It's night

Громкая клубная музыка сквозь большие динамики в конце зала. Диджей качает рукой, заставляя толпу взорваться криками, так же двигая рукой вверх-вниз, кто-то дергает головой, кивает, просто размахивает ею. Темная комната наполняется вспышками яркого разноцветного света с прожекторов, попадая на танцующих в этой темноте под ритмичную музыку и вспышки пьяных людей. Тушки прыгают, дергаются, как эпилептики и просто отрываются, давно забыв о слове <<приличие>> и здравом рассудке.   Где-то в этой толпе затерялась красноволосая голова Ян Чонина. Парень танцевал, вальяжно виляя своими тонкими, упругими бедрами перед каким-то старым пердуном за тридцать. Ох уж, этот мелкий негодник, что снова решил охомутать богатого папика, а позже развести на ахуенный секс и бабки. Само собой привычное дело. Он и ходит в эти клубы ради забавы, стареньких мужчин, что не прочь развлечься с молодой кровью, и просто потусить с Хан Джисоном, что никогда не замолкает. А еще прикольным блондином, Хван Хенджином, что творит всякую дичь, стоит ему только глотнуть немного спиртного. С этими парнями Чонин и Сынмин не заскучают. Ким Сынмин тихо сидит на своем законном месте, на котором есть по-любому жвачка, что обозначила его стул. Работники задолбались эту жвачку отлеплять, а Ким ее по новой прилепляет. Черное кожаное кресло, перед ним небольшой металлический столик с кучей выпивки и закуски на нем. Парень потягивает свой <<секс на пляже>>, мечтая о реальном сексе хотя бы в этом месяце, если повезет. Этот коктейль, что обошелся им в приличную сумму денег с карточки щедрого Хван Хенджина, хоть какой-то секс в его обыденной, скучной и, в принципе, неплохой студенческой жизни.  Рядом на таком же кресле сидит Хан Джисон, грустно потягивая свой уже десятый по счету алкогольный коктейль, название которого Сынмин не смог не то чтобы прямо выговорить на трезвую голову, но и запомнить тоже с трудом вышло. Короче просто какая-то разноцветная вода с алкоголем, а сверху прицепили то ли апельсин, то ли грейпфрут. Кислое, алкогольное и прикольное. В его духе.  Джисон тоже был цветным, в своей любимой розовой безрукавке, черных кожаных брюках, что хорошо обтягивали его узкие бедра, сужая и так тонкую талию. Черный ремень от того же бренда, что и брюки, подчеркивал ее изгибы, мягкие и в тоже время — резкие. На ноги парень надел розовые кроссы. Вопрос: откуда они у него, здесь не к месту. У него подобных шмоток целый шкаф, если не вся комната в общежитии. Еще парень прихватил черную сумку на серебристой цепи тонкого плетения. Волосы хаотично торчали в разные бока (заслуга Сынмина). А еще сегодня Хан весь вечер корчил кислую мину, что немного подпортило настроение всем. Но, чтобы не скиснуть от этой кислоты, парни разбрелись кто куда. А Сынмин — просто Сынмин. Сидел там, где сидел, и пил.  Хван Хенджин отправился за своей повторной порцией алкоголя в сторону барной стойки, когда потерял из виду официанта. Парня не было довольно долгое время, поэтому Ким просто дальше следил за мелким, что в наглую лип к старшему его мужчине, но вел себя — типо недотрога. Походу этот альфа-самец Хван, нашел себе коктейль получше и просто съебал от них в кабинку туалета. Все деньги на мотель над ними он с совестью проебал, оставив свою сумку с деньгами и картой в распоряжение Ким Сынмина. Правильное решение. — Мне, пожалуйста, еще секс, — заговорчески и кокетливо проговорил шатен, подмигивая молодому официанту. Не то чтобы сам он был стар, но просто парень реально выглядел как школьник на ночной смене. Официант смутился этому предложению, а Ким хитро ухмыльнулся, продолжив. — … на пляже. Парень записал это в свой блокнотик, кивнув. Он перевел взгляд на Джисона, что просто сверлил поверхность стола, как будто под чем-то незаконным. Ну, любовь тоже своего рода наркотик. Ким махнул головой, мол: можешь идти, и побыстрее, еще раз кокетливо ему подмигнув. Если этот паренек его не разочарует, то, может, у него будет секс, и не на пляже, а в мотеле сверху.  Сидеть было скучно. Официант быстро принес заказ, а еще свой номерок, что Ким незаметно положил себе в карман джинс. Наблюдая за Чонином, у которого с каждым таким откровенным и не стеснительным поливанием бедрами перед пахом старшего, шансов замутить с ним становилось только больше. Мужчина не скрывал своей заинтересованности в миловидном и развратном парне, укладывая свою руку тому на талию, поглаживая и смещая к бедру. Ну, а Чонинка то не пальцем деланный, нарочно ее убирает. Но мужчине только по кайфу играться с ним.  — Не буди во мне зверя… — скалиться над ухом Чона мужчина. А красноволосый только этого и добивался, ухмыляясь своим мыслям.  — Ух, какой, — шепнул парень, чувствуя своей задницей чужой стояк сквозь обычные штаны. Он облизнулся, немного уходя в свои мысли и фантазии. Но к реальности его приводит томные вздохи на уровне его шеи. Это только сильнее заводит. <<Сегодня играем по крупному>>, — заявил про себя Чонин, принимая правила игры. Он оборачивается к мужчине, теперь уже трясь своим стояком сквозь ткань об его. Буря эмоций в глаза напротив, и Чонин удовлетворенно выдыхает.  Такая статусная персона в темно-синем деловом костюме с белой рубашкой и галстуком, что просто повис на шее. Единственное, почему он еще не упал — это руки Чонина, что держатся за него, иначе б он просто там свалился. Выпил этот красноволосый парнишка примерно с половины ими всего заказанного. А Сынмин только третий <<секс на пляже>> потягивает, оглядываясь то на своих парней, то на того миловидного официанта, что стеснительно кидает на него свои взгляды. Не все шансы утеряны. Ким переводит взгляд на притихшего Джисона. Необычное явление. Этого парня тяжело заткнуть, так в чем же тогда проблема? На стол приземлилась еще парочка коктейлей от Хван Хенджина. Этот парень решил явить миру свою занятую персону.  Капельки пота аккуратно стекают со лба блондина, переливаясь разными цветами от ярких вспышек прожекторов. Его губы опухли от поцелуев. Сынмин закатывает глаза на этот факт, когда Хван облизывается, смотря на Кима, что изучает его странным взглядом. Еще одна ехидная улыбка слетает уже в раз десятый с его губ, что еще больше выбешивает шатена. Его блондинистые пряди торчат не хуже гнезда на голове Джисона, а его одежда сильно помята. Белая рубашка с каплями какой-то белой жидкости, красная жилетка свисала с его плеча. Руки парня были засунуты в карманы шорт, когда он решил присесть на свободное место. — Ну как там? — пытался перекрикивать музыку и людей Сынмин, что резко решили тоже поорать на изменившуюся песню и крики диджея в микрофон. Он в последний раз кинул презрительный-изучающий парня взгляд, смотря теперь в глаза Хвана. — Ты о чем? — так же кричал Хенджин. Его довольную собой и немного усталую улыбку не скрыть даже в кромешной темноте этого дешевого клуба. Он ехидно ухмыляется, прищурившись на такой интересный вопрос. — Когда это Сынмини начал мною интересоваться? — продолжал ехидничать Хван, перекрикивая песню на фоне. На Чонина все давно уже забили, что в открытую зажимался с тем стариком, сливаясь с толпой таких же пьяных и под кайфом людей. — Чего так долго? Я еле здесь не помер! — жаловался Ким, а Хван понял на кого именно.  Джисон даже не смотрел на них, скорее на свой экран выключенного телефона. На что он там надеялся? Что ему позвонят и скажут, что вы выиграли миллион долларов, и теперь можете спокойно уехать на Канары? Или ему напишет какая-то сексуальная девушка? Ведь по другому он себе так сегодня никого не найдет. А ему и не надо. — Понял, — подмигнул Хенджин, присаживаясь к Джисону. Ким напоследок кинул в Чонина его синей сумкой на кожаном ремешке, что все-таки добился своего старика и теперь они вместе покидают их. — Скатертью дорожка! — кричал Сынмин им вслед, а Ян показал ему средний палец, удаляясь под ручку, растворяясь в толпе. Парень тоже присел поближе к ним.  — Чего грустим? — спросил ненавязчиво Хван, отпивая свой напиток. Ким копирует его, тоже отпивая свой. — Да ничего, — вздохнул чуть слышно Джисон, поднимая взгляд полный боли и печали по очереди на друзей. Ну точно что-то да произошло. — Просто... — попытался он, но ничего так и не последовало за этим словом. — Просто? — Просто что? — Просто я влюбился в своего лучшего друга! — выпалил на одном дыхании Джисон, откидываясь на спинку кресла, рукой проходясь по своим вспотевшим от тесноты и духоты клуба волосам. Хван и Ким переглянулись, пожимая плечами.   — В меня что ли? — трагично схватился за сердце Хван и кричит это в ухо Киму. Тот ударяет его по спине, драма квин начинает кричать уже от боли.  Хан еще раз тихо вздохнул, делая новый глоток своего напитка. Эти придурки его в могилу сведут быстрее его чувст. — Ну... это бывает со всеми, парень, — положил Ким свою руку на плечо Хана, что вроде-как и с благодарностью за поддержку на него посмотрел, но что-то там и недовольное тоже мелькало.  — Особенно с тобой, — усмехнулся Хенджин. — Да не в Хвана, придурки! — возмущался Джисон, постанывая что-то несуразное в свои ладони. Ну реально же — придурки. — Заткнись, Хван! — огрызнулся Ким, замахиваясь трубочкой от коктейля на блондина, что передразнивал его, заливаясь смехом. Вот же угораздило подружиться с этими идиотами.  Хан бьет себя по лицу, приводя в чувства. Надо собраться и разборонить этих двоих, пока дел не натворил ни пьяный Хенджин, ни злой Сынмин.  — Может набрать и сказать ему? — спрашивал он, скорее, себе, нежели этих долбиков. Они либо сейчас тут весь клуб разнесут, либо поебуться прям на этом столе. Опыт был, и не самый приятный, когда ты в первом ряду, еще и бухой в стельку, ничего не соображаешь, но орешь, как счастливая чайка за своих друзей. От их дуэта ожидай чего угодно. Сегодня они грызуться, завтра — друзья, а послезавтра — поебутся у тебя на кровати. Классные друзья. Всем бы таких. И жизнь была бы малиной.  — Хорошая идея, — сказал Хван, останавливая удар Сынмина по его драгоценному лицу, тяня парня на себя за эту же руку.  — Не думаю, — ответил Сынмин, отпинывая губы Хвана от своего уже лица. Этот придурок сейчас его тут прям на столе трахнет, никто даже глазом не моргнет. Ким хоть и хотел, но не так, и не с этим долбиком. — Мало того уебка в кабинке? — Так ты видел? — скалился польщенно Хван, снова пытаясь сократить между их лицами расстояние.  Они уже не слышали ни уходящего Джисона, ни шум той музыки, ни крики зрителей возле их столика. Ким Сынмин — идиот, которых нужно еще поискать. Он просто расслабил свою руку, позволяя Хвану взять его губы в свои властные, притягивая в тягучий, развязный и мокрый поцелуй. Стаканы падают на пол, а на стол приземлилась тушка шатена, что обхватил Хенджина за шею, притягивая к себе ближе. Сейчас им так пофиг на шум за соседним столиком девушек, что испуганно и заинтересовано косятся на их столик. Сбоку стоял официант, собираясь сделать им выговор, обиженно дуя губы.  — На, — кинул Хван ему свою безлимитку, на что парень удовлетворенно улыбнулся, разгоняя зрителей. Ну хоть что-то приятно за весь вечер работы. — Блять, Хван, ты меня в могилу так сведешь, — ныл Сынмин от боли в спине, получая еще одну порцию мокрых поцелуев по всему телу сквозь свою простую белую безрукавку. Стол трясется, желая развалиться от того, как сильно Сынмином его натирают, пока Хван пытается расстегнуть ремень его джинс, а Ким — остановить этого безумца.  Они переместились в мотель на этаж выше, где Хенджин не теряя времени, стягивал с младшего его вещи, оглядывая смущенного и голого парня с ног до головы. Губами он припадает к губам парня, повалив того на постель. Ну немного кривовато вышло. — Сука, снайпер! — вопил Ким, ударяя за это Хвана.  Парень осторожно поглаживает и целует место ушиба, помогая переместиться на кровать. Теперь, когда Сынмин под ним, он седлает его бедра, снимая перед ним свою жилетку, а за ней и медленно расстегивает свою белую рубашку на коротких рукавах.  — Давай поживее, Хван, — ныл парень, а Хенджин только ликовал чужому члену, что упирался в его зад. — Сейчас папочка покажет: какой он снайпер, — ухмыльнулся блондин над ухом Кима, утягивая его во влажный поцелуй.  Сегодня не только у Чонина получилось развести кого-то на горячий и страстный секс. 

♡

— Алло, Минхо? — тихо говорил Джисон, выйдя наружу с громкого заведения. Музыка поутихла и парень смог спокойно вдохнуть чистый, свежий ночной воздух, давая своим ушам насладиться легкой тишиной, что нарушает только гул легковых машин на автомобильном шоссе.  Он кладет одну руку в карман, присаживаясь на тротуар. Какой-то добрый парень одолжил ему сигарету красных мальборо, которую Хан закуривает, выдыхая едкий дым наружу. На душе становиться легко, когда в динамике слышиться родной голос, обладатель которого пытаеться найти свои очки и рассмотреть какой идиот ему звонит около трех часов ночи. И этот идиот — его любимый Сони. — Да, Джисони-и? — нежно отзывается Минхо.  <<Джисони>>, — отбилось эхом в мозгу и сердце Хана, а внизу живота неприятно свела судорога. Хотелось зарыдать от того, с какой нежностью и трепетностью говорит старший всегда его имя. Даже, когда Хан ему звонит посреди ночи, как сегодня, пьяный и слишком честный, чтобы соврать, что он не соскучился по этому "Джисони", да и по хену в целом. От этих мурлыков хена, когда он еще сонный и плохо понимает, что происходит. <<Хочу увидеть тебя…>>, — проноситься в мозгу, но на языке ничего. Ни звука.  Недолгое молчание, что по словам Джисона, длилось вечность, прерывает хриплый ото сна голос Ли. Он точно сейчас потирает свои глаза, держа телефон зажатым между шеей и щекой. Джисону нужно увидеть хена.  — Что-то произошло, Джисони? — снова это <<Джисони>>...  И Хан не выдерживает. По щекам текут горячии дорожки слез. Парень не может ничего сказать, даже двух слов до кучи связать. Он то открывает рот, то закроет, когда снова ничего не выходит придумать. А Минхо на том конце трубки покорно ожидает, шепча что-то успокаивающее. Он даже не знает что случилось, но все равно говорит: <<Все будет хорошо, Сони.>> А действительно ли будет все хорошо? Откуда ему знать? Все ли будет хорошо, если Джисон сейчас не выдержит и скажет? Хен ведь не отвернется от него? Правда ведь? Этого ему хочется меньше всего. Поэтому он насильно глушит этот рывок, продолжая плакать себе в согнутый локоть, глуша этим всхлипы. Он шмыгает носом, шепча тихое <<хен>>, а Минхо ждет.  — Хен, — раздается эхом по ночной улице. Вроде только шепот, а это звучит так ломано, громко и паршиво. Хан вздыхает, пытаясь выровнять голос и дыхание, чтобы не звучать так жалко и плаксиво. — мне плохо... — шмыгает он носом, вытирая горячие слезы. Ничего не выходит. Голос ломается, выходя так отвратительно. Парень на том конце, как-будто поднялся со своей теплой кровати, куда-то направляясь. Как же Джисон жесток с ним, заставляя свою первую и единственную любовь в его короткой, но интересной, жизни сейчас переживать за него. Не находить себе места. Он отвратительный и мерзкий. Он не заслуживает любви хена.  — Сони… — нежный голос, вырывает из пучины страданий, заставляя Джисона задержать дыхание, прежде чем подавиться дымом от опалка, что летит мимо урны.  — Ничего, хен, — ломано улыбается Хан, вытирая свои слезы. Как-будто хен его сейчас видит. Мерзкий. — Ничего. Все в порядке. Ты прав, хен — заикается парень. — Все будет хоро ... — Джисон! — этот строгий тон, что собирает все разбросанные в голове парня мысли воедино. Он поднимается с земли как по струнке. Сердце бешено колотится от одной только мысли, что Минхо зол. Зол. Зол на него? Хан ужасный человек. Он заставил своего любимого хена злиться. Снова хочется заплакать, но тихое, еле слышное: — Сони, —  выбивает из колеи, успокаивает, колышет, как мать — младенца. — ты можешь мне все рассказать.  И как же он хочет. Хочет рассказать все. Все, что копилось у него в его хрупком, большом сердце. Как любит. Как полюбил. Как хочет его. Только его одного. Как грызет каждый день себя за эти паршивые мысли по утрам и в душе. Когда хен скидывает забавное фото. Когда хен скидывает что-то очень секретное и сексуальное: свое тело после тренировок, с просьбой: оценить его. А как Джисон может оценить его? Наибольшей похвалы на Земле и Галактике на хватит, чтобы описать то, как его хен прекрасен. С ног до головы. Каждый дюйм и клеточка. Все.  Как хочет поцеловать его губы. Те самые губы. Верхняя которых чуть больше нижней, а у Джисона наоборот. Они идеально бы дополнили друг друга. Сладкие. Наверное очень мягкие и приятные. От которых невозможно оторваться. Сколько Хан представлял себе их поцелуй. Сколькими ночами он не спал, краснея от тех бурных фантазий, что возникали в его голове с каждой новой фотографией оголенного торса Минхо. Как мечтает крепко обнять хена. Засыпать с ним рядом в этих теплых, родных и надежных объятиях, что дают тебе крылья. Как он не может дышать возле хена. Как ему нравиться его этот шампунь для волос со вкусом мяты и чего-то еще очень освежающего. Который он тайком своровал у своего хена. Как ему нравится, когда Минхо играется со своими рыжими котами. Он такой милый.  Как ему нравятся блюда, что готовит хен. Как ему нравится все-все в хене. Как ему нравится Ли Минхо. Тот самый Ли Минхо, что когда-то избил его до потери пульса. А теперь заставляет исчезнуть любому намеку на пульс только одним своим присутствием рядом. Только одним своим взглядом на него. Как сердце уходит в пятки, когда хен смотрит на него. Как бабочки танцуют вальс мендельсона у него в животе, когда хен нежно прикасается к нему во время их посиделок за просмотрами фильмов. Как хен мило пугается вместе с ним на просмотре очередного сеанса фильмов ужасов. А потом они вместе не могут уснуть. И Джисон пробирается к его постели, а хен и не против, прижимая парня к себе. Как это ему нравится.  Как... Как Минхо заставляет его влюбляться по новой с каждым новым и счастливым днем...  Много всего хочется сказать. И только одно он может вымолвить внятно. — Прости... Хан вешает трубку. Минхо еще раз пытается набрать парня, спросить об этом, но батарея на телефоне подводит, заставляя его потухнуть с горем пополам. На улице ударяет гром, а за ним стеной падает сильный дождь. Небо застилает темными черными тучами, скрывая за ними те яркие звезды, что только освещали Хану путь к хену. Даже сама Вселенная против их союзу. На что он надеется? А Джисон и не против пройтись под дождем. Промокнуть до нитки. Его хаотичные пряди с завивкой теперь промокли, прилипая к лицу. На дороге ездят машины, сигналя парню, что мирно разгуливает на дорожной части под дождем. Не хватает какой-то сентиментальной песни, что ли? Не заметив как, Хан уже стоит под дверью в квартиру хена, что впопыхах открывает ее трясущимися руками. Весь мокрый до нитки, в слезах и трясущийся. Хан смотрит в глаза испуганного Минхо. Родного Минхо. В его обычной домашней одежде. Заспанного и с опухшим лицом. Милый. Теплый. Он падает в эти теплые, нужные ему объятия хена, что всегда примет его. Не оттолкнет. Шатен ведет его на диван в гостинной, усаживая и укутывая собой. Минхо хочет подняться, чтобы поставить чайник, но Джисон не дает. Он держит старшего за его домашнюю белую футболку с котиком, что уже была насквозь промокшей от мокрого тела и одежды Хана. Парень не переставал трястись и тихо всхлипывать в грудь Ли.  Долгие объятия в молчании. Кажется, будто, время для них остановилось. Не важно сколько сейчас, и что творится за окном, за пределами этой комнаты. Они вместе. Здесь и сейчас. Рядом. В объятиях, что согревают остывшую душу Хана и заживляют разбитое сердце. Джисон уже меньше дрожит от холода, а Минхо не перестает успокаивающе поглаживать того по спине. Парень еще раз выдыхает куда-то в грудь Минхо, поднимая свой влажный взгляд на него.  Минхо с такой любовью, заботой и переживанием за его состояние смотрит на него. Стыдно. Противно от себя. Он заставил хена волноваться. Снова слеза покатилась по пухлой щеке. Ли убрал ее, целуя в то место, где слезинка остановилась, желая упасть на безрукавку. Парень растерянно распахивает глаза, смотря в те карие кошачьи напротив. Глаза в глаза. Вечность так бы сидеть и смотреть. В те глубины. Неизведанные и глубокие. Хан тонет в них. Только он не умеет держать долгий зрительный контакт, отводя свой застенчивый взгляд в сторону. Минхо нежно улыбался. Снова легкий поцелуй. На этот раз в лоб. Минхо любит так целовать своих непослушных котят. Джисон тоже является одним из них, что сейчас мирно спят в своих лежанках. Минхо и Джисону тоже уже пора. Ли зевает, Хан подхватывает.  И тогда парень мог спокойно выдохнуть. Он отпустил Минхо. Но тот не собирался уходить, отстраняться хоть на миллиметр. Он просто положил свой подбородок на макушку Джисона, обнимая снова. Тепло и нежно. По родному. С хеном всегда так. Сердце не бьется слишком быстро, оно успокаивается. Приятно. Неприятный узел смягчается, но боль никуда не исчезает с глаз. — Все хорошо, Сони, — шепчет Минхо, чувствуя кивок Хана. — хен рядом, — снова кивок. — всегда рядом. Тихий плач по новой срывается. У них еще целая ночь впереди. Возможно, Минхо будет вынужден опоздать на свою дневную смену в супермаркет. Хорошо, что завтра на смене будет еще Бан Чан, который сегодня, вроде тоже зависал в клубе. Да и хер с ним, тем магазином. Сейчас важен только Джисон. Его спокойствие. Покой. Тишина. И любовь, которую хочет подарить ему старший. Мир и Галактику. Ни дюймом меньше.  Хочется сцеловать все слезы парня. Убрать каждую слезинку, подобную самому дорогому и хрупкому кришталю мира. Хочется оберегать и заботиться о своем Сони. Хочется заставить его улыбнуться. Откинуть ту боль. Отпустить и больше никогда не видеть те опечаленные глазки. Карие, кофейные глазки. Глубокие бездны. Где ярко светят звезды, когда за окном льет сильный дождь и гремит гроза. — Хен, — выдыхает Джисон. Минхо равняется с ним взглядом, но парень напротив его отводит в сторону, прикрывая свое заплаканное лицо руками. — хен-а, что мне делать? — спрашивал Джисон. Минхо хотел что-то сказать, только Хан его перебир, продолжив. — Что? Я-я ... влюбился, хен, — проныл Джисон, снова падая в широкие объятия своего хена. Расслабленная улыбка проскочила на лице Минхо. Возможно, он бы напрягся, ведь Хан уже кого-то любит. Кого-то. И точно не его. Обидно. Больно. Горестно. Но он рад, что это что-то такое беззаботное, пустяковое по своему, как любовь, а не снова его какие-то драки. Это сегодня он раскис, а так он буйный парень. Минхо посмеивается этому факту. Что ему только стоило, чтобы заставить Минхо его избить до полусмерти.  Такого бесячего парня нужно поискать. Во всей Вселенной не найдете. А Минхо нашел. Нашел его. Свое счастье, что плачет ручьем в его объятиях. О своей любви. И кто же этот счастливчик или счастливица. Наверное, очень красивая. — И чего ты ревешь? — успокаивал старший. Хотелось бы расспросить… Но что-то его остановило. Пусть все идет своим чередом. Хан сам все расскажет, если захочет. Его хен не имеет права в это вмешиваться. — Это же не конец света. — Конец, — плакал с еще большей силой парень. Умеет он драматизировать. — Это парень, — плакал он уже навзрыд. — Хен, я влюбился в тебя. Тебя! Это конец!  Молчание. Парень только сильнее вцепился в футболку старшего, съежившись. Он готовый. Готовый к удару. К отказу. Ко всему. Только вот ничего. Абсолютно ничего. Тишина.  Джисон испугался такого. Он знал, что хен ему не ответит взаимностью, но не думал, что прям все так плохо будет. Он поднял свой заплаканный взгляд на шокированного Ли. То ли разочарование, то ли радость читались на его смущенном лице. Он смотрел сквозь Джисона, пытаясь переварить услышанное. Парень паниковал, хотел подняться и уйти. Сбежать. И больше никогда не видеть хена. Как он этого не хочет. И этого ему не дали сделать.  Руки Минхо намертво приковали его к дивану. К себе. Сердитый взгляд. Сведенные брови домиком. Джисон бы посмеялся и пошутил, но не в этом случае. Не время для шуток. Дыхание перехватило. Сердце колотилось, как бешеное. Что сейчас с ним сделают? Отдадут на корм его котам? Да Джисона они и нюхать не станут.  — Сони, — выдавил Минхо, отводя взгляд вниз. На лице дурацкая улыбка. Что он только-что услышал. И правильно ли он это услышал. — Что ты только-что сказал? — тихо шептал парень, не поднимая свой взгляд. А что Джисон только что сказал? — Что я только-что сказал? — переспросил Джисон. Минхо кивнул, все так же смотря вниз. — Что мне нравишься ты, хен, — почти слышно, но Минхо мог услышать его. Дыхание перехватило от столь неожиданного признания. Что с ним сделалось?  — Еще раз, Сони, — попросил тихо парень. Джисон кивнул.  — Мне нравишься ты, хен! — теперь уже более уверенно.  — Еще раз. — Мне долго это повторять? — интересовался Джисон.  Сейчас уже отступила та страшная тревога отказа, но нарастала новая. Не такая, как прежняя, более спокойная и легкая. Он усмехнулся, наблюдая, как уши хена наливаются краской. Парень так и не поднял на него взгляд. И не зря. Хан усмехнулся.  — Да, — сказал резко Минхо, возвращая свой взгляд на Джисона. Полный любви и неверия в услышанное. Такой робкий, испуганный и влюбленный. Несколько слезинок в уголках глаз, которые аккуратно убирает Джисон. Немного поразмыслив, Джисон бы сказал это хену миллионы раз, но он просто взял и поцеловал его. Поддался вперед, замерев в ожидании. Оттолкнут ли его эти крепкие, сильные руки, что только-вот обнимали его, или прижмут к себе сильнее, ближе? Минхо тоже замер. Не дышал, не двигался. Просто смотрел на длинные ресницы парня, что подрагивали от страха.  Минхо положил свою ладонь тому на щеку, начиная медленно водить губами. Нежно, мягко, сладко и головокружительно до звездочек и галактик перед глазами. Как же долго он этого ждал. Как долго он боялся сделать это. То, что так легко сделал и сказал Джисон. Он просто не верит ему, не верит своим глазам, что бесстыдно глазят на лицо парня перед ним так близко. Смущенное, красноватого оттенка, опухшие глаза от слез. Их губы играют в медленном танце. Ничего развратного. Ничего запрещенного. Просто нежный, ласковый, полный невысказанных чувств, невыраженных эмоций.  Минхо очертил небольшой круг большим пальцем по щеке парня, отстраняясь. Кислород — их главный враг, что так быстро закончился. Тяжелое дыхание. Быстро колотится о ребра сердце. Одышка и просто до безумия тупые улыбки. Глаза Джисона закрыты, а Минхо смотрит на него, тоже закрывая свои. Лбы соприкасаются, а теплый воздух обжигает их губы. Молчание. Уже не такое тяжелое. Минхо нарушает его первым. — Сони, — выдыхает он в губы. — ты не представляешь как долго я боялся и ожидал этого, — честно сознался парень. Он так расстроился узнав, что Хану кто-то нравится. Но услышав кто, в животе что-то перевернулось, а сердце сделало кульбит. — я тоже люблю тебя, Сони. Люблю! Люблю, Сони. Сильно-сильно, — лепетал парень. На его губы приземляется палец Джисона, что просит того замолчать. Хен подчиняется. — Поцелуй меня снова, Минхо-хен, — попросил смущенно Джисон. И Минхо прильнул снова к его нежным, сладким, мягким и желанным губам. Он никогда ими не насытиться. Целуя снова и снова. Раз за разом. С новыми чувствами, эмоциями. Что в разы сильнее и мощнее. — Я так долго ждал этого момента. Этого дня. Этой ночи, хен.