пока ты бесконечно и молча терпишь меня

— Вы вот так лежали в больнице? — недовольный голос Стаса раздается как раз тогда, когда Рауль более-менее успокаивается, найдя удобное положение. Он обнимает одеяло, скрутив так, как будто кладет подбородок кому-то на голову, а ладонь — на чью-то щеку. — Ты его брал в такие захваты? Рауль! Он постоянно приходит. Постоянно говорит, и было лучше, когда он молчал. Непонятно, что такого Стасу взбрело в голову, когда он увидел их поцелуй. Но было и до этого ясно, что ничем хорошим это не закончится. Невозможность закрыться хотя бы на пару часов, чтоб никто не мог зайти, сводит Рауля с ума. — Снова хочешь сказать, что я до него домогался, пока он был без сознания? — Рауль устало прикрывает глаза. После того как всплыла история с Кристиной, ему больше никогда никто не поверит. И это было бы нормально, если бы не… — Хочешь сказать, он был в сознании? — Стас садится на кровать, и Рауль еще сильнее утыкается в одеяло. — И позволил? — Пап, поверь мне, пожалуйста, — бормочет Рауль, — Я всегда его спрашивал! Могу ли подойти, могу ли сесть! Это же, блять, больница, там камеры стоят! Говорит и тут же понимает, что вряд ли какая-то камера способна зафиксировать, как там Мел ему моргнул. Значит, можно сказать, что Рауль подтасовал все в собственных интересах. А сам Мел не сознается, потому что… — Рауль, хватит изображать скорбь, — вздыхает Стас, — Ты достаточно наигрался. Мы же оба понимаем, что ты просто его запугал. Он не мог не согласиться. Может, и напугал. Может, и не мог. Рауль уже ни в чем не уверен. Он не может при отце плакать, и грудную клетку разрывает от боли. Он старается дышать спокойно. Он же лежит спиной, главное дышать, не открывать глаза, не видеть их выражения лиц… — Когда меня уже посадят? — невольно вырывается вместо слез. — Что? — слышно, что Стас не ожидал этого вопроса. Но Рауль слишком устал ждать. — Ну или, — продолжает он, — Когда до Бабича дойдет, что Егор… — Не называй его по имени, — напоминает Стас, и Раулю хочется кричать. Они все у него отняли. Какая тюрьма? Там хотя бы можно называть имя. И одеяло, наверное, выдадут. — Когда до него дойдет, что я больше не в больнице? Раз он не в больнице? — Рауль, — Стас растерян, — Если не будешь высовываться, никто тебя не тронет. Мальчик на реабилитации, мы продолжаем оплачивать… — Тогда запихни меня в психушку, — просит Рауль, — Помнишь, та? Ты хотел, ты же до сих пор хочешь? «Та» была гораздо хуже, чем тюрьма. Он гуглил, когда Стас тогда угрожал. Скорее всего, будет все время на лекарствах. Ну и хорошо — не будет ничего помнить. А если сойдет с ума, то, может, начнет видеть Мела в галлюцинациях. — Рауль, чего ты добиваешься? — Стас уже начинает злиться. Плохо. Это совсем не та эмоция, которая ему поможет. — Я не могу здесь находиться, — стонет Рауль через сжатые зубы, — Я не могу сидеть в этом городе, тут… Вы же все хотите от меня избавиться. Зачем ты меня тут держишь? Может, надо подыграть, изобразить, что там, в палате, действительно что-то такое было. Может, они хоть тогда его увезут. Но он пока не готов. Не готов в первую очередь себе в этом признаться. Не готов поверить. Рауль все-таки поворачивается. Он не уверен, отражается ли на лице то, что он чувствует — ему обычно говорят, что нет. Но, может, Стас поймет? Он же отец? — Дайте мне его увидеть, — Рауль чувствует, что лицо уплывает куда-то в сторону, сминается в нескольких местах, — Пап, пожалуйста, дайте мне его увидеть! Понять, что с ним! — Хватит, — Стас качает головой. Не понимает. — Ты нас всех держишь за дураков. — Пусть издалека, — предлагает Рауль, хотя уже ни на что не надеется, — Просто… Из машины или еще как-то. Чтоб он не видел. Чтоб я никак не мог на него повлиять. — Я принесу ужин в шесть, — отрезает Стас, — До этого не попадайся нам на глаза. Рауль рискует, пока есть силы. Когда он в прошлый раз «попался на глаза», дверь заперли на неделю. Совсем без людей, только охранник еду приносил и провожал до ванной. Он не мог даже попробовать спросить, что с Мелом и где он. Почти месяц. Мел где-то там с этими идиотами почти месяц. Он идет к Илье. Его комната в другом конце коридора, но он, в отличии от отца, почти не заходит, и Рауль дико ему благодарен. Постоянно общаться с человеком, который может каждый день видеть Мела, говорить с ним как друг, хлопать по плечу при встрече, было бы невыносимо. Он стучит, хотя дверь приоткрыта. Стучать страшно — если родители услышат… Илья поднимает голову и улыбается: — Плохо выглядишь. Это все, что он говорит, и Рауль понимает, что так и будет стоять в дверях, пока ему не надоест. Он нервно оглядывается. Он не может больше стучать. Снова смотрит на брата. Рауль знает, что тот видит: бледное, осунувшееся лицо, вечно красные глаза. Раулю кажется, что все капилляры полопались еще в первую неделю, и лучше не стало. Пусть смотрит. Илье нравится, что он плохо выглядит. Оставив одеяло на кровати, он дрожит — и от холода, и от одиночества. Суставы снова начинает ломить, как будто поднимается температура. Рауль раньше думал, что ломка — это от веществ. От лекарств, возможно. Но не от людей или их отсутствия. Он всегда мог регулировать количество людей в своей жизни. А сейчас вообще ничего не может. — Заходи, — бросает Илья через несколько минут, и Рауль влетает пулей, стараясь бесшумно прикрыть дверь. — Что хотел? Рауль хотел как-то подвести разговор, умаслить, но выпаливает раньше, чем успевает взять себя в руки: — Дай мне его увидеть. Илья презрительно щурится: — А я думал, по общению соскучился, — хмыкает он, и Рауль делает шаг назад, опираясь на дверь. Стоять тяжело. — Ты же прекрасно знаешь, что не дам. Все тело будто сводит судорогой от напряжения. В горле пересыхает, и Рауль пытается сглотнуть слюну, но не может. — Илюш, я… — Мы не дадим тебе его увидеть, — снова улыбается Илья, поджимая без того тонкие губы. — Тебе надо отвыкать получать все, что захочешь, по первому требованию. Такого больше не будет. — Илюш, если ты хочешь извинений, я извинюсь, — глаза бегают, дыхание рваное. Это плохо. Главное не начать задыхаться и кашлять. Шуметь нельзя. — За все, за что захочешь, за все, что вспомню. Я вспомню, постараюсь… Илья хмурится. Почему они все хмурятся, что бы он ни сказал? — Можешь говорить, что хочешь. Делать, что хочешь. Хочешь меня избить? Отомстить за все, — Рауль прикрывает глаза. — Я не буду сопротивляться. Никому ничего не скажу. Илья все еще молчит. Раулю кажется, что слова разлетаются по всему дому. Что вот сейчас откроется дверь, и за ним придут. — Извини меня, пожалуйста, — шепчет Рауль, и ногти так врезаются в ладони, что, кажется, пойдет кровь. Он опускается на колени, держась за дверь, потому что почти отвык от движения. — Прости меня, — шепчет он, сложив ладони у лба. Лоб мокрый от пота, и к нему прилипли прядки волос. — Илюш, прости меня, пожалуйста. Дай мне его увидеть. Это не сработает. Это единственная мысль, которая бьется в воспаленном рассудке и не дает больше ни о чем думать: это не сработает. Рауль его никогда не увидит. Так и умрет в этой… Руки притягивают его в объятия, и Рауль задыхается от такого количества тепла. Он окончательно от этого отвык. Стас никогда его не обнимает. Вообще старается не трогать — максимум, берет за плечо, когда лежать в своей комнате становится совсем плохо. — Так нельзя играть, — вздыхает Илья, — Ты бы в жизни передо мной на колени не встал. — Илюш, я не играю, — шепчет Рауль и, зажмурившись, ждет, что вот сейчас он отстранится, — Дай мне его увидеть, пожалуйста. Илья поудобнее устраивается на полу, и непохоже, что он хочет оставить его одного. Рауль немного расслабляется. Нормально, пусть упивается своей властью и вообще чем хочет, если от этого получится пару минут отдохнуть. — Я не могу тебя к нему отвести, — говорит Илюша после нескольких минут молчания. Дыхание снова перехватывает, но потом Рауль понимает — это не настоящий отказ. С надеждой поднимает голову: — Не отводи. Покажи просто. Если вы говорите, с ним все в порядке, значит, он вернулся в соцсети? Телефона с интернетом у Рауля тоже, конечно, не было. Илья трет переносицу: — С ним все хорошо, — и тянется за телефоном. Рауль задыхается. Он не верит, что получится. Он столько просил. Наверное, Илюша хочет посмеяться. Повертит телефоном у него перед носом. Рауля снова бросает в жар, и он готовится к боли. Боли будет очень много. Илья морщится, глядя на него, но как-то иначе, чем до этого. Вроде без отвращения. Может, после того, как он наиграется, получится все-таки… — На, — Илья вытягивает руку, и Рауль видит открытый профиль в инстаграме, — Я же говорю, все хорошо. Рауль видит Мела, улыбающегося в камеру, и сгибается пополам, зажимая рот, чтобы не закричать. Илья гладит его по спине. Это слишком много. Слишком много хорошего. — Подожди, подожди, не убирай, — умоляет Рауль, пытаясь прийти в себя, и Илья делает что-то совсем безумное. Дает телефон ему в руки. На Рауля как будто выливают ушат холодной воды. — Я сплю, да? Я его придумал себе? Раньше Мел ему не снился. Ему вообще до сарая на хуторе никогда ничего не снилось, но тут ощущалось так, как будто ему даже во снах запретили с ним видеться. — Нет, — Илья так хмурится, как будто ему тоже больно, — Мне просто тебя жалко. Рауль часто кивает, все еще не веря, и открывает профиль. Фотографий немало. Он помнит все, сделанные до больницы, перелистывал весь аккаунт раз сто, пока Мел лежал. А сейчас Мел стоит, улыбается и… Рауль же, наверное, не мог это придумать? У него не настолько хорошее воображение. Мел выглядит нормально. Обычно. По-старому. Как будто у них ничего не было. Интересно, что ему сказали? Может, он и не спрашивал ни о чем? — Он говорит уже совсем хорошо, — рассказывает Илюша. — Ходит в школу. Это тяжело, конечно, но он старается… Хотя бы на пару уроков, но приходит. Рауль улыбается от гордости. Жмурится и не может заставить себя что-то спросить. Он боится боли. Рауль понимает это и от удивления открывает глаза. Он хочет все узнать про Мела, но боли так много, что ему страшно. Даже ради Мела. Внутри что-то потухает. Они все насчет него правы. Стас прав, он не может никого по-нормальному любить. — Ты чего? — мягко спрашивает Илья. Рауль кладет лоб ему на плечо. Он просто не может сопротивляться. — Все хорошо. Я ничего не сделаю. Рауль открывает фотографию за фотографией. Люди, люди… Киса со своей вечно безумной лыбой. Хмурый Хэнк. Счастливая Рита. Смущенно улыбающаяся Анжела. Рауль их всех ненавидит. Он снова находит фото, где Мел один, стоит в курилке и улыбается. Увеличивает трясущимися пальцами. — Он плохо спит, — стонет Рауль, — Ему больно держать сигарету. Почему физиотерапевт не видит? — Тебе кажется, — убеждает Илья, но по глазам видно, что он сам не уверен. — Все хорошо, он не жалуется. Рауль смотрит на него как на идиота, и он немного отстраняется. — Значит, терапевту он тоже не жалуется. Ему вообще некому сказать? — изо рта снова вырывается какой-то писк. — Если ты прав, мы выясним, — обещает Илья, — Мы с ребятами, мы поможем. Это в сто раз больше того, на что Рауль мог рассчитывать. — Спасибо. Ты не представляешь, как ты мне помог. — Я представляю, — возражает Илья, — Я вижу. Рауль удивленно вглядывается ему в лицо. Кажется, не врет. — Никто не видит. Я же патологический лжец. Всем вам лгу. — Мы, — Илья сбивается и отводит глаза, — Пережестили. Так тоже нельзя. Пойдем, я тебя доведу. Если что, скажу, что сам к тебе зашел. Он выключает экран телефона, и Раулю хочется разбить себе голову о пол, но он послушно встает, опираясь на подставленное плечо. До комнаты он дошел на адреналине, но теперь это становится почти непосильной задачей. В коридоре никого не оказывается, но Илья все равно доводит его до самой кровати и помогает сесть. — Ты не можешь передать ему, что я его не бросал? — спрашивает Рауль, хоть и понимает, что чудеса закончились. Илья с сожалением качает головой. — Ты чего тут забыл? — в комнату входит Стас с подносом. Уже столько времени прошло? — Он плакал, — хмурится Илья. В принципе, достоверное объяснение. — Ему обязательно так мучиться? — Обязательно, — кивает Стас, — Все равно не будет мучиться так, как мы с ним. За все надо платить. Рауль бы закричал, но перед глазами стоит лицо Мела. Он опускает голову и забирает поднос.