пока ты бесконечно и молча терпишь меня

Внизу хлопает дверь, щелкает замок. Рауль открывает глаза. Мать куда-то ушла — такое происходит очень редко. Стас на работе — мэр, все-таки. Илья с утра принес поднос с едой и извинился. По нему было видно, что, даже если отец не узнает, он больше не будет пускать его в комнату и в телефон. Рауль поблагодарил за завтрак. Снова извинился за то, как он с ним обращался. Чтоб Илья не думал, что он совсем неблагодарный и забыл свои слова. Рауль редко остается дома один. Сначала его приковывали к кровати в комнате. Это было самое худшее. Пришлось вести себя очень хорошо, чтоб начать нормально спать. Потом просто запирали. В какой-то момент перестали препятствовать тому, чтобы он бродил по пустому дому — но все двери были закрыты. На окнах решетки. Но что-то надо придумать. Рауль подходит к шкафу, достает толстовку, которая ему велика — он ни разу ее не надевал. Влезает в спортивные штаны вместо джинсов и совсем перестает быть похожим на человека. Провинциальная карикатурка. Он берет старые солнечные очки и кладет в карман. Думает — и берет еще одну толстовку, потолще. Это все легко. Только как выбраться? Рауль идет в ванную на третьем этаже — там есть маленькое окошко, оно не заперто, но он в него не пролезет, даже если выломает оконную раму. Надо что-то придумать. Если случайно не получится, и он умрет — ничего страшного. Незначительное отклонение от плана. Рауль идет на чердак. Там есть окно, можно попробовать из него выпасть. Он иногда сидел там, пока не привык к пустующему дому, дышал свежим воздухом, но прыгать не планировал, пока смерть не входила в его планы. Теперь, когда он закрывает глаза и видит нового, улыбающегося Мела, страха нет. Он спускается в комнату и выуживает из-под кровати мотоциклетный шлем — может, так хоть голову не пробьет. Непонятно, успеет ли он, пока кто-то не вернется домой, и в нормальном состоянии Рауль извелся бы до припадка, но сейчас просто вспоминает, что новый, здоровый Мел хорошо говорит и ходит в школу. У него есть жизнь, друзья, какое-никакое здоровье. Автономность. У Рауля нет ничего. Если так подумать, то в той дуэли победил Мел. Значит, надо… Он падает, стараясь сгруппироваться, и тут же зажимает рот, чтобы не закричать. Он бы сказал, что это очень больно, но он жил тут месяц. Упасть — это не очень больно. Главное встать. Времени совсем нет. Если вернется отец с охранниками, ему пиздец. Просто повезло, что сегодня они ему понадобились. И что суицидальных попыток он раньше не предпринимал. Рауль встает. Отбрасывает шлем. На заборе — колючая проволока, но он знает, что она не под напряжением. Забор не меняли, так что он не очень высокий. Он накидывает на него толстовку. Со второго раза получается подпрыгнуть и схватиться. Надо было взять бинты, понимает Рауль, спрыгивая на землю, но времени ни на что нет. Он быстрым шагом идет подальше от дома, обходя соседний дом по кругу, чтоб его не увидели со стороны дороги. Идти так далеко он не может — заметят, узнают, — поэтому садится на маршрутку. В середине дня она полупустая, не считая пары бабок, от которых, конечно, передергивает, но этим на него плевать. Правда запястья все равно начинают болеть, такая режущая боль. Рауль садится у окна в последнем ряду и смотрит в окно. За ним ничего не изменилось. Ну, неудивительно, в этом городке ничего не изменилось даже за год, проведенный в больнице. Он выходит у школы. Не может себя остановить и садится на остановке с другой стороны дороги. Он не сможет подойти. Вдруг Рауль все-таки прав? Тогда Мелу будет гораздо тяжелее восстанавливаться, если Рауля скрутят на его глазах и снова куда-то уведут. А если неправ, Мел испугается. Не хочется видеть в его глазах отвращение, о котором Стас все время говорит. Рауль уговаривает себя, но когда видит Мела с его бандой, смеющегося в курилке, как будто ничего не изменилось, то все равно складывается пополам. Хорошо, что за деревьями не видно. И что его невозможно узнать по силуэту. Мало, что ли, возле школы наркоманов? Мел сидит на скамейке, а рядом с ним стоит трость — и ему так это подходит, с его пальто, шарфами и пафосом, что Рауль невольно улыбается. Жалко, что у него жизнь закончилась — он бы купил какую-нибудь в подарок. С черепушкой там. Или как у доктора Хауса. У Мела кожа под глазами покрасневшая. Это невозможно не видеть, если его знать. Он плохо спит. Может, по несколько дней не спит. Значит, болевой симптом не снимают. Влада же должны были учить, как это делать. Значит, он не слышит или не понимает, когда все заканчивается… Рауль достает самый дешевый смартфон, который он купил в ларьке на мелочь из тумбочки, и последовательно расписывает это все. Из номеров он помнит только номер Мела, но Стас бросил на столе свою визитку. Отправит на его телефон, главное, сначала добраться до места. Рауль сидит и смотрит, а Мел тревожно оглядывается по сторонам, как будто чувствует на себе его взгляд, но никого не находит и успокаивается. Снова улыбается. У него все хорошо, когда он никого не находит. Если он вообще ищет. Наверное, Рауль неправ. Ему все равно. Рауль дожидается звонка на урок и снова садится на автобус. От остановки до дома — минут десять пешком, и это сложно. Не только из-за расстояния, но и потому, что он слишком хорошо помнит эту дорогу. Он нажимает на смартфоне значок «отправить» и открывает калитку. — Я приехал! — орет Рауль, морщась от громкой музыки. — Эй, але! Идти очень тяжело. Он видит все как бы вспышками. Моргает раз — и чуть не натыкается на какого-то школьника в пайетках и в парике. Моргает второй — и чуть не падает в бассейн, вокруг которого никого нет. Рауль останавливается и пытается избавиться от головокружения. Интересно, Мел тут, вместе со всеми? С другого конца пустующего бассейна из дома выходит Бабич, и его глаза округляются: — Ты какого хуя здесь забыл, блядь? Жить надоело? — Ага, — звуки в голове как будто то резко выкручивают на максимум, то полностью приглушают. Рауль на всякий случай старается говорить погромче. — Надоело. Вот, пришел узнать, ты когда яйца уже отрастишь, чтобы со мной разобраться? Наверное, в те моменты, когда шум стихает, его слишком хорошо слышно, потому что вслед за Бабичем выходит Кристина. Смотрит на пришедшего и на автомате делает шаг назад. Да уж, Рауль не ожидал, что еще когда-нибудь ее увидит. Она не истерит. Наверное, вечеринку не видит. — Кристина Юрьевна, — слабо улыбается Рауль, — Мое почтение. А я к мужу вашему пришел. — Пришел, — распаляется Бабич, — Больше ходить не будешь, мразота. Я тебя голыми руками!.. — Тём, — Кристина перехватывает его, когда он уже двигается с места, но силы, конечно, неравны, — Тём, ну перестань! — Да ладно вам! — смеется Рауль. — У вас личное что-то, что ли? Сейчас разберемся и уйду. — Уйдешь вперед ногами! — Бабич отталкивает жену. — Я не такой добренький, как твои дружки, я тебе пистолет в руки не дам! Ты у меня кровью захлебнешься! — Нормально, — кивает Рауль, — Давай. Меня устраивает. — Пап, что тут… Пап! Рауль! Анжелка подбегает к нему и хватает за плечи. Встряхивает совсем легонько, но Рауля все равно ведет, и он чуть не падает. — Ты где был три месяца?! Она что, хочет сказать, что не знает, где? И почему три месяца? Он один-то месяц еле выдержал. — Да все хорошо, Анжел, — он гладит ее по голове и заглядывает в глаза, пытаясь улыбнуться. — Сейчас умру только и сразу уйду. — Пап! — она кричит громко, и это настолько что-то напоминает, что у Рауля перехватывает дыхание. — Ну ты же видишь, он не в себе! — А когда он был в себе? — орет Бабич. — Когда тебя пристрелить пытался? Когда на мать твою… Кристина дает мужу пощечину. Рауль снова выпадает из реальности. Ну да, пытался, было дело. Он снова смотрит на Анжелу и видит, как по ее волосам стекает кровь. Оглядывается, пытаясь понять, лежит ли где-то ружье. — А сколько тут людей? — тихо уточняет Рауль, пока Анжелкины родители перекрикиваются друг с другом. — Что? — она растерянно смотрит, как будто не понимает вопроса. — Ну, — Рауль пытается перефразировать, — Музыка играет? Анжела качает головой. Он смотрит на свои руки — ну да, пустые. Вряд ли он уронил ружье, он бы помнил. Значит, Мела тут тоже нет. — Кто-то должен умереть, — он старается как-то успокоить Анжелку. Зачем снова ее пугать? — Я же тебе говорил, помнишь? Кто-то из нас должен умереть. Это же будет справедливо. Правильно. Правильнее, чем вены себе вскрыть, например? В ее глазах проскакивает понимание. Она хмурится. — Никто не должен умирать. Все закончилось, дуэль закончилась. — Так че, — кричит Рауль Бабичу, — Подкаблучника будешь из себя строить? Или сделаешь, что нужно? — Успокоились оба, — у Кристины такой железный тон, что все слушаются и затихают. — Никто в моем доме не умер и не умрет. Это не обсуждается. — Я его уведу, — оживает Анжела и толкает Рауля в грудь. — Пап, ну ты же знаешь, что он для Егора сделал! Я не могу, ты понимаешь! Пойдем, пойдем со мной… Когда Рауль слышит имя, на него накатывает чудовищная усталость. Он опускает голову и позволяет увести себя со двора к парадному входу. — Где мотоцикл твой? — Анжела оглядывается по сторонам, пока он сидит на ступеньках. — А я на автобусе, — смеется Рауль. — Знаешь, который через центр и потом до деревни… — Десятка, знаю, знаю, — кивает Анжела. — Значит, на моем поедем. Дверь открывается, и с парадного входа выходит Кристина. Рауль облокачивается на лестницу и щурится, глядя снизу вверх. — Откуда кровь? — сдержанно спрашивает она. — На руках кровь. Рауль осматривает руки — ну да. Вот откуда у Анжелки на волосах была. — Да ободрал о колючую проволоку, — он обворожительно улыбается. — Щас меня Стас этой проволокой и задушит. Она снова кивает: — Надо перевязать, — и скрывается за дверью. — Мать у тебя загадочная женщина, — пожимает плечами Рауль, — Так бы, может, умер от кровопотери, и все довольны. — Сказали же, — хмурится Анжела, — В этом доме без смертей. — Да зачем мне жить? — отмахивается Рауль. — Знаешь, как я тебя ненавижу? Ты там, с ним. Он живет себе спокойно. — Он спрашивал про тебя, — Анжелка как будто не уверена, стоит ли говорить, — Но ему никто не отвечал, и он перестал спрашивать. Ничего это не проясняет. Ну, спрашивал. Но перестал. Может, решил, что раз Рауля нет, то и опасности никакой. Можно не бояться и не спрашивать. Рауль же не перестал спрашивать, когда ему не отвечали? Кристина правда возвращается, садится рядом на ступеньки — а ведь дорого одета, жалко, — и плещет перекисью на раны. Рауль шипит. — Тут рваная рана, — хмурится Кристина, — Надо зашить. — Не знал, что вы умеете, — признается Рауль. — Молодость лихая была у Тёмы, зашивала его пару раз. По ее тону все еще непонятно, как она относится к ситуации. Ну, она хорошо себя держит, почти всегда. Тем более, хозяйка дома. Сейчас прямо видно. Делает, что хочет. — А теперь меня, — хихикает Рауль, и она больно тычет в него иголкой. — Езжайте, — она заглядывает Раулю в лицо. — Глаза у тебя красные. — Ага, — он не с первого раза, но встает со ступенек, — Скорбь изображаю. Ну, Стас так говорит. — Я бы тебе сказала больше на порог не ступать, — хмурится Кристина, — Но Стас тебя и так не выпустит. Дважды не ошибется. Они доезжают до дома молча. Рауль утыкается Анжелке в шею и обнимает покрепче. Неприятно ей, наверное, но ладно, не первый раз, зато последний. Надо пользоваться людьми, пока они рядом. Припарковавшись, Анжела выжидающе смотрит, и надо, наверное, ее поблагодарить, но вместо этого Рауль говорит: — Ничего хорошего со мной там не случится, не переживай. Анжела пожимает плечами: — Ну и ладно. Слезать планируешь? Рауль неохотно поднимается с мопеда. Тепло чужого тела исчезает, и он сразу промерзает до костей под холодным ветром. Можно вырубить ее и уехать. Но, раз никто не собирается его убивать, может, получится… — Ты можешь ему сказать, что я его не бросал? — Анжела молчит, и он продолжает. — Ты же была там, ты знаешь, как я к нему отношусь. — Рауль, ты заслужил все, что с тобой происходит, — она вздыхает, разворачивает мопед и уезжает. — А он?! — кричит Рауль ей вслед. — Он тоже заслужил?! Он заходит в дом. Все семейство сидит за столом. Это навевает только неприятные воспоминания. У Стаса на челюсти ходят желваки, и Рауль впервые за месяц задумывается, собирается ли он его бить. — Ладно, — отец поднимает телефон, на экране которого горит сообщение, отправленное из дома Бабичей, — Ладно. Это не «ладно, я разрешаю тебе его увидеть», так что Рауль ждет. — Почему ты к нему не подошел? — Стас хмурится еще сильнее. — Ты же выходил у школы, мы это знаем. Ноги дрожат. — Можно сесть? — все молчат. Рауль садится на пол. — Потому что я верю, что ему будет плохо, если меня схватят у него на глазах. Вы меня не переубедите. На самом деле, это блеф. Рауль уже ни во что не верит. Илья смотрит очень жалостливо. Рауль отворачивается. — Я позвонил в ту клинику, — очень спокойно говорит отец. — У них лист ожидания, но наш случай особенный, так что, может, через месяц смогут уже тебя взять. Вот, значит, как. — Хорошо, — кивает Рауль, — Спасибо. Я пошел? — Поешь с нами, — тихо бормочет Илья и поясняет под ошарашенным взглядом, — Мы не хотим тебя запирать. Это слишком. Они все хотят его запереть. Значит, боятся, что он вскроет себе вены, или сойдет с ума еще до психушки, или что-то в этом духе. — Сначала переоденусь, — вздыхает Рауль и идет к лестнице. Он не планировал возвращаться, так что и сил на подъем не закладывал. Илья встает и перекидывает его руку через плечо. — Тебе повезло, — шепчет он еле слышно, — Если бы тебя видели в школе, кто-нибудь бы точно тебя убил. — Ну и какое это везение? — огрызается Рауль. — Я зачем, по-твоему, из дома вышел? Илья стонет от отчаяния: — Это я виноват. Говорили мне, что тебе нельзя его видеть. Что у тебя будет нервный срыв. Он помогает Раулю снять худи и переодеться. Все тело — один сплошной синяк. Где-то ободрана кожа. Вроде ничего не сломано — не болит прямо настолько сильно. Но Стасу все равно придется раскошелиться на врача. Рауль кладет голову Илюше на плечо и замирает. — Посидишь со мной? В смысле, не надо про него рассказывать. Про себя что-нибудь расскажи. Про… Чем ты увлекаешься вообще? Про тортики новые расскажи. Илюша косится, и Рауль пытается улыбнуться. Вроде, не получается — брат грустнеет. Раулю тоже грустно. — Я не вывезу один просто. Я буду слушать внимательно. Вопросы задавать какие-нибудь. Вот теперь Илья улыбается, и становится немного легче. — Пошли, сначала поедим. Ты же там тоже не один будешь? То, что он теперь везде будет один — Рауль не уточняет.