Лимонный раф и эспрессо-тоник

- Ну уж нет! Ты ни за что не проведешь свой день рождения один! Уж точно не из-за этого мудозвона! - возмущенно махнув рукой, Мартѝн расплескала едва ли не треть своего мятного латте, лишь чудом не запачкав футболку. - Да все нормально, - улыбнулся Альбус, спеша загасить ее праведное негодование. С тех пор как они с Феде расстались, Мартѝн не упускала случая отчихвостить испанца, несмотря на то, что вообще-то это Альбус был инициатором расставания. Глупо, наверное, но близость двадцатипятилетнего юбилея заставила его всерьез задуматься о том, чего он хочет от жизни в целом и в частности. И нарциссичный повеса-Федерико с бесконечными интрижками на стороне в радужную картину его светлого будущего, увы, не вписался. И пусть многие сказали бы, что двадцать пять - самый что ни на есть идеальный возраст для беззаботного кутежа, Альбус чувствовал, что уже вдоволь пресытился подобным. Так что искренне благодарный Феде за то, что тот, можно сказать, привил ему вкус к жизни, научив вовремя расслабляться и впускать в будни праздник, в следующую четверть века Альбус твердо решил ступить зрелым, осознанным шагом. И устремиться туда, где витали мечты о научной карьере, собственном доме (непременно с библиотекой) и большой и чистой любви. - Правда. Меня это ничуть не расстроит. Я же не ребенок. - Еще как расстроит! - Мартѝн, казалось, и не слышала его. Громко всосав соломинкой остатки молочной пены со стенок бумажного стакана, она выбросила его в урну у скамьи, распугав слетевшихся голубей. - Черт, и концерт как назло именно четвертого! Я то думала, что ты отпразднуешь с Феде... А что Аберфорт и Ариана? - Они приедут через выходные. Да брось, это же всего лишь дата, - пожал плечами Альбус, попивая свой украшенный капельками лимонного безе раф и не усматривая особенной трагедии в том, чтобы провести день рождения в одиночестве, - отметим в любой другой де… - Нет-нет! Только не в мою смену, - безапелляционно помотала головой Мартѝн, так что ее длинные сережки клацнули о спущенные на шею наушники, и хлопнула себя по бедрам. - Решено! Ты пойдешь со мной на концерт Die Vornehmen! О, нет. - Но разве вы не идете туда с Дереком? - поднял бровь Альбус, не особенно вдохновленный этой идеей. Он и так вечно оказывался третьим лишним при этой сладкой парочке. - Да и где я возьму билет? Ты же говорила, их все сразу раскупили. - А, - беспечно отмахнулась она. - Возьмешь билет Дерека. Ему Die Vornehmen все равно не особо нравятся, переживет. - Думаешь, Дерек не будет против? - осторожно возразил Альбус, обводя крышку кофейного стакана большим пальцем. Если уж быть до конца откровенным, любимая группа Мартѝн была и не в его вкусе тоже. - Это ведь он купил билеты... Возмутительно дорогие для начинающей рок-группы. - О, поверь, Дерек с куда большим удовольствием проведет этот вечер в очередном шутере со своими друзьями из участка, - фыркнула Мартѝн, выуживая из рюкзака смартфон и набирая сообщение со сверхзвуковой скоростью. - Я бы оставила вас вдвоем, но знаю, что вы просто закажете суши и в очередной раз будете пересматривать Бойцовский клуб. А вот мы с тобой хорошенько повеселимся! И ты наконец-то сможешь оценить Die Vornehmen по достоинству, - мечтательно заключила она, и прежде чем Альбус успел придумать еще какой-нибудь довод против, отослала сообщение. И, пораздумав с мгновение, подмигивающий эмодзи с поцелуем. Ответ пришел незамедлительно. Дерек, уж конечно, ни в чем не мог отказать своей возлюбленной. Да и, подозревал Альбус, отнюдь не горел желанием идти на концерт. - Вот и все! - улыбнулась жутко довольная собой Мартѝн, помахав смартфоном, на заставке которого на миг вспыхнула фотография солиста вышеупомянутой группы. - Значит, план такой: я встречаю тебя после работы, мы идем в тот букинист, о котором ты мне все уши прожужжал, и я покупаю тебе столько книг, сколько ты сможешь унести. Затем ужинаем в “Deja vu” и оттуда прямиком на концерт. О, это будет лучший день рождения в твоей жизни, обещаю! - Не сомневаюсь, - глядя в ее подведенные ярко-фиолетовым, горящие энтузиазмом глаза, с неловкой улыбкой отозвался Альбус. Его надежды на тихий лирический вечер двадцатипятилетия только что облетели прахом.

***

Таким образом четвертого августа ровно в 19:00 они толпились в очереди у скромного, но популярного в определенных кругах клуба KissAbyss. И следовало признать, до сего момента Альбусу действительно было не на что жаловаться. Как и обещала, Мартѝн угостила его вкуснейшим ужином в любимом фьюжн-кафе, купила сборник статей Стоддарта (с комментариями!), а также несколько пар фантазийных носков, одну из которых, с попугаями в солнечных очках, он тут же с удовольствием натянул. Любимые места, любимая еда, лучший друг - один из них, по крайней мере - вечер прошел настолько чудесно, что Альбус, пожалуй готов был простить ей бесконечную очередь, почти полностью состоящую из нетерпеливо повизгивающих фанаток. Те, судя по обилию постеров, футболок, сумок, бандан и прочей атрибутики с самодовольно ухмыляющимся (и временами неетественно растянутом на чьей-то трепетной груди) лицом вокалиста, пришли сюда в первую очередь не ради музыки. Мартѝн поглядывала на них с холодным пренебрежением. Она-то одной из первых разглядела в группе потенциал и была в числе самых давних фанатов, со времен, когда они общими усилиями собирали деньги на покупку оборудования. И благодаря этому была знакома с составом группы лично. - В следующий раз попрошу у Алекса вип-билеты, - фыркнула Мартѝн, закатив глаза, когда в очереди перед ним образовался десятиминутная заминка из-за того, что кто-то решил пронести в клуб бенгальские огни. Альбус знал, что она всегда покупает - ну или Дерек покупает ей - билеты, чтобы поддержать группу, но в последнее время та обрела уже достаточную известность и популярность, чтобы обходиться без благотворительности. Это, правда, имело и обратную сторону - из выступлений стала постепенно исчезать их камерность. Как тру-фанат Мартѝн, разумеется, находила это чрезмерно удручающим. Альбус, в воображении уже листающий свежие скрипящие страницы сборника Стоддарта, прослушал ее реплику: - А? - Идем! - схватив за руку, она потянула его к проверяющим, чтобы не пропустить очередь. Тут все, к счастью, прошло гладко, и через мгновение они уже окунулись в многоголосый полумрак концертного зала. Воздух сразу будто стал плотнее, в нем витали запахи табачного дыма, хоть внутри категорически запрещено было курить, энергетиков, жженной резины и электричества - по-другому Альбус затруднялся это назвать - но в помещениях с большим количеством оборудования, кабелей, проводов и прочей электроники всегда пахло по-особенному. - Я в туалет! - бросила Мартѝн, всучая ему свой рюкзак. - А ты пока займи нам место получше. Глядя как ее футболка, когда-то подаренная Дереку и ею же конфискованная обратно, исчезает в толпе, Альбус запоздало крикнул: - А какое лучше? - но уже не получил ответ. Это был далеко не первый концерт в его жизни, уж точно не после двухлетнего романа с Федерико, но тот как раз всегда предпочитал внимать искусству с расстояния, а лучше всего - с удобного диванчика в вип-ложе. Мартѝн же, напротив, любила находиться в самой гуще событий. Посему, потыкавшись туда-сюда, Альбус скромно пристроился сбоку огромного сабвуфера с ее тяжеленным рюкзаком в руках. Да что у нее там внутри такое? А народ тем временем все прибывал и прибывал - преимущественно женщины и преимущественно молодые, Альбус даже узнал парочку своих студенток - и вскоре в зале и яблоку негде было упасть. Прижатый к колонке он еле сумел вытащить руку, чтобы помахать вернувшейся Мартѝн. - Отлично, - одобрительно кивнула она, расстегивая молнию на рюкзаке. - Отсюда мы все увидим, но не окажемся слишком близко к сцене. Альбус хотел спросить, а существует ли вообще для фанатов такое понятие как “слишком близко”, но Мартѝн выудила из рюкзака высокий силиконовый термостакан с котиком в маске из “Крика” на крышке. Зная ее, внутри едва ли было какао. - Будешь? - отщелкнув крышку, она с заговорщической улыбкой протянула стакан Альбусу. - А то тут продают только мерзкое безалкогольное пиво и энергетики. - А что там? - плотная жидкость в стакане тяжело булькнула, когда он легонько его потряс. Лукавый взгляд Мартѝн явно говорил “попробуй и узнаешь”. Альбус не был особенным ценителем алкоголя, но уловил густой вкус кофейного ликера, вишни и чего-то еще. Чего-то куда крепче пива. Сделав пару глотков, устремившихся вниз по горлу дорожкой горящего пороха, он благоразумно вернул стакан владелице: - Больше не претендую. - Ну, смотри, как знаешь, - она пригубила свой ядерный коктейль. А затем воздух вдруг прорезали громкие вопли. Все лица как одно тут же обратились к сцене, но то был лишь настройщик звука, старательно делающий вид, что его ничуть не задело всеобщее разочарование, виной которому он стал. - Надеюсь, начнут без задержки, - сказал Альбус, перекрикивая “раз-раз-ррррраз” и последовавший за тем пронзительный писк. Признаться, его уже начинало утомлять нахождение посреди многоголовой, многорукой, ни на мгновение не перестающей галдеть и задевать его то локтем, то сумкой толпы. Кто вообще придумал, что орущее столпотворение - это весело?! - Обычно все вовремя, - успокоила явно не испытывающая того же дискомфорта Мартѝн, заглядывая в телефон. - Вот, Геллерт уже выложил пост из гримерки. Геллерт Гриндевальд являлся обладателем того самого ухмыляющегося лица на мерче Die Vornehmen и по совместительству ее фронтменом. Почти все песни и музыка также принадлежали его авторству, и, чего уж скрывать, удивляло, что кто-то вообще помнит, что в составе группы, вообще-то, еще четыре человека. Спустя еще несколько минут зал вновь взорвался криками, и в этот раз не напрасно. Ибо та самая четверка, возникая один за другим из мрака, появилась на высвеченной прожекторами сцене. - Это Алекс, - с энтузиазмом принялась комментировать Мартѝн Альбусу на ухо, едва перекрикивая вопли. Блондин в алой рубашке с тотемами с острова Пасхи как раз вышел вперед, приветствуя толпу. Девушки в первых рядах потянули к нему руки. Кто-то завизжал “АЛЕКС Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ!” - Он гитарист. Они с Геллертом лучшие друзья. А сразу за ним Тамаш, - продолжила она, указав на коренастого парня в кожаном жилете, скромно настраивающего гитару в тени великолепия своего товарища. - Басы. Полгода назад он заменил Ханса после того, как Коко… А вот и она! - по тому, как изменился голос Мартѝн, сразу стало понятно, кто из участников является ее личным фаворитом. Единственная девушка и второй голос группы, Констанция “Коко” являлась обладательницей роскошной гривы темных кудрявых волос и самого надменного на памяти Альбуса лица. В отличие от приветливого Алекса, она делала вид, что восторженно захлебывающейся толпы фанатов попросту не существует, глядя густо подведенными глазами куда-то сквозь них и поправляя широкий, расшитый черным бисером ремень гитары. И лишь когда ее скучающий взгляд нашел кого-то в вип-ложе, она вдруг оживилась и послала воздушный поцелуй. Зал взревел с новой силой. - А, Винда тоже здесь сегодня, - встав на цыпочки, выглядывая кого-то, догадалась Мартѝн, а затем задорно подмигнула Альбусу. - Ходят слухи, что именно из-за нее Коко окончательно дала Хансу отворот поворот. Бедняга, он и в группе то был только ради нее. Проследив за ее взглядом, Альбус успел увидеть как с вип-ложи на втором этаже на сцену к Коко летит красная роза. Подхватив цветок, та вдела его в петлицу своего черного, великоватого на пару размеров пиджака, и ее темно-вишневые губы растянулись в ухмылке, обнажив ряд мелких как жемчуг зубов. - Так они…? - полюбопытствовал Альбус, даже несмотря на свой рост так и не сумев разглядеть за взвившимися руками и постерами ту, что бросила цветок. - Многие считают это обычным пиар-ходом, - неопределенно закатила глаза Мартѝн, еще раз отхлебывая из своего термостакана. - Но мне кажется, у них все серьезно. С тех пор как Винда Розье стала появляться в инсте Коко, группа больше ни разу не обращалась за финансовой поддержкой к фанатам. А Розье, насколько я знаю, весьма состоятельная семья. Кажется, они владеют международной сетью отелей. - Ого, - присвистнул Альбус. Действительно. Чего бы не порадовать свою избранницу и не профинансировать ее маленькое хобби. - Хотя вообще-то изначально Винда была с Геллертом, - полыхнув глазами, добавила Мартѝн, оставив самый лакомый кусочек сплетен напоследок. - Так что у них там все сложно. Не то нарочито, не то случайно за всеми этими восторгами четвертый участник группы проскользнул на свое место за ударной установкой незаметно, словно тень. И лишь Мартѝн, ответственно посвящающая Альбуса в историю Die Vornehmen, обратила внимание на черноволосого юношу в джинсах и невзрачной черной футболке: - А на ударных Багров. Вон, видишь? Он из русской диаспоры и, по-моему, тоже не из бедных. Но вообще даже я мало что о нем знаю. Соцсетей у него нет. Вообще никаких. Зато нашлись фанаты. Какая-то розовощекая девица махала постером с пестрящей стразами и сердечками фотографией Багрова так воинственно, что окружающим пришлось отпрянуть на полшага. - Ну а где…? - щурясь, пытаясь разглядеть, что там происходит на сцене, Альбус имел в виду Гриндевальда, все еще отсутствующего лидера. - Придет, куда денется, - фыркнула Мартѝн, впрочем, тоже его выглядывая. В этом они были не одни. Когда первый ажиотаж от появления группы немного спал, образовалось что-то вроде зоны повышенного давления, опасно разрастающейся и грозящей вот-вот рвануть. Все ждали одного Гриндевальда. А тот все не выходил. Наконец, кто-то начал скандировать его имя. Мгновенно подхваченное, оно гремело, заглушая все прочие звуки, даже собственные мысли Альбуса, и в какой-то момент тому даже стало не по себе от остервенения, с которым толпа требовала Гриндевальда. Казалось, еще чуть-чуть и фанаты возьмут того приступом. Но вдруг во тьме мелькнул свет, и на сцену влетел Он. В узких рваных джинсах и простой белой майке, обнажающей татуировки на руках и груди. Точно такой же, как на фотографиях с мерча. Остановившись у микрофона, он бросил насмешливое: “Погнали”, и начал петь, не успели фанаты опомниться.

HIMALAYAS - Thank God I’m Not You

Эффект, надо сказать, был ошеломительный. Настолько, что первые два куплета оглохший от резко взревевшего сабвуфера Альбус не узнавал песню, уже полгода стоящую у Мартѝн на звонке. You could call me narcissistic You could say I’m of no worth You could call me the scorn of Satan But I could be so much worse! Была причина, по которой Альбус далеко не сразу и не всегда решался узнать больше о личности автора понравившейся ему композиции, книги или фильма. Ибо зачастую содержание произведений и человек, их сотворивший, не соответствовали друг другу настолько, что его постигало горькое разочарование. Однако, как бы Гриндевальд не выставлял напоказ, не высмеивал свои якобы недостатки, звучало это неистово самовлюбленно. И при взгляде на то, как он поет, яростно вцепившись в микрофон, будто в чье-то горло, смахивает со лба мятежный светлый локон, только чтобы тот снова красиво упал на лицо, да еще успевает при этом дразняще подзуживать бурлящую у своих ног толпу, никакого диссонанса не возникало и в помине. Тот редкий случай, когда автор полностью соответствовал своему контенту.

HIMALAYAS - From Hell To Here

Dragged through the mud And take anything just to kill the pain Wake up, and pray to God that you'll wake up again Left alone with all you fear How did we get from hell to here? AND I DON’T WANNA SLEEP! I HEAR VOICES CALLING ME… Происходящее на сцене начинало отдавать легким безумием. Гриндевальд качал головой, метался, прыгал, налетал на Алекса, заставляя того кричать в микрофон вместе с ним, Коко - надменно закатывать глаза (что, вероятно, было постановкой), а Тамаша - еле успевать убраться с его хаотичной траектории. Он был настолько поглощен, захвачен собственным текстом, который пел уже, наверное сотый, если не тысячный раз, что это попросту не могло быть чем-то искренним. По крайней мере, так казалось Альбусу. - НУ КАК? - голос Мартѝн пробился в его ухо сквозь скрежет струн и гул басов следующей песни. - СКАЖИ ЖЕ ВЖИВУЮ ВСЕ СОВСЕМ ПО-ДРУГОМУ?! Вместо ответа Альбус неопределенно кивнул. Звучало, действительно куда более объемно, а рваный ритм заражал бунтарством как вирус, но не сказать, чтобы его мнение о Die Vornehmen от этого особенно изменилось. Да, послушать можно, но ничего из ряда вон. Он назвал бы с десяток подобных групп, не говоря уже о том, что в репертуаре Die Vornehmen, похоже, что ни песня, то сплошное самолюбование. В общем - шумно, весело, задорно, но, как уже вежливо описал Альбус, “не его”. Мартѝн же, судя по всему, испытывала искреннее удовольствие и совершенно не замечала ни давки, ни чужого дыхания на затылке, ни наступившего на кед соседа. Отдавшись ритму, она прыгала и кричала вместе со всеми, повторяя слова, которые все здесь знали наизусть. Все, кроме Альбуса. И в глубине души немного позавидовав их единению, тот решил-таки дать Die Vornehmen еще один шанс и попробовать вслушаться… И именно в этот момент песня закончилась, и Гриндевальд соизволил поприветствовать зал чуть дрожащим, хрипловатым от криков голосом: - Добрый вечер, - его кривая ухмылочка подняла бурю визгов. Конечно, и остальных встречали восторгами, но не до хрипоты, не до потери сознания. Альбус и правда увидел, как какой-то юной особе стало дурно от перевозбуждения, и подругам пришлось увести ее в сторону. Гриндевальд тем временем обвел зал взглядом не то полководца, не то императора. - Рад видеть вас сегодня, - тут Мартѝн к удивлению Альбуса громко свистнула. Ее поддержали еще несколько людей с разных точек зала. Гриндевальд самодовольно кивнул: - Особенно знакомые лица. Не секрет, что без вашей поддержки нам бы не удалось выпустить альбом… - Надеюсь, они сегодня будут исполнять и старые синглы тоже! - возбужденно шепнула Мартѝн, чей термостакан уже опустел, в то время как Гриндевальд самозабвенно вещал о новом альбоме. И хоть он то и дело благодарил и ссылался на остальных членов группы, все внимание толпы было приковано исключительно к нему. С тем же успехом он мог стоять на сцене один. - …так что сегодня, - Гриндевальд обвел рукой зал и группу за своей спиной, а затем театрально раскинул руки в стороны, - вся музыка, все песни, все мы душой и телом, целиком и полностью принадлежим вам и только вам. Говоря это, он не смотрел ни на кого конкретно, но его голос, до сего отрывистый и насмешливый, вдруг прозвучал так нежно… интимно, что казалось, он обращен лично к каждому. Даже Альбусу почудилось, будто Гриндевальд предложил себя ему. Нет, ну если гипотетически… На постерах и футболках его лицо выглядело слишком уж идеальным и, как изначально подумалось Альбусу, старательно отретушированным, однако, оказалось, что ретушью здесь занималась сама природа, и Гриндевальд был хорош как ни крути - с любого ракурса и особенно в своем небрежном, будто он выбежал на сцену в первой попавшейся одежде, виде. Этот вид, откровенные насмешки, демонстративная мятежность - Альбусу даже не пришлось особо подключать воображение, чтобы представить секс с Гриндевальдом, порывистый, жадный, где-нибудь в кабинке туалета или какой-нибудь подсобке. Наверняка не ему одному. Интересно, а в его гримерку после концерта выстраивается такая же очередь, как и до?

HIMALAYAS - Ecstasy

И в зазвучавшей следом песне голос Гриндевальда остался таким же вкрадчивым и чувственным, и еще пару минут назад бушевавший зал начал раскачиваться в мерных волнах экстаза. Следовало признать, выступать на публику Гриндевальд умел. И когда не прыгал по сцене, выделываясь, показывая нецензурные жесты и бросая вызов бог весть кому, даже, пожалуй, начинал Альбусу нравиться. Treat me good Oh, baby, treat me bad 'Cause either way You're the best I've ever had Нет, в этом определенно что-то было… WHEN I'M IN ECSTASY Well, baby, I'm high all the time And I'm calling So, baby, be mineeeee Альбус не заметил, как сам начал раскачиваться, подпевая, откуда-то зная слова, приобняв подавно закрывшую глаза Мартѝн и впервые получая удовольствие в стенах клуба KissAbyss. Но, разумеется, песня закончилась, сменившись очередным безумием.

HIMALAYAS - Masquerade

PUT GOLD IN YOUR POCKET JUMP INTO THE RIVER SHARPEN YOUR TEETH FOR THE MASQUERADE! Этот Гриндевальд был сплошным обманом ожиданий.

HIMALAYAS - Sigh on a Hurricane

HIMALAYAS - Intoxicate Me

HIMALAYAS - If I Tell You

Но, либо Альбусу окончательно, до потери чувствительности оттоптали ноги, либо басы выдавили последние извилины из его черепной коробки, но вскоре он вновь всецело проникся происходящим. Ибо, непостижимо, но именно в толпе, среди сотен одинаково поднятых рук и одинаковых голов, ртов, взбудоражено вопящих одно и то же, сердец, бьющихся в одном ритме - именно в этом месиве тел, истошных криков и несдерживаемых эмоций Альбус вдруг почувствовал себя как никогда свободным. Это было похоже на опьянение, когда тело двигается само собой, пока заторможенное сознание парит где-то в стороне. На совершенно безумную пляску, шабаш, а местами, в самых дальних темных уголках даже на оргию. Альбус вспотел и задыхался, у него кололо в боку, но остановиться, нарушить этот сумасшедший ритм, казалось, было равносильно самоубийству.

HIMALAYAS - Alone

HIMALAYAS - Will We Make It

Время пролетело стремительно, концерт подошел к концу, и разочарованный стон вырвался у Альбуса одновременно с Мартѝн и всеми остальными. - Это что, все?! - искренне недоумевал он, не веря, что полтора часа уже прошли. - Основная часть, - отозвалась Мартѝн. - Сейчас они передохнут минут десять и выйдут на бис. Надеюсь, Коко тоже споет свою песню. А тебе, смотрю, понравилось? - она стрельнула в него острой торжествующей улыбкой. - Ну, ничего так, - признавая поражение, пожал плечами он. - Ты права, вживую звучит гораздо… интереснее. - То ли еще будет, - загадочно подмигнула она. В толпе тем временем нарастали требовательные крики - фанаты желали группу обратно. Die Vornehmen, впрочем, не заставили себя долго ждать. И в этот раз Гриндевальд вышел вместе со всеми, взмахом руки заставив толпу трепетно притихнуть: - Ну как вас покинуть? - растроганно покачал головой он. - Хотите еще? “ДА!!!” - раздалось в ответ. - Точно? А то уже поздно… “ЕЩЕ! ЕЩЕ! ЕЩЕ!”- свистела и скандировала толпа, и сквозь наигранную неуверенность на лице Гриндевальда проступило ликующее самодовольство. Он лениво подтянул к себе микрофон: - Ну, что ж. Тогда отдаю вас в надежные руки, - и к радости Мартѝн с поклоном уступил место Коко. Та сбросила с себя мешковатый пиджак, под которым оказался кожаный корсет и угловатые бледные плечи, и, контрастируя со сгустившимся мраком, заняла центр сцены. И заполнила зал своим чувственным, неожиданно сладким, приторным как ликер голосом.

Collide - Baby Did a Bad Bad Thing

Collide - What Were You Thinking

Тут уж Мартѝн окончательно дала себе волю. Альбус еще никогда не видел ее такой… раскрепощенной, хоть с этим проблем у нее точно не было. Интересно, видел ли Дерек когда-нибудь эту ее сторону? Да, пожалуй, сейчас Альбус как никогда благодарил судьбу, ибо, обнимая Мартѝн со спины за талию, чувствуя гибкие изгибы ее тела, он подумал о том, что в ином случае их дружба с Дереком предстала бы перед серьезным испытанием. Не говоря уже о дружбе с Мартѝн. Однако, стоило контрастно-белому, почти слепящему Гриндевальду взять микрофон, и тягучая, колдовская атмосфера тут же развеялась, разрезалась уголками его кривой ухмылки. - Ну и напоследок, - подмигнул он. Первые ряды тут же зачем-то закопошились по сумкам, а кто-то и вовсе поспешил отпрянуть прочь от сцены.

Machinae Supremacy - Gimme More

- А что такое? - полюбопытствовал Альбус, наблюдая, как и Мартѝн вытряхивает что-то из рюкзака. Ее ответ утонул в реве колонок. We can get down like there's no one around We'll keep on rockin' Эта песня была перепевкой, но Альбус никак не мог вспомнить, чьей. Ибо все, что Гриндевальд делал, он явно делал по-своему, так что выбранная им песня одновременно была и одой, и самоиронией. И вот тут, пребывая в восторге от самого себя и тут же нарочито переигрывая, безжалостно высмеивая, Гриндевальд позабавился от души. Cameras are flashing while we're dirty dancing They keep watchin' Keep watchin' Feels like the crowd is saying Gimme-gimme, gimme, gimme-gimme Оказалось, до сего момента Гриндевальд был еще милосерден к своим фанатам. Едва начался припев, под оглушительные визги он, притворившись, что стало невыносимо жарко, вылил на себя полную бутылку воды. Его белая майка тут же промокла насквозь, облепив грудь и не скрывая уже вообще ничего, капли заискрились в светлых волосах. Так сильно промокнув, любой другой человек выглядел бы жалко, но не Гриндевальд. Этот будто сорвал маску, и только теперь, только сейчас явил настоящего себя. Необузданного, пылкого, такого, что вода грозила испариться с него в минуту. Да, теперь Альбус понимал фанаток, сходящих с ума в попытке перехватить хотя бы каплю с его совершенного, тугого как взведенная пружина тела - такого близкого и бесконечно далекого. Не понимал Альбус лишь необходимость дождевика, который Мартѝн как некоторые остальные накинула на их с Альбусом плечи. Они находились недостаточно близко к сцене, чтобы до них долетели брызги. Во время длинного проигрыша Гриндевальд прыгал так, что едва не снес барабанную установку. А потом… В клубе вдруг включилась система пожаротушения, и с потолка на безумствующую толпу зарядил самый настоящий ливень. GIMME-GIMME! GIMME! GIMME-GIMME! Орал Гриндевальд, возвышаясь над беснующейся, тянущей к нему руки, захлебывающийся дождем толпой. Если уж он промок, то и остальным грех оставаться сухими! Такая была логика. И, глядя на то, как часть фанатов, вероятно, как и Альбус пришедшие на концерт впервые, спешит укрыться под навесом бара, вжав голову в плечи и спасая телефоны и личные вещи, Альбус преисполнился негодованием. Не дай бог его Стоддарт промок… На этом концерт подошел к финальной черте. Еще даже до того как стихла музыка, Гриндевальд исчез со сцены, оставив истеричные вопли фанатов остальным участникам группы словно объедки с барского стола. - Он что, всегда такое устраивает? - неодобрительно хмурясь, спросил Альбус, представив, что было бы, не приди он сюда вместе с бывалой Мартѝн. - Ага, - немного устало, но удовлетворенно улыбнулась та, сворачивая дождевик мокрой стороной внутрь. - Это традиция. Слушай, я хочу попробовать перехватить Коко и остальных ребят, чтобы сфотографироваться. Не хочешь присоединиться? Все равно Дерек приедет еще только через двадцать минут. - О, нет, я, пожалуй, пас, - помотал головой Альбус, увидев огромную давку из тех, кого посетила та же великолепная мысль, что и Мартѝн. К тому же во время концерта он почувствовал вибрацию телефона в кармане и запоздало вспомнил, что обещал Горацию созвониться. - Лучше подожду тебя снаружи, отвечу на пропущенные. - Давай-давай, именинник. Только советую под шумок проскочить вон туда, - убегая, она указала на неприметную дверь с табличкой “Только для персонала”. - Пройдешь прямо, и там будет служебный выход. Я напишу Дереку, чтобы встречал нас там. Альбус, вообще-то не горел желанием вторгаться в служебные помещения, но это оказалось настолько просто сделать сейчас, когда персонал был занят уборкой ручьев холодной воды, что он таки воспользовался советом Мартѝн. И вскоре оказался на улице, вернее, в укромном пятачке между стеной соседнего здания и огромными мусорными баками. Но, самое главное, здесь было пустынно и благословенно тихо.

***

- Что?! - в который раз переспросил Альбус, сетуя на плохую связь, все еще не прошедший звон в ушах, а также забытые дома наушники. - Гораций, повтори, пожалуйста. - Я говорю: желаю научных свершений! - приблизившись к экрану телефона, так что в камеру попадала теперь только лоснящаяся от пота щека, по громкой связи повторил тот. Вот уже полгода Слизнорт жил в Бразилии, куда уехал по гранту, но о дне рождения Альбуса, конечно, не забыл. Они дружили со школы, поступили на химический факультет одного университета, разошедшись по разным дорожкам, только когда пришло время выбирать научную тему будущих исследований. Гораций любил в шутку поговаривать, что двух таких гениев одна кафедра бы не выдержала. - Теперь слышно?! А? Где ты вообще?! - На рок-концерте, - усмехнулся Альбус, заранее предугадывая его реакцию. - Чегооо?! - рассмеялся Слизнорт, откидываясь в кресле, так что на заднем фоне стало видно истерично трясущийся под включенным на максимум вентилятором фикус. - Рок-концерт? Что ты там забыл, Дамблдор? Тщетно пытаешься успеть в последний вагон уходящей молодости? - Типа того, - фыркнул тот, приваливаясь спиной к кирпичной стене. Тишина после концерта больно давила на уши. Запах табака, несмотря на запрет курения в стенах клуба, окончательно и бесповоротно въелся в его волосы и одежду. - На самом деле меня вытащила Мартѝн. Помнишь ее? Моя подруга с факультета искусств. - А, фотограф, - закивал Гораций, утирая лоб бумажной салфеткой. - Ну, значит, моя совесть спокойна. А то я узнал про вас с Федерико… боялся, что ты остался совсем один в день рождения. Ну и как? Удалось как следует оттянуться, старикан? Слизнорт был младше на полтора месяца. - Нуууу, - Альбус неопределенно обвел глазами потолок подъездного козырька. Стоило оказаться на улице, и всеобщее помешательство слетело с него как шелуха. - Пойдет. Хотя большую часть песен я бы скорее назвал истерикой маминого бунтаря. А остальные понравились бы мне больше, не будь вокалист таким самовлюбленным пижоном. - Разве не все рокеры такие? - резонно рассудил Гораций. - Может, ты и прав, - хмыкнул Альбус. - Лучше расскажи, как у тебя дела. Как продвигается проект? - Отлично! Бораго добился, чтобы нас пустили к масс-спектрометру вне очереди, так что, возможно, к Рождеству я уже вернусь в Лондон. Ох, не представляешь, Альбус, как меня доконала местная жа… Больше Альбус ничего не услышал, потому что связь со стороны Горация пропала окончательно. Так что спустя пару тщетных попыток дозвониться он отправил Слизнорту “спасибо за поздравление!” в чат, и походя заглянул в переписку с Мартѝн, но новых сообщений от нее не было. Значит, Дерек еще не приехал. На самом деле сейчас Альбус с большим удовольствием прошелся бы домой в одиночестве, но бедный Дерек отпросился с дежурства пораньше, чтобы забрать их, да и к тому же наверняка приготовил какой-то подарок. - С днем рождения, - фыркнул насмешливый голос за спиной. Вздрогнув от неожиданности, Альбус обернулся и обнаружил источник и голоса, и табачного дыма. Это курил Гриндевальд, сидя на крышке мусорного бака, скрестив ноги. Полотенце свисало с его все еще влажных плеч подобно королевской мантии. - Спасибо, - только и произнес растерявшийся Альбус. И как он не заметил Гриндевальда? Как давно тот здесь сидит? Альбус несколько смутился. - Извини, эм, не буду мешать. Но стоило ему дернуться в сторону двери, как Гриндевальд хрипло рассмеялся, качая головой: - Да ты не мешаешь. Наоборот, - оценивающий взгляд его вонзился в Альбуса с каким-то даже агрессивным интересом. - Мне теперь жутко любопытно, отчего же моя музыка не пришлась тебе по вкусу. “С музыкой-то как раз все в порядке”, - было первой мыслью Альбуса, но вежливость ее не пропустила: - Я такого не говорил. - Разве? А что насчет, как там было… “истерики маминого бунтаря”? А, черт, он слышал все с самого начала! Альбус не был любителем открытых конфликтов. И уж тем более не уставший Альбус. Потянувшись к переносице, он запоздало вспомнил, что предусмотрительно надел сегодня линзы, а не очки. - Кхм, послушай, я, честно, не хотел обидеть или что-то такое. Я ведь даже не фанат и пришел за компанию. Вот моя подруга, например, от вашей группы без ума, - добавил Альбус, желая хоть как-то смягчить ситуацию. Не то чтобы он отказывался от своей критики, но не имел привычки швырять ее в лицо оппонента. Особенно когда тот, следовало отдать должное, выложился на полную. Чувствующий себя крайне неловко Альбус потянулся к дверной ручке. - В общем, не бери в голову. - Как скажешь, - затянувшись, оскалился тот. И было в его снисходительном дразнящем тоне что-то такое, что, не удержавшись, Альбус укоризненно бросил напоследок: - И поливать своих зрителей холодной водой вообще-то не обязательно. Гриндевальд проводил его самодовольным гоготом.