Потерянное прошлое

       – На сегодня, пожалуй, закончим, – разносится по небольшой светлой комнате мягкий женский голос. Девушка за столом – Евгения, как гласит её бэйдж – записывает что-то только ей ясное у себя в документах и поднимает карие глаза на своего пациента. Вару, мнущий в руках какую-то бумажку, неизвестно откуда вообще взявшуюся, вздрагивает и замирает. Почему-то кажется, что сейчас Евгения начнёт его осуждать, – За два месяца Вы проделали огромную работу. Мы движемся в очень хорошем темпе, – слегка, одним уголком губ, улыбается она. Две каштановые пряди у лица слегка подрагивают в такт её словам, – Увидимся на следующей неделе. Хороших выходных.        Вару кивает, тихо благодарит Евгению и выходит из кабинета. Стоит двери закрыться, и Вару может наконец расслабиться. Психологи, воспринимаемые как соперники на поприще манипулирования человеческим разумом, никогда не вызывали у него доверия, а сейчас, когда нужно контактировать с одним из них так близко и так часто – три раза в неделю – доверия тем более нет. Но, отрицать, что работа с этой девушкой действительно помогает, Вару не может. Отписавшись Джокеру, что они закончили, он идёт в туалет, чтобы смыть уже подсыхающие дорожки слез. Раздражает.        Горячей воды, как и подобает государственному учреждению, нет, поэтому приходится, неприязненно морщась, довольствоваться холодной. Капли, стекающие по подбородку, ибо полотенец тоже нет, падают на ткань зелёной толстовки, той самой, которая была на нём в тот день. Вару смотрит в зеркало и криво улыбается. Евгения права: за два месяца был проделан огромный путь. Сложный, просто до ужаса трудный, и очень болезненный, но он был пройден. Сейчас кофта не вызывает приступа иррационального страха, нахождение рядом с Королями и Джокером не вызывает панических атак и кошмары больше не тревожат. Удивительный прогресс на самом деле.        – Но предстоит ещё много работы... – почти стонет он, стряхивая воду с рук.        Панические атаки всё ещё случаются. Иногда очень не вовремя. Выходы в город порой доводят до истерик, очень сильных и выматывающих. Мужчины примерно того же телосложения и возраста, что и те ублюдки, вызывают тревогу, страх и чувство дикого дискомфорта. Всё ещё преследуют фантомные прикосновения. Кошмары, заставляющие просыпаться посреди ночи, тяжело дыша, всё ещё снятся.        Думая о том, что путь предстоит ещё более долгий, сложный и болезненный, Вару покидает здание. Солнце, отвратительно яркое, совсем не под настроение, заставляет сморщиться из-за боли в глазах после прохладной тени коридора здания.        – Как ты? – раздаётся над ухом голос Джокера, вырвавший из омута неприятных рассуждений.        – Сто девяносто семь, – усмехается Вару, игнорируя вопрос.        – Что? Ты о чём вообще?        – За последние два месяца вы задали мне этот вопрос сто девяносто семь раз, – поясняет Валет, снимая кофту. На улице внезапно оказывается жарко.        – Мы же волнуемся! – вскидывается в свою очередь Джокер.        Вару фыркает, недвусмысленно намекая, что в гробу он видел такое волнение, больше напоминающее гиперопеку, о которой он, между прочим не просил. Этот момент уже поднимался, но... После почти трёх лет вождения за нос и трёх недель сокрытия этого происшествия клоны отказываются прекращать эту унизительную опеку, относясь к нему, как с самому хрупкому хрусталю.        – Вы не волнуетесь. Вы гиперопекаете меня, как несмыслешлённого ребёнка.        – Во-первых, говоришь так, словно не давал для этого поводов. Во-вторых, ты всё ещё самый младший. И вряд ли это когда-либо изменится.        – Физически да. А по факту нам всем по двадцать пять, – в очередной раз напоминает Вару с тяжёлым вдохом, – И ладно, хрен с ним. Даже если считать наш физический возраст, то мне не пять, и даже не десять, чтобы вам нужно было так меня опекать.        – Ну, ты всё ещё говоришь так, словно не давал для этого поводов, – улыбаясь, парирует Джокер. Вару бросает на него раздражённый, даже немного убийственный взгляд, но продолжать тему не намерен, – Ладно-ладно, чего ты так злишься то?        – Действительно! Почему же я злюсь? Джо, ещё хоть слово и ты отправишься обратно к Фёдору со скоростью торпеды, – со всей возможной серьёзностью говорит Валет. И Джокер почему-то уверен, что он выполнит свою угрозу. Поэтому переводит тему:        – Как там Ромео со своей девушкой? Не собираются съезжаться?        – Пока не собираются расставаться. Это всё, что я знаю, – отвечает Вару и, улыбнувшись, указывает в сторону находящегося впереди цветочного магазина, рядом с которым стоит подозрительно знакомая парочка, – В прочем, можешь сам у них спросить. Вон стоят, голубки.        Примерно полтора месяца назад Ромео привёл домой Октавию, – можно просто Тави, – представив своей девушкой. По началу, ей никто не доверял, потому что все предыдущие отношения Ромео длились очень недолго, были полны абьюза и эмоциональных качелей. И когда Король переставал быть полезным или понимал, что что-то не так, то скоропостижно заканчивались его разбитым сердцем и долгим восстановлением уничтоженной в хлам самооценки.        Но отношения Ромео с Тави оказались настолько приторно-сладкими, что розовый сахар заскрипел на зубах даже у Феликса – главного любителя подобного. Сейчас, наблюдая за ними и за тем, как Ромео окреп и стал уверенее в этих отношениях, Вару может только искренне порадоваться за червового Короля.        – Да ладно. Не будем им мешать. Спросить можно будет и позже.        – Ну, как хочешь, – пожимает плечами Вару.        До цветочного магазина доходят в уютном молчании: разговаривать ни о чём не хочется. Джо мог бы рассказать, как прошёл день, но, если уже этого не делает, значит очень скучно и однообразно. Вару мог бы поделится тем, как прошёл сеанс с психологом, но не хочет омрачнять это тёплое молчание. Поэтому идут, думая каждый о своём. Кивают на приветствие Ромео и Тави, поравнявшись с ними, и собираются идти дальше, но:        – Вару, Джо, подождите. Вы же домой идёте, да? – спрашивает Ромео, не позволив им сделать и шагу вперёд.        – Да, домой, – отвечает Вару. И с непониманием продолжает, – Но вы же вроде на свидании, разве нет?        – Да, – отвечает Тави, – Но мне уже пора на запись, поэтому мы прощаемся.        Услышав её в первый раз, Вару подумал, что её голос, достаточно высокий, но не пищащий, звучит знакомо. Узнав о роде её деятельности, он убедился в этом: Октавия занимается профессиональным дубляжом, озвучивая огромное количество женских персонажей. А ещё солистка в городской группе. Тяжёлый рок в её исполнении звучит весьма... специфично.        – Вот именно, что тебе уже пора на запись, – настойчиво, но очень мягко, говорит Ромео, вырывая Вару из раздумий, – Ты сейчас на свой автобус опоздаешь.        – Как будто ты бы не вызвал мне такси, если бы это произошло, – улыбается Тави. И она чертовски права: Ромео бы так и сделал, – Но ты прав. Ладно, я побежала. Было приятно с вами увидеться. Свет души моей, моё предложение всё ещё в силе. Мы ждём тебя на озвучку, – вываливает Тави, смотря на Вару.        – Моё мнение не изменилось, извини Тави. И, пожалуйста, больше не называй меня так.        – Мне начинать ревновать? – настолько же серьёзно, насколько смеясь над прозвищем, которое Октавия дала Валету, спрашивает Ромео.        – Не стоит. Ты же прекрасно знаешь, что я воспринимаю Вару только как младшего брата, – убеждает Тави, растрепав зелёные кудри под недовольное сопение Валета. Продолжает с лёгкой улыбкой, – Твой голос отлично подошёл бы какому-нибудь персонажу, которого заставляют быть антагонистом определённые факторы, но он находит в себе силы победить эти факторы и встаёт на сторону главного героя, – затем склоняется к его уху и подозрительно хитро улыбаясь, говоря шёпотом, но таким громким, что Ромео и Джокер, стоящие рядом, тоже слышат, – Такому милашке как ты эта роль подошла бы великолепно. Я прям гарантирую.        Вару слегка подвисает, пытаясь осознать, как его обозвали в последней части этого захватывающего монолога. Джокер прыскает в кулак, Ромео, к его чести, сдерживает смех. С трудом, скрипом и скрежетом, но сдерживает.        – А вот и мой автобус! Я побежала! А ты подумай над моим предложением, котёнок, – Тави ещё раз треплет зелёные кудряшки, посылает Ромео воздушный поцелуй и убегает, так и не получив заслуженной кары. Ну ничего, Вару ещё отыграется.        – Так-то она права, – едва сдерживаясь, чтобы не рассмеяться, сипло выдавливает Ромео. Он слегка краснеет от прикладываемого напряжения и, кажется, будто сейчас его схватит припадок. Этого, к счастью, не случается.        – И с милашкой, и с котёнком, – добавляет Джокер. Паразит даже не пытается сдержаться: ещё чуть-чуть и смех перейдёт в разряд истерического.        – Только попробуйте рассказать об этом кому-нибудь, – Вару опускает очки, утыкаясь острым, словно бритвенное лезвие, взглядом сначала в одного паразита, затем в другого. Ромео поднимает руки и капитулирует, тихо посмеиваясь.        – А то что? – с вызовом спрашивает Джокер, широко улыбаясь, – Возьмёшь нас под контроль? Очень сомневаюсь.        – А не нужно во мне сомневаться, – сверкнув глазами, произносит Вару. Тихо, угрожающе. Мурашки бегут по спине Ромео: давно он такого не слышал от ставшего необычно мягким, заботливым и, будем честны, милым Вару.        – Ладно-ладно! – Джокер, всё также широко улыбаясь, тоже поднимает руки в сдающемся жесте.        Вару удовлетворённо кивает и они продолжают путь домой под восхищённо-довольное щебетание Ромео о том, как прошло свидание.

***

       – Вы как-то рано, – говорит Зонтик, когда входная дверь закрылась за вернувшимся Вару и сопровождавшим его Джокером, – И Ромео с вами? Ты же на свидании был?        – Был, да, – подтверждает червовый Король, – Просто наши пути пересеклись, вот мы и пошли вместе.        – Мы встретились, когда они с Тави уже прощались. Поэтому Ромео и присоединился к нашей паре, – продолжает Вару, снимая обувь.        Зонтик понятливо кивает и возвращается к своей книге. В этот жаркий июльский вечер пятницы в гостиной только Зонтик, читающий очередной шедевр современной литературы, и свернувшаяся на его коленях Граф Туман – дымчатая голубоглазая кошка, которую притащил Габриэль. И в этот раз ему удалось скрывать её достаточно долго, чтобы она успела прижиться и отказалась покидать этот дом. На самом деле, Вару, работающий из дома, заметил её в первый же день, но... Он не может отказать Габри, поэтому о появлении в доме нового жителя никому не рассказал.        От воспоминаний о том дне отвлекают переглядки Джокера и Ромео. Глаза обоих слишком подозрительно и гадко блестят, чтобы Вару не обратил на это внимания. И прежде чем Джокер успевать даже вдохнуть, чтобы начать говорить, Валет пихает его под ребро, заставляя закашляться. И, взглядом предупредив Ромео, что сделает также, натягивает самую милую улыбку из тех, что есть у него в арсенале:        – Извини, я не очень аккуратен.        – Ничего страшного. Со всеми бывает, – чуть откшлявшись, отвечает Джокер. Гаденький блеск в глазах пропал: паразит понял, что не стоит делать задуманного.        – Если что, я у себя, – кивнув, оповещает Вару.        Сегодня нужно отредачить последние две или три страницы текста и можно быть свободным до следующего третьеклассника автора, пришедшего на поклон к его работодателю. Вару гладит внезапно оказавшуюся у него в ногах Туман и, когда она решает, что ей достаточно и уходит, подбирает свою сумку и идёт к лестнице, снедаемый сомнением: оставлять задумавших гадость Джо и Ромео – не очень хорошая идея.        В прочем, разбираться с последствиями их пакости (если они на неё решаться) Валет будет завтра, а сейчас им принято решение пустить всё на самотёк. Всё-таки Евгения советует больше доверять своим близким.        Поднимаясь по летснице, Вару оборачивается на веселящихся с Туман прям в коридоре Джокера и Ромео, вспоминает мягкую улыбку Зонтика, вечное спокойствие Данте и недовольство Куромаку, приторную яркость Феликса и любознательность Габри, и улыбается. Удивительно широко за последнее время, может быть даже счастливо.        Довериться даже себе будет очень трудно, но Вару будет стараться, чтобы довериться своей семье, научится быть счастливым с ними и дарить счастье им.