Ради их блага...

Неделю назад. Телефонный звонок.       – Ты уверен, что справишься один?       – Уверен.       – Береги себя.       – И ты тоже, – короткий гудок. Майки повесил трубку.       Кожеголовый ещё мгновение держал телефон у места, где у него должно было быть ухо. Он томно вздохнул и бросил гаджет на тумбочку. Прикрывая глаза лапами, он понял одну вещь ясно и четко: Майки лгал. В спокойном, пустом голосе не было и тени правды. Для члена Мутанималов это не сулило ничего хорошего. Мастер нунчак утверждал, что всё под контролем, но Кожеголовый знал – это неправда. Микеланджело не собирался ничего решать. Холодная, безэмоциональная, отстраненная манера речи, говорила лишь об одном: Майки, как и во время вторжения, изо всех сил старался сдержать свои негативные эмоции. ~*~       Микеланджело с тоской вздохнул, поежился от ночного холода. Сложив руки на холодном каменном подоконнике, он осмотрел ночной, захваченный пришельцами город, который лишь немного освещался луной. Нью-Йорк даже ночью всегда был светлым. Фонари, мосты, магазины, улицы, дороги. Везде было светло, а сейчас...Так темно, так тихо. Нет людей...нормальных людей, кренгдроиды патрулируют улицу за улицей. Чудо, что его и братьев еще не обнаружили. Майки молился на их удачу, они скорее всего единственные в городе, кто смогли найти укрытие и не были замечены. Мысли кружились в голове беспорядочным вихрем и совсем не желали складываться в единую картину. Одиночество давило, но это было лучше, чем слушать очередную ссору своей семьи и Мутанималов, которые временами сменялись попытками придумать план.       — Микеланджело, тебя что-то беспокоит? — Кожеголовый подал голос и остановился в дверном проёме.       Пока две команды ломали головы над планом спасения города, Майки бесшумно исчез. Он понимал, что его мнение относительно составления плана скорее всего никого не волновало, поэтому и напрягаться особо незачем. Кожеголовый не знал, заметили ли братья уход младшего, но он чувствовал ярую необходимость проведать Майки.       – Что может беспокоить черепаху-подростка во время вторжения инопланетян? – спросил он, сухо усмехнувшись, продолжая слепо смотреть в даль.       – Зная тебя? Всё что угодно. – Кожеголовый хрипло усмехнулся и подошёл ближе.       – У меня сейчас в башке крутится вообще дофига всего. Голова уже болит. – он с досадой опустил голову себе на руки и сощурился.       – И что же крутится?       – Всë – промямлил он. – Мысли, много. – промямлил он и начал устало водить рукой из стороны в сторону, перечисляя. – Например, хорошо, что наступило затишье, следующая мысль, а надолго ли? Я думаю о том, насколько хорошая погода на улице ночью, хоть и прохладно-аппокалиптично. Я думаю, что мы победим и устроим лучшую вечеринку с пиццей, когда вернём папу. Когда мы забудем об этом кошмаре как страшный сон и будем жить счастливо. Я хочу думать о времени, когда всё будет хорошо, но...       – Не получается?       – Ты меня понимаешь. – Майки беззлобно закатил глаза.       – Пока в тебе есть силы, ты найдешь способ верить в хорошее. – Кожеголовый говорил спокойно, подбирал нужные слова. – Посмотри с другой стороны. Твои братья тебя любят, у тебя есть друзья, семья, мы все живы, почти здоровы. У нас есть план, ну, почти... и самое главное – желание спасти наш дом. А это значит, что мы победим. – Кожеголовый неуклюже оперся о бортики рядом с Майки. – Да и потом, вселенная слишком недавно дала мне друга, чтобы забирать его сейчас. Всё будет хорошо.       Майки улыбнулся, его голубые глаза сияли в лунном свете.       – Спасибо, иногда приятно это слышать от других.       – Думаю, твои братья сказали бы тебе то же самое, они просто напуганы, и между нами, – он продолжил шепотом. – выражают свои чувства ещё хуже чем я. – хрипло рассмеялся.       – Да, им сейчас не до меня, но я их не виню. – Майки посмотрел на звезды. – Мы буквально живём, не зная, что будет завтра, Лео составляет планы, Донни технику чинит, а Раф кулаки разминает. Им сейчас намного сложнее, они старше. На них забота о городе и обо мне.       – Тебе тоже нелегко, не скрывай это.       – Читаешь меня? Это больше моя фишка. –игриво упрекнул Майки.       – Это видно или я слишком хорошо тебя знаю. Ты метаешься и места не находишь, потому что не можешь сделать так, чтобы всё везде было хорошо.       – Ди мне говорил, что это невозможно. Что жизнь не... Он такое умное слово сказал... – Микеланджело поднял глаза вверх, пытаясь вспомнить. – Утопец вроде. Жизнь – не утопец, и я с этим ничего не сделаю.       – По-моему это называется утопия.       – Какая разница. – черепашка в оранжевом отмахнулся.       Кожеголовый, видя сомнения друга, решил поддержать его. Хотя также прекрасно понимал, что говорил чистую правду. – Ты и так помогаешь.       – Кому? – Майки прыснул. – Братьям от моих шуток сейчас не лучше, я могу их понять, но у меня шило в заднице, мне нужно что-то делать.       – Расскажи их мне. – и чтобы у Майки выбора не осталось, Кожеголовый бесстыдно плюхнулся на пол и притянул ноги к груди, как бы говоря: "давай, я жду".       Лицо Майки сразу вытянулось, но через секунду сменилось улыбкой. Он полностью повернулся к аллигатору и сел, почесал голову и выдал первую шутку. Слабую, будем честны, но за ней следовала еще одна, только уже лучше. А потом ещё и еще. Микеланджело быстро набирал ход.       Кожеголовый от души смеётся. Возможно он не понимал и половины шуток, но это его особо не волновало. Все же прекрасно знают, как иногда смех вырывается не из-за самой шутки, а от её выжидания, тона повествования, а иногда и от самого слова "анекдот". Кроме того, Кожеголовому нравилось видеть как Майки улыбается... Как он смеётся.       – Я помню как Донни пытался пошутить, господи, я записал. Это было так несмешно, но черт, из его уст это казалось таким смешным. Не сама шутка, я и половины не понял, а то, что он пытался шутить. – Майки смахнул воображаемую слезу. – Такая гордость, будто смотрю, как птенец сделал первый взмах крыльями. Я ща найду.       Майки облокотился на плечо Кожеголового и стал рыскать в заметках Че-фона. Там было всё. От повседневных дел до подробной записи всех дней рождений как врагов, так и друзей, что в принципе было неудивительно. Кожеголовый мог представить, как Майки поздравляет Шреддера с днём рождения, а тот отвечает ему благодарным пожеланием скорейшей смерти.       – Ага, вот, бинго. Слушай внимательно. Почему м-м, господи, что за аббревиатура... Почему мРНК так нервничала перед трансляцией? Потому что треплеты волновались. – Майки в голос засмеялся, но лишь на секунду, видя недоумевающий взгляд аллигатора.       – Не понял? – последовал кивок. – Я тоже. Ну, в этом весь Ди.       Майки чуть поежился от холода, инстинктивно прижимаясь к руке Кожеголового. Он посмотрел на ночной Нью-Йорк. Хаос, где-то огонь, мутанты бегают по городу. Глаза Майки медленно бегали, рассматривая всё вокруг.       – Это странно, что в таком хаосе я себя чувствую совершенно умиротворенно? – спросил мастер нунчак у своего друга.       Кожеголовый вздохнул и почти не думая ответил.       – Мы с тобой привыкли к хаосу и, по сравнению с Изменением Х, это ещё совсем неплохо.       – Если так думать, это даже страшнее. – Майки будто током ударило, он что-то вспомнил и поежился.       – Почему? – Кожеголовый удивился.       – Мы видим, как всё это зарождается, и мы с тобой оба знаем во что это превратится, если мы это не остановим.       – Знаем, поэтому остановим. – Кожеголовый был уверен в своих словах, а его тон внушал лишь доверие.       – Обещаешь? – спросил Майки осторожно.       – Всегда. ~×~       Кожеголовый звонил ему ни один, ни два раза за эти пару месяцев, иногда каждый день. Самое редкое - через два дня. За Майки он беспокоился, но всецело доверял, поэтому пока особо не лез в его дела физически. Он не шёл разбираться, ломая стены логова, но со всех фронтов расспрашивал про их обстоятельства в семье. Подозрения аллигатора подтвердились. Лучше у черепах дела не становились. Майки всё же смогли довести до ручки,и он волновался как бы эта ручка не отлетела с концами во всех смыслах этого слова.       Казалось бы, бесконечные битвы должны были сплотить черепах, но в этих битвах у них совсем не осталось время друг на друга. Раньше Майки пытался их всех вместе собрать, но сейчас и он сдался. Оставалось только предполагать как скоро всё станет слишком плохо, если уже не стало. ~×~       – Ты хотел меня видеть? Ты так и не сказал, что-то важное случилось? – Майки ловко перепрыгнул на крышу, где сидел аллигатор.       – Не совсем, Микеланджело. – Кожеголовый одним неловким, достаточно грузным движением подошёл к черепашке. – Я просто хотел увидеть своего лучшего друга, соскучился.       – О, – Майки опустил глаза, – это мило.       – Как у тебя дела?       – Хорошо. Донни вроде мастерит опять что-то, я особо не смотрел, а Лео без конца медитирует. А в остальное время они прилипают ко мне как пчёлы к сладкому. Пихают комиксы, телек зовут смотреть, вот только недавно более менее успокоились. А еще иногда так странно в мглу смотрят, будто страшно им, хотя помнится они никогда темноты не боялись.       –Я спрашивал не о твоих братьях, а о том как у тебя дела? Самочувствие? Ты бледен.       – Бледен? Наверное свет так падает. – Майки свесил ноги с крыши и смотрел куда-то в одну точку, настроение его было преотвратительное. – Темно всё же.       – Не думаю.       Микеланджело ничего не ответил и лишь отвёл взгляд от аллигатора, посмотрел вниз, на ночной город, такой спокойный, мирный, тихий. Завораживающая картина.       – Посмотри на меня. – голос Кожеголового вывел мастера нунчак из своеобразного оцепенения.       Майки медленно поднял глаза. Взгляд потухший, но только Кожеголовый знает, что тут прослеживается усталость, пустота и ещё множество вещей, о которых он не хотел думать, но на подсознательном уровне понимал.       Почему он знает? Он не уверен как именно. Одно он знает точно – он умеет читать Микеланджело в любом его состоянии. Столько времени они провели вместе в Измерении Х, столько пережили. Сколько раз он спасал Майки жизнь и сколько раз черепашка выручал его. Он видел его в любом состоянии: ликование, шалость, радость, спокойствие, страх, разочарование, отчаяние, смирение, опустошение. В глазах близкого он увидел боль и почти полную пустоту. Концы его чёрной маски развивались на ветру, иногда закрывая ему глаза или щекоча ему нос, но Майки это явно мало волновало.       – Чем ты занимался в последнее время? Я давно тебя не видел. – спросил аллигатор.       – Всем понемногу. – Майки вздохнул. – Из нового, братья практиковали Ци.       – А ты?       – Нет, отец не разрешил. Он думает, что я слаб.       – Он не думает, что ты слаб, он просто тебя бережёт. – Кожеголовый заботливо погладил черепаху по спине. – Микеланджело, ты не здоров.       – Здоров.       – Ты бледен, и ты холоднее обычного. У тебя красные глаза и ты похудел.       – Да. – Майки пришлось согласиться.       – Это ненормально. – беспокойно ответил Кожеголовый.       – Я всегда был ненормальным.       Майки посмотрел куда-то вдаль, но самое главное смотрел на кого-то конкретного. Кожеголовый пытался вглядеться, понять, на кого смотрит друг, но так и не понял. А потом Майки начал иногда кивать, а добивает его последняя фраза, которая точно предназначалась не для Кожеголового.       – Нет, заткнись, он мой друг.       – С кем ты говоришь? – всё же не выдержал Кожеголовый       Майки вновь перевёл взгляд на Кожеголового, сощурился и сказал подозрительно. – Ни с кем.       Аллигатор действительно начал побаиваться, что у Майки начинает слетать крыша. Но так или иначе Кожеголовый молчит, понимает, что донимать друга сейчас может быть ещё хуже.       – Прости, что я такой. – мастер нунчак приложил ладони к глазам. – Просто... Недавно к нам приходил мистер О'Нил, забрал братьев к себе, а потом они все с ума посходили, или я сошёл...       – Я слушаю. – Кожеголовый присел, сложив руки на колени.       – Они всё о каких-то методах говорят, – Майки вскинул руки. – а когда со мной говорят всё в блокнот смотрят, что-то там выискивают, а потом говорят со мной так, будто я реально умственно отсталый. Хотя, если я правильно помню, это методы психологии. Теперь понятно что они отца Эйприл привели...Они думают, что я псих. – сказал как-то глухо Майки.       – Они хотят с тобой отношения наладить. – то ли спрашивал, то ли утверждал Кожеголовый.       – Почему именно сейчас? Ни год, ни два, ни три, ни полгода, а стоило начать мне ум... – Майки прикусил язык, не давая себе договорить. – Как только я изменился, так всё. Горит хата синим пламенем. Может быть я сейчас не хочу уже ничего налаживать...       – Хочешь, ты всё ещё хочешь их любви.       – Может быть, но сил, чтобы её получить у меня больше нет.       – За любовь семейную не нужно бороться, по крайней мере из моего опыта. Если тебя любят, то эту любовь подарят. Также и ты сделал, ты подарил её мне, а я стараюсь отдавать её тебе. – Кожеголовый аккуратно взял Майки за подбородок, чтобы глаза черепашки встретились с его собственными.       Майки посмотрел на друга и слабо улыбнулся, эта улыбка смогла тронуть его глаза. Холодные, серые, безжизненные омуты на миг осветились солнцем. Майки поежился и чуть сильнее прислонился к Кожеголовому.       Майки холодно. Странно, вроде должно было быть тепло, а так прохладно. Мастер нунчак про себя послал всех синоптиков и был рад хотя бы тому, что рядом с ним есть существо, к которому можно было прижаться и немного погреться. А Кожеголовый имеет огромный слой твёрдой кожи, ему тепло, Майки у него на груди очень даже хорошо.       Он уже почти забыл, что такое тепло объятий. С братьями они были редкими, а сейчас, когда они окружили его всем этим вниманием, которое по мнению Микеланджело, было вынужденным, он не получал тепла. Он просто не понимал, почему братья это делают, зачем тратят на него время, искал подвоха даже в объятьях.       Единственное исключение – отец. Он любит его объятья и даже сейчас не ищет в них подвоха. Потому что Сенсей, он всё же их папа. Папа вреда не желает, он хочет ему только хорошего. Принимает ли он его таким какой он есть всерьёз? Вопрос интересный, но даже так, Майки любит объятья отца даже сейчас. Жаль, что они такие редкие. А с Кожеголовым они обнимаются часто. Если учитывать то, что встречаются они каждую неделю примерно. С ним хорошо. Он единственный друг, который не предал его ни раз.       – Так всё тяжело в последнее время... – Майки выдохнул. – У нас у всех столько тараканов в голове...       Кожеголовый затих на минуту, Майки поддержал эту тишину. Он просто наблюдал за звёздами, за людьми, за городом, за миром в целом, чувствуя, как снова погружается в оцепенение. Но ему не дали этого сделать, потому что аллигатор снова подал голос.       – Майки.       – Что? – спросил спокойно вышеназванный.       – Расскажи мне анекдот, пожалуйста.       – Хочешь анекдот? – Майки поднял несуществующую бровь.       – Хочу.       – Я может хватку подрастерял. – мастер нунчак отвёл взгляд.       – Ложь, врождённые таланты не теряются.       – Ты мне льстишь, – Майки сменил неуверенность на милость. – ну давай я что-нибудь припомню.       Микеланджело всё же смог вспомнить пару шуток, говорил сначала сухо, потом немного повеселел. Но казалось бы, он отвлёкся от своего онемевшего состояния. До одного момента...       – Микеланджело! – позвал роботизированный голос сзади на столько неожиданно, что вышеназванный аж дёрнулся с перепугу. Вдалеке показался Шелдон.       – Шелдон, как ты меня нашёл? – сказал Майки, хватаясь за грудь. – Вообще, зачем ты здесь?       – Тебя долго не было дома, и я забеспокоился. – его механические глаза беспокойно забегали. – Думал, ты уже совсем не придёшь. И, Майки, не посчитай меня плохим роботом, но можно спросить, а что аллигатор делает на крыше?       – Не волнуйся, иначе перегреешься. – Майки выдохнул. – Всë хорошо, я с... О вы же не знакомы. Кожеголовый, это Шелдон, робот Дона, хороший парень. Шелдон, это Кожеголовый... Друг семьи.       – Очень приятно. – Сказал Шелдон.       – Друг Микеланджело – мой друг. – на лице Кожеголового появилась улыбка.       – Майки, тебе не холодно, а Кожеголовому? – Шелдон подлетел ближе. – Я могу принести вам плед.       – Даже домой зазывать не будешь? – Мастер нунчак удивился. – Самое главное, я знаю, что с тобой всё в порядке. Я доверяю тебе... Ты можешь за себя постоять, а твой друг, – он осмотрел огромное тело Кожеголового. – Он внушительный.       – Спасибо. – Майки задумался. – Может плед нам не помешает, если тебе не тяжело.       – Конечно не тяжело. – спросил он неуверенно. – И Майки, можно я с вами посижу?       – Тебе дома не нравится?       – Нравится, просто там сейчас так тихо, тишина давит, а Донни, он даже сам не понимает, чем занимается, просто перебирает чертежи.       – Странно, а остальные, ты с ними не хочешь посидеть?       – Я их немного боюсь, Леонардо выглядит очень серьёзным, а Рафаэль... его то в гнев, то в слезы бросает. Страшно.       – Они хорошие. Бывают идиотами, но хорошие. Я не лучше.       Кожеголовый сжал плечо Майки.       – Так или иначе мне с тобой комфортнее. Ты хоть и думаешь о себе такое, но зато слушаешь, и ты добрее. – сказал Шелдон, улыбаясь.       – Ладно, горе гороховое, – Майки устало, но по-доброму закатил глаза. – иди, принеси нам плед, мы тебя тут подождём. Думаю, у меня ещё осталось пара шуток и анекдотов для тебя и Кожеголового.       Шелдон улетел.       – А он хороший. – подал голос аллигатор.       – Да, хотя намерения мне до сих пор его не совсем понятны. – он сложил руки на груди и вытянул ноги, чтобы размять.       – Он просто хочет быть ближе. – Кожеголовый пожал плечами.       – Ты так думаешь?       – Да, у меня похожее было с Мондо. – Кожеголовый не стал доводить мысль до конца, а Майки и не хотел гадать. – Всё прослеживается в его действиях. Он считает тебя старшим братом.       – Старшим? Не, бред. Он умный робот, которого мне в няньки сделали.       – Он умен, но в этом мире неопытен. – аллигатор помотал головой. – Он к тебе привязался. Ты это увидишь.       Шелдон буквально минут через десять принёс плед и устроился рядом. Майки, как и обещал, вспомнил пару анекдотов. И Кожеголовый, и Шелдон, слушали его, не прерывая. А потом и у Кожеголового нашлись истории. Интересные, порой весёлые, Майки даже посмеялся, давно он не слышал собственного смеха.       Он оглядывает своих друзей. Кожеголовый сидит рядом, прижавшись к нему, смеётся, Шелдон лежит на пледе и вставляет свои комментарии. На краю сознания Пустота издаёт какие-то частоты. Может смех. Майки надеется.       О чем ещё может мечтать умирающая черепаха?       Для полного счастья ему не хватает только братьев и отца. Но они не придут. Они заняты.       – Если бы не их поведение, меня тоже бы здесь не было. – Пустота       – Я не хочу их в чем-то обвинять сейчас. – Майки думал про себя, чтобы только она его слышала. – Мы все неидеальны, давай проведём это время хорошо.       – Желание клиента закон.       – Уже юмор от меня цепляешь. Я то думал, почему я заржавел.       – Стареешь.       И то верно...       Так они и просидели до самого рассвета, и Майки даже заметил как ему стало лучше. Момент счастья. Обычно такой далёкий, дал погреться в своих лучах сегодня ночью. Майки за это благодарен. ~×~ Настоящий момент       Майки тупо смотрит на Че-фон. Кренги? Опять? Это точно не сулит ничего хорошего. Он убрал его на пояс.       – Майки, всë нормально? – спросил Шелдон.       Черепаха посмотрела на робота. Нет времени на плохое предчувствие.       – Да, хорошо. Но возникла небольшая проблема.       – Какая?       – Кренги. Лео объяснит всë в логове.       – Если это опасно, то я иду с тобой.       Майки закусил губу и вздохнул, отговаривать Шелдона он будет уже в логове, не сейчас. Он ещё раз посмотрел на стену, на которой он только что написал портрет своей семьи и друзей, а потом на скетчбук, с его собственным портретом, который нарисовал Шелдон. А потом и на самого робота. Майки его приобнял на секунду. Его он должен защитить любой ценной.       – Братский инстинкт проснулся? Говорю же, ты стареешь. Опять Пустота голос подала.       – Заткнись. – сказал он про себя, закатывая глаза. – Сам же вижу он тебе тоже по душе.       – Он хоть не душнит и не нервирует как твои. Я бы из них всё высасала.       – Ладно, нам пора. Всё решим дома. – сказал уже вслух мастер нунчак.       Шелдон кивнул и поспешил за Майки, уходя в глубины туннеля.       Шаги стихли. Тишина. Слышен лишь звук одиноких капель воды, которые редко, беспорядочно стекают с труб и по трубам. Оставленный черепашкой фонарь светит еле-еле, стараясь подарить комнате хоть немного света. Когда-нибудь она тоже погрузиться во тьму, как и всё, что находится в ней и осветился лишь тогда, когда кто-нибудь найдёт в себе силы и смелость зажечь фонарь вновь. Тихо, тихо как в лесу, как в раю, как в могиле. А между тем на поверхности сгущаются облака.