Рвущийся миокард

      Всё, приключения закончились. Не будет больше перемещений во времени, собак с арматурой в боку, оружия, Припяти, Волги, Америки, винтовок и бесконечного страха. Это даже приключениями трудно назвать, потому что для Паши поездка в Чернобыль на беленькой Волге превратилась в самый настоящий кошмар, в котором он варился в течение шести лет. Сначала постоянные бега от опасности, паранормальщина и попытка защитить своих друзей, которая кстати с треском провалилась в здании бывшего управления КГБ, где Костенко застрелил всех, кроме него. Паше до сих пор не понятно, почему он так и не выстрелил в него. Последний раз он видел Сергея возле своего дома два года назад. «С тебя, кстати, шесть копеек за квас». Паша их так и не вернул, хотя очень хотелось, это стало бы поводом для новой встречи. Но Костенко он больше не видел, тот словно сквозь землю провалился. Парень думал, что он вернулся на свою родину в Украину, в Харьков. У него же там частное охранное предприятие. Ему с трудом верилось, что после всего, что с ним произошло, он сможет нормально жить. И Сергей тоже, ведь он помнил все. Последняя его фраза тому подтверждение. Вот только Паша смог. Он продолжал учиться в университете, ходил на пары, даже честно не пропускал первый семестр, лишь бы не оставаться одному. Но в феврале, когда началась вторая учебная половина, Паша приболел, да так, что пропустил две недели занятий. Целыми днями он лежал в кровати, изредка выбираясь из-под тёплого одеяла, чтобы захватить каких-нибудь таблеток, снизить температуру или смягчить боль в горле. Иногда Вершинину казалось, что он так и умрет в этой кровати в полном одиночестве от разрыва лёгких, потому что сильный кашель, дравший глотку, не проходил. А в одиночестве, потому что он перестал держать связь с ребятами. Вечеринки не проводил и не посещал, чем быстро наскучил Лехе и Насте. С остальными ребятами в этой реальности он даже не был знаком, но помнил их лица очень чётко. Он помнил Гошу Петрищева, Аню Антонову, как будто только вчера они сидели у Припятского колеса обозрения и всей компанией слушали рассказ Ани о её перемещении в прошлое. Весной Паша начал увлекаться музыкой. Купил себе гитару, смотрел уроки в ютубе и пытался играть. Уже в мае он смог сыграть полноценную песню и спеть её. Это была одна из композиций Высокого. Где-то в памяти все ещё горит ярким светом уютная квартира одного офицера. Там висит гитара и плакат Высоцкого на стене, а в серванте фотографии матери и куча ненужного хрусталя. Музыка Пашу очень хорошо отвлекает от переосмысления бытия. Летом он даже оживляется. Леха зовёт его в Петербург на пару недель и они уезжают вместе с Настей. Проводят время на финском заливе, купаются, поют песни под гитару на берегу, ходят по широким и спокойным улицам Питера. Паша забывается, выпивая много алкоголя и зависая с какими-то девушками в клубах. Все бы ничего, пока в одном из таких клубов Паша не увидел знакомый силуэт. Он даже подумал, что это тот самый, кого он пытается забыть уже полгода. Видение быстро уходит, сбрасывая мечтательную пелену. Перед ним стоит мужчина, уж очень похожий на Костенко, но это был не он. У Сергея не было родинок возле глаз и на носу, а ещё у него глаза далеко не карие. Несмотря на это, пьяные языки завязывают диалог, Паше заказывают ещё парочку алкогольных коктейлей, отчего он забывается и уже через десять минут он целовался с незнакомцем в одной из кабинок туалета. В тот день Паша открыл в себе кое-что новое: оказывается ему понравилось целоваться с мужчиной. Маленькие каникулы быстро кончились и Паша вернулся в Москву, больше того мужчину он не видел и никому из друзей об этом случае не рассказывал. Вместе с каникулами кончилась и маниакальная фаза у Паши, на её черёд пришла депрессивная. Избегающая. Ситуацию усугубляла ещё и приближавшаяся осень. Время года, когда все началось. В августе Паша ходил на подработку в кафе, работал, лишь бы занять руки. Музыка уже не спасала, а Высоцкого очень хотелось забыть, вместе с его плакатами на жёлтых обоях. Гитара пылилась в углу, пока её хозяин работал на износ и приходил с работы под вечер, сразу же заваливаясь спать. В октябре он уволился, было тяжело совмещать работу и учёбу. На втором же был полный завал, несмотря на то, что это всего лишь второй месяц первого семестра. Паша бродил вечерами по Москве, несмотря на жуткий декабрьский мороз. По началу он думал, что ходит просто так, отвлечься от чего то, но потом заметил, что он стал всматриваться в чёрные джипы, ненароком думая тот самый это или нет. Паша неосознанно кого-то искал, ходил по самым разным районам Москвы, остро нуждаясь найти того, кто был так нужен. Кто смог бы понять то, что скопилось в душе Вершинина. Четырнадцатого декабря он праздновал свой день рождения. Купил алкоголь, рандомно взятый с полки в магазине и смотрел документальные фильмы про всякую жуть. Так и набрёл на видео про Припять. Он нехотя пролистнул, не желая впадать в ещё большую тоску. Читал сообщения с поздравлениями, которые отправляли все, кому было не лень. И под вечер уснул с бутылкой в руке. Во втором семестре он пролетел по сессии: просто не пришёл на неё, и уже в июне он подал заявление на отчисление, с огромным облегчением выкинул все тетради и студенческий. С друзьями он виделся теперь ещё реже. Леха иногда писал, отправлял дурацкие картинки, в общем как-то старался поддерживать связь. Паша тоже старался, честно, но выходило плохо. Большую часть времени он проводил дома. Тяжёлая степень депрессии пробралась не заметно. В сентябре позвонил Леха, спрашивал об отчислении, Паша вяло отвечал, что устал и вообще выбранная им профессия не нравится. Горелов сказал, что купит пиво и нагрянет в гости. Может этого и не было видно, но Лёша переживал за друга. Внезапную смену духа он заметил ещё меньше года назад, но думал, что это пройдёт. Оно не проходило. Паша только глубже и глубже загонял себя в яму. Тут в дверь нетерпеливо постучали. Паша открыл, но не сразу: пока вставал с кровати, запутался в одеяле и чуть не навернулся. В дверях стоял Лёшка, как обычно с широкой улыбкой и с бутылками светлого пива. Они уселись в гостиной, выпили пару стаканов. — Пашенский, что с тобой? Только давай без этого твоего «устал», «ничего не могу поделать», «это скоро пройдёт» и прочая хуйня, — Горелов посмотрел на Пашу, нахмурив брови. Сделал глоток пива. — Я не знаю, Лех. Кажется, я скучаю по чему-то, — Паша знал по кому и почему, но Горелову это объяснять бесполезно. Не поверит. Он и сам-то с трудом верит в произошедшее, событие прошлого потихоньку стираются из памяти, кажется, будто это был длинный сон. — Паша, скучать — это одно. Знаешь, как было бы хорошо, если бы человек был здесь. А в твоём случае — это страдание. Парень поднял тяжёлый взгляд на друга. Тот был абсолютно прав, но вымолвить хоть что-то он не мог. — Есть сигареты? — Ты же не куришь. Горелов хмыкнул и достал из кармана джинс синий винстон, протянул Паше и они вместе вышли на балкон. Да, раньше Паша действительно не курил, но последние два года проживать было тяжело, курение иногда «отрезвляло» от дурацкой боли в груди и висках. Он осматривал осеннюю рыжую Москву. Малейший её кусочек был виден с балкона, а внизу двор. Паша пробежался глазами по двору: одинаковые машины, люди, дети, грязная листва и лужи, площадки, джип Костенко. Стоп. Он вжался пальцами в перила, наклоняясь вперёд, не веря своим глазам. Рядом с чёрным джипом был Он. Мужчина стоял в синей рубашке, аккуратненьких брюках и разговаривал с какой-то бабушкой, она, кажется, жила в его подъезде. Она что-то с энтузиазмом рассказывала ему, жестикулируя, будто её спросили о свежих подъездных сплетнях. Затем, она указала пальцем на его окна. Паша вздрогнул, чувствуя на себе чужой взгляд. — Твою мать… — Паш? Ты бледный, будто смерть увидел. — Ну, в каком-то смысле, так и есть. Вершинин быстро докурил сигарету и выбежал с балкона, наскоро натягивая одежду и ботинки, не обращая внимания на вопросы Лехи. У него дрожали руки, ему казалось, как только он выйдет на улицу, то силуэт исчезнет и все это окажется лишь иллюзией. Он спустился и вышел из подъезда, чуть ли не упав со ступенек, Сергей был один. Самый настоящий. — Привет, Паша. Давно не виделись.