Ради их блага...

      «Если Бог создал всё, значит, Бог создал и зло, раз оно существует? А если нет, и Бог не создавал зла, то почему Он смотрит, как зло творится на земле, и ничего не делает?» ...       Оно наблюдало за ним уже несколько месяцев. Изучало, рассматривало, откровенно следило из глубин его сознания, куда вползло как паразит и где постепенно укоренялось. Здесь было хорошо. Тепло. Светло. Энергии хватило бы на десятилетия.       Люди давали таким, как оно, разные названия: «монстр», «паразит», «одержимость», «шизофрения», «депрессия», «френит». Но у этого существа не было имени. Оно просто существовало. Существовало миллиарды лет, а может, и больше. Чтобы понять его, нужно отмотать время назад, к самому началу, когда не было ничего. В прямом смысле ничего.       Зарождением вселенной считался тот момент, когда мир залился светом. Огромная вспышка дала начало всему: материи, галактикам, жизни. Мир долго формировался, эволюционировал, чтобы стать таким, каким мы его знаем. Почти всё живое получило своё развитие.       Но было одно создание, которое мир обошел стороной. Тварь, затерянная на окраине мироздания. Она была тёмным остатком того самого «ничего», которому перепала лишь искра разума — дух без души, сознание без формы. Пол был ему не нужен и недоступен без оболочки. И, как ни иронично, вечная пустота и тишина сводили это существо с ума. Ему не хотелось здесь находиться. Тихо, темно, будто Создатель специально обошёл это место стороной. Полная пустота. Бесконечная тюрьма для разумного, но бестелесного существа. И оно ненавидело её, особенно потому, что чувствовало — где-то там, за пределами его досягаемости, есть место лучше. Оно ждало, что кто-нибудь о нём вспомнит. Вспомнит, что его оставили позади…       Сколько времени прошло? Миллиарды лет? Может, миллион? Столетие? Час? А может времени здесь вообще нет, и всё можно было обозначить одним словом — «сейчас»?       Существо не могло понять, сколько прошло с его сотворения. Тут было пусто, и оставалось пусто, и, видимо, останется пусто.       Оно странствовало, искало хоть что-то, что могло бы помочь ему покинуть это «ничего». Оно видело бесчисленные камни в пространстве — большие, маленькие, треугольные, круглые, любые, которые может представить сознание. Но все они были холодными, безжизненными глыбы. Они были ничем.       «А может они тоже живые и просто не могли сказать об этом?»       Частички света. Существо их заметило далеко не сразу. Они были похожи на пыль, но стоило подойти ближе, как свет притягивался к нему. Тела у существа не было, но, когда частицы касались его сущности, оно чувствовало тепло там, где должна была быть душа. Оно начинало чувствовать себя «живым». Слово пришло само, и существу оно понравилось, хоть смысл его был ещё неясен. Это был крошечный сдвиг, но с той поры у него появилась цель — собрать как можно больше этих частиц.       Именно эта охота привела его к Голубой планете.       Это был не просто камень. На нём росла зелень, его покрывала голубая субстанция, а главное — там были другие существа. Живые. Мыслящие.       Едва существо успело это разглядеть, как его грубо вытолкнули прочь. На него ополчилось нечто агрессивное, полное энергии. Его отбросило обратно в пустоту со словами, прозвучавшими прямо в сознании: «Не пустим»… «Такое, как ты, не достойно жить среди нас и наших подопечных»… «Уходи обратно в свою пустоту. Это место только для тех, у кого есть душа».       Но у него есть душа? Или нет? Что вообще такое душа? Какое право они имели его изгонять?       Существо продолжило собирать частицы света, и с каждой собранной искоркой его гнев рос. Почему они достойны? Почему оно — нет? Почему Создатель дал им право жить в таком мире, а его обрёк на вечное ничто?       Прошло ещё много времени. Существо долго и терпеливо копило энергию, чтобы приблизится к тому энергетическому уровню, который был у тех, кто его выгнал. Оно было готово предпринять новую попытку попасть в этот иной мир. И..       На этот раз у него получилось.       Оказалось, всё дело было в энергии. Отсутствие одной глупой переменной обрекло его жизнь на такое жалкое существование.       Это было омерзительно. Существо не могло с этим смирится, но сейчас было не время для еще одного срыва, ведь оно снова увидело Голубую планету вблизи.       Мир, в который оно попало, был ошеломляющим. Здесь солнце не жгло, а мягко светило. Здесь текли реки, шумели леса, кипела жизнь.       И оно наконец-то рассмотрело этих существ...       Они точно обладали сознанием. Они имели телесную оболочку. Они говорили друг с другом, менялись чем-то и испытывали эмоции. Существа были похожи на него, но и в то же время так сильно отличались. Создание долго не могло понять чем. А потом оно почувствовало то, что чувствовало уже много раз. Свет. Энергия. То, что витало частицами, здесь собиралось в целые потоки, а излучали их существа. Их души, прикрепленные к сосуда.       У них было больше энергии чем у кого бы то ни было, даже больше чем у тех, кто его выгнал. Как оказалось, этих живых существ называли «людьми». Странное слово.       И теперь существо ясно понимало, что в этой иерархии оно занимало самую низшую ступень. Как несправедливо! Оно, которое провело эоны в пустоте, не было достойно этого мира. А мир был… прекрасен. Он был так непохож на его тюрьму. Ему не хотелось уходить. Оно хотело стать частью этого мира.       Для этого нужна была энергия. И люди оказались идеальным источником. Правда, когда у человека заканчивалась энергия, он чахнул и умирал, а душу забирали те самые «охранники». Что они с ней делали — существу было неинтересно. Люди перестали быть для него интересными, они стали ресурсом.       Так началась охота. Нужно было быть избирательным: брать тех, в ком света много. Чаще всего — детей или молодых, чьи яркие души давали больше той самой энергии. Их угасание списывали на болезни или одержимость, что было только на руку. Никакие лекарства или уж тем более святая вода на него не действовали.       Со временем оно вошло во вкус. Ему стало нравиться наблюдать, как счастливые, избалованные жизнью люди медленно угасают и ломаются. Особенно приятно было «скосить» целую семью — сначала основного носителя, а потом смотреть, как мучительно увядают остальные. Это была месть. Пусть Создатель смотрит, как гибнут его творения. Око за око. А ещё... это было весело.       Оно жило припеваючи. Пока не появились кренги. Эти роботы, посмевшие погубить своё измерение, пришли на Землю. Какая наглость. Но что еще хуже, они принесли с собой то, чем уничтожили свой мир, их разработки, но если говорить прямо – яды. Их сыворотки и газы туманили сознание людей, блокируя доступ к их энергии. Существо бесилось. А когда оно узнало, что кренги планируют обратить всех людей в себе подобных, его охватила ярость. Остаться без источника энергии было немыслимо. Возвращаться в пустоту — невыносимо.       К счастью, люди каким-то чудом отразили атаку. Буквально чудом, ибо непонятно, как неразвитые людишки смогли одолеть сотни тысяч роботов, вооруженных до зуб – или что у них там вместо зубов. Так или иначе, существо вздохнуло с облегчением.       А потом настал 2018-й. Странный год, если быть абсолютно честной.       Кренги снова попытались захватить Землю, и снова их остановили, и снова лишь чудом. Существу это было опять только на руку. Пора было искать новую жертву.       И оно её нашла. Источник мощного, тёплого света. Каково же было его удивление, когда целью оказался не человек, а мутант — получерепаха-получеловек. Существо и раньше видело мутантов, но обычно ему не было до этого. дела. Обычно они были искажёнными созданиями, но этот… Он сиял. И свет его был направлен вовне — на братьев.       Существо зацепилось за него. И черепаха, к его удивлению, быстро это заметил. Был короткий период паники («О нет, я схожу с ума!»), но он быстро прошёл. Черепаха даже сумел нащупать границы существа в одном из своих снов. Пустота приготовилась к изгнанию, но черепаха… позволил ей остаться. Странно, но существо не стало сопротивляться.       Наблюдать за ним стало интересно. Жизнь зелёного создания была странной и жестокой: бесконечные битвы, боль, насмешки, редкие минуты покоя с семьёй. Он балансировал на грани, и существо невольно начало оттягивать его кончину. Слишком уж необычным он был. Умирать ему было ещё рано.       В конце концов, существу наскучила роль невидимки. Пора было представиться.

---

      Липкая тьма, обволакивавшая сознание Микеланджело в кошмаре, резко отступила. Он очнулся в пустой белой комнате без стен и потолка. Перед ним стояло нечто — чёрное, аморфное, на мгновение принявшее форму, пародирующую образы из его памяти: нечто среднее между аллигатором и крокодилом.       Майки моргнул, ошарашенно огляделся. Взгляд упал на тварь.       —Э-э-э… — протянул он, неосознанно тыча в её сторону пальцем. — Приветик.       Существо склонило голову набок. Приятно было хоть в чьём-то сознании иметь форму.       —Здравствуй.       Неловкое молчание повисло в воздухе. Майки потер шею. —Типа… где я? И кто ты?       —Я — это я.       —Ага, — кивнул черепаха. — Я — это тоже я. Но я — Майки. А ты?       —У меня нет имени. – существо прошипело.       —О, тогда тебе повезло! Я мастер по придумыванию имён! — оживился Майки, приглядываясь. — Так, ты вообще… Ну… Девушка, парень?       —У меня нет пола.       —О-о как. – Майки моргнул.       —Можешь использовать любые местоимения.       —Понял. Значит, ты небинарен?       —Нет. – существо даже не совсем понимала это слово. – У меня просто нет пола. Никакого.       Майки на секунду задумался,потом просто пожал плечами. Он приложил руку к подбородку, осматривая существо. В его глазах читался явный интерес, а не страх. Наконец, он щёлкнул пальцами.       —Ну тогда ты будешь… Пустотой. Всё просто, — он выпятил грудь, явно гордый своей идеей.       —Приемлемо, — существо сделало что-то похожее на пожимание плечами. По моему его так раньше уже называли...Или так описывали симптомы? Ладно, Пустоте было не так важно.       —Так это ты со мной уже который месяц торчишь? – Майки сел в позу лотоса на пустое пространство.       —Да.       —Зачем? — Майки тут же замахал руками. — Стоп, я в общем-то не против. Ты там кошмары глушишь, боль притупляешь… Но в чём подвох?       —Ты мой источник питания.       —В смысле? Хочешь черепаший суп сварить? — Майки нервно усмехнулся. – Только предупреждаю, мой панцирь несъедобен.       —Нет, черепаха. – Пустота закатила глаза. – Мне нужна твоя энергия.       —Ага… – у младшего члена семьи Хамато явно крутились какие-то шестерёнки в голове. – А потом что?       —Потом ты, скорее всего, умрёшь.       —Прямолинейно, — усмехнулся Майки, но в его глазах мелькнула тревога. — И ты не уйдёшь?       —Нет. Я появилась, чтобы задать вопрос. – Стоило ей это сказать, как черепаха быстро переключился, будто они только что не разговаривали о его скорой кончине.       —О, отлично! Обожаю вопросы!       —Зачем ты и твои братья постоянно пытаетесь спасти мир? — голос Пустоты звучал как холодный ветер. — Вам никто не скажет спасибо. Никто не узнает, что это были вы. Ваше существование сотрут из памяти этого мира. Так зачем?       Улыбка сползла с лица Майки.       —Это… сложно. Мы просто чувствуем, что должны помогать. Мы живём здесь и хотим защитить этот мир. И да, готовы за него умереть. Это кодекс ниндзя. Нас отец учил. Лео лучше бы объяснил, у меня с формулировками туговато.       —Отец… Та крыса?       —Сэнсэй! Хамато Йоши! — поправил Майки, и в его голосе прозвучала непривычная твёрдость и гордость. — Он строгий, но он лучший отец. Он нас любит.       —Японское имя… Теперь понятна ваша фамильная склонность к героическому самопожертвованию.              —Ты за нами следила?       —Конечно. Я не прикрепляюсь к первому встречному. Должна была оценить «качество» источника, — Пустота сделала паузу. — Второй вопрос: как тебе удаётся сохранять этот… оптимизм?       —А тебе-то что, курсы купить хочешь?       —Мне интересно. Почему одни светят ярче, а другие слабее?       — Это психологический опрос? Если да, то знай,что я не подписывал согласие на такое, так еще и от темных существ! Я несовершеннолетний! Иди к отцу разрешение спроси! — отшутился Майки, но увидев, что Пустота не реагирует, вздохнул. Его взгляд стал отстранённым. — Потому что если я не буду улыбаться, то сойду с ума. А ещё… потому что я их люблю. Братьев. Когда любишь, готов на всё. Но это не значит, что мне всегда легко. Иногда бывает очень тяжело. И я вижу, как тяжело им. Они должны всё планировать, изобретать, быть сильными… А я просто хочу сделать их жизнь чуть светлее, пока могу.       —Я не спрашивала про их тяжесть. Я спрашивала, как ты сохраняешь настоящий свет внутри.       Майки замолчал,глядя в никуда.       —Пока они со мной… пока они рядом, я всегда найду причину улыбаться. Даже если они злятся на меня, или я на них… в глубине души я знаю, что они меня любят. Возможно, больше, чем я заслуживаю.       —А если они предадут тебя? Оставят одного? Что если ты им наконец надоешь?       Челюсть Майки сжалась. Он отвернулся.       —Я… стараюсь не думать об этом.       Через секунду Пустота исчезла. Майки потупил взгляд, и его резко понесло вниз, в объятия пробуждения.

---

      Пустота редко привязывалась к своим «источникам». Имена, лица, судьбы — всё это было неважно. Но Микеланджело… был исключением. Ходячее противоречие. Взрослый – относительно – воин с душой ребёнка. Он мог говорить о безграничной любви к братьям часами, а в следующий момент выплёскивать такой поток обиды и боли, что Пустота лишь слушала, заворожённо. Она никогда не понимала живых, но теперь ей странным образом захотелось разобраться. Со временем она даже начала понимать его абсурдную логику. «Лестница наверх не обязана вести на другой этаж. Она может и обрываться. На то она и лестница». С такой философией можно было либо сойти с ума, либо найти в ней странный покой. Пустота, кажется, нашла.       А потом оказалось, что и вся семья черепах была полна противоречий. Они любили друг друга, но не умели это показывать. Рафаэль кричал, что готов придушить Леонардо, но именно он первым бросался его защищать. Донателло твердил, что ему достаточно машин, но по ночам замирал перед общим фото, сожалея об упущенных моментах. Леонардо, пытаясь быть идеальным лидером, всё больше отдалялся и забывал, как быть просто братом. А их отец, Йоши, разрывался между долгом сэнсэя, готовящего воинов к жестокому миру, и желанием быть любящим отцом для четырёх травмированных подростков, которые всё реже называли его «папой». Все они были сломлены по-своему, и всё же их свет, особенно когда они были вместе, был ослепительным.       Когда черепахи собрались на миссию, связанную с кренгами, Пустоту охватило смутное предчувствие. Что-то было не так. Она чувствовала исходящую странную, чужеродную угрозу, которую не могла идентифицировать.       А потом она почувствовала, как тонкая нить, связывающая её с сознанием Майки, стала истончаться. Она потеряла с ним контакт. Она не знала где он, как он, связь глушилась. Она была бессильна. Черепахи ушли в Измерение X. Туда ей ходу нет. Она затаила дыхание и впервые за несколько тысячелетий обратилась к создателю не с проклятиями, а с мольбой. Она надеялась, что он, как всегда, выкарабкается.

Но на этот раз всё пошло наперекосяк.

      Братья вернулись через портал измождённые, кое-как в сознании или в шоке. А Микеланджело… Его выносили на руках. ...       Кровь. Её было слишком много. Глубокие трещины на панцире, рваные раны на шее и бедре. Его тело было неестественно безвольным. Кожеголовый, огромный мутант-аллигатор, осторожно передал бесчувственное тело Донателло. Его обычно низкий, рычащий голос дрожал, превращаясь в шёпот, полный невыносимой боли: «Лечи его, Донателло. Сделай всё, что можешь. Всё». В его глазах горела такая яростная, животная преданность и страх, что Пустота сразу поняла — этот гигант не отойдёт от Майки ни на шаг.       Чувства Кожеголового к младшему черепашонку давно переросли простую дружбу, теперь это была готовность разрушить весь мир, чтобы тот выжил.       Пустота не посмела последовать за ними в лазарет. Она наблюдала издали, как суета сменялась гробовым молчанием.       Диагноз был простым и ужасным: кома. Физические раны Донни мог залечить. Но свет внутри Майки — тот самый, что манил Пустоту, — гас не из-за ран. Он угасал из-за внутренней травмы: из-за недавней ссоры с братьями, из-за накопленной усталости, из-за чувства, что он — слабое звено. Он не хотел просыпаться. А Пустота, продолжая, уже вынуждено, питаться его силой, лишь усугубляла ситуацию.       И это стала её проблемой. Она была связана с ним. Если он умрёт, она, истощившая свои запасы в этом мире, окажется выброшена обратно в пустоту или ей придётся искать еще одну жертву, а это не быстрый процесс, знаете ли. Но дело было не только в этом. Мысль о том, что этот свет, этот странный, шутливый, слишком добрый мутант исчезнет навсегда… вызывала нечто новое. Не голод, а нечто иное. Неловкое. Чувство, похожее на потерю.       Она нашла способ. Рискованный, противоестественный для её паразитической природы. Ей придётся не брать, а отдавать. Придётся просить.       Она дождалась, пока Леонардо остался один в додзё. Он сидел в позе для медитации, спина прямая, но всё в нём кричало о сломленности. Пустота материализовалась в углу, её форма поглощала свет, отбрасывая неестественно густую тень.       Лео вздрогнул, рука молниеносно схватилась за рукоятькатаны – будто она ему поможет.       —Успокойся, черепаха. Я не для драки, — её голос прозвучал прямо в его сознании, холодный и безэмоциональный. — Твоего брата ещё можно спасти. И ты знаешь, от чего он умирает на самом деле.       Лео замер,глаза сузились до щелочек.       —Мы всё перепробовали. Донателло не спит сутками! А ты, эта… тварь, что всё это время убивала его!       —Я не могу, — просто сказала Пустота. — Связь неразрывна. Он слишком слаб, чтобы выгнать меня, а я слишком глубоко укоренилась, чтобы уйти. Именно благодаря вам — вашим ссорам – я и смогла зацепиться так сильно.       Леонардо сжал кулаки,но в его глазах, помимо гнева, мелькнуло отчаяние.       —Что ты предлагаешь? Ты же не просто так тут.       —Я могу провести вас. В его подсознание. Туда, куда вы сами не можете добраться. Всех четверых. Ваши души связаны с ним, ваша энергия похожа и ее можно будет немгногг подкорректировать. Вы можете помочь, но это будет неэтично.       —Почему ты хочешь помочь? — в голосе Лео звучало жгучее недоверие.       Пустота колебалась. Признаться в зарождающейся привязанности? Конечно нет. Этот путь не для нас.       —Потому что он мой источник питания, — прозвучал ледяной ответ. — И я не собираюсь позволить ему так просто сбежать в небытие. Решай быстро, лидер. Его свет почти погас. И помни: вы создали условия для моего вторжения. Теперь у вас есть шанс это исправить.       И, растворившись в тенях, она оставила Леонардо одного перед мучительным выбором: довериться сущности, которую они считали воплощением зла, или позволить младшему брату уйти навсегда.       В тишине додзё Леонардо закрыл глаза. Перед ним встал образ улыбающегося Майки, его глупые шутки, его наивная вера в них, его любовь, которая спасла их на последней миссии и их последняя ссора.       Лео глубоко вздохнул и поднялся. Решение было принято. Он пошёл будить братьев.