Потерянное прошлое

       Серые грязные стены тупикового переулка, потрескавшаяся кирпичная кладка которых покрыта тёмно-красными пятнами. Грязное небо наполнено тяжёлыми тёмными тучами, грозящимися продлится на пыльный асфальт скорбным дождём. Крысы шуршат мусором по углам, бьются хвостами о жестяные банки и очень громко и агрессивно пищат на любого, кто появится в этом месте.        Вару оглядывается, снова оказавшись здесь. Каждая трещина на стенах уже выучена им наизусть, как и повторяющиеся из раза в раз действия мудозвонов. Руки скручены за спиной, стёкла очков хрустят под подошвами кроссовок, а помятая оправа валяется рядом с банками из под тушёнки.

Это становится скучным.

       Вместо их лиц Вару видит только чёрные пятна, поглощающие окружающий свет. Ему уже не страшно. Сложно бояться того, к чему уже привык, чего не можешь предотвратить, а потому снова и снова проживаешь каждую ночь. Он уже не обращает внимания.        Мудаки заканчивают, и Вару снова падает, раздирая в кровь ладони и колени, осколки линз вспарывают кожу. Он поднимается, опираясь о стены тупика, оставляя под старыми пятнами новые, ярко-красными акцентами выделяющиеся на грязно-сером фоне. Злость бурлит в крови, заставляя взять горсть камней в перемешку со стеклом и кинуть в удаляющиеся фигуры. Камни проходят сквозь них, не задевая, не оставляя ни единого следа. Одинокая слеза скатывается по лицу, падая на пыльный асфальт. За ней падает следующая, а Вару обессиленно опускается на землю, рыдания вырываются из горла вместе с кровью, оставаясь на языке солёно-горьким осадком.        Подняв голову в следующий раз, он понимает, что выхода из тупика больше нет. Вместо сквозного прохода теперь стена, трещины паутиной расходятся от места, где она соприкасается с асфальтом. Самая толстая из них ведёт к Вару, который тут же поднимется и отходит от неё, но безуспешно: трещина следует за ним до тех пор, пока он не упирается в стену спиной. Бежать некуда, поэтому остаётся только зажмурить глаза, когда асфальт расходится под его ногами, и бесконечно долго падать в темноту.        Обычно после этого следует пробуждение, но жёсткий удар от падения вышибает из лёгких воздух, а Вару несколько секунд не может дышать. Он царапает ногтями пол под собой, безуспешно хватая ртом воздух. В ушах стоит звон, через который едва ли слышно окружающие звуки, а перед глазами пляшут чёрные мушки, мешая обзору.        Наконец приобретя возможность дышать, Вару приподнимается со своего места и осматривается. Серый пол, простирающийся на сколько хватает глаз, далеко вверху серый потолок, а где-то на горизонте маячит едва видимая светлая точка, почему-то характеризуемая им как «выход». И огромная чёрная тварь, похожая на волка, что облизывается и рычит совсем рядом с ним. Вару тут же подрывается и пытается защищаться неизвестно откуда взявшейся палкой, холодея от осознания, куда занесло его в этом сне. Волосы встают дыбом, мурашки пробегают нестройным табуном, а мозг напряжённо продумывет возможные пути отхода.        Тварь обходит по кругу, принюхиваясь, и прыгает на Вару, широко раскрыв вонючую пасть, являя миру два ряда острых клыков. Вару на давно забытых рефлексах бьёт палкой ей в морду, случайно попадая в глаз, и отходит ещё на пару шагов назад. Тварь воет от боли, из её проткнутой глазницы капает зеленовато–чёрная кровь, оставляя отвратительные следы после себя. Пока она не опомнилась, Вару держась на безопасном расстоянии, пробивает ей второй глаз. Тварь взывает ещё громче, и бросается на своего обидчика. Вару делает кувырок, откатываясь и каким-то чудом не насаживаясь на своё оружие. Он тяжело дышит, не готовый к таким нагрузкам и давно отвыкший от них, тварь кружит вокруг, холодя кровь своим противным влажными дыханием.        Тварь ходит вокруг очень долго, принюхиваясь и прицеливаясь, а Вару пытается отойти от неё. В один момент он, движимый напряжёнными нервами, совершает ошибку: разворачивается и начинает бежать. Тварь с рычанием бросается за ним, и, к сожалению, она значительно быстрее, а потому догоняет в течении рекордных десяти секунд. Рыкнув громче прежнего, она прыгает вперёд, а Вару не успевает увернуться. Тварь вгрызается в плечо, он кричит от неожиданно яркой и сильной боли и, с трудом извернувшись в её пасти, бьёт покрытой чёрной кровью палкой в бочину. Тварь взвывает, отпуская его, а Вару достаёт палку и бьёт в открывшееся беззащитное горло. Давно забытый навык быстро просыпается под действием адреналина, и он выбирается из-под тяжёлой туши, ещё раз бьет в горло. И ещё раз. И снова. И ещё пару раз, чтобы наверняка.        Выпуская из ослабевших рук палку, покрывшуюся чёрной жижой и тяжело дыша, Вару судорожно делает несколько шагов назад, капая кровью из раненого плеча. Вскоре появятся ещё твари, привлечённые её запахом. От страха, горло сжимается в спазме.        Вару подрывается на кровати, не имея возможности дышать. Сухой кашель раздирает горло, а самого его немного трясёт от холода. Как хорошо, что стены дома звуконепроницаемы, в связи с увлечениями некоторых его обитателей. Скорее всего за дверью одной из комнат чихнул во сне Ромео.        Наконец кашель отпускает. Он стал тревожить его довольно часто, что заставляет задуматься над посещением врача, но... У Вару слишком мало времени в периоды , свободные от панических атак, чтобы тратить столь ценный ресурс на такое бесполезное занятие. К тому же брать больничные на работе, где всё ещё есть огромное количество хищно облизывающихся на его место акул, не самое удачное решение, поэтому он пока откладывает эту проблему в долгий ящик. Не загнётся же он от обычного кашля, в конце то концов?        Вару осматривается, отмечая съехавшую, пропитанную его по́том, простынь и скинутое одеяло. Окно закрыто, но ему всё ещё холодно. И горло теперь из-за кашля болит. Часы показывают третий час ночи, Вару понимает, что этой ночью больше не уснёт. Следующей тоже. И трясёт его не от холода, а от остаточного страха после очередного кошмара.        Решив, что было бы не плохо смочить раздражённое горло, Вару цепляет очки, лежащие на прикроватной тумбочке, и, едва сумев собрать крохи сил, покидает свою комнату. Тишина в обычно шумном доме немного пугает. И, одновременно с тем, успокаивает. На кухне никого, что даже радует: вряд ли бы Вару сумел сдержать панику, если бы встретил здесь кого-нибудь. Холодная вода приятно успокаивает горло, остужает страх и позволяет несколько трезвее оценить окружающую обстановку, прямо утверждающую, что Карточный Мир с его обитателями в прошлом, и Федор больше никогда не отправит их переживать эту пытку снова.        Телефон негромко пиликает пришедшим сообщением. Вару улыбается, точно зная от кого оно: Селена почему-то очень тонко чувствует, когда ему особенно плохо, хотя общаются они едва ли неделю. После общения с ней ему всегда становится легче, а любые негативные эмоции, в том числе паника и страх, испытываемые им почти перманентно, отступают. Вару старается отвечать тем же, но это оказывается труднее, чем кажется на первый взгляд.        Обоим не спится, обоим из-за кошмарных образов прошлого, потому общаются ещё пару часов, Вару пьёт фруктовый чай, грея постоянно холодные руки о тёплые керамические стенки, а Селена с другой стороны наслаждается кокосовым латте. Спокойствие растекается по вымотанному сознанию, а уют пустой кухни окутывает тело, словно мягким пледом. Тишина спящего дома лишь изредка нарушается негромкими кашлем. Вскоре Селена перестаёт отвечать, видимо уснув, и Вару откладывает телефон, держа в руках полупустую кружку и задумчиво смотря в стену. Сидит так, пока необычно удивленный голос не спрашивает:        – Вару? – Данте появляется на кухне слишком внезапно для названного, из-за чего тот вздрагивает, тут же выплывая из своих мыслей.        – Допустим? – так же вопросительно отвечает Вару, радуясь, что не забыл про очки, и стараясь не подавать виду, что его страх из-за недавнего кошмара возвращается, хищно вгрызаясь в только успокоившиеся сознание.        – Четыре утра. Ты чего здесь? – Данте смотрит слишком внимательно, будто способный прочитать все самые потаённые страхи и мысли. И Вару почему-то не сомневается в его этом умении.        – Чай пью, – он кивком указывает на кружку, всё ещё находящуюся в его руках, – Не спится.        Ответного вопроса, почему же в это время здесь находится бубновый Король, не возникает. Просто он из тех сумасшедших, которые просыпаются в такое время, чувствуя себя вполне бодрыми.        – И часто тебе не спится? – прервав размышления Валета, спрашивает Данте, подходя к полке с чаем, видимо, тоже собираясь заварить. Вару не успевает и слова сказать, как бубновый Король отвечает сам себе, – Ну, раз Габри решил использовать свою способность на тебе, то да. Поделишься переживаниями?        – Нет никаких переживаний. Я просто работаю с утра до ночи, на сон времени не остаётся, – спокойно поясняет Вару. Ложь ложится на язык так мягко и плавно, что он сам себе верить начинает. А Данте, судя по его внимательному взгляду, не очень.        – Я не стану сейчас допытываться до правды, просто потому что ты не расскажешь. Но когда-нибудь я проберусь в твой сон и тогда ты не отвертишься, – это угроза. Слишком явная и сильная. А в купе с его спокойным тоном и небрежными движениями становится вдвойне страшно, хоть Вару и понимает, что это всего лишь своеобразная забота и попытка разобраться в происходящем со стороны бубнового Короля.        – Именно поэтому я всегда держу дверь своей комнаты закрытой. И нечего тут допытываться. Я правда очень много работаю, – Вару барабанит пальцами по стенкам кружки, думая, продолжать говорить или стоит заткнуться, чтобы не сказать лишнего. Испытующий взгляд Данте вынуждает продолжить, – В этом году мне исполняется восемнадцать, и я наконец получу свои документы, смогу свалить из этого дома и забыть про ваше существование.        Данте, слыша, с какой радостью Вару говорит, некоторое время молчит, глубоко задумывается, забирая у него уже пустую кружку и снова наполняя её чаем. Садится напротив и тихо, до того уязвлённо, что похороненное очень глубоко чувство вины и стыда снова вырывается на поверхность, спрашивает, смотря прямо в глаза, скрытые зелёными линзами:        – Неужели ты правда настолько сильно ненавидишь нас?        Дело совсем не в ненависти. Вернее в ней, но не к ним. Вару боится, что своим существованием вернёт прошлое, которое они так старательно хоронили в глубинах своего сознания. Из-за своей слабости он презирает себя, тонет в ненависти и пытается не стать триггером. Пока это успешно получается, но кто знает, сколько ещё Вару сможет продержаться.        Откинув свои мысли в дальний ящик с меткой «разобраться позже», он мерзко улыбается и говорит:        – Да. Вы мне отвратительны. Не будь Фёдор таким принципиальным, я бы свалил ещё тогда, когда мы выбрались из Карточного Королевства, – последнее предложение является чистейшой правдой, но неназванная причина пропорционально другая. Но Данте об этом не знает, а потому с каждым словом Вару выражение его лица становится всё мрачнее.        – Я просто не понимаю, почему ты так к нам относишься? Мы же ничего тебе не сделали, пытались поддерживать. Ты, конечно, отвергал эту поддержу, но это уже твоя проблема, – закончив говорить, Данте отпивает чая, то ли пытаясь успокоится, то ли ещё по какой-то неведомой Вару причине.        – Наверно, потому что так прописано в моей карте, а Фёдор – слишком принципиальная сволочь, и не хочет её переписывать. Вспомни, сколько сил вам стоило заставить его переписать небольшую деталь в карте биполярки, чтобы он был чуть спокойнее и поддался лечению у психотерапевта, – Вару откидывается на спинку стула, скрещивая руки на груди и прикрывая глаза. Если честно, продолжать этот разговор не хочется, но Данте не позволит уйти без объяснения, – И это, только чтобы облегчить его жизнь, что и было главным аргументом. Мой характер никак не усложняет мне жизнь, поэтому не прокатит.        Вару берёт в руки снова полную чашку, вдыхая фруктовый аромат, и делает глоток. Почему-то у Данте чай получается особенно вкусным, хотя заваривает он его также как все. Бубновый Король молчит, никак не комментируя слова Валета, и просто наслаждается чаем. Вару кажется, что тот уже ничего не ответит, а потому допивает, споласкивает пустую кружку и провожаемый внимательным спокойным взглядом на выходе из кухни говорит:        – Не пытайтесь исправить меня, это бесполезно. Вам осталось перетерпеть всего пол года и вы забудете обо мне так же, как и я о вас. Спасибо за чай.        И Вару уходит, оставляя Данте в тихой задумчивости и компании почти остывшего чая. На дне кружки остаётся горький осадок недосказанности. Данте понимает, что что-то важное было утаенно и вряд уже когда-нибудь всплывёт на поверхность. Он ухмыляется пустому месту напротив. Так даже интереснее.        Добравшись до комнаты, Вару проверяет, не пришло ли сообщений от Селены и, убедившись в их отсутствии, включает ноутбук, собираясь приняться за работу. В любом случае он уже не уснёт, поэтому лучше потратить время на полезное занятие. Деньги лишними никогда не будут.        И за концентрацией на редактировании текстов проще не концентрироваться на липком ужасе, собирающимся тяжёлым комом в животе после общения с кем-нибудь из Королей.