Ради их блага...

Воздух...

Нужен воздух...

Почему я не могу дышать...

Почему...

~*~

      Начищенные до стального блеска сюрикены, отточенный до убийственной остроты меч, идеальный комплект боевой экипировки и карта Нью-Йорка, которую Лео, знал наизусть, но всегда держал под рукой на случай непредвиденных обстоятельств – всё было на своих местах. Всё было идеально. Лео едва заметно улыбнулся. Сейчас, когда его семья в паре шагов от разрушения, только рутина могла его немного утешить.       Едва лидер успел закончить инвентаризацию, как появился Майки в сопровождении Шелдона. Донни коротко ему рассказал, что вот уже час назад его устройство – имеющее слишком длинное, по мнению младшего братца, название – засекло сигнал кренгов. Обычная миссия, ничего необычного. Таких было много и будет, наверное, еще больше. Майки небрежно пожал плечами, а потом в его почти пустых глазах промелькнуло что-то похожее на сомнение или подозрение, которое он направил на Лео. Старший этот взгляд заметил, но не успел даже ничего спросить, потому что младший брат уже скрылся в своей комнате.       Микеланджело, кстати, тоже отправился собирать свои боевые пожитки. Закинув всё по-быстрому на места, он принялся менять повязки на руках.       — Не нравится мне всё это, — голос Пустоты был столь резок, что Майки буквально подскочил. Всю дорогу до убежища его внутренний собеседник хранил молчание, и это давило на нервы сильнее любого грохота.       — Мне тоже, — коротко ответил Майки, ощущая, как ледяные мурашки бегут по его рукам.       — Ты тоже это чувствуешь? — уточнил она.       — Да. Будто в душу насрали.       В ту же секунду, явно интуитивно, Майки засунул себе в панцирь коробочку спичек, цепь кама и Че-фон, который он обычно клал в специальный раздел на ремне. Он понятия не имел, зачем это делает, и Пустота в принципе тоже, но оба оставили это без лишних комментариев.       — Ты знаешь, что именно не так? – спросил Микеланджело, стараясь даже не думать на кой ему всё это понадобилось, особенно этот коробок понадобиться. Он просто доверял своей интуиции.       — Нет. – она разочарованно прошипела.       — Можешь выяснить?       — Не уверена, но постараюсь. Мне придется оставить тебя ненадолго. Или надолго. Как пойдет. А пока, держи ухо востро.       — У меня нет ушей, — ответил Майки, уголки его губ даже не дрогнули, выдавая истинное напряжение.       Чувство тревоги, которое ощущал Майки, не было уникальным – братья, как оказалось, разделяли его, пусть и старались не показывать. Короткие, полные напряжения взгляды, которыми они обменивались, говорили красноречивее любых слов, но все негласно решили сосредоточиться на миссии. Микеланджело, конечно, мог бы сказать своим братьям о его подозрениях, но он уже давно понял, что они ни ему, ни его интуиции не доверяют. Поэтому его подозрения остаются невысказанными.       Вот они попрощались с отцом, получив добро на миссию, а после и вышли в ночной Нью-Йорк. Свежий воздух и легкая прохлада ночи обычно отрезвляли сознание Майки, но сегодня даже они не смогли помочь юному ниндзя. Он даже и не понял, как они уже достигли нужного здания, а проникли они в него еще быстрее. На удивление, кренгов нигде не было даже видно. Объект был полностью пуст.       Донни почувствовал, как холодок пробежал по его телу. Он не понимал, почему его приборы – обычно точные и идеальные – словно сошли с ума. Сенсоры кричали об аномально огромном скоплении кренгов – буквально в этой самой точке – но вокруг не было ничего. Просто пустое заброшенное здание.       Раф не понимал, почему до сих пор ему не на кого высвободить свой гнев и негодование, а самый главный вопрос: чем воняет? Он сжимает, разжимает кулаки.Что-то ему всё это не нравится. Но по-настоящему кровь застыла у него в жилах, когда он услышал вопль Майки. Он резко повернулся и подбежал к нему. Глаза брата бегали по полу, явно что-то соображая, а через секунду он посмотрел на Рафа и братьев таким взглядом, что страшно стало уже всем. Майки остался безмолвным, за долгое время он показался таким маленьким и напуганным.       – Слышишь? Тикает... Раз, два, три...       – Майки, что...       Черепахи поняли что тикает. И ох, черт возьми, это было внезапно.       Лео, не мудрствуя лукаво и явно позабыв о нежных чувствах своего брата-гения, отбросил его на добрые пару метров. Тот даже пискнуть не успел, как уже приземлился в совершенно другой точке.       Раф прикрыл Майки своей бренной, но до чёртиков надёжной тушкой, под которой, даже при худшем раскладе, брат останется невредим.       – Лежи, мелочь! – проорал он Майки за долю секунды до…       БА-БАХ!       Оглушительный, сотрясающий все внутренности взрыв! На момент всё стихло. Наступила та самая, звенящая тишина, которая немедленно начала бить по остаткам барабанных перепонок. Раф, по-прежнему намертво прижимая Майки к земле, начал медленно приходить в себя.       Младший, впрочем, был прижат так, что почти не дышал, и оставался в сознании… ну, как в сознании. Больше похоже на режим "живой труп". Его чувствительный слух сыграл с ним очень злую шутку. Частоты такого уровня не просто оглушили – они, кажется, протащили его уши сквозь мясорубку. Если бы вы его спросили, каково это, он бы, вероятно, смог только *издать нечленораздельный хрип, полный боли и презрения к данному миру*, прежде чем вырубиться. И если бы у него были уши, как у людей, то из них бы не просто потекла кровь, а он бы точно оглох. Навсегда. И, возможно, забыл бы, как выглядит пицца.       – Да блядь!– прошипел Раф. Он попытался взять себя в руки и встать, но, едва поднявшись на руки, снова грохнулся на Майки и отвесил ему неслабый (и абсолютно непреднамеренный, честно!) удар в живот. Из-под Рафа послышался страдальческий "Уффф..." – звук, полный обиды и выбитого воздуха.       Голова Темперамента закружилась сильнее, нужные и, самое главное, верные мысли пролетали мимо него, как те самые фанеры над Парижем и не доходили до него.       Из-под могучего воина семьи Хамато послышался приглушённый голос Майки, которому явно не хватало воздуха:       – Слезь с меня, бегемот! А ты ещё мне говоришь, что *я* толстый!       – Я не толстый, а мускулистый и сексуальный. – прорычал он в пустоту, а потом, кажется, наконец-то осознал что-то помимо собственного веса, смог опять учуять эту вонь, которая после взрыва усилилась стократно. – И что это вообще за херня?!       Майки, уже почти растекшийся под братом, прохрипел, будто пьяный и сумасшедший в бреду:       – Яд... Наверное. – И тут же разразился тихим, совершенно *невменяемым* смехом, который звучал то ли как икота, то ли как злорадство: – Ха-хах! Чёрт, так и знал! Мы все тут сдохнем!       Из полумрака, опираясь на Шелдона и Лео (который, кажется, уже просто использовался как столб), донёсся вялый голос Донни.       – Н-нет... не яд, – промямлил он с невероятным усилием, а потом, наконец, выдавил, как последнее откровение этого чертовски странного дня: – Снотворное.       – Да похрен, валить на-       Не успел Раф договорить, как Донни отключился и точно бы упал, если бы не помощь остальных.       – Донни! – испуганно воскликнул Шелдон, сразу же стараясь привести создателя в чувства.       Раф только потянулся к Донни, как сам отключился, вновь упав на Майки, тот уже даже не охал. Лео не заметил, как его сознание улетучилось, пока он пытался привести гения в чувства. Он упал рядом с ним. А Майки просто смотрел в пустоту, уже смирившись, что и он сейчас отключится, а потом…может он и не проснется больше. Не самая плохая смерть, могло быть и хуже.

~*~

      Это явно было хуже...       Майки распахивает глаза и сразу заливается кашлем. Горло спазмировало, пересохло, а по ощущениям, он сейчас выплюнет легкие. Перед глазами – молочная пелена, сквозь которую не то что братьев, свою руку не разглядишь. Паника, холодная и липкая, уже такая непривычная для него, начала заползать под панцирь. Где он, черт возьми?! Где братья? Сколько он был в отключке? И, какого хрена, он еще жив?       Картина медленно, мучительно фокусировалась, и Майки застонал. Розовое. Всё, мать его, розовое и фиолетовое! Везде! И этот мерзкий, блестящий белый металл под ногами, от которого всегда несло чем-то футуристическим. О Боже... Нет. Только не это. Опять измерение Х?!       Слух его наконец-то прояснился, но он сразу пожалел об этом. Хриплый кашель, кто-то задыхался, и Майки точно знал кто именно. Он постарался собрать всю свою волю в кулак. Измерение X – его зона ответственности и именно он теперь должен был помочь братьям. Им сейчас явно хуже, чем ему.       Воздух Измерения Х не пригоден для дыхания. Для большинства он был чистейшим ядом, эдакой русской рулеткой для лёгких, поэтому у них и были с собой фильтры. Шанс привыкнуть к этой токсичной дряни составлял 50%. И, сюрприз-сюрприз, шанс не привыкнуть и почти сразу откинуть ласты – тоже был 50%. Ну, чтобы никому обидно не было.       И Майки, по какой-то жуткой иронии судьбы, оказался в числе тех несчастных, у кого фильтр ломался больше раз, чем он мог сейчас вспомнить. Но и одновременно стал тем счастливчиком, кому всё же удалось адаптироваться к этому дрянному воздуху.       Он помнил свои собственные мучения. Глаза заливало мутной пеленой, мозг, который на удивление у него был, превращался в желешку. А потом он вспомнил голос. Глубокий, хриплый, но такой успокаивающий бас Кожеголового, который сквозь туман тянул его обратно к свету, словно маяк в шторме. "Считай до двадцати, ты сильный, ты можешь... Просто считай..."       Один... – легкие горят, словно их набили перцем чили.       Два...       Три... – "Молодец, Майки, продолжай в том же духе... У Майки всё хорошо... Он просто немного умирает, но это нормально."       Четыре...       Пять... – он и сейчас почти чувствует, как сильные руки его обнимают, дают ему стимул бороться, и он борется.       Десять... Четырнадцать...       Шестнадцать... – его желудок будто закрутили в узел, невыносимая боль, из глаз идут слезы.       «Не плачь, мой друг. Всё будет хорошо. Ты молодец»       Двадцать...       Первый спасительный вдох. Тело делает его на автомате, тело, оно дышит... Сознание Майки начинает проясняться...Узел в животе потихоньку начал развязываться, он вновь огляделся, но уже зорким взглядом. Он еще раз поблагодарил Кожеголового, который даже сейчас, в его мыслях, поддерживал его, через его же воспоминания.        И вот он на негнущихся ногах похромал к братьям.       – Майки! – Шелдон подлетает к черепашке, он был встревожен и метался из стороны в сторону. – Донни и остальным плохо! Они ведь не умрут? Ты сможешь им помочь?       Микеланджело лишь смотрел на робота растерянным взглядом. Через секунду он неуверенно кивнул и рукой поманил его за собой. Первый под ноги ему попал Лео. Его крутит от кашля, он свернулся в клубок, и в первый раз в жизни, Майки видел его таким беззащитным. И тут мастер нунчак осознает, братьям может не так повести как ему. Им нужен воздух, времени на привыкание у них совсем нет, а доверять этим 50% даже Майки бы не стал.       Он осматривает территорию: островки, кристаллы, странные создания в паре метров от них...Ничего необычного. А там подальше – Майки прищурился, чтобы разглядеть – было что-то до боли напоминающее базу.       Если их еще не убили во сне, то, получается, их выкинули сюда умирать на потеху всему измерению. А потом, насколько Майки знает, их неприглядные трупики послужили бы отличным кормом для местных обитателей.       Микеланджело про себя зарычал. Уроды. А ведь он чуял, что что-то не так, и Пустота чуяла, но нет, они поперлись. Понимая, что мысли его уходят явно не туда, он дал себе достаточно неплохой воображаемый подзатыльник, чтобы прийти в чувства. Так, Майки, сосредоточь своё внимание на цели. Сначала братья. И тут в голове младшего вспыхнула идея. Гениальная? Возможно. Отчаянная и точно чокнутая? Без вариантов! Но времени на раздумья не было, так что – была не была!       База? Значит, почти сто процентов, есть тюрьма. А тюрьма – это доступ к нормальному воздуху! Только полный психопат додумается спасать братьев, запирая их в тюрьме. Что ж, добро пожаловать в клуб, потому что Майки будет тем самым психопатом! Пусть хоть там отдуваются за все грехи свои.       Кряхтя, Майки подхватил ослабевшего Донни, почти буквально волоча его за собой. Попытался поднять Лео – и чуть сам не рухнул.       — Да чтоб меня! — прошипел он сквозь зубы, пытаясь хоть как-то подхватить Лео, но сил не хватало. Он ловкий, быстрый, но сила – не его конек.       И тут кто-то резко изымает лидера из рук самого младшего. Майки обернулся и увидел… Рафаэля. И черт, выглядел он очень плохо: кашлял так, будто сейчас испустит дух, и, как Майки понял, тот почти ничего не видел. Но он, твою дивизию, шёл. Поднял Лео, будто тот был пушинкой и уставился невидящим взором на его…Ох, эти глаза! Зрачки – две маленькие черные дыры, затягивающие остатки света и здравого смысла, результат удушья и какой-то дряни в крови. Как он вообще держался? На чистом упрямстве?       — Зна…ешь… куда? — прохрипел Раф, и в этом единственном слове была вся его несломленная воля.       – Знаю, – Майки кивнул. – но тебе это не понравится.       – Плевать, лишь бы вы выжили. – промямлил Раф, едва держась.       Майки, с Донни на руках, вышел вперёд, но младший продолжал держать Рафа в поле зрения. Лео... о, Лео был в худшем состоянии, ну, чуть по-лучше Ди. Не кашлял – хрипел и мотался между реальностью и отключкой. А Раф, удивительно, но его бычая упертость позволила ему до сих пор прибывать в каком-никаком, но сознании.       И тут Майки ощутил это. Странное, почти возмутительное благополучие. Как только его организм вновь адаптировался, в нем не осталось ни намека на усталость. Он был бодр, полон сил, ни тошноты или головокружения. И от этого ему стало жутко обидно за братьев, которым сейчас в тысячу раз хуже. Но тут же приободрился: в команде из четырех человек аж целый один здравомыслящий участник, это уже ничего себе. Шансы на выживание резко возрастают! Хотя, если честно, называть себя "здравомыслящим" Майки бы нестал.       Итак, вот Микеланджело ввёл братьев на базу кренгов прямиком в тюремный отсек. Усадил Донни на пол, а Раф помог Лео занять хоть сколько-то устойчивую позицию.       — Что дальше? — прохрипел Раф, пытаясь сфокусироваться на Майки, который уже начинал казаться не то двойным, не то тройным.       Майки, стиснув губы, шагнул к пульту управления.       — Вот что, простите-извините. — И с этими словами, Майки нажал на какую-то кнопку, между ним и его братьями обрушилось прозрачное, но такое прочное стекло.       Громкий неопознанный звук прокатился по воздуху, и комната со стороны несчастной троицы начала наполняться кислородом. Родной воздух, которого они так мучительно жаждали, теперь обволакивал их, просачивался в каждую клеточку, отгоняя мрак.       Братья не сразу среагировали. Им понадобилась пара секунд. Раф, точно-точно придя в себя, медленно, с отвращением, огляделся вокруг уже совершенно трезвым, но налитым яростью взглядом. Его глаза, наконец-то прояснившиеся, впились в младшего брата, стоящего по ту сторону. Майки мог поклялся, что если бы не это проклятое стекло, Раф уже давно превратил бы его в лепешку.       — Майки! Какого, блядь, черта?! — Голос Рафа, наконец, вернул себе весь свой могучий рык, от которого, казалось, затряслись стены. Он рванул к стеклу, колошматя его так, что казалось, оно сейчас разобьется. — Выпусти! Немедленно!       — Нет! — ровно сказал Майки, отступая на шаг, но не отводя глаз от пылающего гневом брата. Его лицо было бледным – бледнее обычного –, но в глазах горела стальная решимость. — Это ради вашего... вашего чёртова блага! Вы можете погибнуть, Раф!       — Так ты тоже! — взревел старший, в его голосе теперь был не только гнев, но и отчаяние.       Майки криво усмехнулся, его взгляд стал отстраненным. Он обвёл рукой грязный коридор вокруг себя.       — О, не волнуйся. Я уже привык. Мне этот воздух… — он сделал глубокий вдох, — он мне знаком. Я тут как рыба в воде, понял? Мы должны выбираться отсюда! Я сейчас всё подготовлю к побегу, а ты… – он оглядел двух оставшихся братьев, которые еще не соизволили проснуться. – ты позаботишься о Лео и Донни. Приведи их в чувство и держи в сознании!       — Но ты… ты не справишься один! — В голосе Рафа теперь сквозила чистая, нефильтрованная паника. От нее у Майки непроизвольно пошли мурашки.       — Придётся, — Майки ответил тихо, но каждое слово было пропитано решимостью.       — Я не могу тебя отпустить!             — Можешь, — выдохнул Майки, глядя прямо в глаза брату. Его голос был почти шепотом, но в нём была такая сила, которую Раф в жизни у брата не видел. — Это... это ради вас. Ради нас всех. Доверься мне хоть раз.       Поняв, что стекло он не сломает, а Майки его не выпустит, он всё же гневно выдохнул, а потом как-то весь его пыл растворился.       — Клянись, что вернёшься, — голос Рафа был низким, почти молящим, совершенно не похожим на его обычный рык.       — Клянусь, — твёрдо произнес он, прислонив свою ладонь к стеклу напротив руки Рафа, будто касаясь его. В этот момент Лео, медленно открыв затуманенные пеленой глаза, прошептал:       — Майки?..       — Всё хорошо, Лео. Раф о вас позаботится. — Младший брат говорил настолько мягким тоном, какой только способен был выдавить. — Всё будет хорошо, обещаю.       — Майки, нет, — прошептал Лео, уже чуть яснее.       — Майки, да, — твердо ответил мастер нунчак, не давая ему и шанса на спор.       Лео, медленно подняв слабеющую руку, тоже прислонил её к холодному стеклу, рядом с ладонью Рафа. Между тремя ладонями на прозрачной поверхности вдруг пролегла невидимая, но осязаемая связь.       — Оттото… — пробормотал Лео, и от бессилия прислонил голову к стеклу, выдыхая на него теплый пар.       — Ани… — Майки попытался повторить действия брата, прижав свой лоб к стеклу, напротив Лео. Но лишь на пару секунд. Время! У них было так мало времени! Он буквально чувствовал, как воздух вокруг него сгущается, как стены дышат чужим присутствием. Они здесь не одни. Это был факт, от которого мурашки бежали по панцирю.       — Я вернусь так быстро, как только смогу. — Его голос снова стал ровным.              — А если и ты не найдёшь выход? — спросил Раф, его взгляд был прямым и тяжёлым.       — А ты во мне сомневаешься? — Он поднял бровь.       Раф медленно мотнул головой, и в этом движении было больше веры, чем в тысяче слов.       — Ну а я о чем? — Майки хлопнул себя по боку. — Всё, я пошёл!       Он уже развернулся, чтобы исчезнуть в темноте коридора, когда голос Рафа, на этот раз на удивление мягкий и полный боли, остановил его.       — Постой!       — Дай сказать кое-что… — Раф запнулся, и это было настолько нетипично для него, что Майки почти испугался. — Я не знаю, что с тобой происходит эти последние пару месяцев… Они, наверное, были для тебя очень… очень тяжёлые. Да и для нас тоже… — Раф сделал глубокий вдох, его взгляд наполнился такой непривычной нежностью, что у Майки перехватило дыхание. — Но знаешь, за это время… я по-новому осознал, насколько сильно ты нам дорог. Насколько сильно ты нам нужен. И насколько… насколько я скучаю по тебе. Ты… ты так вырос, так повзрослел. Мы… мы гордимся тобой. Пожалуйста, — Раф прижал руку к стеклу крепче, будто пытаясь передать через него всю свою боль и надежду, — возвращайся живым. И мы уладим всё остальное вместе. Всё… всё будет по-другому. Обещаю.       У Майки что-то екнуло. Где-то на уровне груди, где уже давно почти всегда было глухо. Там снова что-то начало медленно, чуть заметно биться и… И… о, небеса, ему стало теплее. Тот леденящий холод, что окутывал его в все эти долгие месяцы, вдруг разбавился щепоткой тепла. Так странно. Раньше он чувствовал это лишь с Шелдоном. Впервые за это время он почувствовал это от братьев. Его лицо осветила легкая улыбка.       – Возьми… возьми с собой Шелдона, – прохрипел Лео, голос его был хрупок, словно каждое слово давалось ему с невероятным трудом. – Он… он поможет.       – Это опасно для него!       Лео поднял на него измученный, но твердый, как кремень, взгляд.– Так безопаснее тебе, Майки. Вы защитите друг друга. Я верю в тебя.       Майки тяжело выдохнул, оглянувшись на робота, который все это время летал где-то рядом с ним, но хранил абсолютное молчание. Что ж, ладно.       – Держись рядом со мной, понял? Не отставай ни на шаг! И если что-то случится, ты тут же полетишь в безопасное место! Без пререканий, без геройства, просто убегаешь куда подальше. Ясно?       – Будет сделано, Микеланджело, – Шелдон слегка наклонил голову и неуклюже улыбнулся.       – Все, мы пошли!       И вот они ушли.       У Майки всегда была глубокая, почти инстинктивная связь с этим измерением. Странное чувство, что родилось не сразу – а может, в этом и кренги замешаны, кто знает? Но сейчас это было не просто чувство, а настоящий пульс под его панцирем. Он почти физически ощущал то место, где ткань реальности могла разорваться, где пространство истончалось, а время могло закрутиться в безумный узел. И это место было на самом верху. Ему нужно было лететь, ползти, грести, лишь бы оказаться там.       Он осторожно вышел из темниц. И побежал наверх. Ах да, лестницы и лифты в Измерении Икс – это отдельная песня. Они были не просто "странными", они были настоящим произведением больного, психоделического искусства, достойным худших кошмаров Майки при температуре 39,9. Каждый шаг мог привести тебя куда угодно, кроме того, куда ты хотел. Поэтому, когда первая же, казалось бы, вполне приличная лестница привела его на... восьмой этаж, Майки даже бровью не повел. Ну, почти. А потом он резко остановился.       М-м-м, стоп. Майки замер, ошарашенно оглядываясь. Восьмой?! Он же прекрасно помнил: это здание, с его вычурными шпилями и кривыми стенами, было максимум четырёхэтажным! Ну, или трех с половиной, если быть совсем точным. Он даже пробежал по пальцам, проверяя, не сходит ли с ума. Черепаха поглядел на робота, взглядом прося у него ответа, но тот лишь помотал головой, мол, не знаю.       Разгадка напросилась сама по себе: отсчёт этажей шёл не с первого, а с седьмого, значит, второй этаж является восьмым, а значит сейчас они на втором. Майки пожал плечами. Да, всё вполне логично.       Лестница, кстати, обрывалась аккурат на втором этаже. Выхода на третий не было и в помине, хотя Майки абсолютно точно знал, что этот этаж существует, нужен другой выход. Нужно осмотреть этаж.       Ничегошеньки важного или хотя бы отдаленно интересного Майки тут так и не откопал, хотя Ди, наверное, визжал бы от восторга, если бы увидел эту кучу непонятного хлама. Куча пробирок, колб, мерцающих проводов и таких штук, которые Майки видел в первый, и, естественно, ни одно название ему не говорило ровным счётом ничего. Как художник, в нём проснулся непреодолимый импульс: руки буквально зудели, чтобы смешать все эти разноцветные, пузырящиеся жидкости в одну огромную гремучую смесь или взять канистру с бензином и…что ж, это потом.       Как же, черт возьми, выбраться на следующий этаж? Как же… как же… Его глаза метались, пока не наткнулись на спасительный лифт!       Добежав к нему со скоростью света, он начал беспорядочно нажимать на его кнопки.       – Думаю, это не очень поможет. – аккуратно сказал Шелдон, подлетая ближе.       – Нужно попробовать! – возразил Майки.       – Может, попробуешь прочитать, что там написано? – предложил робот.       Майки, наконец, отлепился от панели и, стиснув зубы, внимательнее оглядел интерфейс. Он напряг свои – не такие уж и обширные, но зато абсолютно непостижимые для большинства других – знания кренговского языка. Каждое слово было, как отдельная пытка, но по мере того, как символы складывались в нечто осмысленное, его челюсть медленно отвисала, а глаза округлялись от осознания. "Требуется...идентификация... лица". Сколько себя Майки помнил он не был кренгом примерно всю свою жизнь. Что за дискриминация? У черепах-мутантов тоже есть права! А хотя, выход есть. Майки поблагодарил Бога за привычки сохранять абсолютно все фотки и никогда не чистить галерею. О, вот, бинго. Вот его фоточка с кренгом. Прислонить фото к Фейс ID и вуаля. Никакой магии, только ловкость рук.       Куда дальше? Наверх – это понятно. Но насколько *наверх*? Этаж? Два? Хотя, их тут в принципе только два и остаётся... Майки почесал затылок своим нунчаком. За неимением лучшего плана, он просто ткнул пальцем в кнопку следующего этажа. Ну, была не была! Поехали!       На этом этаже было тихо и темно. Тут не было окон, а все лампы были погашены. Нащупав рядом с собой Шелдона, чтобы не потерять его, он начал рыться у себя в панцире. И вот он достал на ощупь коробок спичек. Чиркнул. Огонь зажёгся.       Яркая, живая и до чертиков пугающая вспышка осветила пыльный коридор. Микеланджело терпеть не мог темноту, особенно такую. Но другого пути нет. Он сделал глубокий вдох, сжал спички и шагнул вперед, стараясь не думать о тенях, которые танцевали вокруг и казались гораздо больше, чем следовало бы.       Впереди маячили какие-то очертания – кучи железа, запчастей, странные устройства... Ничего знакомого. Никаких следов портала, за которым он, собственно и охотится. Майки уже собирался развернуться, как вдруг… Он споткнулся о что-то невидимое, попятился назад и…Ой, кажется он нажал на какую-то кнопку. Опять. Вот черт. Оглушительный, пронзительный вой сигнализации разорвал мертвую тишину, заставляя Майки подпрыгнуть на месте.       – Да ладно. – Майки крикнул с перепугу и случайно выронил спичку, она потухла. Но красное мигающее освещение вполне смогло её заменить.       Майки буквально почувствовал, как на него со всех сторон смотрели глаза. Кренги. Он мог бы, конечно, сделать самое невинное лицо на свете, изобразить, что он тут вообще мимо проходил, да и хата не его, а он просто заглянул на огонек... Но что-то подсказывало, что кренги на такие штучки не ведутся. Особенно с включенной сигнализацией.       – Майки, у них пушки! – испуганно крикнул Шелдон.       И тут же, без предупреждения, воздух пронзил оглушительный *БАХ!* – первый выстрел. Майки инстинктивно нырнул в сторону. Буквально через секунду град лазеров осыпался на ребят. Майки рухнул на пол, одной рукой держа Шелдона, другой – прижимаясь к холодной, стальной стене. Краем глаза, сквозь мельтешащие красные блики, он заметил… Дверь! Ещё одна дверь, где-то за всей этой стреляющей толпой. Ну, делать нечего. Надо пробиваться.       Майки далеко не танк. По физической силе он в команде был наверное третьим. Шелдон танком тоже не был. Микеланджело в принципе мало знает о его способностях, а догадываться, что в него успел встроить Донни, у него просто не было времени. Придётся на время сменить свою роль.       Что бы на его месте сделал Раф? Зарычал, собрал весь гнев и ринулся в бой. Ну, нужно попробовать.       Майки весь нахухлился, постарался придать себе более суровый вид, собрал весь негатив в кучу, оттолкнул Шелдона и встал в боевую позицию. Итак, он рванул в бой.       Его кусаригама не просто ударила, она, смачно припечатала сразу троих роботов, которые даже не успели понять, откуда прилетело. Он не уворачивался от выстрелов – он скользил, перекатывался и буквально танцевал между лазерными лучами. Цепь возвращалась, свистела, снова била, и так по кругу. Этот "танец с бубном" быстро стал ему поднадоедать. С досадным вскриком он отшвырнул особо навязчивого робота и, нисколько не стесняясь, буквально вырвал у него из ручонок бластер. Окинув оружием беглым взглядом, он лишь пожал плечами, мол, "почему бы и нет?".       – Ну, на войне все средства хороши! – он пожал плечами.       И тут понеслось! Первые десять выстрелов пронзили воздух, словно молнии, такие мощные, что даже самые наглые кренги замерли в шоке, позабыв, как двигаться. Майки хитро ухмыльнулся – вот это кайф!       Но кайф был недолгим. Заряд иссяк. Майки закатил глаза и выбил еще один пистолет. Уворот, выстрел, еще уворот, еще выстрел... Сколько бы Микеланджело ни кружился, ни стрелял, роботы не кончались, а, кажется, их становилось все больше.       Он уже почти поймал затылком смачный удар одного из них, как вдруг того кренга кто-то вырубил. Майки оглянулся. Шелдон. Ну, конечно.       – У тебя был лазер?! – прохрипел Майки, отбиваясь от очередного наглеца.       – Да! Донни мне его встроил! – и тут Шелдон тоже ринулся в бой, паля лазером во все стороны.       Майки скривил губы в странной, почти безумной улыбке, и продолжил. Вдвоем, конечно, веселее, но этих железяк было столько, что казалось, они конца края не видно. – "Да плевать!" – решил Майки, и, собравшись с духом, всё же пошел напролом. Он бесцеремонно врезал одному кренгу прямо по его мозгу, перекинул его через плечо, как мешок картошки, прямо на толпу его собратьев. В голове промелькнул образ какого-то киногероя, который вот так запросто раскидывал тысячи врагов. "А чем Майки хуже?" – сверкнула мысль. "Да ничем!"       Набрав достаточную, по его мнению, скорость, он врубился в толпу кренгов, отбиваясь от них то ли руками, то ли цепью – сам уже не понимал.       Удары сыпались со всех сторон – по башке, по рукам, по ногам, и, кажется, даже по хвосту. Но он шел, как танк, прорываясь к заветной двери. А Шелдон? Ему легче, он летел выше всех, стараясь хоть как-то направлять черепаху к двери.       И снова этот чертов Фейс ID! Майки, недолго думая, нагло схватил ближайшего кренга, прижал его несчастную морду к сканеру. Дверь распахнулась. Майки кубарем влетел в комнату, и, еле живой, повалился на пол, захлопывая за собой дверь.       Мастер нунчак зашипел. Нет, всё же он не танк. Голова кружилась, а руки и ноги...он их не видел, но они неприятно ныли. Нет, всё же в фильмах врали как дышали. Судя по количеству рук, которые успели его перелапать, роботов было очень-очень много.       – А если они к братьям спустятся... – ледяная мысль пронзила мозг, но Майки тут же тряхнул головой, отгоняя панику. – Да не, не додумаются.       Микеланджело отплевался. Кровь. Так вот откуда металлический привкус во рту. Он поднялся и зашипел. На бедре красовалась нехилая такая полоса, а на руке – огромный, кровоточащий рубец.       – Откуда? У них же нет режущего? А, плевать.       – Я могу чем-то помочь? – заботливо спросил Шелдон.       – Нет, пока нет. – Майки выдохнул и наконец-то огляделся.       Глаза наконец сфокусировались на картине. Ох ты ж, мать его мутация! Прямо посреди комнаты стояла огромная канистра с мутагеном. И больше… ничего. Пустая, мать ее, комната.       – У Донни тут, наверное, слюни бы потекли, – протянул Майки. – Наверное, на этом вся их база и держится.       Шелдон вынырнул из-за его спины и деловито добавил:       – Этого хватит, чтобы весь Нью-Йорк мутировал.       Обошлось без новых приключений, к счастью для майкиных костей. Они быстро нашли лестницу и выбрались, кажется, на самый верхний этаж.       Странно, что тут вообще не было ни души. Прямо подозрительно тихо. И вот оно! Майки буквально почувствовал это место. Огромный экран, усыпанный клавиатурой, и какая-то другая энергия, пульсирующая в воздухе. Да, точно. Это слабое место в самой ткани измерения. Тут можно открыть портал.       Майки начал медленно подходить к устройству. Но через секунду его сбила ударная волна.       – Какого хрена? – Майки сощурился чтобы увидеть нападавшего. Огромный белый каменный великан. Черт, у кренгов сейчас явные проблемы с разнообразием.

~*~

      Медленно, словно сквозь плотный туман, Донни приоткрыл глаза. В голове пульсировала тупая, давящая боль, а мысли цеплялись одна за другую, но никак не могли собраться в кучу. Что с ним? Где они? И самое главное, где братья?       Тепло. Обволакивающее, знакомое, надежное тепло. Оно прижимало его к чему-то мягкому, но невероятно крепкому, словно невидимый якорь в бушующем сознании. С трудом сфокусировав взгляд, Донни поднял глаза. И, наконец, узнал его – Лео.       Старший брат обнимал его, прижимая к своему пластрону так крепко, но одновременно и нежно, словно боялся, что Донни вот-вот растворится в воздухе       Голос гения был хриплым, слабым шепотом:       – Где… мы?       Ответом стало низкое, глухое ворчание Рафа. – В клетке.       Донни почему-то сразу представил клетку с разноцветными попугайчиками..       – Как… в клетке? – переспросил он, почти не веря своим ушам.       – В темнице точнее. – поправил его Лео. Голос лидера звучал чуть устало, но твердо.       Инстинкты ученого-техника взяли верх над слабостью.       – Тогда надо выбираться! Сейчас же! – Он попытался высвободиться из объятий Лео, его взгляд уже лихорадочно скользил по тусклым стенам в поисках слабого места. – Я сейчас взломаю этот замок…       – Нет. Не надо, – голос Рафа был низким, предупреждающим. – Там воздух плохой. Очень плохой.       Только сейчас Донни полностью огляделся, замечая, что Раф стоит, прислонившись к стене, его поза была необычно напряженной. В этот момент он осознал кое-что. Лео… Раф… а где же… где Майки? Сердце сжалось от внезапного, холодного страха.       – Где… – он не смог договорить, слова застряли в горле.       – Ушёл, – Раф отвернулся, словно не желая встречаться взглядом.       – Куда?! – голос Донни повысился, переходя почти на истерический крик.       – Не знаю… Он запер нас здесь и ушел искать портал домой. Снаружи… воздух ядовитый. Мы бы там просто не выжили, Дон. А здесь хоть дышать можно, – Лео объяснял медленно, осторожно, словно боясь разбить хрупкое равновесие.       – А он… а Майки как?!       – Да его хрен поймёшь. – Раф, наконец, посмотрел на них, его взгляд был необычайно серьезным, почти растерянным. – У него что-то наподобие гребанного иммунитета.       – И… вы его отпустили?! – боль и обида смешались в голосе Донни.       – У нас выбора не было, – Лео ответил, и в его голосе прозвучало столько безысходности, что сердце Донни сжалось. – Мы… Мы не могли тебя бросить, Дон. Ты был без сознания. И мы сами… мы бы не продержались намного дольше тебя в той атмосфере. Он… он сделал то, что должен был. Запер нас здесь, чтобы спасти.       Внутри Донни бушевала буря – отчаяние, вина, желание немедленно действовать, спасти Майки.       – Нужно… нужно что-то делать! – он попытался вырваться снова, но сил было слишком мало.       Лео лишь крепче прижал его к себе.       – Тише, Ди. Приди в себя сначала, – голос лидера был мягким, успокаивающим, полным нежности. – Просто дыши.       – Да, – Раф кивнул, и даже в его грубом голосе слышалась непривычная нотка заботы, – иначе ты тут совсем свалишься. Мы не можем потерять еще и тебя, Дон.              – А что Раф делает? – Шепотом спросил Ди у Лео.       – Караулит, – ответил Лео, его голос был низким, почти неслышным. – То ли Майки… то ли кренгов. – лидер опустил взгляд на рану гения. – Давай я перевяжу тебе руку? По-человечески.       Донни покачал головой, прерывисто вздохнул, легкое головокружение усилилось. – Тебе тоже надо, Лео. Я видел… Лидеру первым.       – Надо, – Лео покачал головой, легкая, но упрямая улыбка тронула его губы. – Но младшие вперёд. Таковы правила, братишка.       – Чем ты собираешься перевязывать? – Раф апатично фыркнул. – У нас кажется всё изъяли и оставили подыхать. Даже твой чертов аптечный набор, Донни..       Лео не ответил. Вместо этого он медленно поднял руки к своей голове. Его синяя маска, часть его самого – была бережно снята. Ее ярко-синий цвет, обычно такой живой, казался в тусклом свете почти траурным.       – Вот этим, – сказал Лео, его взгляд был сосредоточенным, не отрываясь от руки Донни. Он начал аккуратно, шаг за шагом, разматывать ткань, превращая свою маску в импровизированный бинт. Мягкая ткань легла на горячую, пульсирующую кожу Донни.– Этого должно хватить. Хоть на мало-мальскую перевязку.       Голос гения дрогнул, стал почти неслышным. – Майки ведь придёт, верно? – такой странный вопрос от мутанта, обычно полагавшегося лишь на логику, планы и расчет.       Настолько неожиданный вопрос заставил Лео на момент замереть.– Должен. Я не уйду без него.       Грубый, но такой родной голос Рафа, казалось, разорвал тишину, его слова были короткими, но твердыми. – Я тоже. Да и мы не денемся никуда в принципе.       Лео закончил, неумело, но с заботой – и вполне аккуратно – обмотал руку брата. Он провел большим пальцем по краю ткани, словно убеждаясь, что всё держится.       – Готово, Ди. Не так хорошо, как ты умеешь, конечно, – он слабо улыбнулся, – но всё же.       – Спасибо, Лео, – прошептал Донни, чувствуя, как тепло от повязки Лео разливается по руке, успокаивая боль. Он попытался приподняться. – Давай теперь я тебе перевяжу. Изобретатель видел, как на руке Лео тоже вздулись некрасивые бурые синяки, а кожа была содрана в нескольких местах. Лео лишь мягко покачал головой, его глаза были полны нежности и усталости. "Не надо, Ди. Отдохни. Вижу же, тебя штормит." Он прижал Донни чуть ближе, словно укрывая от всех бед мира.       – Но ты? – настаивал Донни, его взгляд был полон беспокойства. Видеть Лео таким уязвимым, но таким непоколебимым, разрывало сердце.       – Я перевяжу, – голос Рафа, обычно такой резкий, теперь звучал на удивление мягко и решительно. Он уже протягивал руку к своей собственной красной повязке, срывая ее с себя без колебаний. – Тебе повезло, бесстрашный, – в его тоне промелькнула привычная, но сейчас такая утешительная ехидность. – Даже капель крови видно не будет."       Лео лишь слабо улыбнулся Рафу, коротко кивнув в знак благодарности.       – У меня есть идея, как нам выбраться отсюда, – Донни, наконец придя в себя, вновь начал рассуждать логически. Он сосредоточился на одной цели – спасти свою семью.

~*~

      – Шелдон, держись подальше. Эта хрень опасна. – рявкнул Майки, отпрыгивая в сторону, его голос был пропитан яростью и тревогой.       – Но Майки...       – Я сказал назад!       Гигантская, каменная махина одним ударом почти снесла Майки голову, но чудом промахнулась. Молодой ниндзя успел в последний момент увернуться. Еще удар. Кулак снес часть стены, поднимая облако пыли.       Ситуация была донельзя зловредной, просто эпически паршивой. Чтобы выбраться, портал должен быть достаточно долгое время открыт, а для этого Майки кровь из носу должен был полностью расчистить путь для своих братьев.       – Свали, махина! На тебя времени нет! – прорычал Майки, перекатываясь под стальным коленом Гигантуса. Этот монстр был огромен, сильнее танка, а в распоряжении у Майки – только его кусаригама, которая ему разве что ноги связать могла, да ультразвуковой крик, который, ну, разве что – если Майки очень постарается – оглушит его на пару секунд. Негусто. Совсем негусто. Не день, а какое-то издевательство.       Удар, снова промах, Майки кое-как увернулся, зацепив боком обломок стены. Ещё раз, и ещё раз – удары сыпались градом, сотрясая помещение. Один из кулаков гиганта все же зацепил Майки прямо под ребра, выбив весь воздух из легких. Он отлетел на пару метров и рухнул на одно колено, задыхаясь, в глазах потемнело. Боль была острой, пронзительной, отрезвляющей. Он посмотрел на Шелдона, который беспокойно крутился сзади, пытаясь использовать лазеры, чтобы отогнать монстра от Майки. Тому и на это было хоть бы хны.       – Шелдон! – выкрикнул он, задыхаясь. – Сможешь открыть портал?!       Робот, замерший от неожиданности, растерянно моргнул. – Домой?       – Нет! – Майки, стиснув зубы от боли, поднялся на ноги. – В другое измерение! Куда угодно, черт возьми! Мы должны спихнуть этого Гигантуса куда подальше! Иначе нам всем пиздец!       — Я постараюсь, — голос Шелдона был глух, наполнен решимостью, но и нарастающей тревожностью одновременно.       — Я отвлеку его и прикрою тебя, давай!       Зазвенела сталь. Юный ниндзя пустил в ход цепь кусаригамы. Майки ненавидел сражаться в замкнутых пространствах, где мало места. Его кусаригама требовала простора, простора, которого здесь не было. Если он подпустит врага слишком близко – считай, он труп.       С отчаянным рыком Майки бросил цепь в грузную тень. Оружие по инерции обмотало сначала одну, потом вторую массивную конечность голема. Безумие? Да. Но альтернатив не было. Ему нужно было выиграть время, хоть пару жалких секунд. Разумеется, уже в следующее мгновение он был отброшен, как тряпичная кукла, и со всего маху впечатался в ближайшую стену. Воздух выбило из легких. Но даже сквозь пелену боли Майки на автомате, на чистом инстинкте дернул цепь, и кусаригама вернулась в его дрожащую руку.       Стон вырвался из груди, когда Микеланджело, шатаясь, поднялся. Тело ныло, ноги дрожали. Он сменил тактику. Начал хаотично, яростно размахивать кусаригаму, заполняя ею все возможное пространство. Обычно такой безумный шаг пугал противников, которые особо не блистали интеллектом. Но сколько бы Майки ни бился, ни пыжился, голем не просто не двинулся – он даже не дрогнул. Что цепь? Что этот вихрь стали против горы, сотканной из каменной ярости? Ничто. Просто жалкая, тонкая нить, которую при сильном желании он сможет разорвать.       И снова Майки полетел. Его швырнули, как мусор, в стену. Удача повернулась к нему спиной. Гигант, словно решив добавить перчинки, выплюнул столб пламени. Огненный язык лизнул правую ногу Майки, и жуткая, паническая боль пронзила его до костей. Сдавленный вскрик вырвался из его горла. Он кое-как перекатился, дабы не запечься.       — Вот черт! Шел, ты как?! — Майки судорожно схватившись за обожженную плоть. Голос дрожал от боли и страха.       — Одну сек… — начал Шелдон, но его слова оборвались. Все лампы разом мигнули и потухли, погружая комнату в густую, удушающую тьму. Лишь бледный, призрачный свет из окна, словно затухающий пульс, едва-едва отгонял полный мрак.       — Только не говорите… — Майки застыл, все попытки встать оказались бессмысленными. Холодный, липкий страх расползался по его венам. Вырубили свет. И, что еще хуже, электричество. Глаза Майки бешено забегали в бесплодных поисках хоть какой-то надежды, по ту сторону двери послышались странные звуки, будто кто-то хочет прорваться. — СУКА!       Света нет, электричества нет, а значит, братья там, в темнице, скоро останутся без кислорода! Задохнутся! Умрут. Он не сможет открыть портал – ни домой, никуда! Они умрут, его братья умрут! Шелдон умрет! Отец… отец не дождется своих детей! И всё это… всё из-за этих гнусных кренгов?!       Из груди Майки вырвался тонкий, дребезжащий смех, больше похожий на истерический всхлип. С безумными, горящими глазами он уставился на грозную, теперь почти неразличимую фигуру голема.       – Я тебя ненавижу, я вас всех ненавижу. – глухой, пустой голос.       В следующее мгновение воздух содрогнулся. Горло Майки свело от немыслимого напряжения, но он не мог остановиться. Из его легких, из каждой клетки его существа вырвался нечеловеческий, пронзительный ультразвуковой вопль, такой мощный, что сам Майки не знал, что на такое способен. Ударила звуковая волна.       Стены задрожали, по ним поползли трещины, а гигант отлетел на добрых три метра, врезавшись в дальнюю стену с глухим, сотрясающим удар. Не сильно это помогло. Не прошло и секунды, как оно медленно, неумолимо поднялось, словно ничего и не было. А Майки… Майки почувствовал, как мир вокруг него вращается. Голова раскалывалась от чудовищного ответа его собственного крика, раны горели, но душа болела еще сильнее, разрываясь от бессилия. Майки уставил свой взгляд в пол, руки скользнули по гладкому металлическому полу.       Он всех подвёл. Опять.       Не прошло и двадцати секунд, как абсолютную тьму взорвал ослепительный, спасительный свет. Он ударил по воспаленным глазам Майки, и в тот же миг, прямо перед ним, воздух задрожал, скрутился, и разверзся пульсирующий, мерцающий портал в другое измерение. Холодный ветер ударил ему в лицо. Шанс! У него есть шанс!       Майки поднял глаза на голема. Собирая последние силы, он издал последний, неистовый ультразвуковой вопль. Волна ударила гиганта, швырнула, и чудовище, нелепо дернувшись, растворилось в светящемся портале.       Мир снова поплыл. Голова кружилась немилосердно – то ли от дикой, пульсирующей боли в теле, истекающем кровью, то ли от бешено скачущего адреналина, то ли от бушующего внутри шторма невыплаканных эмоций. Он выстоял. Он сделал это. Осталось только… открыть портал домой.       Кое-как, цепляясь за стены, Майки поднялся. Каждая мышца горела, он прохромал, скорее пополз, к месту, где оставил Шелдона.       — Шел, мы… мы это сделали! — выдохнул он, голос был хриплым, сдавленным, но в нем уже пробивалась едва слышная, робкая надежда.       Ответа не последовало. Тишина в ответ была такой глухой, что казалось, она заполнила всё пространство, давя на уши, на сердце.       — Шел? — В голосе Майки показался ледяной ужас. Он ускорил шаг, его хромота превратилась в судорожные, отчаянные рывки.       И тогда раздался тихий, до боли знакомый голос.       — Прости меня, Микеланджело.       Мастер нунчак замер, словно пораженный молнией. Воздух сгустился вокруг него, дыхание перехватило. Он подошел вплотную. Глаза туманно скользнули по корпусу робота, и сердце Майки упало в бездну. Крышка аккумулятора была откинута. Пусто. Кристалла не было. Его взгляд, лихорадочно мечущийся в поисках, наконец нашел то, что искал. В отсеке запасного питания базы. Он лежал там – тусклый, не светящийся больше, на нем красовалась огромная трещина. В кристалле не было энергии. Ни единой искры. И тогда Майки понял. Ужасная, леденящая душу правда обрушилась на него всей своей невыносимой тяжестью. Вот как открылся портал.       — Ты должен понять, — снова прозвучал голос Шелдона, слабый, с нарастающими помехами, — иначе ты бы умер.       Майки почувствовал, как мир вокруг него сжимается. Его рука, дрожащая как лист, потянулась, чтобы вытащить осколок кристалла из отсека. Он перекатывал его в пальцах – холодный, безжизненный, полностью сломанный. Его не зарядить. Его не починить. Никогда.       — Так нельзя… так не должно было быть, — шепот Майки оборвался. Горло сдавило, и горячие слезы хлынули из его глаз, смешиваясь с грязью и кровью. Он поднял забитый, полный бездонной скорби взгляд на Шелдона. Он не мог его спасти. Снова. Снова он был слишком слаб.       Робот отвел глаза. Его светодиоды отчаянно мигали, словно гаснущие звезды. Осталось ему недолго. И, словно в последнем прощальном жесте, он с трудом поднялся в воздух и опустился на колени Майки.       — Я хоть и жил недолго… — голос Шелдона трещал, прерывался, — Я ни о чем не жалею… А за такого брата, как ты… — Светодиоды замерцали почти до полной темноты. — ...не страшно умереть. Я рад, что Донни дал возможность пожить в вашей семье. Вы все хорошие. Каждый из вас. Не ссорьтесь, ради меня.       Майки схватил робота, прижал к себе, как драгоценный, уходящий свет. Голова запрокинулась, и из груди вырвался надрывный, отчаянный вой, разорвавший тишину.       — Так нельзя! Так не работает! Младшие братья… младшие братья не должны умирать на руках старших! — Эта фраза, когда-то услышанная от Лео, словно кинжал пронзила его сердце. Чувствуют ли они… чувствуют ли они так же по отношению к нему? Если бы он…       — Для тех, кого любишь… — шепот Шелдона стал едва слышным, растворяясь в воздухе, — …ничего не жалко.       – Береги себя и свою семью. И не плачь, тебе не идёт, ани. – эти слова для Шелдона были последними. И затем наступила тишина.       Абсолютная. Светодиоды робота окончательно погасли. Тело в его руках стало полностью неподвижным безжизненным металлом. Майки держал его, крепко-крепко, а мир вокруг него померк, затонув в черноте безутешного горя. Он уставился невидящим взглядом в пустоту. Слезы текли по щекам. — Я… я что-нибудь придумаю, слышишь? Донни… Донни точно что-нибудь придумает… даже если меня уже не будет…       За спиной Майки раздался оглушительный треск. Дверь, уже трещавшая под напором, рухнула с грохотом, вывернутая из петель. Они здесь. Майки, не в силах подняться, чуть отполз подальше, не отпуская Шелдона.       Его мир сузился до одной точки – холодной, безжизненной железяки, которая еще пару секунд назад была его другом, частью его семьи.       Кренги прорвались. Майки должен был встать. Должен был броситься навстречу, защитить. Там, в другой части здания, его братья ждали. Ждали его. Ждали помощи. Он это понимал. Но он не мог. Не мог заставить себя пошевелиться. Тело стало чужим, чужим и невыносимо тяжелым. Он думал, что он может стать сильным. Всё это время пытался это показать, доказать. А на деле что? Он всё просрал. Какой же он слабый…       Они напали. Микеланджело не знал, сколько это продолжалось. Минуты, часы? Кренги били его, методично и жестоко, черепашка не понимал, почему они не добили его сразу. Они били, жгли лазерами, почти вырывали ему плоть. Кровь, много крови. Она хлестала из десятков рваных ран – из панциря, плеч, шеи, стекала по рукам и шее, ногам. Перед глазами стояла белая пелена боли и приближающегося забвения, но он продолжал сжимать Шелдона. Только ради него он цеплялся за последние крохи сил, но с каждой секундой ему становилось хуже, мир вокруг сужался до нестерпимого пульсирующего ада.       Вернул его в сознание чей-то рык.       Раздался рев оглушительной силы. Звук гнущегося и битого металла, треск разрываемой плоти, визги кренгов, заглушаемые этим мощным, первобытным рыком. Через минуту, когда Майки понял, что удары прекратились, его кто-то подхватил на руки. Огромные, сильные лапы бережно, но крепко прижали его к чьему-то теплому телу, прижимая раны, из которых активно лилась кровь. Это было бесполезно. Он умирал, и быстро.       Черт, может, это глюки? Сейчас ему начнут мерещиться розовые слоники, танцующие ламбаду?       – Отпусти. – промямлил молодой ниндзя, едва заметно сжимая руки вокруг Шелдона, пока не раздался такой родной голос, глубокий голос, от которого по внутренностям, даже сквозь пелену боли, разлилось странное тепло.       – Тише, Микеланджело, это я.       – Кожеголовый? Кожик… Хах, – он усмехнулся, хотя вместо смеха из горла вырвался лишь хрип. – Я, кажется, всё, с концами...       Они всё это время двигались. Он не знал куда, просто смотрел на расплывающуюся, полную беспокойства морду своего аллигатора.       – Твои братья уже дома, – голос Кожеголового звучал низко, заглушая его собственный прерывистый хрип. – Доктор Роквелл открыл им портал. Донателло смог найти контакт.       – Значит, все мои потуги к геройству были бесполезны? – Майки позволил себе горькую, вымученную усмешку. – Ну да и хуй с этим. Позаботься о моей семье, пожалуйста. И о Шелдоне. И о себе, прости… Видимо, я больше не сварю тебе тот острый суп с лапшой, который ты так любил…       Он почувствовал, как огромная лапа Кожеголового, что до этого крепко обхватывала его за раненый панцирь, дрогнула, а затем с новой силой прижалась к его пластрону, пытаясь остановить непрекращающееся кровотечение.       – Сваришь. Выкарабкаешься. – Голос Кожеголового звучал уверенно, почти не выдавая его тревогу. – Ты всегда это делал.       – Я? – он криво усмехнулся.– Нет. Не в этот раз. Всё кончено. Прости меня.       Сознание Майки уплывало, словно песок сквозь пальцы, унося с собой последние крупицы ощущения реальности. Он чувствовал, как холод подбирается к сердцу, как конечности тяжелеют. И уже почти потухнув, Майки успел расслышать последние слова, пронзившие его затуманенный разум, словно острая игла, пробуждая в самом центре его избитой груди что-то теплое и почти болезненное. Слова, которые Кожеголовый произнес с такой отчаянной, неприкрытой болью, что Майки на мгновение забыл обо всем:       – Выживешь, ради меня, Микеланджело. Ради всех нас. Ты нужен нам, нужен мне…       Возможно Кожеголовый и говорил что-то, Майки его уже не слышал. Тогда пришла темнота. Не та, что наступает, когда закрываешь глаза, а глубокая, всеобъемлющая, та, в которой не видишь, не слышишь и не чувствуешь ничего…       Что-то темное, почти неосязаемое, фантомное, коснулось его сознания. Это было нежно, но властно, и вело куда-то глубоко, туда, где не было ни света, ни звуков, ни даже границ его собственного тела. Он знал это прикосновение. Знал, кто его ведет. Но он уже сомневался, а действительно он хочет пойти с ней? Нужное ли для того время? Действительно ли он готов умереть?       Уже слишком поздно, у него было время подумать, что-то исправить.

Сейчас его уже никто не спрашивал.