Потерянное прошлое

       Когда кашель усиливается, настолько, что даже клоны, которые почти не видят пикового Валета, начинают замечать его и с сочувствующими взглядами указывать на эту деталь, Вару шлёт их, сославшись на першение в горле. Когда его начинает трясти от холода, хотя температура в доме всегда очень плюсовая, он просто начинает надевать более тёплые вещи и пить жаропонижающее. Когда усталость наступает всё быстрее и быстрее, он ссылается на большое количество работы. У него нет ни времени, ни желания задумываться об этом.        Когда утром выходного дня Вару спускается на, к счастью, пустую кухню, чтобы выпить воды и немного успокоить болящее уже хрен знает сколько времени горло, он обнаруживает там букет ромашек, притащенных, скорее всего Зонтиком, Валет даже не удивляется. Первые три букета были вероломно выкинуты, следующие четыре сломаны и разбросаны по кухне, с просьбой, хотя это больше походило на приказ, больше их не приносить. С последующими цветами Вару просто смирился, глотая в два раза больше антигистаминных и злобно сверкая глазами из под очков. Зонтик каждый раз извинялся, клялся больше их не приносить, но... Он слишком мягкий, чтобы суметь отказаться от подарка человека, которому когда-то помог не наложить на себя руки. Поэтому, стабильно раз в три-четыре недели на столе в кухне оказывается какой-нибудь небольшой букетик.        Вару усмехается своим мыслям, подходит к шкафчику, где лежат все таблетки и с резко рухнувшим в пятки сердцем обнаруживает, что антигистаминных нет. Панически шарясь по аптечке, Вару чувствует, как учащается дыхание, сразу как-то забывая и про больное горло, и про, скорее всего, снова поднявшуюся температуру. Неутешительный вывод напрашивается сам собой, но он не хочет об этом думать. Дышать становится сложнее, пыльца забивается в нос, а влажный кашель снова начинает раздирать горло. Руки начинают трястись настолько сильно, что ими невозможно что-либо удержать. Как, в прочем, и всего его.        Вару думает, что нужно добраться до своей сумки, находящейся в комнате, но вместо этого падает, больно ударяясь коленями об пол, панически задыхаясь. Никогда ещё ромашки не были настолько смертоносными и никогда не будут, нужно просто немного успокоится. Но успокоится очень сложно, когда воздух с каждой секундой проходит сквозь забитые носовые пазухи всё сложнее и сложнее. Ещё и блядский кашель тоже не делает ситуацию лучше.        В какой момент в кухне оказывается взволнованный Зонтик, Вару не осознает. Он вообще мало что осознаёт, пытаясь глотнуть хотя бы немного воздуха. Перед глазами бегут цветные точки, сменяющиеся в скорее чёрными. Сквозь гул в ушах он слышит взволнованные голоса остальных, но разобрать о чём они говорят не может. Сознание уплывает с какой-то невозможной скоростью.        Не имея больше возможности цепляться за окружающую суматоху, вызванную его состоянием, Вару теряет сознание.

***

       Первое, что слышит Вару, при пробуждении – два тихо переговаривающихся голоса, один из которых женский. Нежный и ласковый, даже когда она ругается, он сразу выдаёт своего владельца. Открыв глаза, он убеждается в своей догадке: на кресле рядом с диваном, где его расположили, сидит Хелен, что-то записывая. Рядом с ней грозной фигурой возвышается Джокер, что-то очень агрессивно шепча. У входа стоит заплаканный Зонтик и пытающиеся его успокоить Ромео и Феликс. Входят Данте, протянувший трефовому Валету чай, и Габриэль, ходящий за своим Королём хвостиком. Его острое ухо дёргается, и он безошибочно поворачивает голову на едва слышный шорох со стороны дивана, натыкаясь на изумрудно-зелёные глаза. Вару осознаёт, что цвета окружающих предметов не искажены, а значит он без очков. Блядь!        – Как самочувствие? – интересуется Габриэль, и в гостиной сразу воцаряется тишина. Несколько пар глаз устремляются в одну точку, стремясь прожечь в нём дыру.        – Как будто меня катком переехали, – не обращая на взгляды внимания, отвечает Вару и садится на диване, чтобы не смотреть на всех настолько снизу. Хелен сопровождает его движения осуждающим взглядом, но никак не комментирует это действие.        – Ещё бы, – вместо этого говорит она, вовзвращаясь к написанному в её руках. Её голос так и сквозит недовольством, – Тебе с твоей аллергией только пневмонию хватать. Май месяц на дворе, как только умудрился.        – В смысле? Какая пневмония? О чём ты? Это разве не отёк Квинке был? – Вару очень сильно удивлён таким поворотом событий. Он был готов ко многому, но внезапная пневмония не входила в его планы.        – Нет. Ну, то есть как бы да, но нет, – Хелен внимательно смотрит в его глаза, пытаясь найти там понимание. Не находит, поэтому продолжает, – Из-за воспаления легких, которое с тобой уже около трёх недель, аллергическая реакция на пыльцу была значительно сильнее, чем должна была быть.        – То есть в этот раз я мог не очнуться? Пиздец, блядь, – осознание этого тяжёлым обухом бьёт по голове, выбивая землю из под ног. Из него вырывается истеричный смешок вместе с матами, которых он обычно в речи старается избегать, но сейчас без них просто никак.        – Да. Если бы не Зонтик, вовремя сориентировавшийся, то это бы и произошло.        Едва успокоившийся Зонтик снова всхлипывает, видимо переживая откат такого сильного прилива адреналина. Феликс сильнее обнимает его и говорит что-то успокаивающее. Ромео заботливо забирает из трясущихся рук кружку, чтобы та не разбилась.        – Если бы он не позвонил мне, то мы бы опоздали. Я поражаюсь его способности сохранять спокойствие в стрессовых ситуациях, – в гостиной появляется Фёдор, бросает сочувствующий взгляд на Зонтика и продолжает, – Хотя по идее, этой способностью должен обладать Куромаку. Я даже немного в нём разочарован.        – Ну знаешь, я как-то не задумывался, что делать, если кто-то из нас резко решит умереть. Скорую же ему не вызовешь. Вот я и растерялся, – недовольно оспаривает Куромаку, поправляя очки. Его руки едва заметно трясутся, а в стакане рядом вода, скорее всего, с валерьяной.        – Забыли. Не это сейчас важно, – обрывает его Фёдор и обращает взгляд на виновника общего подвешенного на грани срыва состояния, – Почему ты ничего не рассказал? Явно же была какая-то симптоматика.        – Тебе я бы ничего не рассказал даже под дулом, – шипит Вару. Фёдор лишь закатывает глаза.        – Хер с ним с Фёдором! Мне то ты почему ничего не сказал? – вклинивается в их разговор Джокер, картинно прикладывая руку ко лбу, изображая оскорблённую невинность, – Я чувствую себя преданным.        – Да у меня как-то времени не было задумываться, что со мной что-то не так, – отвечает Вару, слегка щурясь из-за непривычно ярких цветов, а тон его голоса сразу же меняется, становясь спокойнее и приобретя будто извиняющуюся интонацию, – Ты будто не знаешь, что я зарабатываюсь, как в последний раз.        Джо, прекрасно знающий это, не отвечает, только смотрит как-то странно. Не осуждение, но что-то близкое к этому, читается в его взгляде.        – Вару? – срывающимся голосом зовёт Зонтик, стоит тишине чуть затянуться, и вздрагивает, когда названный вопросительно смотрит на него, – Мне очень жаль. Не нужно было приносить домой цветы. Извини.        Вару ошарашен тем количеством вины и искренности, которые трефовый вложил в слова, и первую секунду не понимает, о чём он вообще говорит. А поняв, едва сдерживает смех:        – Не извиняйся. Я сам виноват, что не отслеживал количество таблеток. В следующий раз буду осмотрительнее.        Глаза Зонтика в неверии расширяются, а Вару по воткнувимся в него взглядам Джокера и Фёдора понимает, что слишком сильно отклонился от роли. Блядь!.. В прочем, уже плевать.        – Но... Это же я принёс цветы, хоть и знал, что у тебя аллергия на них, – говорит Зонтик голосом, полным сомнения.        – Так же, как и десятки раз до, невзирая на мои просьбы, и всё было нормально. Не стоит зацикливаться на этом слишком сильно.        – У тебя очень красивые глаза, – внезапно говорит Габриэль, всё время их разговора внимательно следящий за Вару.        – ... Что? – переспрашивает пиковый Валет, пытавшийся успокоить Зонтика, а потому не сумевший понять, что было сказано и к чему.        – Говорю, что у тебя красивые глаза, – с готовностью повторяет Габри, в задумчивости прикладывает сжатую в кулак ладонь к подбородку и спрашивает, заинтересовано дёргая острым ухом, – Зачем ты носишь очки?        – Так легче сдерживаться. Не горю желанием брать под контроль каждого, кому смотрю в глаза, – отвечает Вару, не совсем понимая, как реагировать на такой внезапный комплимент, – Ну, спасибо что ли? – смущенно отвечает он, надеясь, что щеки не покраснели.        – Ага, и мешки под глазами у тебя такие же красивые. Как давно ты спал? – недовольно спрашивает Фёдор.        – В прошлую нашу встречу ты задал тот же вопрос, а работы у меня с того времени не убавилось, если не сказать обратного. Как думаешь, когда в последний раз я спал? – закатывая глаза, говорит Вару. Ему неприятна эта фальшивая забота Фёдора, которому большую часть времени плевать на своих созданий. И Нечитайло это прекрасно известно.        – Кстати, об этом. Хелен сказала, что ты ходишь с признаками пневмонии уже около трёх недель, а с Фёдором вы встречались в последний раз как раз чуть больше трёх недель назад, – встревает в диалог Пик.        – Это когда он ещё вернулся в девятом часу утра? – уточняет Феликс, всё ещё обнимающий Зонтика.        – Да. Возникает резонный вопрос, где ты был, и что ты делал, что подхватил воспаление? – продолжает Пик, заглядывая в изумрудные глаза. Он стоит у окна, опираясь на подоконник поясницей и скрестив на груди руки, а Вару, находящийся в другом конце комнаты, сглатывает от внезапно накатившего страха, хотя, казалось бы, причин вообще не было. Нужно срочно успокоиться.        – Ты не вернулся домой в тот день? – как-то слишком удивлённо спрашивает Фёдор, выбитый таким поворотом событий из колеи.        – Как я в тот же день сказал, вас ебать это не должно, – отвечает Вару сразу всем. Фёдор смотрит настойчиво, требуя адекватного ответа, потому он продолжает, – Напомни, сколько тебе лет?        – Причём тут мой возраст? Мы сейчас о тебе говорим, – недоумевает Нечитайло.        – Сколько. Тебе. Лет? – с расстановкой снова спрашивает пиковый Валет, в эмоциях которого можно уловить легкий флёр нарастающего раздражения.        – Двадцать пять, – всё-таки отвечает Фёдор, сквозя недоумением и каким-то даже сомнением в адекватности пикового Валета.        – Тогда, фактически, нам, как твоим клонам, тоже двадцать пять. А это значит, что я, как взрослый человек, могу делать со своей жизнью что, как и когда захочу, не спрашивая у папочки разрешения погулять. И да, я просто решил прогуляться, – раздражение уже слишком явное, переходящее в слепую бурлящую злость.        – Ты ушёл в девять! – Фёдор слегка повышает тон, видимо, надеясь так донести до него свою мысль, –Двенадцать часов прогулки? Ночью? Совсем на тебя не похоже, не находишь?        – А ты прям знаешь, что на меня похоже, а что нет? – уже по привычке понижая тон пропорционально своему собеседнику, парирует Вару, – Не надо пытаться в свою фальшивую заботу, Фёдор, тебе не идёт. Тебе плевать, а здесь и сейчас ты находишься лишь из вынужденной необходимости.        Клоны, наблюдающие за их перепалкой, не собирались влезать, но сейчас Вару явно перегнул. Куромаку уже подобрался, чтобы осадить пикового Валета, как Фёдор кричит, едва не срывая голос:        – Мне не плевать!        Габри морщиться от боли, Данте осторожно гладит его по голове, пытаясь хоть так облегчить дискомфорт своего Валета, а Вару продолжает спор, ещё сильнее понижая тон голоса, переходя на агрессивное шипение разъярённой гадюки:        – Если бы было не плевать, то сейчас бы ты не орал как бешенный, помня, что у Габри очень острый слух. И тогда ты не позволил бы–        Он не позволяет себе закончить, словно давясь следующими словами. В глазах Федора читаются превосходство в равной пропорции с болью от того, что не было сказано, но должно было прозвучать.        – Ну давай, скажи это, – ядовито подначивает Нечитайло, – Что же ты замолчал то?        – Успокойтесь оба! – между ними каменной статуей встаёт Джокер, обрубая очередной поток злости, – Эта ссора ни к чему не приведёт.        Вару, не заметивший, когда встал, снова садится на диван, Фёдор отходит к стеллажу у противоположной стены. На некоторое время воцаряется напряжённая тишина, нарушаемая только скрипом пишущей ручки невозмутимой Хелен. На самом деле Дама внимательно следила за ходом ссоры, чтобы в случае драки броситься на помощь пострадавшим. Но этого, к счастью, не произошло, поэтому она возвращается к своим записям. Вскоре Ромео, видимо не выдержав напряжения, выдаёт:        – Как много неприглядной правды нам с вами открылось...        – И как много нам ещё предстоит узнать, – со вздохом добавляет Пик.        Почти в тот же момент по дому раздаётся трель звонка. Находящийся ближе всего к выходу Феликс идёт открывать. И едва успевает отскочить в сторону от, будто с ноги, открывшейся двери. В гостиную ураганом врывается едва успевшая сбросить босоножки Эмма. Она безошибочно выделяет из толпы виновника общей суматохи и стремительно к нему приближается. Вару от страха пытается слиться с диваном.        – Ай!        Безуспешно.        – За что?! – спрашивает он, получив наполненный праведным гневом подзатыльник.        – За то, что ты такой идиот! – срывающимся голосом роняет Эмма и трясущимися руками прижимает Валета к себе.        Вару мягко говоря озадачен. Он не может ни как-то себя оправдать, ни что-то сказать, чтобы успокоить Даму. Данте с усмешкой отлепляется от стены, которую подпирал, являясь сторонним наблюдателем, и уходит на кухню, видимо, готовить очередную кружку успокаивающего чая. Габриэль семенит за ним.        Когда бубновый Король возвращается, держа своего Валета на хвосте, Эмма отпускает Вару и благодарно принимает кружку. И пиковому Валету кажется, что там не чай, а нечто покрепче. Вару сверлит пару секунд содержимое кружки, затем переводит вопрошающий взгляд на Эмму. Заметив его не произнесённый вопрос, она тихо отвечает:        – Мне позвонила Николь, сказала, что Хелен забрали Фёдор и Джокер, а ты на грани смерти. Ну, я с работы и рванула сюда.        Вару, только сейчас осознав, сколько хлопот и волнения доставил им этим внезапным приступом, чувствует свою вину. Ещё больше вины погребает его под собой, когда он понимает, что чувствует себя полностью здоровым. Сколько же сил потратила Хелен? Он смотрит на свои сложенные на коленях руки, не решаясь поднять на остальных глаза, больше не скрытые спасительными линзами.        – Я был уверен, что мы тебе безразличны. Извини за беспокойство, – говорит ей Вару, так искренне, как только может.        – Я, конечно, не уважаю особей мужского пола, и вы к ним, к сожалению, относитесь. Но вы с Пиком, помимо этого, ещё и пиковые. Пережить потерю кого-то из вас мне будет очень сложно, – отвечает Эмма, отпивая из кружки, затем смотрит на Вару, всё ещё не решающемуся отвести от своих рук взгляд, и спрашивает, – Ты почему никому не сказал, что плохо себя чувствуешь?        – Ещё одна! – тут же вскидывается Валет, конкретно уставший от этого вопроса, – У меня слишком много работы, которую нужно выполнить ещё вчера, чтобы я мог задумываться о своём самочувствии.        Заговорив о работе, Вару холодеет, несмотря на тёплую кофту и кучу народу в комнате, и вспоминает, что сегодня должна была пройти встреча с новым заказчиком. Собственно из-за этой встречи, он проснулся в девять утра, а в десятом спустился на кухню выпить воды и отправиться на неё. Сейчас почти одиннадцать, поэтому Вару, скорее всего, безбожно опоздал и его должен вызванивать начальник.        – Кем же ты работаешь, что у тебя нет времени на себя? – спрашивает Хелен, слыша это уже во второй, чем вырывает Вару из раздумий о работе и злом начальнике.        Ответить пиковый Валет не успевает: Джокер передаёт ему вибрирующий телефон, на котором светится входящий вызов, и скептично выгибает бровь:        – Редкостное мудачье?        – Слушаю, – принимая вызов, говорит Вару собеседнику на том конце провода, жестом показывая, что позже объяснит.        – Тебя где носит?! – раздается из динамиков телефона крик начальника, настолько громко, что Вару приходится немного отодвинуться от динамика, что бы не оглохнуть. Скорее всего, находящиеся рядом Джо, Хелен и Эмма тоже его услышали, как и обладающий слишком острым слухом Габриэль. Ну супер.        – И Вам добрый день, Евгений Анатольевич. Можете передать заказчику, что меня сегодня не будет по состоянию здоровья, – не в пример спокойнее отвечает Вару, переведя взгляд на окно. Он хотел бы выйти и продолжить разговор вне комнаты, полной людей, но переполошившиеся его недавней близостью к смерти клоны вряд ли это ему позволят.        – Ты, кажется, не понимаешь! – разгневанно говорит ему его работодатель, – Этот человек – очень большая шишка. И то, что он решил посетить наше издательство, всего лишь ошибка, которую он вскоре осознает. Но пока он здесь и тратит своё время на тебя, мы должны выжать из него всё возможное. Поэтому поднял свою задницу и чтобы через пол часа был передо мной.        Выражения лиц Эммы, Хелен, Джокера и Габри становятся слишком мрачными по мере продолжения злобного монолога начальника. Выражения лиц, наблюдающих за ними, так же. мрачнеют.. Вару же, наоборот, очень спокойно, даже как-то скучающе отвечает, с очень хорошо скрытой в голосе угрозой:        – Нет, это Вы не поняли, Евгений Анатольевич. Сейчас я лежу в больнице, минут десять назад очнулся после потери сознания, а полтора часа назад чуть не умер от отёка Квинке, – на этом моменте мрачное выражение на лице Хелен сменяется озадаченным. В прочем, как и у всех остальных. Вару предпочитает делать вид, что увлечён разговором, – И сегодня я в издательстве точно не появлюсь. И завтра, скорее всего, тоже. Справка, – он переводит вопросительный взгляд на червовую Даму, на что та кивает, – будет, как только я выйду.        В динамике телефона тишина, и пиковому Валету кажется, что он может слышать скрип крутящихся в голове начальника шестерёнок, настолько напряжённым был мыслительный процесс.        – Хорошо, я тебя понял, – говорит Евгений Анатольевич тоном, будто делая ему одолжение, и бросает трубку.        – Вспомнишь говно, вот и оно, – выдаёт Вару, выключив телефон. Он по привычке устало трёт переносицу и пугается, не обнаружив очков, но тут же вспоминает, что после пробуждения их и не было.        – Ну, теперь я пониманию, почему «Редкостное мудачье», – говорят Эмма и Джокер одновременно и горят одинаковым желанием набить ему морду. И даже не пытался скрыть этого, гады.        – Придушу обоих, если узнаю, что вы избили моего работодателя. А я узнаю, – мрачно обещает Вару смотря на них своими пронзительными глазами.        Джокер поднимает руки, а Эмма прячется за кружкой. Некоторое время царит спокойная, даже уютная тишина: Хелен заполняет справку, Зонтик и Эмма допивают содержимое своих кружек, Джокер протягивает пиковому Валету новую пару очков, взамен старой, очевидно разлетевшейся по полу кухни. Вару с благодарностью их принимает и надевает. Как же плохо жилось минуту назад. Остальные, успокоившись и убедившись, что всё в порядке, занимаются своими делами.        Через минуту Хелен заканчивает, ставит свою печать (Вару задаётся вопрос, всегда ли она их с собой носит) и вместе с Эммой они собираются.        – Постарайся следующие пару дней провести дома. Я тебя, конечно, подлатала, но твой организм всё ещё ослаблен, – информирует червовая Дама, стоя у входной двери.        – Да, конечно. В любом случае, я никуда не собирался, – отвечает ей пиковый Валет.        – Мы проследим, – заверяет её Феликс, Пик согласно кивает, а Вару закатывает глаза, скрытые за очками. Он и сам может за собой проследить.        – Тогда доверю это вам, – она улыбается.        – Там такси подъехало, поэтому нам пора, – говорит Эмма и тянет подругу на выход, перед этим растрепав зеленые кудри.        Дверь за ними с тихим щелчком закрывается, а Пик, Феликс, Ромео и Вару, вышедшие проводить Дам, возвращаются в гостиную. Пиковый Валет обессиленно падает в кресло. Слишком много событий сегодня произошло. А ведь ещё работа.        – А мне ведь ещё редактировать эти блядские текста, – страдальчески произносит он.        Ромео подходит и поднимает руку, чтобы, скорее всего, поддерживающе похлопать Валета по плечу, но стены гостиной, выкрашенные в тёплый пастельный цвет, сменяются потрескавшимися кирпичными кладками, улыбающееся лицо Ромео всепоглощающей темнотой, а его аккуратная доброжелательно раскрытая ладонь тяжёлым грубым кулаком. Вару тихо вскрикивает и вскидывает руки в защитном жесте.

Блядь!