Потерянное прошлое

       С общей встречи на кухне проходит две недели. Синяки почти сошли, разорванные ткани, кажется, восстановились, и вывих не тревожит. Дышать становится легче, а панические атаки проходят не так часто и не так болезненно. Вару даже кажется, что он справляется с этим своими силами. И совершенно не важно, что он взял на редактуру пять или шесть крупных текстов и теперь забывает даже поесть, не говоря уже про сон. Зато шанс встретиться с кем-то из остальных обитателей этого дома невероятно мал – сложно столкнуться с кем-то, безвылазно сидя в своей комнате.        Ну ладно, почти безвылазно – иногда нужно появятся в издательстве, объявляя о том, что ещё не умер, погребённый литрами кофе и энергетиков. И общаться с авторами, которые дают ему свои тексты на редакцию.        На очередной такой вылазке Вару дышать труднее, чем обычно, а кашель тревожит почти ежеминутно. При заказчике он, конечно, старается сдерживаться, но когда тот уходит, Вару выбегает на улицу и пытается прокашляться, как заядлый курильщик. Сигарет и тому подобной дряни Вару никогда не держал в руках. Стоящий там же коллега, справляющийся со стрессом посредством курения, только сочувствующе смотрит и поддерживающе хлопает по плечу.        – Тебе к доктору обратится с таким-то кашлем. Я думал, ты сейчас легкие нахуй выхаркаешь, – говорит коллега, тушит окурок и идёт продолжать рабочую деятельность.        – Сам разберусь, – хрипло бросает Вару, показывая ему в спину средний палец, – Теперь ещё и горло болит, охуительно.        Чуть отдышавшись, он возвращается в офис, получает отмашку от начальства и вызывает такси, надеясь, что водителем будет девушка: общаться с мужчинами всё ещё невероятно сложно. А ходить по городу в одиночку страшно даже днём. Его надежды услышаны и через пять минут Вару домой повезёт Селена. Какое необычное для России имя.        Ожидая машину, он решает зайти в соседний магазин и купить себе энергетик, потому что в сон тянет невозможно, а ему ещё редактировать очередной текст. Продавщица в магазине снова требует паспорт, а Вару снова легким движением снимает очки, цепляется за её взгляд и приказывает продать ему энергетик. Хоть что-то в его жизни стабильно.        Вскоре подъезжает Селена, внешность которой такая же необычная, как и её имя, здоровается с ним и уточняет адресс. Вару только положительно кивает на каждый её вопрос и садится назад, открывая баночку. Девушка просит его быть аккуратнее и начинает движение. В машине ненапряжная тишина: Вару изучает последние новости их города, а Селена качает головой в такт музыке в наушниках, и ни один из них не настроен на разговор, что неимоверно его радует.        Вару выключает телефон, с минуту смотрит в потухший экран, в который раз видя не своё отражение, а события той ночи. Мерзкое чувство противными жуками расползается под кожей, концентрируясь тёмными пятнами в запястьях и шее. Он прикрывает глаза, обрубая этот ужасный самоуничижительный поток мыслей, и делает глоток энергетика. Приятный ягодный вкус расползается по языку, даруя обманчивое ощущение, что жизнь налаживается.        – Приехали, – оповещает Селена, видя, что пассажир слишком сильно погрузился в свои думы.        Вару вздрагивает от её тихого голоса, возвращаясь в реальность. Выходит из машины, попрощавшись, и уже собирается закрыть дверь, когда Селена оборачивается на него и говорит:        – У Вас классные очки.        – Спасибо, – немного смутившись, благодарит он, и быстро выдаёт первое, что пришло ему в голову, – А у Вас очень необычный цвет волос. Очень красивый оттенок. Словно Луна на Землю спустилась.        – Вы не первый, кто мне говорит про волосы, – смеясь, произносит девушка, затем, увидев, что Вару краснеет от стыда, продолжает, – Но первый, кто сказал про их оттенок. Мне очень приятно, спасибо.        Она поправляет прядь белоснежных, будто светящихся, волос и отворачивается. Вару, считающий, что разговор окончен, закрывает дверь и начинает движение в сторону дома. Машина проезжает примерно двадцать метров и, внезапно, останавливается, стекло опускается и он слышит:        – Если вдруг захотите пообщаться – мой номер есть в приложении.        – Я учту, – отвечает Вару, и девушка, кивнув, уезжает с концами.

***

       Вернувшись домой, Вару, подгоняемый горящим дедлайном (вчера отредачил не тот текст), занимает кресло в гостиной, не дойдя до комнаты. Подлокотник, к счастью твёрдый, служит подставкой под энергетик, который, кажется, уже течёт вместо крови по его сосудам, а сам Вару вчитывается в текст, написанный будто третьеклассником, совсем забыв про спасительную жидкость. Коллеги завидуют его продуктивности и количеству свободного времени, а разрушать идеальный образ, выстроенный в их головах Валет не собирается.        В какой-то момент мысли становятся вялыми, текст перед глазами расплывается, а веки кажутся невероятно тяжёлыми. Вару чувствует осторожное поглаживание по волосам, слышит тихий звон отставляемого энергетика и окончательно погружается в сон без сновидений.

***

       Зонтик пытается выловить Вару уже вторую неделю, но пока безуспешно. Сложно выловить того, кто практически безвылазно сидит за закрытой дверью своей комнаты. И переживает свои кошмары в одиночку.        В шестом часу Зонтик открывает входную дверь, наконец попадая домой. Голова после дня на проводе телефона психологической поддержки гудит, забитая чужими проблемами. Рюкзак соскальзывает с плеч, оставаясь на полочке с мысленной пометкой позже разобрать. Не обращая внимания на окружающий мир, он проходит на кухню, заваривая себе кофе. Он не помогает Зонтику проснуться, зато отлично расслабляет после особенно сложного рабочего дня. Держа тёплую кружку, подаренную кем-то из клонов на один из его дней рождения, он входит в гостиную, думая, как выловить Вару на разговор.        И чуть не проливает свой кофе на ковёр, наткнувшись взглядом на зелёную кудрявую макушку. Это максимально неожиданно. Вару расположился в кресле с ноутбуком на коленях, голова откинута на спинку кресла, а очки держаться на честном слове. Судя по тому, что он никак не отреагировал на появление Зонтика, можно сделать вывод, что пиковый Валет спит.        – Чего это он? – спрашивает Зонтик сам у себя, недоверчиво таращась на спящего Вару, как на восьмое чудо света.        – Меня сегодня раньше отпустили, вернулся домой, а тут Вару работает, – Зонтик вздрагивает от неожиданности, когда Габриэль начинает говорить. При входе он не заметил бубнового Валета. Габри, сверкая глазами так хитро, что вопросов, чьих это рук дело, не остаётся, объясняет, – Он не заметил меня, видимо, слишком сильно погрузившись в работу. И так сильно от него шла аура усталости, что я не смог пройти мимо.        – Понятно... – недоверчиво отвечает Зонтик, наконец садясь на диван.        Он не видел Вару две недели, и сейчас вид его спящего в кресле в гостиной вызывает какой-то диссонанс. Возникает желание снять и так спадающие очки, чтобы посмотреть, что так упорно скрывает пиковый Валет. Но Зонтик сдерживается, из уважения к чужим секретам. Бросив ещё один взгляд на Вару, он открывает книгу в телефоне, собираясь продолжить её чтение. Габриэль тоже чем-то занят в своём телефоне, поэтому гостиная погружается в уютную тишину.        Не надолго, правда: яркой желтой вспышкой в комнату врывается Феликс, у которого каким-то чудесным образом после работы ещё остаются силы без умолку болтать. Не то, чтобы Зонтик недоволен, как раз наоборот: он рад, что у Феликса так много энергии; но иногда хочется тишины. К тому же в комнате находится спящий человек, поэтому:        – Феликс, можно потише? – спрашивает трефовый Валет и указывает на Вару. Червонный Валет тут же замолкает, а в его взгляде читается сомнение.        – Ого! Чего это он? – Феликс понижает тон, задавая вопрос.        – Габри постарался, – просто поясняет Зонтик. Названный приветственно машет рукой.        Феликс секунду думает, кивает и больше ни слова не произносит, тоже зависая в телефоне. Зонтик несколько поражён подобному смирению: он был уверен, что червонный Валет захочет как-то насолить пиковому из-за часто нарушаемого последним понятия о добре. Хотя, если так подумать, то это вполне логично: Феликс всегда относится по-доброму к кому бы то ни было, а зло хоть и запоминает, но не мстит, ведь «это плохо». Так даже лучше.        Входящие в течение следующего получаса Короли тоже удивляются сначала тишине в гостиной, а потом и спящему Вару, но относятся к этому с пониманием и ведут себя как можно тише. Данте ещё сохранил файл с каким-то текстом и убрал ноутбук, чтобы не повредился в крайнем случае.        Собираться после работы в гостиной или на кухне, тут уже как повезёт, и проводить время вместе является их традицией, неизвестно когда появившейся. Поэтому, всех клонов можно встретить в этой комнате, кого-то с чашкой чая или кофе (или чего покрепче, если день выдался особенно тяжёлым), кого-то с тарелкой каких-нибудь закусок, а кого-то за работой: Куромаку каждый вечер в течение трёх лет, как устроился преподавателем высшей математики в университет, готовится к лекциям, очень редко реагируя на окружающий его мир. И этот вечер на стал исключением. Единственным, кто не соблюдает эту традицию, является пиковый Валет, но его никто не принуждает, уважая его личные границы.        Они стараются не смотреть на характер Вару, на его грубые слова и действия. Первая причина: не то, чтобы он мог отклонится от роли, прописанной у него в карте. Вторая: Вару самый младший среди них, а трудится едва ли не больше, хоть и старается этого не показывать. По воле или Фёдора, или злодейки Судьбы, три года назад при выходе из Карточного Королевства на картах был прописан возраст каждого из них. И цифры, не смотря на то, что фактически, возраст у них один, очень сильно различались – Вару четырнадцать, Зонтику и Габриэлю шестнадцать, Феликсу семнадцать, Пику и Ромео девятнадцать, а Данте и Куромаку двадцать один. Пиковый Валет очень долго возмущался и плевался ядом из-за этого, потом вроде как успокоился и даже смирился. Ни Федор, ни Красный Джокер не могли объяснить, почему так произошло, хоть и предположили, что это связано с их поведением и ощущением себя, поэтому было принято коллективное решение забить.        В общем из-за своего возраста и низкого роста (даже Зонтик выше на пару сантиметров) пиковый Валет воспринимается остальными клонами как ребёнок. Грубый, избалованный и не в меру жестокий, но ребёнок, нуждающийся в нежности и защите, пусть и яро их отвергает.        – И долго он уже спит? – шепотом интересуется Ромео, нарушая тишину и прерывая размышления Зонтика, не прочитавшего ни строчки в книге.        – Часа полтора, я не засекал, – отвечает Габриэль. Его насильное погружение в сон – способность Габри – длится примерно два с половиной или три часа, в зависимости от усталости человека, внешних обстоятельствах и еще кучи факторов, поэтому даже сам бубновый Валет не может точно сказать, когда проснётся жертва его способности.        Ромео глубокомысленно кивает и комната снова погружается в тишину. Все вздрагивают от неожиданности, когда через некоторое время раздаётся громкое, перенасыщенное эмоциями:        – Блядь!

***

       – Блядь! – вскрикивает Вару, едва поймав слетевшие из-за слишком резкого движения только проснувшегося тела очки.        Ему казалось, что он на секунду прикрыл уставшие от долгого смотрения в экран глаза, как уже сидит в окружении вернувшихся с работы клонов, очевидно пытающихся сохранять тишину, что бы не разбудить его. Чувство вины за своё поведение снова расползается в груди, слишком сильно давя на плечи и голову.        Задавив зарождающийся страдальческий стон и это ужасное чувство, Вару надевает очки, обводит насторожившихся (кроме Данте, тот всегда спокоен) людей в комнате взглядом и задерживается на Габриэле, глаза которого слишком хитро блестят. Что ж, вопросов больше нет.        – Доброе утро? – больше вопросительно говорит Габри, явно довольный своей выходкой.        – Спокойной ночи, – недовольно отвечает ему Вару и обращает внимание на пустое место на коленях, – Где мой ноут? – устало спрашивает он.        Ссориться или грубить сил нет, хоть после этого короткого сна пиковый Валет чувствует себя значительно лучше.        – На столе. Он стоял в очень опасном положении, поэтому я его убрал, – отвечает Данте. Его эта ситуация, кажется, не смущает.        – Понял, спасибо, – он встаёт, забирает ноутбук, смотрит на часы, стоящие в каждой комнате, иногда в нескольких экземплярах с подачки Куромаку, отмечая, что уже почти семь вечера и сердце падает в пятки, стуча откуда-то оттуда, – Вашу ж мать! У меня дедлайн горит! Меня же начальник закопает под ближайшим кустом.        Вару нервно включает ноут, открывает сохранённый файл, кидая полный благодарности, читающейся даже под непроницаемыми линзами, взгляд на Данте, получая в ответ спокойный кивок, и с облегчением выдыхает, обнаружив, что отредактировать осталось всего две страницы. Садится в компьютерное кресло, стоящее тут же не подалёку и принимается за работу. За тринадцать оставшихся до передачи отредаченной версии далее, на контрольную проверку, минут он должен успеть. Вару не обращает внимания на взгляды ошеломлённых подобным поведением клонов, полностью погрузившись в работу.

«Мне показалось, или нас только что ни разу не оскорбили?» «Даже не послали!» «Он знает слово спасибо?» «Не знаю как вы, но я в шоке.»

       Это и ещё очень много подобного можно прочитать в глазах переглядывающихся людей.        Вару вчитывается в текст, всё ещё думая, что писал его третьеклассник, затем тяжёлую тишину разрушает тихое клацанье клавиш и недовольное фырканье уставшего читать это редактора. Остальные возвращаются к своим делам, продолжая изредка недоверчиво посматривать в его сторону.        Закончив, Вару сохраняет файл, отправляет его начальнику, едва уложившись в срок, что удаётся только благодаря двухлетнему опыту, и устало опускает голову на сложенные на столе руки. На самом деле, он мог бы доделать работу завтра, сославшись на плохое самочувствие, но... Вару и так там на птичьих правах, потому что это издательство – единственное в их городе, куда приняли пятнадцатилетнего подростка без опыта работы. И то только потому что пожилые сотрудницы, купившись на сказочку о сироте, сбежавшем из приюта, где с ним жестоко обращались, и не имеющим за душой даже каких-либо документов, разжалобили его владельца. Вару – подросток без специального образования, прошедший небольшой экзамен только из-за врождённой грамотности, спасибо Создателю за такой подарок. Сейчас у него всего лишь два года стажа, а дослужиться за это время до занимаемого им положения главного редактора с идеальной репутацией почти нереально, из-за чего на его место метят слишком многие взрослые, поэтому ошибки недопустимы, с чем бы они связаны не были.        Усмехнувшись своему бедственному положению, Вару отлипает от стола, выключает ноутбук, разворачивается на кресле и врезается взглядом в Габриэля. Тот сразу это чувствует и смотрит в ответ.        – Габри, больше не используй на мне свою способность, – говорит Вару, тут же привлекая к себе ещё шесть взглядов. Удивлённых взглядов. Он предпочитает их игнорировать, продолжая, – Ну, или хотя бы не когда я работаю.        – Я подумаю, – отвечает Габриэль, а пиковый Валет по глазам видит, что подобное обязательно повторится, если бубновый посчитает нужным. А ведь Габри посчитает.        – И на том спасибо, – Вару вздыхает, опускает крышку ноута и выходит из гостиной, провожаемый семью любопытными взглядами. Забытое за день чувство паники вновь поднимается из недр его души, готовясь поглотить без остатка, словно дикий голодный зверь обглодать до костей.        Пожалуйста, хватит на меня смотреть. Отвернитесь!        Вару не успевает сделать шаг на лестницу, когда его плеча кто-то касается. Он вздрагивает и оборачивается, натыкаясь на голубые глаза Зонтика. В его взгляде плещется беспокойство и настойчиво зудящее желание поговорить, но... Вару говорить не настроен, сил едва ли хватит чтобы дойти до комнаты и, забившись в угол кровати, уснуть беспокойным, скорее всего, наполненным кошмарами, сном. От понимания своего дальнейшего будущего тревога ядом растекается по организму, а отчаяние скручивается в груди тугой пружиной, готовой в любой момент выстрелить и пробить к чертям грудную клетку, раздробить кости и разорвать истерзанное сердце в клочья. В глазах наблюдающего за ним Зонтика появляется ещё больше беспокойства и жалости. Чёрт бы побрал его эмпатию!        – Мы можем поговорить? – тихо, будто не надеясь на положительный ответ, спрашивает трефовый Валет.        Зачем? Не говори со мной. Лучше развернись и уйди. Я не хочу снова сделать тебе больно.        – Что ты там промямлил? Говори громче, я плохо слышу неуверенных в себе истеричек, – раздражённо отвечает Вару, с пренебрежением сбрасывая его руку со своего плеча.        Не отвечай. Пожалуйста. Просто уйди! Не продолжай этот бессмысленный разговор!        – Мы можем поговорить? – в противовес его мыслям повторяет Зонт, громче и увереннее, чем в первый раз.        – Тебе собеседников мало? Или ты думаешь, что я буду способен повторить акт невиданной щедрости с моей стороны, произошедший в гостиной, и продолжить тратить своё время на тебя? Если так, то ты глубоко заблуждаешься.        Закончив свою тираду, Вару пересекает две ступеньки за раз, останавливаясь, когда его хватают за плечо. Снова.        – Да подожди же ты! – Зонтик сжимает сильнее, останавливается на первой ступеньке и смотрит на Вару снизу вверх, – Я не стал рассказывать остальным, потому что ты пытаешься это скрыть, но меня тебе не обмануть. Что произошло две недели назад, что ты так боишься и постоянно ловишь панические атаки?        Вару вздрагивает, становится так холодно, будто на него вылили ведро холодной воды со льдом, и тёплая кофта не спасает от этого противного чувства. Он прекрасно знает, что Зонтика обмануть не удастся, и тот всё равно постарается докопаться до сути, но... Беспочвенная надежда, что трефовый Валет не заметит настолько сильных эмоций, грелась и мурчала где-то рядом с сердцем, а сейчас раздавлена жестокостью мира. Опять.        – Твоё какое дело? – тихо спрашивает Вару. И в этой тихой фразе столько ненависти, злобы и гнева к самому себе, что ими наверняка можно заменить воду в океанах и ещё столько же останется.        Его слова, должно быть, ржавыми гвоздями вбиваются в плоть Зонтика, разрывая ткани зазубренными краями и заражая кровь неизвестными миру инфекциями. Вару слышит тонкий звон разбитого стекла, крошка которого впивается в кожу, оставляя кровавые точки на ней, а более крупные куски вгрызаются в сердце и, может быть, мозг трефового Валета. К тому же, тот хоть и эмпат, но не экстрасенс, потому отличить ненависть к себе от ненависти к другому ему будет затруднительно, особенно в настолько выбитом состоянии.        Вару снова сбрасывает его руку со своего плеча и стремительно поднимается по лестнице, пока выбитый из колеи Зонтик не опомнился. С громким хлопком дверь комнаты захлопывается, щёлкает щеколда, а он в который раз съезжает по на пол, пытаясь побороть тревогу и панику. Не удачно. Судорожно хватая ртом воздух, Вару впивается ногтями в искусанное предплечье: боль помогает лучше справляться с паническими атаками, отрезвляя и не позволяя заплутать в иллюзиях собственного разума.        И в этот раз она помогает: паничка проходит мимо, будто её никогда не было. Остаётся лишь тихая истерика и заполняющийся усталостью после отката котлован с чёрными обугленными стенками, на которых тонкий слой накипи прежних эмоций с негромким шорохом опадает на дно. Вару обнимает себя за ноги, утыкается лицом в коленки и кусает губы в попытке сдержать всхлипы.

Как же сложно, сука, жить.