего-то страшно и самую малость тревожно, словно вот-вот произойдёт нечто плохое и сожрет его целиком. Он замечает шевеление со стороны входа и замирает, надеясь, что у него удалось слиться с поверхностью.              – С чего это я должен им заниматься, Крис? Разве не ты подгребаешь под себя всех новичков? – в чужом голосе ничего кроме разочарования и недовольства. Парень вскипает и сжимает руки в кулаки, глядя на стоящего на своем Чана. Джисон невольно зависает на острых чертах лица.              – Если ты забыл, на мне Чонин и Ким, которые недавно чуть не спалили дом главаря «псин». Я не могу переключиться на Джисона и взяться ещё и за его обучение. Он, может, поджог не устроит, но этим точно займётся Чонин через пару минут, – Чан поворачивается в проворному мальчишке и устало вздыхает. – Положи на место зажигалку.              Джисон не знает куда себя деть, когда обнаруживает, что все еще незнакомый ему парень подходит достаточно близко. Он тупит глаза на свои пальцы, ковыряет окровавленный заусенец и задерживает дыхание, не представляя, что его сейчас может ожидать, кроме удара и сочащегося отовсюду презрения. Сердце делает несколько кувырков назад и никак не унимается, отдаваясь пульсом в самых ушах, и Джисон уверен, что незнакомец все прекрасно видит и слышит, считывает каждый удар, отмеряя до самого последнего.              – Мы собираемся здесь каждую пятницу и выходные в восемь вечера. Если ты заинтересован в том, чтобы остаться в живых, явка для тебя обязательна, – тон, на удивление, спокойный и безэмоциональный, словно смиренный. Джисон поднимает взгляд и встречается с леденящей кровь сталью, направленной прямо на него. – С этого момента мне придётся заниматься твоим обучением, и, если ты не будешь показывать каких-либо результатов, попрощаешься со всем, что имеешь, – он выплевывает грубо, засовывая руки в карманы черных штанов, и необъяснимо раздражает, вызывая запрятанную как можно глубже агрессию.              – Минхо, может не стоит его запугивать? Он таким образом маму продаст, лишь бы не находиться здесь, – где-то сзади хохочет Чонин и внимательно за ними наблюдает.              Джисон боится отвести взгляд от чужих глаз, вздрагивает всем телом от звонкого голоса самого младшего и сжимает кулаки. Напряжение распространяется по всему телу с неимоверной скоростью, обгладывает косточки изголодавшимся зверем и цепляется за легкие, заставляя сделать глубокий вдох.              – Откуда мне знать, как сюда добраться? Я даже за дорогой не следил, пока меня везли почти без сознания, – Джисон понятия не имеет, каким образом смог, наконец, заговорить. Он смотрит в чужие глаза с появившейся из ниоткуда самоуверенной дерзостью и закидывает ногу на ногу. – Или ты сам будешь каждый раз забирать меня? Знаешь, я даже не откажусь, если это окажешься именно ты.              Джисон прослеживает эмоции, сменяющиеся на чужом лице, и самодовольно улыбается, забывая о былом страхе. Сейчас им управляет лишь капелька адреналина и чего-то неизведанно задорного, заставляющего его зачесать синеву волос назад и порадоваться собственной смелости.              – Засунь свой неумелый флирт себе в задницу и взгляни в зеркало, прежде чем открывать рот, – Минхо ядовито усмехается и надменно вздергивает подбородок.              Джисон медленно воспламеняется и чувствует, как чешутся кулаки. Он почти встает, чтобы ударить его, но вовремя себя останавливает. Минхо делает все это специально. Пытается разозлить, вывести на эмоции, и Джисон старается не поддаваться, нервно улыбаясь. Он врезается взглядом в чужое лицо, задерживается на выразительных глазах и кошачьем прищуре, облизывает пересохшие губы, делая свою позу максимально расслабленной, раскинувшись на диване самодовольством, смешанным с искренним желанием победить.              – О, детка, так дело в том, как я выгляжу? Скажи спасибо своему дружку, я, между прочим, красавчик – это мне мама так сказала, – он абсолютно глупо хлопает глазами и не сдерживает язвительности, ощущая повиснувшее в воздухе напряжение. Ещё немного, и гараж взлетит вверх от того, с какой силой оно давит на бетонные стены.              Минхо смотрит на него с переливающейся в радужке ненавистью, чем вызывает едкий смешок, сорвавшийся с растянутых в улыбке губ. Джисон знает, что не отделается так просто после этого представления, но внутренне ликует, когда парень делает шаг назад.              – Иди к черту.                                   Ответственным за небольшую экскурсию по территории назначили Чонина, и Джисон был очень благодарен, что это стал именно он, а не тот, с кем ему меньше всего хотелось иметь дело. Минхо здорово подействовал на нервы и вызывал ничего, кроме раздирающей внутренности ярости. Надменный ублюдок, но жутко красивый и привлекательный, будто скульптура, божественное создание, сооруженное руками умелого мастера. Джисон часто поглядывал на него, пока Чонин рассказывал обо всех зданиях, находящихся поблизости, и задумчиво жевал губу. В Минхо нет ни единого изъяна, не считая отвратительного характера.              О том, чем именно придётся заниматься, Джисону не сказали. Чонин только без умолку болтал о каких-то заданиях и кражах, часто упоминал неизвестную парню банду, то и дело чиркая маленькой красной зажигалкой. Мальчишка лишь намекнул, что Джисона будут использовать в качестве приманки, что дошло до него не сразу, и парень уже собирался возмутиться, но понял: на другую роль он просто не подойдёт. Кому в целом захочется брать с собой болтающуюся где-то в ногах собачонку, не приносяющую никакой пользы? Он фыркает, когда в голову рвутся воспоминания, в которых он каждый раз падал, как только приходилось убегать, и ронял все украденные деньги, купаясь в разочаровании рассерженных друзей. Хенджин появляется в поле зрения почти незаметно и валится на матрасы с блаженным стоном.              – Крис сказал, что наша новая белка будет заниматься вместе с Минхо, – он дарит им незаинтересованный взгляд и довольно улыбается раскрывшему в недоумении рот Джисону.              – Он ведь его убьет! – Чонин охает, в мгновение прижимаясь к джисонову боку, и наигранно успокаивающе гладит его по спине. – Не волнуйся, я попрошу Минхо не слишком сильно тебя мучить, – мальчишка явно издевается и не скрывает этого, заставляя Джисона нахмуриться.              Он ни черта не понимает, как и не понимает того, что именно Минхо будет с ним делать. Неужели пытать? Джисон с очевидным вопросом смотрит сначала на Чонина, а после на отвернувшегося от них двоих парня. Сомнений в том, что Минхо его прикончит, совсем нет.              – Малыш, не смотри настолько беспомощно, я даже спиной это чувствую, – Хенджин тянет недовольно, перекатываясь на живот и утыкаясь взглядом в телефон. – Разве он не предупредил, что тебе придется учиться драться?              Джисон качает головой и в очередной раз понимает: он крупно влип. Настолько крупно, что ему не избежать даже драк, преследующих его всю жизнь и гоняющих мурашки по вздрогнувшему телу. Меньшее чего он желал, так это заниматься вместе с Минхо, а не с кем-то, кто не уничтожает его одними глазами и, очевидно, желает смерти. Джисон обещает себе стать сильным и утереть нос надменному парню, только для начала нужно добраться до дома и хорошенько удариться головой обо что-то пожестче, встряхнуть отказывающийся работать мозг. Этот день принес слишком много информации, от которой становится нехорошо, и подкрадывается к горлу тошнота. На скуле цветет синяк, и отзывается ноющей болью нос, вынуждая Джисона поморщиться и подняться на ноги.              – Мне нужно обратно домой, я не закончил домашнее задание, – он смотрит на усмехнувшегося Хенджина, который кивает в сторону двери.              – Ну так иди, – парень улыбается возмущенному Чонину и закатывает глаза, как только тот успевает открыть рот. – Нини, не кипятись. Идите вместе к Чанбину, тебе, кстати, уже пора домой, бери пример с белочки, он хотя бы уроки делает.              Джисон сдерживает в себе желание пнуть развалившегося мерзавца и проходит мимо под недовольное бормотание мальчишки. Будь он на его месте, давно устроил бунт, но Чонин удивительно послушный. Он открывает тяжелые двери, выводя Джисона под дождь, и бежит в сторону маленького здания, напоминающего еще один гараж. Там пахнем бензином, и переливается в тусклом свете начищенный байк. Чанбин выглядит хмурым, когда Чонин просит отвезти их по домам, и все-таки беспрепятственно соглашается, сажая двоих в старенькую изрисованную различными надписями машину. Внутри нее чисто, и салон выглядит намного новее, чем сама гудящая старушка.              – Мне сказали, что я должен быть здесь в вечер пятницы и выходные. Это обязательно? Я просто учусь и-              – Минхо подъедет за тобой к восьми, – Чанбин бросает на него взор через зеркало заднего вида и плавно поворачивает руль, пока Чонин увлеченно копается в кнопках магнитолы и включает что-то спокойное. – Он не навредит тебе, Крис попросил его быть мягче, чтобы ты от страха не свалил из страны. Просто будь послушным, и Минхо сжалится.              Джисон недовольно скрещивает руки на груди и отворачивается к окну. Еще чего! Быть послушным, чтобы какой-то надменный ублюдок перестал вести себя как надменный ублюдок? Ни за что на свете он не будет плясать под его дудку и бояться этого Минхо не собирается. Джисон сделает что угодно, но поставит его на место.                                   Феликс пораженно раскрывает рот, когда видит опухшую джисонову скулу и такой же нос. Он пытается выдавить из себя хотя бы одно слово, только вместо этого глубоко вздыхает и ничего не говорит, решая оставить все вопросы на потом. Единственное, что делает парень, так это кладет на тумбу около кровати черную тканевую маску и упаковку пластырей. Комната, погруженная в тишину, нарушается лишь чьим-то голосом, иногда прорывающимся через его наушники. Джисон благодарен ему за молчание и позволенный отдых. Он отрубается сразу же, как только принимает душ, и голова едва касается подушки. День вышел невероятно выматывающим.              Как и ожидалось, встать с постели получилось задачей непосильной. Джисон почти расплакался, когда ощутил ломоту во всем теле, и гудящий болью затылок. Феликса в комнате не оказалось, но на разбитом экране телефона высветилось его сообщение со словами о том, что он на тренировке, и на тумбочке на всякий случай лежит обезбол и заботливо поставленный рядом стакан воды. Джисон сотни раз благодарит его и только после поднимается, чтобы закинуть в себя сразу пару таблеток, спешно запив их водой, и отправиться умываться.              Вторник – день не настолько уничтожающий по своей насыщенности. Парень надел черную водолазку и такого же цвета джинсы, нацепил маску и взглянул на себя в зеркало. С ней действительно намного лучше, но если заправить отросшие волосы за уши, то с легкостью можно обнаружить на открытой части кожи большой синяк, распространившийся почти под глазом. Джисон замечал у соседа по комнате косметику и решил, что попросит у него позже что-нибудь, чем это можно замазать. От постоянного нахождения в маске он просто задохнется.              Стоит ему войти в аудиторию, Феликс уже машет с задней парты и светится белоснежной макушкой с двумя смешными хвостиками. Он совмещает в себе крошечную неуклюжесть и восхитительность всего мира, поправляя заколки-звездочки на удерживаемой ими челке. Джисон садится рядом с тихим кряхтением и обрушивается на парту ноющим существом. Голова все еще болит, и разговаривающие между собой однокурсники делают только хуже.              – У нас сегодня совмещены только эта и четвертая пара, мы совсем не будем вместе, – Феликс кладет на стол несколько шоколадных конфет и отвлекается на уведомление, высветившееся на экране телефона. – Мама передала сладостей и сказала обязательно поделиться с тобой, так что не смотри и бери, пока даю, – он беззлобно усмехается, печатая быстрый ответ. Джисон обязательно бы узнал, кто ему вечно пишет, но они еще не так долго знакомы, чтобы Феликс рассказывал ему об этом. – Я вчера, кстати, ходил на собеседование, и меня взяли на подработку в кафе. Если хочешь, могу попросить и тебя туда устроить, владелец – настоящая душка. Меня никогда еще настолько много не хвалили, – его щеки заметно розовеют, и Джисон невольно улыбается. Феликс безумно милый.              – Думаю, меня выгонят оттуда в первый день за какую-нибудь разбитую тарелку, – Джисон поднимает голову, подпирая ее руками. – Но я не откажусь. Денег почти не осталось, – он щурится, когда в аудиторию заходит преподаватель и начинает лекцию. Джисон почти ничего не записывает и спустя двадцать минут вовсе отрубается под монотонный голос, рассказывающий что-то об истории или не о ней совсем. Парень давно перестал улавливать все, что он говорит.              Феликс – настоящий дьявол. Он будит друга внезапным тычком в бок, из-за которого Джисон не только подскакивает, но и почти вскрикивает, хватаясь за больное место. Вот нужно же было ткнуть прямо в синяк! Он клянется ему, что отомстит, на что Феликс лишь смеется и кивает в сторону тетради.              – Я иногда успевал переписать тебе все, что записывал сам, так что лучше скажи спасибо, – младший делает пару снимков своего конспекта и пересылает в их общий чат. – Требую оплату в виде рассказа о том, что с тобой вчера случилось, – он закидывает небольшую сумку на плечо и сует в карман телефон, собираясь идти на выход из аудитории. – И не думай, что у тебя получится этого избежать, я все равно узнаю.              Джисон закатывает глаза и с благодарностью тыкает в чужой бок под вскрик Феликса, и смеется, выбегая в коридор в попытке избежать наказания. Они назначают встречу в столовой после второй пары, и Джисон надевает наушники, направляясь в другой кабинет.              Рассказать о том, что именно вчера произошло, он просто не может. Вдруг у него будут проблемы, если кто-то посторонний узнает о банде и обо всем, чем они занимаются? Единственный вариант, который приходит на ум, так это драка с каким-нибудь бомжом, но вряд ли он бы нашел столько сил, чтобы нанести Джисону настолько много увечий, и к тому же не хочется опускаться в феликсовых глазах еще больше. Приходится придумывать другой вариант, более похожий на правду и не слишком его унижающий. Он скажет, что нашел подработку в клубе или чем-то подобном, куда нужно уходить в пятницу и выходные, и в вчера у него просто было собеседование и проверка, насколько хорошо у него выйдет управляться с такой работой. Там его уже как раз и настиг бешеный пьяница, который принял его за неформала и решил напасть. Джисон считает себя гением, когда придумывает это, и мысленно себя хвалит. Кто, если не он, может такое придумать? Никто ведь!              На второй паре он всеми силами заставляет себя не спать и увлеченно пишет конспект, изредка отвлекаясь на собственные мысли. Волнение заставляет иногда ерзать на месте и часто думать о том, что его может ожидать в пятницу. Ему прямо сказали, что придется учиться драться. И делать это придется не с кем-то, а с Минхо, выводящим на нервы и заставляющим Джисона даже от мыслей о нем нахмуриться. Он странный и пугающий, но в то же время хочется набить его отвратительно красивое лицо и доказать свое несуществующее превосходство. Джисон даже представляет, как размажет надменного ублюдка по асфальту и поставит ногу на его грудь с победным воплем, только после разочарованно вздыхает. Насколько бы сильно ему не хотелось втоптать этого Минхо в грязь, у него не получится. Последняя драка, закончившаяся в пользу Джисона, была с собакой за украденный ею тапок. И ментально победила все-таки она, потому что после нее парень к собакам больше не подходил и избегал с ними всякого контакта.              Он самый настоящий неудачник, и даже мама, которую часто вызывали в школу по всяким пустякам, говорила ему об этом. Последнее, чего Джисон хотел – убеждать ее в этом, но из раза в раз становилось все хуже, и женщина смирилась со своим непутевым сыном, а парень просто разочаровался. Мама принимала все, что он успевал натворить в детстве и любила его даже нашкодившим в магазине напротив дома. Тогда ему, конечно, здорово влетело от отца, но она пришла к Джисону ночью, плачущему в подушку от собственной никчемности. Он понял это еще в десять лет, пускай мама и убеждала его в обратном. Она была единственным понимающим человеком, который мог услышать все, о чем Джисон думал и чего всегда хотел, но в то же время мама часто поддерживала мнения других о нем, называя глупым и безответственным. После ее смерти у Джисона не осталось никого, кто мог бы его выслушать. Отец нашел свою страсть в алкоголе и уничтожил последние надежды на нормальную жизнь. Если бы не он, Джисон никогда не притронулся к сигаретам и наркотикам.              После второй пары он не в самом лучшем расположении духа направился в столовую. Вариант с дракой на «подработке» так и остался в его голове как самое лучшее решение избежать правды. Есть не хотелось: желудок давно привык к вынужденному голоду, которым Джисону приходилось часто себя мучить за работой с музыкой или из-за отсутствия еды в целом. Феликс почти насильно заставил его взять маффин и уселся рядом с Сынмином, выглядящим довольно необычно в мягком фиолетовом свитере и голубых джинсах. Ранее он появлялся в университете только в белоснежной рубашке, напоминающей больше медицинский халат, и темных брюках в сочетании с бессчетным количеством браслетов и бусин, с болтающимися повсюду безделушками, звездочками и цепочками. Не сказать, что в этот раз он избавился от своих незаменимых аксессуаров, но теперь большинство спряталось под рукавами и все же осталось висеть звездами на дужках очков. Джисон даже удивился, хоть и старался этого не показывать.              – Кто тебя так? – Сынмин недолго рассматривает его лицо, наполовину скрытое под маской, и опускает глаза в книгу. На него хочется даже обидеться за незаинтересованность, но у Джисона необъяснимо не хватает на это никаких сил.              – Да так, сходил вчера на собеседование на подработку в клубе по выходным и пятницам, а там у чувака бешенство обострилось. Ты не смотри так, я не заразился, – он закатывает глаза, когда Сынмин поглядывает на него с недоверием, и удивленно вздыхает сбоку Феликс.              – А чего ты сразу не сказал, что уже нашел работу? Я уже написал директору Чхве с просьбой принять тебя через пару дней на собеседование, – он вновь и вновь отвлекается на приходящие уведомления и прикусывает губу, когда печатает ответ. Джисона это начинает раздражать.              – Ничего плохого не случится, если у меня будет две подработки. Я хочу купить гитару, а на нее явно не хватит моей зарплаты, не говоря уже о стипендии, – мысль о покупке гитары вылетает из его рта как-то сама, и он только потом вспоминает, что не очень хотел это озвучивать.              Феликс поднимает глаза на Джисона и вскидывает брови. Он точно не ожидал именно такого ответа.              – Так у тебя же есть гитара. Я видел каверы пятилетней давности с твоего канала на Ютубе, – кажется, он тоже говорит прежде, чем успевает думать. Джисон смотрит на него также удивленно, как и он.              – Что ты видел?! – Джисон закрывает лицо руками и скатывается по стулу вниз, оказываясь почти под самым столом. Он жалобно стонет, вспоминая все песни, каверы и просто глупые влоги, которые когда-либо успевал записывать. Это его самый большой позор за всю жизнь, не считая его самого.              – Ну, знаешь, мне кажется, только дураки будут называть свои каналы своим же именем. Я нашел тебя за пару секунд, – Феликс смеется и пинает его ногой, когда джисонов сапог касается ноги парня. – Мне стоило сказать это раньше?              – Тебе вообще не нужно было об этом говорить! – Джисон садится нормально и грозно смотрит на все еще хохочущего друга и преспокойного Сынмина, который все никак не отрывается от книги, хотя, очевидно, слушает их разговор. Иначе он бы не посмотрел на Джисона с вселенским сожалением. – Ужасно, я так и не смог вспомнить пароль от учетной записи, чтобы все удалить, – он глубоко вздыхает и пялится на шоколадный маффин. – Забудь все, что видел, прошу тебя. А гитары у меня сейчас нет, потому что она сломалась.              Джисон почти не лжет, когда говорит об этом. Только она не сломалась. Ее сломали в порыве гнева и ненависти к своему ребенку. Парень ни за что в своей жизни не забудет, как отец уничтожал вещь, которая спасала его от нервных срывов и панических атак. Гитара всегда позволяла ему расслабиться и почувствовать себя выслушанным, когда было слишком больно и тяжело. У Джисона даже сохранились тетради с лирикой множества песен, написанных не в самые лучшие периоды. С особенными чувствами он вспоминает, как писал тексты после смерти мамы. Джисон никогда не перечитывал их с момента создания, не желая погружаться в испытанную им грусть три года назад. В конце старшей школы он записал только одну песню, вдохновленную еще одной потерей. Она была его маленьким стимулом двигаться дальше, пусть и несла в себе намного больше боли, чем все предыдущие. Джисон исполнил ее под последнюю записанную игру на гитаре и был рад результату. «Hold on» – его крошечная гордость и память о собачке по имени Груша и матери, пускай он старался не думать и о ней тоже, когда писал лирику. Джисон даже был готов однажды показать ее Феликсу, но он сам обрек себя на обиду друга, и теперь он не думает о том, чтобы поделиться ей с ним.              Больше они не разговаривают, пока Феликс все еще с кем-то переписывается, а Сынмин уходит от них, объясняя это скорым началом пары. Джисон поднимается с места через пару минут после него и, закинув маффин в сумку, направляется в аудиторию. День длится бесконечно долго.              Он старается как можно меньше думать о произошедшем вчера и в принципе перестать думать о том, что ждет его через три дня. Это здорово треплет нервы и затягивает в животе тугой узел волнения, заставляя Джисона каждый раз направлять мысли в другое русло, лишь бы не вспоминать чужие прожигающие его глаза и холодный голос, пробравшийся в мозг надоедливой пластинкой. В какой-то момент он вдруг понимает, что ему не кажется, и рядом действительно разговаривают его голосом, но как только оборачивается, видит позади лишь столпившихся девушек, а не грозного парня, обвившего его мозг ядовитым плющом. Джисон надеется, что просто сильно ударился и теперь ему просто мерещится. Он точно не сошел с ума, нет, нисколько.              После последней пары Джисон вместо общежития решает пойти в маленькую студию звукозаписи, находящуюся в университете, и располагается там вместе с ноутбуком, увлеченный созданием новой песни, написанной пару лет назад. Она немного легкомысленная и глупая, но ему понравилось звучание музыки, созданное им почти неделю назад. Джисон совместил в ней вокал и рэп, окунулся в легкий смысл и рассказал о маленькой влюбленной истории через высокие ноты, переходя на шепот под конец. Эта песня показалась ему смешной и совсем непохожей на него, но безусловно хорошей. Спустя несколько часов, проведенных в студии, Джисон вернулся в комнату в приподнятом настроении. Это здорово отвлекло его от тревоги, собравшейся в теле неприятным комком.              Феликс, воспользовавшись пустующей кухней, решил приготовить брауни, что получился просто восхитительным на вкус. Он нисколько не удивился, когда обнаружил Джисона достающим свой несъеденный маффин и неловко посмеивающимся над его нелепым видом. Шоколадный бедняга оказался раздавлен тетрадями и превратился в не самую аппетитную лепешку.              – Ко мне сегодня подходил какой-то парень, – Феликс только начинает говорить, а Джисон мгновенно замирает и поднимает на него взгляд. Кто мог к нему подойти? Он в панике засовывает раздавленный маффин обратно и старается выглядеть менее подозрительным, чем может сейчас показаться. Феликс на него даже не смотрит. – Спрашивал тебя и тут ли ты живешь, даже номер комнаты спросил. Он сказал, вы на паре вместе сидели и так познакомились, а ты слишком быстро от него сбежал. Это так похоже на тебя, – Феликс усмехнулся и взглянул на выдохнувшего Джисона. Значит, ничего серьезного друг не узнал.              – А как он выглядел? Я уже не помню, с кем разговаривал, – стараясь выглядеть менее напряженным, он разваливается на кровати и чувствует, как хрустит спина после долгой сгорбленной позы за компьютером.              – Он… – Феликс замялся, прежде чем продолжить. Он явно подбирал слова, странно краснея щеками. – Невысокого роста, у него много мышц и… Ну, знаешь, прикольный такой, – друг неловко смеется и позволяет себе глубоко вздохнуть. – Ты не подумай лишнего, меня просто всегда восхищают такие парни, которые уделяют много времени своему телу. На мне бы столько мускулов выглядело некрасиво.              Джисон удивленно вскидывает брови и тянет тихо «о», понимая, что за ним заходил Чанбин. И если он спрашивал о том, где парень живет, то, значит…              – Какой ужас, – Джисон хватается за голову, а Феликс с недопониманием на него косится. Поведение друга странное, но он решает никак это не комментировать и возвращает все свое внимание переписке, пока его друг погибает от собственных мыслей.                                   Джисон не мог найти себе места все оставшиеся три дня и надеялся, что не встретит Чанбина так, как встретил Хенджина во второй раз. Он даже курить не выходил, боясь того, что вновь получит по заживающему лицу. Синяки стали проходить чуточку быстрее только благодаря добродушному Феликсу, отдавшему ему мазь и заставляющему его использовать ее как можно чаще. Он постоянно напоминал ему маму. Она была такой же заботливой и милой, а еще строжилась, когда Джисон упрямился и отказывался лечиться. Ему даже в какой-то момент стало жутко стыдно за свое поведение, и он смирился, позволив беспокойному Феликсу за собой ухаживать.              Пятничный вечер был его самым главным страхом, засевшим в груди тревожным ожиданием. Он надел любимые черные джинсы и все ту же водолазку, накинув сверху олимпийку. На улице стало неприятно холодать, из-за чего Джисон просто вынужден утепляться, лишь бы не заболеть и свалиться с температурой, как обычно это происходит от его упертости. Он даже шапку отказывается носить, потому что смешной в ней. Феликс, когда узнал, чуть с кровати не свалился и сказал, что обязательно проследит за ним в этом году и заставит носить дурацкую розовую шапку с пушистым помпоном, если Джисон откажется надевать любую другую.              Заранее предупредив Феликса об уходе, он остался дожидаться у общежития восьми часов, и когда подъехала разрисованная старая машинка, Джисон замер. За рулем сидел тот, из-за кого он окрестил себя сумасшедшим. Минхо смотрел на него непроницаемым взглядом и ждал, когда парень, наконец, отомрет и сядет на пассажирское сидение. Джисон предпочел молчать, захлопывая за собой дверь. Поездка предстояла крайне напряженная.              Их встретили четыре пары глаз и радостный возглас Чонина. Он единственный был рад видеть Джисона и даже изумленно уставился на его лицо, выглядящее гораздо лучше, чем в понедельник. Минхо все время стоял за спиной и ничего не говорил, и как только парень решился обернуться и взглянуть на него, то обнаружил темные глаза, смотрящие прямо на него. В них читались все те же презрение и раздражение, из-за которых Джисон поежился и отвернулся.              – Сегодня ничего серьезного. Мы просто обсудим дальнейшие планы, пока Минхо будет заниматься с Джисоном, – оповещает Чан, когда они проходят вглубь гаража. – Возьмите ключи от подвала на столе.              Джисон перестает что-либо понимать после слов о подвале и плетется следом за Минхо, замечая, как Чанбин достает упаковку алкоголя из маленького холодильника в углу. Он мгновенно смотрит на Минхо и усмехается, обнаруживая, что тот тоже это видел.              – Когда я говорил, что не против буду с тобой прокатиться, я, вообще-то, шутил, – Джисон довольно улыбается, прослеживая чужую недовольную реакцию, и чувствует, как в нем вновь шевелится нечто неизвестное, напоминающее желание пощекотать нервы парня. – Не думал, что ты воспримешь это настолько серьезно.              – Когда я слал тебя к черту, я это и имел в виду, поэтому закрой рот, пока я что-нибудь в него не запихал, – он говорит спокойно, но Джисон прекрасно понимает, с какими усилиями ему дается это спокойствие.              Минхо отпирает дверь в подвал и проходит внутрь, попутно нажимая на включатели света. Джисон почти не дышит, восхищенно оглядываясь по сторонам. Повсюду стоят различные шкафчики с огромным количеством наград и различного рода бумаг, а за одной из дверей, в которую проходят парни, скрывается небольшой тренажерный зал. Это выглядит так, словно он находится сейчас в фильме и все происходящее – выдумка, но стены из зеркал, разнообразие гантелей и тренажеров убеждают его в обратном. Джисон собирается задать кучу вопросов, но не делает этого, ловя на себе оценивающий взгляд.              – Понятия не имею, чему я смогу тебя научить.              Джисон пытался убедить себя, что его слова ничего не значат, но боролся недолго. Он набросился на него с дрожащими от злости кулаками и ударил по необыкновенно красивому лицу, не жалея, что позже на нем появится большой синяк. Джисон в принципе ни о чем не жалел, когда получил грубый удар в живот и едва не свалился на пол, успев ухватиться за чужой воротник. Единственное, что его удержало – руки, схватившие за грудки. Минхо смотрел на него с горящей в глазах яростью.              – Что, не понравилось? – Джисон широко улыбается и заглядывает в его глаза с таким же гневом и дерзостью, смешивающимися с адреналином, растекающемуся по всему телу ядовитой жидкостью.              Он больно ударяется спиной о пол, оказываясь оттолкнутым одним жестким движением. Минхо возвышается над ним разъяренной дикостью и сует руки в карманы. Джисон чувствует свое превосходство даже сейчас, наблюдая за тем, как он старается себя сдержать, сжимая челюсть и делая несколько глубоких вдохов.              – Даже так ты все еще валяешься бесполезным тряпьем вместо того чтобы встать и дать мне отпор, – он язвительно улыбается и устанавливает зрительный контакт. – Как часто тебя били и окунали головой в унитаз? Это ведь было, я прав?              И Джисон теряется. Смотрит на него с застывшим в глазах удивлением и раскрывает рот в попытке что-то сказать. От превосходства не остается и следа, вместо него – распростертое на полу поражение, подбитой птицей рухнувшее с самой высоты. Джисон поднимается на ноги досточно быстро для того чтобы глаза застелила неприятная темнота, граничащая с головокружением. Он бьет снова, задевая костяшками чужую челюсть, и вцепляется мертвой хваткой в воротник.              – Больше никогда не говори об этом, сука, – Джисон шипит прямо в лицо, отталкивая Минхо к зеркалу. – Ты, блять, даже знать не можешь, каково это, – он прижимает его к стеклянной поверхности и встряхивает, наблюдая за оскалом, в котором растянулись губы напротив.              – Каково что? Быть грушей для битья и никогда не стоять за себя? – Минхо издевается. Он сжимает джисоновы запястья в руках и ощущает то, как его мелко потрясывает. – Или быть никому не нужным неудачником и обузой?              Еще немного и Джисон заплачет. Он чувствует себя опустошенным и униженным, абсолютно раздетым перед ним. Минхо знает, куда надавить и что именно сделать, чтобы парень рассыпался в урагане эмоций и, грубо выдернув руки, отошел на пару метров назад. Джисон старается не плакать, когда Минхо насмешливо на него смотрит, и вместо этого делает глубокий вдох, собирая в себе все оставшиеся силы. Нужно быть выше этого и перебороть себя, думает младший и с оглушающим хлопком двери покидает тренажерный зал. Так будет лучше.                     Джисон обещает себе не плакать, плутая по подвалу невидимой тенью. Он заглядывает в приоткрытую дверь и осматривается, обнаруживая, кажется, заброшенную комнатку. Внутри все обклеено плакатами и постерами, на небольшом деревянном шкафчике одиноко висит особенно выделяющаяся картинка с балериной. В темной атмосфере она выглядит неожиданно светло и мягко, словно ей здесь не место, но в то же время она потрясающе вписывается. Многочисленные полки почти пусты, на них лишь восседает несколько пушистых игрушек, и переливается небольшой кубок. Джисон подходит ближе, замечая разодранную наклейку с римской цифрой три. Его обладатель явно был не впечатлен результатом.              Он видит небольшую кровать в самом углу, застеленную темно-синей простыней, а на потолке – нарисованные звезды. Джисон даже успевает позавидовать. В детстве подобные комнаты были для него самой заветной мечтой. Он слышит чужие шаги, доносящиеся не так близко, и как можно тише закрывает дверь, выключая свет в комнате. Страшно быть замеченным здесь. Вдруг сюда запрещено входить, и он нарушил какое-нибудь важное правило, из-за которого поплатится своей жизнью? Джисон фыркает, прислушиваясь к доносящимся снаружи звукам, и неслышно покидает комнату, направляясь на выход из подвала.              Он не знает, что сказать Минхо, когда он, сидя, как и в первую их встречу, на кожаном диване, прожигает его холодным взглядом. И теряется, когда рядом оказывается довольный Чонин с газировкой в руках и широкой улыбкой.              – Ты, что, настолько хорош в драках, раз он отпустил тебя так быстро? – он смотрит на Минхо широкими глазами и удивленно вдыхает. – Вот это ты его! Когда я просил Минхо не бить тебя слишком сильно, я не думал, что ты окажешься таким сильным! – мальчишка берет старшего под руку и ведет к столу, за которым сидит небольшая компания парней.              – Белка выжила? Неожиданно, – Хенджин хмыкает, закидывая в себя закуски, и расслабленно раскидывается на диване.              Джисон чувствует себя неловко, но больше никто не обращает на него внимание. Только Чан дарит приободряющую улыбку и предлагает баночку пива, от чего Джисон отказывается. Пить не входило в его планы, тем более ему еще ехать домой в одной машине с Минхо. Терять самообладание из-за алкоголя точно не хочется.              Он прекрасно понимает, почему старший держит в руках газировку и сидит подальше от остальных. Минхо кажется нелюдимым и закрытым, холодным и словно недосягаемым. Джисон смотрит на него достаточно долго, прежде чем столкнуться с ним взглядом и бегло опустить свой в ноги. Становится ужасно стыдно. Он ведь позорно убежал и не смог ответить ничего толкового, показал слабость, которую пытался скрыть за напыщенной смелостью. Джисон боится. Ужасно боится быть вновь побежденным и маленьким перед кем-то. Боится издевательств и боли, застрявшей в теле отвратительными шрамами, из раза в раз напоминающими о том, что он пережил.              Минхо ничего о нем не знает. Джисон сжимает кулаки, думая об этом, и, найдя в себе смелость сесть на диван напротив него, достает телефон. Минхо ни о чем не может знать. Они никогда не были знакомы, он даже не был одним из тех, кто издевался над ним долгое время. Он лишь предположил, раскрыл одну из главных тайн и попал точно в цель. Джисон читает сообщение от Феликса, где красуется очередной мем с котами, и позволяет себе тихо усмехнуться, отвлекаясь на переписку с ним. Феликс шутит про все подряд, вынуждает глупо улыбаться и пялиться в экран.              «Скоро вернешься? Я уже готов начать смотреть аниме без тебя,» – Джисон уверен, что он шутит. Феликс за все время никогда не начинал смотреть новые серии без него.              Джисон отрывает глаза от телефона и кусает губы, глядя на впервые не смотрящего на него Минхо. Попросить отвезти домой страшно и стыдно. Он молча пялится на него еще пару секунд, прежде чем выпалить чересчур быстро:              – Отвези меня обратно.              Минхо смотрит на него как на дурака, и Джисон молча с ним соглашается. Он действительно самый настоящий дурак, с этим спорить никто не будет. Старший беспрепятственно поднимается и, достав ключи от машины из кармана, идет на выход из гаража. Все оказывается намного проще, чем парень мог себе представить.              Они не разговаривают в дороге и не разговаривают, когда Джисон спешно покидает салон, за что он начинает себя ненавидеть. Кто-кто, а Минхо точно не должен видеть его именно таким. Минхо не должен даже знать о том, какой он на самом деле, но Джисон из раза в раз позволяет этому случаться, чем еще больше закапывает себя как можно глубже. Феликс встречает его пушистыми объятиями.              – Смена так быстро закончилась? – он хлопает глазами и сует в рот шоколадное печенье. – Я еле сдержался, чтобы не начать смотреть новую серию!              Джисон не находится с ответом и лишь смеется, переодеваясь в домашнюю одежду. В голове образовалась каша от всего, что произошло за эту странную встречу, и Феликс, очевидно, все видит, но ни о чем не спрашивает, включая на своем ноутбуке аниме, и Джисон снова благодарен ему. Они сидят вместе на кровати до глубокой ночи, обсуждают сюжет и смеются от глупости героев, разделяя последнее печенье на двоих. Феликс за все время даже не заглянул в телефон, хотя ему несколько раз приходили уведомления. Джисон смог отпустить все напрягающие мысли и, перебравшись на свою постель после окончания просмотра, погрузился в беспокойный сон.              Чего он не ожидал, так это проснуться в обед в холодном поту и с засухой во рту. Джисон чувствовал себя убитым, когда добирался до кухни, чтобы попить воды, и ощущал себя еще более уничтоженным, глядя в зеркало. В отражении на него смотрел взъерошенный, с красными глазами и крошечной щетиной монстр. Он медленно вспоминал о том, как просыпался каждый час от неприятных картинок, которые подкидывал мозг ночью, и мучился в попытках заснуть. Джисон уверен: на это повлиял подонок Минхо.              Феликс, слишком не отличающимся от соседа желанием поспать, поднялся спустя некоторое время и ошарашенно посмотрел на совершенно разбитое создание. Он неловко предложил сделать масочки для лица и сходить на прогулку, но Джисон отказался от всего, решив проваляться в кровати до злополучных восьми часов и перед тем как покинуть комнату под озадаченный взор Феликса, взять с собой футболку и спортивные штаны. Сегодня он точно поставит Минхо на место.                                   Они добираются в привычной тишине и без слов проходят в подвал. Джисон ощутимо напрягается, наблюдая за тем, как открывается дверь в тренажерный зал, и Минхо проходит внутрь. Разговаривать с ним нет никакого желания и нет желания заниматься тем, что не приносит ему никакого удовольствия. Сплошная боль и самоуничтожение, переливающееся в венах чем-то леденяще противным и заставляющее постоянно морщиться от пульсирующей головной боли. Джисон просто не может сосредоточиться хотя бы на обыкновенных мыслях, когда отходит подальше, чтобы скинуть с себя кофту и натянуть мешковатую футболку и следом за ней такие же штаны. Он старался не обращать внимание на наблюдающий за ним взгляд. Минхо прослеживал каждое его действие и рассматривал худощавое тело, покрытое сходящими синяками. Джисон не мог чувствовать себя комфортно рядом с ним.              Когда Минхо спустя ощутимо долгие полчаса, наконец, открыл рот, чтобы сказать ему делать разминку, Джисон понял, что вряд ли переживет даже ее. Кости хрустели от обычных наклонов, и темнело в глазах всякий раз, стоило ему сделать что-то тяжелее поворота головы. Он выглядел плохо, и Минхо прекрасно это видел.              – Отожмись десять раз, – старший усаживается на тренажер, предназначенный для ног, и ждет.              Джисон смотрит на него с обидой. Его бросает в жар, и по спине скатываются капельки пота, пока в горле застревает тошнотворный ком. Отжимания – слабое место, из-за которого он получал двойки по физкультуре и никогда не мог набрать даже половины от десяти.              – Я не буду, – Джисон стоит перед ним едва живой, дышит глубокими вдохами и сжимает зубы, зная, что от него не отстанут. Перечить Минхо прямо сейчас, когда он даже не сможет поднять руку, чтобы противостоять ему, не хочется, но еще больше Джисону не хочется снова перед ним позориться.              – Будешь. Набери хотя бы пять отжиманий, – он смотрит непроницаемо, и младший помнит этот взгляд, от которого по коже бегут мурашки. – Или ты слабый? Тебе напомнить о твоей никчемности? – Минхо давит холодом и язвительной улыбкой, с кошачьим прищуром сканируя чужое лицо. – Ну? Снова убежишь, как это было вчера?              Джисон готов его уничтожить. Он не контролирует себя, когда снова срывается. У него каждый раз сносит крышу, стоит Минхо начать говорить о том, что так сильно его задевает и приносит ничего, кроме боли. Он ковыряется в старых ранах и делает это намеренно, пока Джисон подлетает к нему и замахивается для удара, оказываясь грубо перехваченным. Он впечатывается спиной в зеркало от сильного толчка и почти ударяется затылком о стекло.              – Я не никчемный, – Джисон слышит, насколько неубедительно это звучит. – Ты ничего обо мне не знаешь! – он дергается под чужими руками и отчаянно пытается нанести хоть какой-то удар, но вместо этого смотрит на свои сжатые вместе запястья и плещется в кипящей агрессии. – Ты, блять, даже знать не можешь, через что я прошел!              Он ненавидит Минхо. Ненавидит жалость, мелькнувшую в его глазах, то, как он отпускает заблокированные руки. Джисон ненавидит холод, с которым он смотрит и делает шаг назад, давая ему свободу. Он ненавидит слезы, подкрадывающиеся к горлу и засевший в груди страх. Джисон не заплачет. Он бьет крепко сжатым кулаком в живот и стонет от жесткой хватки на шее.              – О, так тебе не нравится, когда тебя жалеют? – Минхо зол, ужасно зол. Джисон едва может дышать от того, с какой силой он сдавливает его горло. – Ты боишься смерти и все равно лезешь, лишь бы тебя уничтожили, – снова ядовитая улыбка, снова презрение, которое вынуждает сжаться и зажмурить глаза. – Делай, что я тебе говорю.              Джисон не понимает, когда оказывается на полу и бесконечно долго дышит, захлебываясь в собственных вздохах. Он проигрывает, подчиняясь возвышающемуся над ним Минхо, и делает упражнения, чувствуя, как по вискам стекает пот, и от напряжения дрожит все тело. Джисон утопает в слабости, не в силах сделать последнее отжимание и валится на пол, рассыпаясь на нем погибающей слабостью. Он слышит, как захлопывается дверь и позволяет себе пролежать на полу еще около пятнадцати минут.              Джисон ощущает себя ничтожеством, вновь находясь с ним в одной машине. Минхо выглядит более разозленным, чем обычно, и младший понимает причину. Им придется встретиться завтра, хотя Чонин по секрету сообщил, что собрания по воскресеньям – редкость, и они часто предпочитают в этот день просто находиться дома. Джисон готов был сказать, что не собирается завтра никуда ехать, но не смог выдавить из себя и слова.              Озадаченность Феликса его состоянием заставляла напрягать мозги, лишь бы придумать нечто поправдивее, чем глупое «я просто слишком устал, Ликси, не волнуйся». Оба знали, что это самая неправдоподобная ложь, которая может быть, и Джисон почти бился головой, надеясь, что друг не будет обижаться на него.              Воскресенье прошло в полном молчании. Феликса в комнате не было: он уехал к сестре еще утром. Джисон старался не замечать боль во всем теле и просто занимался домашней работой до приезда за ним Минхо. Они не разговаривали во время упражнений, и молчали даже когда напряжение становилось слишком сильным, и у Джисона вновь чесались кулаки. Так повторялось на протяжении тренировки из раза в раз. Минхо раздражал, а младший почти набрасывался на него, пусть и проходило все это в абсолютной тишине, нарушаемой тяжелым дыханием. Несмотря на усталость, Джисон выполнял все, что ему говорили и беспрекословно подчинялся, вновь лежа на полу после последних отжиманий. Он делал не так много, но умирал от переутомления, опираясь на стены, пока шел на выход из подвала. Чонин даже волновался за него, но Джисон смог убедить мальчишку, что все в порядке.              Если бы Джисон не стал бить Хенджина на той вечеринке, ничего бы не произошло. Он сам снова втоптал себя в грязь и обрек на мучения, снова позволил себе стать объектом чужой ненависти и стал бесполезной тряпкой для других. Ничтожество. Обыкновенное ничтожество, смотрящее в зеркало и надеющееся, что в скором времени его отпустят, и он сможет жить нормально. Сможет работать как остальные люди, проводить время с друзьями и отсыпаться на выходных, а не мучиться от болей во всем теле. Джисон готов был рассказать Феликсу о всем, что думает, вывалить на него свои эмоции и дать себе слабину, но в последний момент передумал. Феликс заслуживает гораздо большего, чем слушать его нытье о таких пустяках, которые он натравил на себя сам. Джисон надеялся, что неделя пройдет спокойно.              О принятии на подработку в кафе и о часах работы он узнал только через Феликса, потому что забыл оставить свой номер, чтобы директор мог с ним связаться. Он чуть не сгорел от стыда, когда старичок сказал ему об этом и посмеялся. Джисон готов был дать себе миллионную клятву не быть растяпой и взять себя в руки. Если бы не Феликс, он точно лишился возможности заработка.              Первый день смены проходил отлично. Джисон даже не косячил, потому что не находился в контакте с людьми, а просто мыл полы и посуду. Это было более подходящей для него работой, пока Феликс стоял у кассы и готовил кофе, пусть и вероятность разбития посуды была невероятно велика. Все же с этим он справлялся не так плохо и был рад, что ему не приходится возиться с кухней. Взаимодействие с водой расслабляло.              На протяжении смены Феликс иногда просил о помощи, если не мог справиться сам и ужасно уставал. Ему приходилось постоянно улыбаться и быть милым, пускай он и отлично с этим справлялся, нагрузки у него намного больше, чем у Джисона, который позволял себе иногда выглядывать из кухни и наблюдать за другом. Ему потребовалась помощь и сейчас, Джисону всего лишь нужно было сварить кофе по рецепту, висящему перед глазами, и он был очень счастлив, что мог без проблем это сделать, но чужие глаза, устремленные на него, заставили оцепенеть. Джисон мгновенно отвернулся и, закончив с кофе, скрылся на кухне.              Что Минхо забыл здесь? Зачем он пришел и как узнал, что Джисон работает именно в этом месте? Паника атаковала мысли и разрослась в груди неприятным чувством. Он точно будет смеяться над ним за такую работу. Минхо точно расскажет всем о том, что Джисон моет полы и посуду в кафе и снова назовет его никчемным, пусть и звучит это как бред сумасшедшего. Он хватается за голову и отказывается отвечать на все вопросы взволнованного Феликса, который кружится рядом и не понимает, почему он так резко ушел. Друг даже думает, что дело в нем, но Джисон уверяет, что это не так, и дышит как можно глубже, погружаясь в мысли.              Он ненавидит Минхо. Определенно точно ненавидит.              Следующие дни кажутся ему мучительно долгими. Джисон сходит с ума на парах, сходит с ума, когда занимается песней и задерживается допоздна в четверг. Владелец кафе по доброте душевной решил, видимо, пожалеть страдающих студентов и заплатил им за пару отработанных смен, чего Джисону ужасно не хватало все время. От денег, наконец-то появившихся в кошельке, стало даже легче дышать.              Он задерживается в студии настолько долго, что почти засыпает, пока слушает свою песню по тысячному кругу. Ему снова не нравится звучание, и Джисон не знает, что в ней изменить, чтобы она стала лучше. Феликс пишет несколько сообщений о том, что собирается ложиться спать, и парень искренне ему завидует. Он уже на протяжении двух часов мечтает лечь в кровать и отрубиться как минимум на несколько дней, если не недель. Желудок напоминает о голоде, когда Джисон, прячась от дождя под капюшоном ветровки, подходит к магазину, разглядывая появляющиеся на небе звездочки и невольно вспоминая потолок в комнате, в которую случайно зашел после первой тренировки. Он морщится от попавших на лицо капель и старается не думать об этом, проходя внутрь магазина.              В нем тепло, и тихо жужжат холодильники. Джисон выбирает еду быстрого приготовления, пару булочек и бутылочку холодного чая. Не хватает сигарет, но он не взял с собой паспорт, а милая продавщица вряд ли продаст ему их без него. Джисону только недавно исполнилось восемнадцать, и он никогда не выглядел на свой возраст, поэтому его легко можно спутать с шестнадцатилеткой.              Колокольчик на двери оповещает о чьем-то визите и Джисону не нужно долго рассматривать силуэт, чтобы понять, кто именно зашел. Он тупит взгляд на чай в своих руках и быстро подходит к кассе, желая как можно скорее расплатиться и свалить отсюда куда подальше. Минхо преследует его, и Джисон готов принять себя за сумасшедшего.              Он старается не смотреть на него, стоящего рядом, и быстро оплачивает покупку, направляясь на выход. Джисон почти не дышит, когда старший выходит следом за ним и наблюдает за стучащим по навесу дождем.              – Если ты заболеешь, Крис оторвет мне голову, – он внезапно подает голос, и парень тупо на него косится. – Садись. Пока я ответственный за тебя, мне придется носиться за тобой, чтобы тебя случайно не прикончили или ты не сделал это сам, – Минхо говорит грубо, подходя к байку и надевая шлем. Джисон только сейчас заметил то, насколько старшему подходит такой образ, и плевать он хотел на ненависть. Минхо отвратительно красивый.              Джисон впервые не собирался ему перечить. Он неуверенно подошел ближе и, зажав в руках пакет с продуктами, сел назад. Ему просто повезло, что у него уже был опыт езды на байке, иначе пришлось позориться еще больше, если бы он не знал, как правильно сесть. Находиться в вынужденной близости с Минхо оказалось невероятно странно.              Здания сменяются одно за другим, и предупреждающе сияет красный свет. Джисон вжимается в чужую спину, задерживая дыхание, когда они проносятся мимо светофора и сворачивают направо. Он чувствует адреналин, оплетающий все тело, и затаившийся в груди страх, вынуждающий все крепче сжимать кожаную куртку и закрывать глаза на каждом резком повороте. Джисон подрагивает, как только Минхо внезапно тормозит почти у самого крыльца.              – Это было ужасно, – он смеется, слезая с байка и слегка пошатываясь. Земля под ногами ощущается чем-то необычным. – Я больше никогда не сяду вместе с тобой на этого монстра.              – В следующий раз, значит, будешь идти под дождем пешком.              Минхо снимает шлем, и Джисон перестает дышать. Капли дождя стекают по темным волосам и образуют из них забавные сосульки, обрамляющие острые скулы и заставляющие бездумно пялиться на его лицо, находящееся, кажется, слишком близко. Джисон не задает вопросов о следующем разе, не смеет открыть рот, чтобы сказать о том, насколько он красивый. Он молча пялится на него и получает то же самое в ответ, вздрагивая от холода, пробравшегося за шиворот холодной водой. Минхо впервые не хочется уничтожить.              – Спасибо, – Джисон почти шепчет, опуская взгляд на насквозь промокшие ботинки, и позволяет себе улыбнуться. Сердце норовит выскочить из грудной клетки прямо сейчас, и он списывает это на адреналин, бурлящий в крови.              Джисон ни черта не понимает. Он отогревается под одеялом и утыкается лбом в колени, пытаясь разобрать, что произошло, и почему до сих пор не может унять собственное сердце. Это странно и неловко. Минхо точно не может производить на него такой эффект, но пробирается в голову со своими мокрыми волосами и блестящими в свете уличных фонарей глазами. Джисон в очередной раз соглашается с тем, что сошел с ума.              Феликс чересчур наблюдательный. Утром он сказал, что друг выглядит как дурак, когда Джисон встал с кровати с глупой улыбкой, а потом и вовсе заявил, что видел, как его привез кто-то вчерашним вечером. Он готов был выпрыгнуть в окно от панических попыток придумать нормальный ответ, но младший не потребовал объяснений и просто с него посмеялся, скрываясь за дверью комнаты. Джисон искренне старался отключить мысли на протяжении всех пар.              Он сосредоточился на конспектах и музыке, тихо играющей в одном наушнике, и смог погрузиться в работу до самого вечера, не думая обо всем произошедшем. Джисон не понимает себя и не понимает Минхо, который сначала всеми способами старался задеть и унизить, а потом позволил ему любоваться собой и глупо улыбаться. Он возненавидел его всей душой за всю боль, принесенную им всего за пару дней, и теперь не может выбросить из головы внимательный взгляд и кожаную куртку. Джисон понимает: что-то меняется, но настолько незаметно и медлительно, что становится жутко.              Ему хочется спрятаться и не выходить из дома, когда наступает восемь вечера. Видеться с Минхо после вчерашнего кажется чем-то неправильным и стыдливым, только нарушать поставленные условия он просто не может и вытекает из подъезда почти незаметно, стараясь выглядеть более непринужденно. Ехать с ним в полной тишине становится необычно расслабляюще. Джисон не сводит глаз с окна, пока они добираются до гаражей и молчаливо покидает салон, как только они останавливаются.              Чонин прыгает от радости и о чем-то рассказывает, хватая под локоть. Он усаживается вместе с Джисоном на диван и закидывает руку на его плечо, с довольной улыбкой глядя на Чана.              – Мы возьмем Джисона с собой и это не обсуждается!              Он смотрит на парней с кучей вопросов и поворачивается к почти сложившемуся на нем Чонину, который хитро щурится и воодушевленно говорит о вновь открывшейся гоночной трассе, восторженно пищит о байках, неизвестном ему Киме и Минхо, который просто обязан будет участвовать в заезде. Джисон почти встает в ступор от настолько большого количества информации и переводит взгляд на нахмуренного Минхо, очевидно недовольного таким раскладом. Чонин даже вдруг начинает говорить о том, что Джисон должен научиться кататься на гоночном монстре, но его мысль быстро обрывает Хенджин.              – Нини, ты забыл? Белка не задержится у нас надолго. После миссии он будет свободен, – Хенджин тянется к его кучерявым волосам и треплет по голове, словно собаку, а Чонин только и делает, что радуется, наклоняясь к руке.              – Почему ты думаешь, что он не захочет остаться? Джисон, между прочим, кажется крутым, – мальчишка смеется, продолжая ластиться к ладони. – Киса, если тебя сильно обидели и унизили, так и скажи. Я до сих пор не могу забыть твои сопли, когда ты заявился сюда избитый и без пирсинга.              Хенджин закатывает глаза и отдергивает руку, откидываясь на спинку дивана. Джисон находит это забавным и не сдерживает улыбку, вновь погружаясь в мысли. Так, значит, его возьмут с собой завтра на гонки? Звучит как бред, но вполне правдоподобный, если отметить, что у них под одним лишь гаражом находится тренажерный зал, а на пути к нему куча шкафов с наградами. И Минхо прошлым вечером умело управлял байком, пока у него самого замирало сердце от скорости и потока эмоций, смешивающегося с ветром и непрерывным дождем. Джисон все еще не может понять, куда именно попал, и чем занимаются эти парни, учитывая, что Хенджин явно владеет чем-то, связанным с наркотиками, а остальные… Он ничего о них не знает и встречается взглядом с Чанбином – самым грозным из всех присутствующих и, как ни странно, понравившимся милейшему Феликсу.              И даже несмотря на весь его вид, Чанбин не несет ничего устрашающего. Он спокойно улыбается уже хохочущему над чем-то Хенджину и беседует с Чаном – самым старшим из них. Джисон запомнил, что он здесь главный, и его беспрекословно слушается Минхо, вновь смотрящий на парня так, словно Джисон успел где-то нашкодить. Он взглядом велит подняться и идти за ним, и младший вздыхает, видя ключи в его руках. Следующие два часа будут мучительно долгими.              У Джисона сложилось впечатление, что Минхо над ним сжалился. Он не заставлял его делать тяжелые упражнения и давал язвительные комментарии, отстраненно пребывая в своих мыслях и часто забывая о подопечном, который позволял себе валяться на полу и делать все как попало. Минхо, даже если замечал, никак не реагировал и давал следующие задания, покачивая свисающей с тренажера ногой.              – Я правда поеду завтра с вами? – Джисон не выдерживает и спрашивает о том, что тревожит его сильнее всего.              Минхо смотрит на него удивленно и пожимает плечами, поднимая небольшую гантель. Он протягивает ее фыркающему Джисону и на пару секунд задумывается. Находиться рядом с ним в относительно мирной атмосфере кажется чем-то новым.              – Ты будешь там таким же бесполезным, как и тот же Чонин, но обычно мы берем его с собой, поэтому, раз он сам так хочет, ты поедешь с нами, – старший подходит к нему достаточно близко для того чтобы взять за запястье и поправить положение рук. Джисон пытается не акцентировать на этом внимание. – Если с тобой попытается заговорить незнакомый человек, молчи и выставляй себя максимально тупым, хотя, знаешь, можешь этого не делать, – он максимально гадко улыбается. – Ты и так отлично справляешься. Тупость – твой конек.              Джисон закатывает глаза и толкает его в плечо. Желание начать драку теплится в груди неожиданным всплеском и тут же рассыпается, превращаясь во что-то шутливое и нелепое. Младший сгибает руку в локте, ощущая усталость от тяжести груза в ней.              – Во время гонки я буду кричать во все горло, чтобы ты ни за что не выиграл.              Минхо смеется и ничего не отвечает, а Джисон почти вздрагивает. Его смех переливается задорными нотками и мягким бархатом, отпечатываясь чем-то теплым и до ужаса сладким. Младшему хочется слушать его постоянно, и это не на шутку пугает.                                   Под боком не затыкается Чонин, и хохочет неугомонный Хенджин, вечно пихая свое лицо вперед. Почему его не стали садить на переднее сидение, даже дураку ясно, и Джисон постарался заткнуть уши наушниками и включить музыку погромче, лишь бы не слышать чужих голосов. Чанбин иногда бил Хенджина по лбу и просил успокоиться, а Чан в полнейшем спокойствии вел машину, будто не находился рядом с ними все это время. Джисон чувствовал себя не в своей тарелке, но усмехался с очередного нытья Хенджина с заклеенной пластырем бровью. Они напоминали небольшую семью, и это вызывало нечто нежное в его груди.              Длинная трасса переливалась яркими красочными огнями и огромным количеством разных машин и байков. Отовсюду играла музыка, разговаривали между собой шумные компании людей, и Джисон не знал куда себя деть. Он постоянно оглядывался, надеясь, что его не кинут здесь одного, и держался поближе к Чонину, который уже был в объятиях неизвестного взрослого парня и тянул его за щеку, со смехом говоря о том, как он вырос. Чонин ужасно забавный и самую малость забывчивый. Перед выходом ему сказали постоянно находиться с Джисоном и не убегать далеко, но стоило старшему отвернуться, он уже скрылся среди толпы и оставил его одного. Паника накрыла его внезапной волной.              Джисон искал знакомые лица и натыкался только на чужие, не обращающие на него никакого внимания. Он постарался вернуться к машине, но обнаружил только новые и новые автомобили, подъезжающие к трассе, и байки с восседающими на них гонщиками. Джисон успел в тысячный раз пожалеть, что поехал вместе с ними. Лучше бы остался дома или отпросился в тренажерный зал. Даже там он смог бы провести время намного спокойнее, чем здесь, столкнувшись с кем-то чуть выше него самого.              – Так и думал, что они кинут тебя, – Минхо вздыхает, и Джисон мгновенно вцепляется в его запястье, с мольбой глядя в его глаза.              – Я хочу домой, Минхо, мне здесь не нравится, – он почти ноет, вызывая у старшего смешок, и тут же отдергивает от него руки, пряча их в карманах. – Чонин сбежал, а остальные просто ушли, оставив меня с ним. Ни за что бы не подумал, что он окажется предателем.              Минхо ведет его за собой через столпотворения людей, и Джисон замечает на нем тот же наряд, в котором старший был в четверг. Кожаная куртка, такие же штаны и высокие берцы смотрятся на нем необыкновенно красиво.              – Крис, какого черта ты оставил его на Чонина?              Джисон видит самого младшего, виновато опустившего голову, и недовольного Чана. Все они удобно устроились у самой трассы рядом с парнем, одетым во все черное и с кислотно-зеленым шлемом на голове. Он выглядит невероятно круто. Минхо становится рядом с ними и подгребает поближе к себе Джисона, который хлопает глазами и восторженно смотрит на все вокруг.              – Заезд через двадцать минут, уже пора идти к старту, – говорит незнакомец, и Джисон не может отвести от него взгляда. Он не имеет никаких мышц, судя по облегающей его одежде, и явно имеет чувство стиля. Зеленый яркий и отличающий парня от других, предпочитающих в основном черный или красный. Даже Минхо одет во все темное, но у него красный байк, от которого у Джисона текут слюнки. Мечта каждого мальчишки.              Чонин неловко перед ним извиняется и обещает больше от него не отходить. Он коротко рассказывает, что обладатель кислотного шлема – Ким, и Джисон помнит, как часто все говорят о нем, хотя этот парень не появляется на собраниях. Чонин объясняет это тем, что Ким не хочет участвовать в повседневной жизни банды, но он – неотъемлемая ее часть и самый лучший во всех гонках. Большинство наград в подвале, как понял Джисон, принадлежат именно ему.              На старте толпятся байкеры, и переливаются в свете ламп гудящие монстры. Найти среди них Минхо оказывается довольно просто, и Джисон наблюдает за тем, как он расслабленно разговаривает с кем-то и держит в руках черный шлем. Он смеется, и в джисоновой голове воспроизводится его смех, от которого по спине бегут мурашки, и в груди заводится сердце. Минхо неожиданно смотрит на него, и младший показывает ему язык и палец вниз, беспощадно улыбаясь. Он усмехается, когда тот закатывает глаза и надевает шлем. Монстры взрываются грозным рыком.              Джисон видел такое только в фильмах. Он вытаращил глаза, когда байки сорвались с места и почти оглох от громкого возгласа Чонина, кричащего что-то о Киме и Минхо и хватающего старшего за руку. Они побежали вместе с толпой к концу трассы, и Джисон, охваченный эмоциями и энергией других, кричал тоже, хотя не совсем разбирал, что именно. И все-таки он не забывал желать Минхо проигрыша, смеясь над удивленным Чонином, который пихал его в бок и задыхался от смеха. Идти против Минхо – поступок крайне смелый.              Вдали байки напоминали маленьких разноцветных жучков, рычащих и ревущих от скорости. Джисон давно потерял Минхо и Кима – они слились в одну кучу, и ему оставалось только бежать, чтобы достичь финиша и остановиться. Чонин переводил дыхание и не прекращал хихикать, а толпа в ожидании замерла. Монстры неслись к финишной прямой, и Джисон радостно схватил младшего за руку, когда обнаружил впереди четыре байка, среди которых были красный и кислотно-зеленый. Они виляли хвостами, желая друг друга обогнать, и как только оказались ближе к концу, Ким рванул вперед, оставляя остальных позади. Чонин заорал во все горло, беря Джисона за обе руки и счастливо прыгая, и старший мгновенно подзарядился от него, кружась вместе с Чонином и почти падая с ним от переполняющих эмоций. Они наблюдали за проносящимися монстрами, посмеивались, часто дыша, и как только в поле зрения появился Чан, побежали к нему запыхавшимися и довольными зверьками.              – Где Ким? Он сказал, что подарит мне свой кубок, если займет первое место!              Миниатюрная девушка с блондинистыми волосами и обалденно высокими каблуками объявила победителей, и лишь после Джисон увидел взмокшего и спокойного Минхо, идущего прямо к ним вместе с Кимом, на которого Чонин сразу же набросился с расспросами и похвалой.              – Это было круто, – честно признается Джисон хриплым голосом и изумленно смотрит на смеющегося над ним старшего. Ему приходится прочистить горло, чтобы продолжить. – Я кричал, чтобы ты не победил, – он выглядит до одури довольным, и Минхо снова закатывает глаза, недовольно цыкая.              – Завтра будешь выполнять тридцать подходов отжиманий и столько же подтягиваний.              Джисон возмущенно вытаращил на него глаза.                                   Феликс не был удивлен позднему визиту и предложил поесть, когда друг вернулся домой. Джисон готов был рассказать ему о гонках, о загадочном Киме, веселом Чонине, который очень-очень ему нравится, и Минхо. Он восхищался им больше всего и не собирался этого отрицать, каждый раз вспоминая его смех и улыбку, застрявшую перед глазами нежной картинкой. Джисон почти сорвался, когда хотел начать говорить, но вовремя замолчал и пристроился рядом на кровати, убирая с паузы новую серию аниме. Феликс, вероятно, чувствовал его желание рассказать о чем-то, только не стал спрашивать, запихивая в рот друга парочку чипсов. Спать в эту ночь совсем не хотелось.              Воскресенье встретило пасмурными тучами и капающим с неба дождем. В такой атмосфере Джисон чувствовал себя депрессивным подростком и писал самые душераздирающие песни в мире, посмеиваясь с глупости текста. Погода влияла на него не лучшим образом, но, во всяком случае, у него накапливался материал не только для будущих работ, но и для преподавателей. Он обязательно похвастается перед ними своим творчеством перед сессией и покажет, что намного более способный ученик, каким может показаться. Под музыку он выполнял домашние задания и переписывал конспект у Феликса, который по случайности забыл сделать во время пары, отвлекшись на собственные мысли. Джисон подскочил на месте от громкого уведомления, пришедшего на телефон.              «Чанбин заедет сегодня за тобой вместо меня», – гласит сообщение, и парню не требуется много времени, чтобы догадаться, кто именно ему написал. Единственное, о чем он думает, так это о том, откуда Минхо взял его номер.              Он вздыхает, обнаруживая на заднем сидении Чонина, и поворачивается к нему, чтобы поздороваться. Мальчишка радостно светится и заправляет за уши отросшие кудри, говоря о том, что Джисону пора обновить цвет, ведь синева сильно смылась и почти слилась с темным каштаном.              – Не думай, что я доверю тебе свои волосы, – старший усмехается и откидывается на спинку, поглядывая на спокойного Чанбина. – А где Минхо? Устал после гонок? – он шутит и понимает, что не совсем удачно, судя по померкнувшей улыбке Чонина.              – Разве он не сказал тебе, что повредил ногу сегодня во время танцев? – Джисон в удивлении вскидывает брови и оборачивается к мальчишке. О танцах он слышит впервые и никогда бы не подумал, что Минхо может ими заниматься. Звучит как какой-то бред. – Ты ни разу не слышал, что он преподает уроки танцев? Серьезно?              Все оставшееся время Джисон проводит в своих мыслях. Он мог бы побездельничать сегодня, но желание доказать Минхо, что он не тряпка и может показать хороший результат, заставляет его взять ключи и отправиться в тренажерный зал. Без старшего непривычно и слишком тихо. Джисон даже с тоской вспоминает о язвительных комментариях, которые часто бросал Минхо, и отжимается в пару раз больше, обещая себе похвастаться этим позже. Он не замечает, как проходят полтора часа, и к нему заглядывает Хенджин.              – Не думал, что ты будешь торчать здесь даже без Минхо, – он садится на край какого-то тренажера и вытягивает длинные ноги. – Он сказал, чтобы я за тобой проследил и немного погонял, но мне лень.              Джисон усмехается, наблюдая за ним, и выполняет еще несколько упражнений, прежде чем, забрав свои вещи, покинуть тренажерный зал. Просить Чанбина довезти до дома было для него чем-то странным и неловким, только он сам сказал позвать Чонина, чтобы они вместе отправились домой. У Джисона не было сомнений: Минхо точно попросил его об этом.              Феликса в комнате нет, что самую малость радует. Джисон позволяет себе расслабиться, лежа на кровати и напевая под нос заевшую в голове песню, и заглядывает в телефон, читая сообщение от друга о том, что он у сестры и вернется поздно. Джисон немного ему завидует и утыкается лицом в подушку. У него никогда не было родственников кроме родителей и бабушки с дедушкой, которые все еще живут на другом конце страны в маленькой деревне. Джисон не имеет их номеров и в последний раз был в гостях около семи лет назад. Тогда он уехал от них со скандалом и сказал, что больше не вернется. Они ужасно на него злились в тот момент.              Перевернувшись обратно на спину с глубоким вздохом, Джисон натыкается на чат с человеком, на чьей аватарке красуется большой рыжий кот. Он и забыл, что Минхо писал ему несколько часов назад.              «Как твоя нога?» – Джисон стирал это около десяти раз и писал заново, но, решившись, все же отправил сообщение и стал ждать ответ, пришедший незамедлительно.              Минхо ответил ему коротким «все в порядке» и пропал из сети. Парень чувствовал, как быстро билось сердце, когда он думал о нем. Минхо заполонил все его мысли чересчур быстро, и Джисон стал погружаться в сон, не переставая думать о том, смогут ли они однажды стать друзьями. Ненависть растворилась в мягкости его смеха.              Почти все время на протяжении рабочих дней Джисон проводил в студии звукозаписи, редактируя песню и находя то, чего ей не хватало. Он даже смог превзойти свои ожидания и на одном из перерывов между парами дал ее послушать Феликсу, а потом и Сынмину, который выразился о ней с восторгом и сказал, что ему точно нужно показать ее преподавателю. Джисон, конечно, делать это не собирался, по крайней мере не сейчас, но позволил своим щекам покраснеть от льющихся на него комплиментов. Даже директор кафе так много его не нахваливал, как делал это Феликс, прося отправить песню, чтобы он ее скачал. Джисон готов был расплакаться от того, насколько замечательных друзей он нашел.              Каждый раз отрубаясь после тяжелого дня, ему не удавалось выбросить из головы мысли о еще неизвестной ему миссии. Джисон даже представить себе не может, что будет там делать, если только не отвлекать предполагаемых врагов или тянуть время. На большее он ведь и неспособен, хотя Чонин в него верит и говорит, что Джисон всех порешает. Это вызывает смех, ведь каждый знает, что мальчик шутит, но все равно приятно получать любую поддержку, которой долгое время не хватало.              Пятница наступает неожиданно быстро, и Джисон осознает, что ждал ее больше всего. Вечера с ребятами кажутся ему чем-то недостающим, тем, по чему он скучал со школьных времен, когда состоял в компании других ребят, пусть там он был не самым нужным участником, как, в целом, и здесь, но один только Чонин вызывает у него улыбку и желание появляться среди них все чаще. Джисон соврет, если скажет, что Минхо не является одной из причин его маленькой привязанности к банде. Он собирается утереть ему нос сегодня.              Дорога до места встречи проходит в привычной тишине, и Джисон в нетерпении смотрит по сторонам, желая приехать как можно скорее. Минхо часто на него поглядывает и ничего не говорит о своем неугомонном пассажире. Чонин встречает Джисона радостными объятиями и рассказами о том, что произошло в школе, а старшему кажется, что он обрел здесь младшего брата. Чонин кричит ему вслед, чтобы он, наконец, поставил Минхо на место, и Джисон чувствует себя еще больше уверенным, что в этот раз покажет хороший результат.              Разминка длится около часа, прежде чем Джисон говорит о том, что стал намного лучше выполнять большинство упражнений и вообще, что старший теперь должен его бояться. Джисон – грозный зверь, который прямо сейчас готов порвать своего врага, потерявшего это звание как-то совсем случайно и незаметно. Он впервые обнаруживает, что ему не нужно злиться и бояться, чтобы выполнить первый четкий, но не сильный удар и увернуться от чужого. Это больше напоминает шутливую драку, чем серьезный бой, в котором Джисон собирается показать свои способности, но их не слишком это волнует, когда младший с легкостью прижимает Минхо к зеркалу и скрепляет его руки.              – Ну как? Лучше? – он смотрит на него с интересом и крошечной тревогой, когда старший хмурится и делает вид, будто всерьез задумался.       – О, думаю, да, намного лучше, – Минхо смотрит в глаза и, пользуясь тем, что Джисон вдруг расслабился и выдохнул, поменял их местами, толкая его спиной к стеклянной поверхности. – Но ты все еще тупой, это не лечится.              Джисон возмущенно вскрикивает и бьет по плечу, смеясь, когда обнаруживает, что старший едва сдерживается, чтобы самому не засмеяться. Он вздыхает, находясь в капкане из чужих рук, и на мгновение опускает взгляд. Никогда в своей жизни Джисон не думал о том, что хочет поцеловать парня, но сейчас, находясь в невероятной близости с Минхо, он прикусывает губу и отталкивает его от себя, чтобы не совершить самую грубую ошибку и не разрушить все надежды на дружбу. Старший лишь говорит о том, что на этом можно закончить и покидает тренажерный зал, оставляя Джисона наедине со своими мыслями.              Думая, что он попал в ловушку, когда только вступал в банду, Джисон грубо ошибался. Он попал в ловушку под названием «Ли Минхо» и необъяснимо не хочет из нее выбираться.