Потерянное прошлое

       Наконец очнувшись от этой пытки, Зонтик обнаруживает себя на импровизированной больничной койке в лагере. Какой-то неясный, но достаточно сильный, чтобы обратить на него внимание, дискомфорт эхом отдаётся с внешней стороны предплечья, которым Зонтик прикрылся от жала скорпиона. Укус, если судить по размеру жала, должен быть достаточно большим, чтобы заметить его невооружённым взглядом. Посмотрев на свою руку, он убеждается в своей догадке и видит, как кожа медленно срастается, не оставляя после раны даже шрама. Смотреть, как слой за слоем нарастают ткани, стоит признать, весьма жутко, хоть и затягивает. Зонтик вздрагивает, чувствуя подкатившее к горлу отвращение и поднимается с койки, тут же падая обратно: голова от такой резкой смены ориентации кружится слишком сильно.        Проходит пара мучительных минут, пока пол и потолок, одинаково серые, будто присыпанные пеплом, возвращаются на свои законные места. В висках неприятно пульсирует кровь. Ещё одна попытка встать оканчивается успехом, и, опираясь на койки, Зонтик проходит к выходу. И, чем он ближе, тем отчётливее становятся переругивающиеся, голоса:        – Ты сам прекрасно видел, что его сердце остановилось! – находится на грани срыва Куромаку, – С того момента пошло часов пять! Невозможно, чтобы он очнулся!        – Ты хоть понимаешь, что прямо сейчас разговариваешь с ожившим трупом?! – шепчет, хотя скорее шипит, Вару, – Вы сами видели, как меня загрызли, но, тем не менее, я здесь, с вами и даже целый! Поэтому не смей его хоронить! Будем ждать сколько, сколько понадобится!       Зонтик хочет выйти, чтобы успокоить их, но на плечи опускаются чьи-то руки, заставляя вздрогнуть и едва не закричать от страха. Он испуганно оборачивается, замечая спокойные красные глаза. Данте отрывает одну руку от плеча Валета и прикладывает ко рту указательный палец.        – Там есть кому остановить драку, если что. Сейчас тебе лучше отдохнуть, – едва слышно шепчет Данте и указывает в сторону, откуда Зонтик пришёл полуминутой ранее.        Трефовый кивает и позволяет увести себя обратно на койку.        – Не знаю, что с тобой происходило, но выглядело жутко. Ты кричал. Очень громко. Боюсь, что теперь у тебя нет голоса, поэтому постарайся не напрягать связки, – говорит Данте, уложив Валета на кровать и садясь на её край.        Одежда Короля потрёпана, кое-где даже порвана, покрыта пеплом, но крови на ней нет, что не может не радовать. Зонтик осматривает Данте на предмет внешних повреждений и не находит даже пластыря, поражаясь мастерству того. И, стыдно признать, даже немного завидует. Если бы у Зонтика были хоть сколько-нибудь отточенные боевые навыки, то остальным не пришлось бы практически ценной своей жизни защищать его.        – Не думай о лишнем. Ты устал сегодня, поэтому лучше отдохни, – словно поняв о чём он думает, с лёгкой усмешкой говорит Данте, проведя ладонью по спутавшимся и пропитанным потом и кровью волосам Валета.        Только после слов Короля Зонтик чувствует как бесконечная усталость заполняет каждую клеточку тела. Веки, наливаются свинцом и держать глаза открытыми становится очень сложно. Снова. Неприятное чувство дежавю не позволяет окончательно погрузиться в сон, но спокойствие, источаемое Данте плотным пледом окутывает с ног до головы, ненадолго стирая болезненные воспоминания. Последнее, что слышит Зонтик, перед тем как окончательно заснуть, плотно откладывается в памяти, заставляя попытаться промычать что-то в знак согласия. Но не очень удачно.        – Надеюсь, помощь скоро придёт.

***

       Помощь не приходит ни через неделю, ни через две, ни через полтора месяца. Каждый из клонов умер хотя бы раз. А кто-то все десять. Для кого-то прозвучит жутко, а для кого-то уже обычная рутина. Зонтик криво усмехается этой мысли и крупно вздрагивает, почувствовав фантом той ужасной боли, через которую ему пару раз пришлось пройти. Изначально возможность воскреснуть казалась благословением свыше, но прочувствовав невыносимую боль, сопровождающую этот процесс, пришло осознание, что это больше проклятье, о котором предупреждал Вару, первым через это прошедший.        Полтора месяца постоянного напряжения из-за страха смерти и последующей после этого боли восстанавливающихся органов и тканей, собственно самой смерти, стресса и недосыпа, сказались на каждом из них, сделав даже вечно ищущего везде позитив Феликса мрачным и чёрствым. Ромео, в прочем, тоже стал серьёзнее, перестал сокрушаться из-за навсегда изуродованных девушек Вероны и, что было удивительным для всех, взялся за изучение медицины, окончательно приватизировав аптечку. Одинаковые черты их лиц, также одинаково заосторились, пропала вся подростковая мягкость. Взгляд потяжелел, наполнился холодным расчётом и мрачной решимостью во что бы то не стало выбраться из этого проклятого Мира, пропитавшегося болью, криками и смертью. Под глазами залегли почти чёрные мешки.        Сам Зонтик стал менее эмоциональным, словно кто-то переключил рычаг, отрубив всё переживания. Конечно, когда эмоции не мешают, тренироваться обращаться с оружием значительно проще, но... Такие резкие перемены в себе пугают. А ещё высокий хвост, оказывается, очень удобен в бою и шанс пострадать с ним значительно падает. По той же логике Пик наконец принял расчёску, чем изрядно ошарашил остальных.        Габри, первое время отстаивающий нужность сохранения жизнь чёрных существ, больше этого не делает, только мрачно провожает покрытых с ног до головы чёрной кровью членов атакующего отряда и молчит. Сложно сохранять благосклонность к тем, кто несколько раз использовал тебя в качестве обеда.        Данте и Куромаку являются единственными оплотами спокойствия и рациональности соответственно. Бубновый Король всегда рядом, когда кто-то находится на грани срыва, а трефовый прорабатывает стратегии видения боя, которые могли бы позволить выйти с очередной вылазки без жертв. Без них, жертв то есть, конечно, не обходилось, но после досконального изучения чёрных существ они стали значительно реже.        Наиболее заметные изменения перенёс пиковый Валет. В первую очередь, он окончательно доломал свои очки, неделю ходил без них, являя миру яркие, почти светящиеся, зелёные радужки глаз. Затем, наконец выгадав подходящий момент и выкрав свой генератор, создал пар десять запасных. Пик из-за этого постоянно раздражённо переругивался с Вару, но тот плевать на это хотел. Постепенно с его стороны стало меньше грубых слов, оскорблений и шуток не в тему. И без своих неизменных очков, ехидной улыбки и мерзкого смеха он смотрится настолько странно, что Зонтик до сих убеждён, что его подменили. Это, конечно, маловероятно, но выглядит всё именно так. Вместе с Пиком и Данте, являющимися основными боевыми единицами, Вару выбирается в рейды на чёрных существ, иногда возвращаясь по частям или неся на себе части кого-нибудь из Королей.        Однажды Зонтик застаёт ночной разговор пиковых, где Валет просит Короля оценить план тренировок, клятвенно обещая, что поможет Зонтику, Габриэлю и Феликсу защищаться, чтобы больше им не приходилось страдать от боли, восстанавливаемых неведомой силой тканей и органов. Тихая серьёзность, с которой он это говорит, кажется настолько чужеродной в его голосе, что Зонтик недоверчиво выглядывает из своего укрытия, чтобы убедиться, что его слух его не подводит. Не подводит: возле Пика, протирающего свой ключ и в правду стоит Вару, который, получив одобрение, со следующего дня начинает нещадно гонять Валетов.        Конечно, занимается этим Вару в перерывах между экспедициями и рейдами, предназначенными для нахождения шанса, если не выбраться, то хотя бы выйти на связь с внешним миром. Получается скверно и с них они возвращаются очень уставшие и разочарованные. Теперь Зонтик понимает, почему пиковые так относятся к создателю... Сам готов его ненавидеть, хоть и не признается в этом даже самому себе.

***

       – Почему ты постоянно улыбаешься? Даже после осознания того, что сейчас умрёшь? – спрашивает Габри, на лице которого пляшут блики, отбрасываемые пламенем костра. Феликс предложил его разжечь после очередной гонки со смертью, утверждая, что сидение возле горящего дерева поможет успокоиться. Зонтик не берётся говорить за других, но его и в правду успокаивает.        – Я шут. Клоун, если угодно, – с усмешкой, искренней и открытой, не такой, как обычно, отвечает ему Вару, – У нас нет проблем. Нет боли. Только улыбка и полные рукава фокусов и тузов.       – Но, прошлой ночью ты плакал. От боли, если я правильно понял, – с сомнением парирует Габриэль, внимательно вглядываясь в потрескавшиеся зеленые линзы.        – Иногда я ненавижу твой острый слух, – хмыкает пиковый, но на комментарий бубнового больше ничего не говорит.        Они снова погружаются в тишину. Не напряжённую, а уютную, по-семейному домашнюю тишину. Она, именно в таком своём проявлении бывает сейчас невероятно часто, но никто не жалуется. За прошедшее время они очень сильно сблизились, а потому каждый вечер проводят рядом друг с другом, чтобы убедиться, что всё хорошо и пока все живы. А такая тишина, не выжидающая опасность и не таящая её за собой, только успокаивает растревоженные нервы.

***

       Проходит ещё пара месяцев, больше никто из них не попадется под зубы чёрных тварей, спасибо тренировкам пикового Валета, количество сметрей, к счастью, значительно упало.        Улыбки, даже нервные, кривые или горькие, вместе со смехом стали невероятно редкими гостями. Остались только холод и выжженная вечной тревогой и постоянным недосыпом пепельно-серая пустыня.        Ресурс трёх из семи генераторов был полностью израсходован, в четвёртом осталась едва ли четверть. Вару полностью отказался от своих очков, являя миру пустые и тусклые зелёные глаза. Смотреть в них несколько страшно, хотя Зонтик с уверенностью в сто процентов может сказать, что его собственные, будто посыпанные песком, глаза выглядя абсолютно точно так же.        Куромаку открыл в себе способность манипулировать ветром, а Ромео – своей собственно кровью. После этого оба стали отправляться в экспедиции, надеясь увеличить шансы на обнаружение какой-нибудь лазейки. Безуспешно. В прочем, на многое никто и не надеялся: горький вкус разочарования уже давно перманентным осадком преследует их везде, где только можно.        Габри может погружать в недолгий, но не несущий с собой кошмаров, а потому желанный ими, сон. Часто пользоваться своей силой он не может, но усыпляет, когда считает нужным, каким-то необъснимым способом всегда чувствуя этот момент. Зонтик же очень тонко, но абсолютно точно чувствует настроение в лагере в целом, и эмоции каждого его участника в частности, не позволяя другим срываться или опускать руки.        Помощи всё ещё нет, как и связи с внешним миром.

***

       Сколько ещё времени проходит никто больше не считает. Мрачная атмосфера повисает над лагерем. Они не пытаются её преодолевать, уже зная, что это бесполезно. Остались последние два генератора, на сколько их ещё хватит не понятно.        Куромаку и Пик очень часто ссорятся, воюя за лидерство их отряда, а Данте и Ромео пытаются их успокоить. Вару, первое время завидующий их силам, сейчас только осуждающе смотрит и грозится использовать свою. Открытый им случайно контроль разума поначалу жутко напугал, затем стал эффективным средством успокоения вечно нервных Пика и Куро. Последняя запасная пара очков была утеряна пиковым Валетом настолько давно, что Зонтик уже не вспомнит когда. Даже приблизительно. Пик, услышав его угрозу только фыркает, показывая, что не впечатлён, но успокаивается. Куромаку зеркалит его действия, вызывая невольную слабую улыбку у Зонтика. Казалось бы, всем здесь одинаково лет, но как же порой совершенно по-детски они себя ведут, аж диву даёшься.        – То-то же, – словно серьёзный взрослый, отчитавший провинившихся детей, после очередной ссоры назидательно произносит Вару.        – Никто не хочет оказаться во власти твоего контроля, друг мой, – незаметно появившись за его спиной, замечает Данте. Вару дёргается, видимо испугавшись, но тут же принимает невозмутимый вид и просто пожимает плечами, мол, да, так и есть.       Всё ещё ни помощи, ни связи.

***

       – Пожалуйста, – слёзы горячими дорожками скатываются по щекам, падая на пол дома, выделенного Фёдором, как извинение за столь долгое ожидание помощи с его стороны. Дом, к слову, нуждается в капитальном ремонте.        – Зонт, – начинает Вару извиняющимся тоном, – Я не могу заставить тебя забыть. Никого из вас, на самом деле не могу заставить. Это физически невозможно.        – Вару, пожалуйста. Я не могу больше выдерживать это, – паническая атака, сильная, заставляющая задыхаться своими слезами и страхом, снова нагоняет, – Я чувствую как их зубы снова разрывают моё тело. Я знаю, знаю, что это не правда. Но... Они повсюду, Вару. Они везде! Их слишком много!        – Тише! Зонт, всё хорошо, ты в безопасности, успокойся! – тёплое прикосновение вырывает из пастей с противным хлюпаньем разрывающих его на части.        Зонтик смотрит в зелёные, пустые и блёклые глаза напротив, внезапно понимая, что Вару тоже там был и тоже это видел и чувствовал. Холод пробирает до самых костей, приводя в чувство.        – Извини. Что-то я совсем расклеился, хах, – истеричный смех срывается с губ, растворяясь в холодных бетонных стенах.        На самом деле, Вару уже заставлял их забыть, но... Долго травмирующие воспоминания не продержались взаперти: воспалённый страхом разум постоянно реагирует на всё, что может соотнести с шестью месяцами пребывания в карточном мире. И самым главным триггером стало поведение пикового Валета, который не может использовать свою способность на себе, а потому всё помнит.        – Ничего страшного, я всё понимаю, – мягко говорит он.

***

       – Сейчас ты уснёшь и по пробуждении забудешь последние семь месяцев своей жизни, будучи уверенным, что мы благополучно выбрались из Карточного Мира, – раздаётся в тишине дома седьмой раз за день.        Прежде чем окончательно уснуть, Зонтик слышит тихое, но полное уверенности обещание:        – На этот раз всё будет хорошо.

***

       – Как ты? – взволнованно интересуется Вару, глядя из под своих неизменных зелёных очков.        Серое фальшивое небо заменяет белый потолок; поношенный спальный мешок – кровать в комнате трефового Валета; а перманентное чувство безысходности – неожиданно сильное чувство паники и страха. Последнее, что отечатлось в памяти – светящиеся изумрудные глаза и тихое обещание пикового Валета.        – Эй, тише, Зонт, тише. Все хорошо, это в прошлом, сейчас всё в порядке, слышишь?        – Да, да, я понимаю. Но чёрт, я будто заново пережил этот кошмар, – хрипло, то ли от долгого молчания, то ли от громкого крика, предшествующего погружению в сон-воспоминание, отвечает Зонтик.        Это уже третья их попытка заблокировать этот ужас, продержавшаяся два года и два месяца – наибольший результат среди всех.        – Ты единственный, кто помнил это и всё равно не позволял себе слабости, – захлёбываясь своими эмоциями со слезами на глазах говорит Зонтик, поднимая взгляд на собеседника. Трефовый улыбается на грани сумасшествия и трясущимися руками обнимает самого себя.        Вару лишь молча прижимает его к себе, не позволяя додумать эту ужасную мысль и обвинить себя во всех смертных грехах. Ни сейчас, ни тогда в Карточном мире, пиковый Валет не позволил им обвинить себя в его трудностях, чем определённо заслуживал одновременно и уважения, и постоянных ссор, ведь эту вину он брал на себя. Из-за этой мысли Зонтик только сильнее всхлипывает и заходится в рыданиях. Улыбка бесследно исчезает, словно её и не было.        – Чёрт! И ты переживал это в одиночку? – с искренней злобой на себя, спрашивает успокоившийся Зонтик, когда они через десять минут сидят на кухне и пьют чай.        – Нет, знали ещё Джо и Фёдор, поэтому, если что, могли быть рядом, – отвечает Вару, задумчиво перемешивая сахар в чае, – И ты снова собираешься обвинить себя. Не надо, Зонт. Ты не виноват. Никто из вас не виноват. Всё-таки подобное – очень травмирующий опыт, который даже врагу не пожелаешь пережить.        Зонтик согласно кивает, не зная, что сказать. Больше не говорят ни слова: Вару, потому что хочет дать трефовому окончательно прийти в себя, а Зонтик переваривает внезапно открывшуюся часть своей жизни, которую собственными руками и закрыл. В задумчивости они допивают чай, после чего трефовый идёт собираться на работу. К счастью, сегодня он работает после обеда, в принципе, успевает даже без опозданий.        Вару ещё раз интересуется самочувствием Зонтика, предлагая сегодня остаться дома. Всё-таки, чтобы пережить подобное, даже если только в воспоминаниях, нужно очень много времени и сил.        – Не тебе меня поучать этим, – со слабой усмешкой говорит Зонтик, непрозрачно намекая на ту ситуацию и пневмонию, как следствие проведенной на улице ночи.        Вару, вздрогнув, закатывает глаза и, бросив «Как хочешь», показательно уходит в гостиную, садясь за ноутбук, в который раз погружаясь в работу, чтобы не думать о проблемах.        “Вот кому глаза сейчас закатывать, так явно не тебе,” – думает Зонтик, запирая входную дверь.        Крупно вздрогнув, он вспоминает, что помимо Карточного Мира пережил Вару, почему-то только сейчас осознав, насколько это ужасно. Ну, то есть, он и до сегодняшнего дня, это осознавал, просто сейчас стало особенно тошно из-за этого. Насколько же Вару, на самом деле, силён...        Зонт решает, что пора прекращать думать об этом, подключает наушники и включает музыку. Под неё игнорировать навязчивые мысли значительно проще.        Идя до автоматизма доведенным маршрутом, трефовый вспоминает, что был последним, чьё прошлое так и оставалось потерянным, но наконец и он восполнил этот пробел. Теперь осталось научиться с этим жить. Что ж, это будет сложно.