It's night

С чего все началось? Когда чувства Джисона к хену переросли во что-то большее, подобно урагану? Подобно взрыву фейерверков, такие же яркие и сильные чувства, что вырывается наружу при виде его? Когда все это зашло так далеко? Когда его разум потерял способность спокойно мыслить рядом с Минхо. Когда и почему? Странные ощущения, когда ты смотришь на хена подругому. Еще вчера крутой Минхо-хен, что реально крутой, а не какой-то мажорик. Сегодня — человек, заставивший его сердце колотится быстрее, а разум сходить с ума. Человек, заставляющий улыбаться его каждый день. При виде этого божественного, сияющего и невероятно красивого лица. Человек заставляющий его краснеть, и отводить свой смущенный взгляд в сторону. Человек, заставивший Джисона заткнуть свою гордость куда-то себе в зад. Скулить бедному Хенджину о том, какой его хен крутой и как он его хочет... Хочет увидеть. Хочет обнять. Хочет поцеловать. Целовать и целовать... до потери сознания... до синих губ и нехватки кислорода. Хочет просто быть рядом с ним изо дня в день. Хочет прильнуть к ниму. — Я же тебе говорил, чувак, что он тебе нравится, — закатывал, наверное, в сотый раз глаза к небу Хенджин на очередной всем известный факт о крутости Минхо-сонбэннима. — А ты: "ненавижу", "мудак", "чтобы он сдох"! Минхо поступил в лучший университет Кореи, специализирующийся на разновидных исскуствах, включая в себя и танцы, хореографии, музыку и прочих других схожих искусств. С первой попытки без сдачи каких-либо экзаменов юноша смог добиться успеха и прихильности от сидящей там комиссии. Он подготовил свою собственную хореографию, чем поразил всех сидящих критиков своими танцами и навыками мастерства. Такого таланта грех было не принять. Хотя ничего же в его навыках и способностях нет. Постоянные тренировки, практика до потери сознания, оттачивание каждого вздоха при сливании тела, сознания и разума с музыкой. Большой опыт танцев в команде его небольшой компании уличных танцоров, которых нанимали различные известные группы как фоновых танцоров. Слухи об этом событии, что случается раз на столетие, если не реже, и самом красавчике Ли Минхо, подобному солнцу в небе, что так же ярко сияет с дня в день на сцене, где ему и место, ползли сквозь каждую щель. В этот день прознали все, а в интернете светилось старое видео еще юного парня в очках и черной куртке о его желании стать танцором. И вот! Он здесь, на пути к этой мечте, что стала для него не просто глупой мечтой или целью, а смыслом его существования. Смыслом и дальше работать, потеть и работать над собой. Другие факультеты рассматривали списки поступивших. Не густо. На первых позициях по балам лидировал Ли Минхо, парень, что просиял радостной улыбкой, прыгая за руку со своим школьным другом и еще несколькими друзьями с одной студии для практик. Вот так о нем прознали все. — Поздравляю, Минхоша! — радостно прыгала с парнем за руку невысокая, миниатюрная, миловидная девушка, его возраста, Мина. Она радовалась за парня, как за себя. Хотя тоже поступила сюда. — Ты у нас — гордость!  Парень смущенно краснел, отводя свой польщенный взгляд в сторону. Ребята еще немного поболтали, расходясь в стороны от таблицы. А дальше они пошли это дело отпраздновать. Обмыть поступления всех ребят из группы. Что теперь разошлись своими путями.  Джисон поступил на два года позже самого гения индустрии танцев в тот же самый университет. Парень прошел прослушивание с первого раза, поразив комиссию своими навыками быстрой читки рэпа и вокальными данными. Такой голос, ровный и стабильный, а главное высокий и чистый, как росса, мало у кого можно найти. Еще парень самостоятельно писал тексты и музыку к ним, что так же сыграло ему на руку при поступлении.  Первые недели Хан Джисон был центром университета. Вместе со своим новым другом, Хван Хенджином. Парень славился своими танцами и красивой внешностю. Но Джи тоже не отставал талантами и харизмой. Много талантливых лиц парень повстречал на празднике в честь поступления и знакомства первогодок. Даже кумир парня — Tiger JK, был там. Хоть брюнет и постеснялся взять у него автограф, но следил за мужчиной и даже разговаривал с ним о несусветных делах. Было весело. Да не долго длилось это веселье. Весь университет спустя несколько месяцев гудел и гудел о каком-то Ли Минхо. И только о нем. Даже о красавчике Хван Хенджине все позабыли. Тот парень представляет из себя не пойми-что. Ходит задрав носа, куча девиц бегают за ним, а ему все ни по чем. Сонсеннимы нахваливают его слишком сильно.  Ну видел Джисон его пару раз на танцевальной практике. Так разве он там тренировался? Все время шушукался с какими-то молоденькими студентками, что откровенно пускали на него слюни. А тот Ли Минхо не прочь подкинуть дров в огонь своими выкрутасами. Тоже ему переворот в воздухе. Хан тоже так может! — Придурок, ты нахрена сальтуху крутишь у меня на кровати?! В комнату с двумя тарялками с лапшой быстрого приготовления вбежал Хенджин, пытаясь предотвратить поломку его нового, хоть и временного, спального места. Да, только поздно уже было. Хан сделал кувырок, падая на кровать слишком сильно и больно. Та не выдерживает и разваливается на две части, а Джисон травмирует себе руку и задницу. Небольшое растяжение, так что не помрет. Слишком сильно выделяют.  На плакате университета кто? Ли Минхо. На стенгазетах кто? Ли Минхо. На выступлениях главная звезда кто? Ли Минхо. Ну и Хан Джисон. Хоть где-то его упомянули: в две строчки.  Хан изучающе и с нескрываемым презрением во взгляде карих глаз смотрел на того самого уникального и непревзойденного студента, что спокойно ел в столовой, залипая в свой телефон. Его серьезное и сосредоточенное лицо так раздражало своим присутствием в этом месте. Хотелось блевать от той отвратительной улыбки, оскалившись какой-то очередной фанатке. Ну, было бы у Хана лицо поспокойней, может, и у него столько фанаток бы нашлось. А то смотря на его фейс, на котором ни намека на дружелюбие, хочеться куда-то спрятаться, чтобы, не дай бог, этот взгляд упал на тебя. — И чего так палишь? — машет перед его лицом рукой Хенджин. — Скоро в его лице так дырки просверлишь! Блондин допивает свой любимый кофе, американо со льдом, оглядываясь на красавчика за их соседним столиком, Ким Сынмина. Русоволосый парень, ростом с Хенджина, что приятно болтал с каким-то красноволосым парнишкой. Тот в свою очередь делал вид, что не замечает столь заинтересованного на себе взгляда юноши. Игнорируя даже фразы своего красноволосого друга: — Смотри, как палит на тебя, — усмехался Чонин, оглядывая косым взглядом блондина. — Игнорируй. — А? — раздраженно поднял одну бровь Джисон, делая свое лицо еще более страшным и смешным. Хенджин еле не упал со стула на пол от смеха, если бы не тот самый красавчик, Ким Сынмин, что так удачно подошел к их столику, подставляя на автомате руки под руки бедному Хвану. Наверное, чтобы спасти такого красавца. Ох уж эти фанаты...— Чего сказанул?  Джисон хотел бы что-то сказануть. Да сказануть так, чтобы уже не только Хенджин валялся на полу, а пол столовой. Но Хван его не слушал, а за столик, где сидел Минхо, подсела Мина. Глаза Хана мелькнули по ее утонченному силуету, грозясь и на ней просверлить дырки. Почувствовав ниладное, девушка немного опечалено вздохнула, а рука Минхо приободряюще легла на ее хрупкое плече. С ней Минхо говорил совсем по другому. С инным выражением лица. Более искренне улыбался ей, что ли. <<У него красивая улыбка>>, — подумалось Хану. Джисон замотал головой, прогоняя ненужные ему мысли с головы. <<Уродливая, как и сам обладатель! Да!>>, — согласно он кивнул своим мыслями, продолжая глазеть на Минхо своим презрительным взглядом. Ким покрутил возле веска пальцем, на что те двое согласно кивнули. — Спасибо, красавчик, — подмигнул Хван Сынмину, а в ответ — закатанные к потолку глаза обоих парней.  Его снова отшили. Раздался громкий шлепок по щеке, когда Хван схватился за место, что пострадало от чужой руки, а Сынмин быстро убежал весь красный, хватая своего красноволосого друга, что откровенно заливался с этого недоразумения и идиотизма, корча удивленное лицо от увиденного его глазами. Так еще никто не подкатывал к Сынмину, а Хенджина — не отшивали.  — А задок то реально зачетный, — шмыгнул носом Хван, влюбленно смотря в след удаляющимся парням. Все свое внимание теперь блондин направли на сосредоточенного Джисона. Что на этот раз всплыло в его гениальном мозгу?  На мгновение показалось, что Минхо кинул на них взгляд, уходя со столовой вместе с девушкой. Теперь Хан изволил спокойно есть, выдумывая себе нового. — Ты видел, как он на нас посмотрел? — спрашивал злобно брюнет, ломая свои палочки для еды от злости. Хван мысленно покрутил пальцем возле виска.  — И как? — тихо спросил блондин, закатывая глаза и отводя не заинтересованный взгляд обратно, к двери в столовую. — Как полный придурок, Хенджин, — сказал Джисон.  Который любит выдумывать и додумывать за людей больше, чем они сами. Который почему-то ненавидит и терпеть не может этого Ли Минхо. Который не ведает ничем, чем может доказать свои слова. Который просто Хан Джисон. Хенджин просто согласился с этим, выходя за Джисоном из столовой. Лучше промолчать, нежели потом ссориться с этим идиотом. Они идут длинным светлым корридором, сворачивая в направлении выхода. Их занятия вокала сегодня в другой части корпуса и надо бы поторопиться. Еще пять минут. Хенджин палит в телефон, ничего не замечая на своем пути, но умело увиливает между приятными девушками, успевая пофлиртовать с одной из них, пока Джисона наградил его некорректным взглядом.  Взгляд брюнета смещается куда-то за Хенджина. И думать не нужно, чтобы понять на кого смотрит Джисон. Да еще и таким свирепым взглядом. Готовый убить человека. Как будто он его собаку убили. Вот придурок нашелся на его голову. И чем ему этот Ли Минхо не понравился? Парень классный, добрый хен. Помог Хвану с его танцем. Рассказал о том, как лучше сделать движения руками, чтобы они вышли плавными и мягкими, но в резком и привычном стиле блондина. Еще он часто помогает младшим даже в будничных заботах. Носит с ними какие-то коробки. Состоит в совете университета, хоть и своих забот по горло. Занималась с младшими после своих занятий, чтобы помочь им с танцами к конкурсу на потоке. Помогает найти нужную аудиторию, как пес поводырь. Еще и вкусно готовит. Часто угощает их при свободной своей минуте своими блюдами. Даже Джисон их ел. С недовольным лицом. А после: <<Да ничего необычного. Такое каждый может приготовить>>, — а позже пострадала кухня от шедевров Хан Джисона. И тут Минхо помог с ремонтом. Красив, умен, обаятелен и очень талантлив. А еще просто классный сонбэ. Он не гордиться собой, задирая перед всеми свой ровный и красивый нос на каждом шагу и радо принимает любую конструктивную критику. Работает над своими ошибками. И радуется, как ребенок, похвале со стороны обычных зрителей, что носом не чуют в танцах, но видят все мастерство и чувства. Так в чем проблема этого парня, что не смог понравиться его новому другу?  Когда Джисон, что всю дорогу матерился, как сапог, умолк, Хван поднял сначало на него испуганный взгляд. Следом перевел в сторону, куда смотрел этот сапог. Ну куда еще он мог смотреть? Ли Минхо. Тот брюнет общается с той миловидной девушкой, Миной, мило и искренне улыбаясь ей. Миленько. Она очень энергично жестикулирует, а он пытается иногда уворачиваться, чтобы не получить от нее. Со стороны они выглядят как пара, да и часто этих двоих вместе они видели.  Почему они пошли именно этим коридором? Хенджин помнит, что есть же способ побыстрее. А все потому, что Джисону жизненно необходимо пройти мимо этого Ли Минхо с поднятой головой и пафосной ходой. Но когда парень на них не смотрит, спасибо ему за это, Джи специально останавливаеться на мгновение, а позже что-то выкидывает, каждый раз позорней предыдущего. Чем привлекает к себе и Хвану много ненужного внимания со стороны этих двоих. Да не только этих двоих… Вот сейчас Джисон так активно делает вид, что ему абсолютно все равно на то, о чем говорят эти двое. Ну вот прям честно. Он не хочет подойти поближе и подслушать. Это, типо, не он кашляет, надрывая горло, чтобы они обратили на него, и Хвана, свое внимание. И не он тута решил спеть несколько песен о ненависти, подставляя вместо имени персонажа, имя Минхо. Типо случайное совпадение. Джисон ненавидит человека, которого тоже звать Ли Минхо — какое неожиданное совпадение.  Хенджин бьет себя по лицу на эти выкрутасы друга, пытаясь сделать вид, что они не вместе. Парень решает проучить своего тупого друга брюнета, ухмыляясь своей затее. Еще и подстебет хорошенько. Знает же, что Джисон у нас немного холодно относиться к людям с нетрадиционной ориентацией, а к парням с таким не подходит вообще.  — Ревнуешь его? — раздается шепот над ухом, выделяя последнее. Джисона передергивает, а лицо искажаеться в отвращении. Он отскакивет с негромким писком от парня. Теперь эти двое обратили на них заинтересованные взгляды. Намного больше интереса, нежели, когда Джисон орал матерные слова в сторону Ли Минхо. — Ты — придурок? — злится, надувая обиженно свои и без того пухлые щеки, Хан, оглядываясь по сторонам.  Теперь на них палит этот Ли Минхо и его подружка. Что теперь им делать? <<Да ты ж этого и добивался! Нет?>> — снова бьет себя по лицу Хван, постанывая что-то несуразное. — Ну-ну... , — <<Ну да, я здесь придурок…>> Большой светлый зал, огромные под цвет стен потолки возвышаются над их головами, с роскошными люстрами.  Хоть бы они не упали на них. Большая сцена и черный раритетный пианино перед ней, за который присаживается их преподавательница. Она поправляет подолы своей пышной черной юбки до пола, оглядывая следом инструмент и студентов, что сидели на своих местах в этом актовом зале. Много пустующих мест на передних рядах, но все занятые задние. Учительница только тяжело вздыхает, поправляя ворот своей рубашки, разминая пальцы. Сегодня смешали две группы, и женщина предлагает хоровое исполнение. Прежде всем нужно распеться. Все начали по команде мычать что-то несуразное, кто-то вжился в роль и стал коровой, кто-то начал орать как сирена экстренного оповещения, — много актерских талантов. Начиная по очереди брать и вытягивать ноту, начиная с <<до>>, как могли, студенты вставали со своих мест, пародируя известных оперных певцов. Голоса дрожали и ломались от смеха. Девушки только хихикали на дурные рожицы Джисона и Чанбина, что по настоящему вжились в роль. Даже преподавательница хихикнула им, быстро исправляясь в лице, но толпу не унимала.  И тут Джисон уже откинул все мысли о ненависти к этому Ли Минхо, отдаваясь простой распевке и своей роли оперного певца. Как соловей, он тянул ноту за нотой, привлекая к себе много восторженных и завистливых взглядов. В зале сидела группа Сынмина и его друга, Чонина, что тоже следили за вокальными навыками сладкого голосочка Хана. Они не так сильно дурачились, но Чонин не отказывал и себе в пародировании чужого выражения лица или смешке, валяясь где-то под своим креслом. Ким лишь недовольно фыркнул, заканчивая свою распевку. Хенджин пытался как-то приблизиться, да задница Чанбина вечно его в лицо пинала. Парни еще немного подурачились, пока их не успокоил строгий, но спокойный тон женщины. — Парни, поднимитесь на сцену. Прошу построиться так, чтобы всех было видно и всем было комфортно! — попросила она, подганяя ребят шлепками по своим коленкам.  Парни становятся в три ряда полукругом за инструментом. Хенджин стал в последний ряд, а его друг-коротышка, Хан Джисон, где-то между вторым и первым рядами затерялся. Взгляд блондина падает на того самого незнакомца, а следом и рука на его бедро, не сильно его сжимая. Сынмин не подает виду, пытаясь всеми силами игнорировать, а потом и ударить по руке, от чего блондинчик чуть не пискнул, театрально хватаясь то за сердце, то снова за поврежденную руку. Когда их сместили еще ближе, Киму некуда было деваться от этих рук. Только терпение и оставалось. Джисон не успел моргнуть, как Хван уже слинял, флиртуя с бедным Кимом. Ну и хрен с ними. Пусть хоть засосуться тут.  Рядом с Джи становиться приятный милашка, что тусил с Сынмином, пожимая тому руку. Красноволосый улыбнулся, прося их поменяться рядами, ведь тот был выше Джисона, хоть и ненамного. И чем только этих парней кормили? Но радует, что он не один такой в группе. На том конце первого ряда стоит его новый и весьма приятный знакомый, Чанбини. — Я — Хан Джисон, — сказал шепотом он, оборачиваясь полуоборотом к парню.  — Ян Чонин, — так же шепнул на ухо младший. Вот и познакомились.  — Милашка, — шепнул чуть слышно Джи, улыбаясь во все тридцать два.  — Хан Джисон, пофлиртовать можно и на перемене, — сердилась преподавательница, закончив настраивать свой инструмент. — Вам мало полученной плохой репутации, испорченого плаката с лицом университета, Ли Минхо? И не важно, что вы очень смышленый и способный студент — эта выходка вам так просто не сойдет с рук! Порча имущества. Так еще и не вашего! Снова этот Ли Минхо. Джисон сдерживается от очередного закатывания глаз до потолка, послушно кивая и извиняясь за свое поведение. Чонин ободряюще сжимает его плечо, похлопывая.  Пару нажимов на клавиши для очередной пробы. Ровный, чистый звук пианино заполнил большой зал. За ним пошел в строй тихий голос преподавательницы, а за ее и остальные ровные голоса, превращаясь в громкую и красивую симфонию. Каждый тянул ноты на совесть. Кто-то даже вытягивался по струнке, а кто-то наоборот — присаживался, чтобы вытянуть ее. Снова хаос, а женщина лишь тихо вздохнула, усмехаясь, сама подхватывая. Девушки тоже не отставали, выкидывая своих прикольчиков. Одна с них слишком писклявила, что уши Джисона закладывало.  Голос Чанбина дрогнул, и Хан с Чонином еле держали серьезные мины на лице. С задних рядов слышно смешки и новые трески голосов. Еще мгновение, и парни не выдерживают. Зал заполняется заливистым смехом. — Вы — трое!  Она вызвала на перед Чанбина, Чонина и Джисона, тыкая еще на парочку парней, что прятались между учащимися. Сынмин и Хенджин синхронно закатили на их непростительное и позорное поведение глаза. Типо они не валялись только-что друг на друге от смеха. Если причину вызова Джисона  и тупому понятна, а ее неприязнь к парню не скрыть даже от слепого, то причину вызова тех двоих неизвестна. Ведь смеялись все, дурачились тоже все. А голос мог дрогнуть не только у Чанбина, и такое часто бывает.  — Спели мне эту часть! Голос по прежнему дрожал от смеха. Джисон не мог смотреть без улыбки и слез на лицо Чанбина, а тот в ответ. И их просто поперли за дверь. И Чонина за компанию. Что там чуть не откинулся. До конца занятия парни сидели под дверью зала, говоря о всяком. Обсудили всех и вся, как последние крысы этого университета. Оказывается, что Чонин тоже имеет плохую репутацию.  В начале учебного года замутил с одним из профессоров. Как оказалось, это был муж этой женщины. Парни шокировано пораскрывали свои рты, а красноволосый продолжал рассказывать о своем романе с тем стариком, что в постеле бревно, но деньги имеются и довольно хорошие.  Мелкий дал мастер класс, где и в какое время лучше охотиться на таких вот старичков. Среди них можно найти и нормальных мужчин, что и в сорок трахаються, как-будто им там двадцатка, но редкость таких встретить. Чаще мужчины под сорок или тридцать пять находяться, что бревно, лишь деньгами и могут его спонсировать.  — Я в культурном шоке, — произнес Джисон. Чанбин согласно кивнул, проглотив свои ругательства. Вот это мелкий дает жару. — А меня просто не любят из-за моей угрожающей внешности, — жаловался Бини. — Но ты — милашка, — с этим не мог не согласиться Чонин. Вот был бы Чанбин старше на лет десять, то повелся бы на него. Даже не ради денег. — Не нужно на меня так смотреть, Чонин-а, — отшатывался Бин, а мелкий только забавлялся этому. Прозвучал звонок. Пара подошла к своему финалу. Вначале показалась голова Сынмина, а за ней и Хенджина с красной и опухшей щекой. Хан не стал расспрашивать, сочувствуя взглядом.  Чонин отсалютировал парням, уходя следом за сердитым Сынмином. Ох, походу кого-то снова отшили. Ну, Джисону нету к этому никакого интереса. Он осматривается по сторонам коридора, не находя никакого намека на присутствие здесь или там Ли Минхо. Он выдыхает, провожая Хенджина на улицу. Здесь их пути разойдуться. Хвану нужно на тренировку по танцам, а Хану — домой, в общагу, и поскорее. Пока еще светло.  Вечер подкрадывался быстро. Как и противный осенний ветер октября, забираясь под теплую куртку, будоража кожу.  — Сегодня будет Ли Минхо на практике? Хотелось бы очень сильно, — спрашивает немного печально, но с надеждой, что встретиться там со старшим, Хван, устало потягиваясь. Они почти доходят до здания, к которому шли, останавливаясь. Рука Хвана сомлела, а щека полыхает красным от неприятного удара Ким Сынмина по его драгоценному и прекрасному лицу уже второй раз за этот день. Ну виноват парень. Но зачем же так лупить, парни еле оттащили. Сцепились, блин, бедную девушку чуть не столкнули со сцены. — Не-а, у него сейчас... — задумывается Джисон, вспоминая расписание Минхо. — Домой иду, — отвечает за Джисона знакомый голос со спины. Руки владельца, ложатся на плечи обоих парней, приобнимая.  Хан согласно кивает, оборачиваясь на Хенджина. Но встречается слишком близко со взглядом и лицом ненавистного Ли Минхо. Мгновение перед осознанием длится вечность. Джисон смотрит старшему в глаза. Карие, глубокие и... красивые. Парень отскакивает от него, обтирая то место, где еще секунду назад покоилась его рука.  — Что за нах? — ругаеться темноволосый. — И тебе привет, Джисони! Машет перед его лицом Минхо с приятной и дружелюбной улыбкой. Той самой красивой улыбкой, которая обычно проявляется, когда он разговаривает со своей подружкой. Раздражает. Он оборачивается к Хенджину, что почтенно кланяется перед сонбэ, а тот его останавливает. Вот бы такого уважения от Джисона дождаться. А не косые и странные взгляды, слова ругательств на весь университет. Все в курсе, как он ненавидит Минхо, можно сворачивать шарманку. — Не нужно, Хенджини!  Неловкое молчание, пока Хан где-то не здесь. Он в шоке? В коме? Хрен пойми, что сейчас выражает его лицо. То ли это злость, то ли отвращение, то ли неприятный шок — все вместе. Оно несколько раз поменяло цвет и эмоции, прежде чем остановиться на раздражении с красными от злости ушами, может, и не злости. Хван успел слится, говоря о своем сегодняшнем собрании их клуба, а Джисон остался сам на сам с Ли Минхо. Что всегда его раздражал. Такой уродлив, придурошный. Со своей тупой улыбкой. Тупым лицом. Глупыми фразочками. И вообще отвратительный человек. Раздражает, что хочется вмазать. Он оглядывал мягкие черты лица парня перед ним. Милую мордашку, что сейчас дула губки, как ребеночек. Минхо внимательно осматривал лицо перед собой, как обычно делал это его владелец с лицом Минхо на обедах или просто находясь в радиусе видимости. Не раз Ли замечал на себе эти взгляды, от которых кровь закипала в венах, а сердце билось слишком быстро.  Еще мгновение и парень возвращает свой сфокусированный на этом гнилом мире взгляд. Он не такой, как раньше, еще страшнее и мрачнее. Его глаза бегают по лицу Минхо, резко останавливаясь на чем-то в районе щеки.  — Чего? У меня что-то на лице? — непонимающе тычет брюнет себе на щеку, а Хан кивает. Парень вытирает, но Джисон не убирает свой взгляд, продолжая таким же взглядом смотреть тому в лицо. — И что же? — Уебанская рожа, — выплюнул Джисон.  У Минхо аж глаз задергался. Ему это говорят не впервые, но впервые это так… задевает его. На лице исчезает та искренняя улыбка, только оболочка осталась от нее. Глаза все выдают. Вот в глазах Хана черты пляшут гопака, так ему сейчас понравился этот подъеб. <<Согласен — вышло грубовато. Но так даже лучше.>>  Парень отводит свой взгляд на кроссовки Джисона, сплевывая слюну на бок. Вот сейчас его лицо выглядит в разы устрашающим. Джисону аж захотелось забрать свои слова назад, но гордость и адреналин в крови не позволяли.  — С чего такие выводы? — спросил Минхо, выпячивая свои карие глаза, а брови сводя домиком. — Разве оно тебе не нравиться? А? Джисони? — спрашивает он, растягивая гласные в имени, приближаясь неторопливой, тяжелой ходой к Джисону.  Хан отвращенно коситься на него, продолжая держать зрительный контакт с парнем. Вот как же он его бесит и пугает одновременно. Еще и тупые вопросы задает. Как же Джисон его презирает и ненавидит! Как же парню хочется выплюнуть все тому в лицо, но он просто отшатывается назад, когда лицо хена переходит все черты дозволенного, продолжая приближаться к его собственному. Губы парня растягиваються теперь в чем-то злобном и раздраженном, а взгляд пропускает ту самую искру превосходства над своей жертвой. Теперь черти заплясали и в глазах Ли Минхо. Джи попал? — Чего? Нравишься? — Минхо кивнул на это, продолжая приближаться. Каждый шаг, как-будто великан, давался тряской земли. Лицо Хана уже не было таким напыщенным и самоуверенным. — Да я ненавижу тебя, осел! — снова плевок в лицо.  Ли смахнул рукою импровизированную слюну со своего лица, возвращая тот же взгляд в глаза парня. Шаг за шагом, Минхо приближается все ближе, а Хан упирается спиной в холодную кирпичную стену.  Они на улице, за территорией университета. Так что выяснить отношения им никто не сможет помешать. Хоть до утра сритесь. Отступать уже не было куда, а руки и ноги начали предательски подрагивать. Вот теперь Минхо из самых странных фантазий Хана восстал перед ним, готовый разорвать его в клочья. Но Джи не боиться. Он был реально правым на счет этого хена, которого все так любили. И сейчас этот хороший парень ему вмажет в знак доказательств. Джисону не страшно. Все ради справедливости и чести. — Иди в жопу, осел! — чуть не пискнул от испуга дрогнувшим голосом Джисон, врезавшись в стену спиной. Теперь отступать некуда, а Минхо только сильнее приближается к нему своим телом. Можно было четче заметить, что старший был намного массивней парня. Это еще больше наводило ужаса, а руки сильнее дрожали. Ноги тоже подкашивались. Хоть бы не свалиться.  — Ну, так раздвигай ножки, я войду, — сказанул Ли, сам поражаясь своей смелости. Глаза Хана полезли за орбиты, а брови полетели к небу.  Растояние все меньшает, а отступать не желает никто. Уши Хана пылают смущением. Минхо не в лучшем состоянии, но деваться некуда. Нужно преподать этому парнише хороший урок. Чтобы на всю жизнь запомнил, как нужно со старшими общаться. Зажать незнакомого парня между собой и стеной. Смотря бесстыже на его губы, облизнуться. Раздвинуть чужие тонкие ножки, поставив меж ими свое колено. Так еще твориться все это там, где их никто не увидит. Ночь надвигалась на город очень быстро. Минхо остановился в нескольких сантиметрах от красного лица Джисона, заглядывая прямо в душу сквозь карие глаза. Столько страха в них, что хотелось отступить и прижать парня к себе в крепкие объятия. — Т-ты! — запыхтел смущенный Джисон дрожащим голосом, а сонбэ только возвышался над ним, ликуя. Удар по лицу, как снег на голову. Резкая боль в районе щеки, что пылала красным уже не от смущения, а от нестерпимой боли. Минхо отшатывается назад, хватаясь за то место, куда прилетел нехилый удар от этого парниши. Ну, бьется он реально годно. Но Ли ему не собирался уступать. — Ну, — вздохнул шатен. — Ты сам меня вынудил. Сколько ударов Хан получил по своему лицу, животу и спине, было неизвестно. Он сбился со счета, чуть ли не отключаясь, когда вновь прилетел в стенку. Да и Минхо не меньше отделали. Но на земле, жуя сухую траву и землю, лежал только Джисон. А сбоку сидел довольный собой Ли Минхо. Его губа была содрана до крови, нос разбит, бровь тоже. Кровь яростно точина, а этот придурок заливался смехом, перебирая траву в своих руках. От этого и Джисон почему-то улыбнулся, перекатываясь на живот. Вся напруга куда-то испарилась. Та ненависть улетучилась. Остались лишь жалкие напоминания гордости.  Встать не получилось, потому что Ли повернул его в изначальное положение, придавливая на живот локтем. — Куда собрался, малиш? — злобно скалился парень. — Мало отделал, что можешь шевелиться? — А может и мало? То что? — приблизился к его лицу Джисон, снова выплевывая слова в лицо. Глаза в глаза. Жалкие сантиметры и дикое желание перевести взгляд на губы парня. Минхо отшатывается, откидывая парня на землю.  — Я не прочь тебе добавить, — он возвращает взгляд к шатену, на его лицо, снова вывешивая тому хороший поучительный удар: теперь лбом по носу шатена. Хан с криком падает на землю, хватаясь сразу за все тело, что ломило от боли. Добейте его уже. — Еще? — Давай! — не унимался Джисон. Ну раз сам просит, Минхо не прочь согласиться на это весьма приятное для него предложение. Еще несколько ударов, пока Хан не теряет сознание окончательно.  — Все? Дохляк, — ухмыльнулся Минхо, оглядывая свои кровавые костяшки. Кто знает чья на них кровь: Хана или самого владельца руки. Да пофиг. Уже и руки не чувствует. — То-то же.  Еще минут пять Минхо сидел в тишине. Джисон дышал. Уже хорошо. В этот раз он не переборщил с ударами. Послышались шевеления рядом с ним. Хан немного оклемался, не пытаясь уже разлеплять свои тяжелые веки. Все тело ныло от боли. Хотелось провалиться под землю. Пускай его добьют прямо здесь и сейчас.  — Давай поговорим, — предложил  ненавязчивым и тихим тоном сонбэ, когда заметил ноющего и молящегося о скорой смерти Джисона в сознании.  — Иди нахуй, — снова удар прилетает по лицу. Не сильный, но все равно боль не уменьшается. — Ладно, давай. Ли замолчал. Брови парня напротив поползли вверх. Минхо знает, что сам предложил, пусть теперь и говорит. Джисон не подавал никаких признаков заинтересованности в их разговоре. Так о чем Ли хотел поговорить с ним? Все вопросы резко исчезли с его головы. И что теперь спрашивать?  — Я тебе точно не нравлюсь? — еще раз, для утвердительной галочки, спросил старший. В ответ он получил взгляд <<А по мне не видно?>>. Все сомнения отпали. — Чего тогда за мной сталкеришь? — Я не сталкер, — обижено дулся Джисон, поднимаясь с помощью Минхо. — Я просто всегда готов перед лицом опасности.  — Ну да, — закатил глаза Минхо. — По лицу получить тоже готов. — Чего? — но Хан замолчал, увидев свирепый взгляд кошачьих глаз, брошенный в его сторону. Не хочеться еще раз валяться грудей мяса и костей в смятку.  — А чего тогда ненавидишь? — поинтересовался он. Пусть берет пример со своего друга. Тихий, спокойный, хоть и с буйным характером. На тренировках всегда по максимуму выкладываться и прогрессирует на глазах. А этот что? И дня, чтобы он с кем-то там не поцапался, не пройдет. Минхо тому доказательство. Хотел спокойно пообщаться, а в итоге вынудил преподать ему хороший урок. Хан запомнит его надолго. — Потому что ты — уебан, — выплюнул снова Джисон ком крови.  — За это можно и по роже. — Да, блять! — вскрикнул от боли Хан. — Да о тебе каждый второй трындит! Какой ты пиздатый, охуенный чел! Даже Хенджин, — ругался Джисон, смотря в пол. — Вот я этого не понимаю. Ты же, блять, обычный. Так чего тогда все так пекутся вокруг тебя? Ты ж, блять, такой же, как я! Но нет, блять! Куда не пойди, и там будет Ли Минхо! Это раздражает.  — И ты типо завидуешь мне? И поэтому решил мне вмазать? — поинтересовался старший. — Ты че? Угораешь, да? — раздражался Джисон, уже стало резко похуй на то, что ему могут вмазать снова. Минхо посмеялся с выражения лица Джисона, тыкая пальцем тому по носу. Забавный. Хан игриво собирался укусить старшего, тоже хихикая этому жесту. — Было бы чему завидовать, — шепнул Джисон. Поднимаясь на ноги. — Хенджин ведь тоже много работает над своими танцами, только его так не восхваляют. И он в разы красивее тебя, — на это Минхо показал язык, игриво морщась.  — Ну, я учусь здесь больше вашего, — грустно молвил парень. — И я красивее. Поэтому и наслышаны обо мне многие. Так что не дуйся. Если что, обращайся. Отсалютировал Минхо, уходя. Хан крикнул ему в след: — Иди в жопу со своими <<обращайся>>!  Тоже уходя с этого проклятого места. Тело ломит, кровоточит, но как-то заболтались да забылось. 

♡

Эта темная ночь. Окрашенная звуками сильного ливня за окном. Громкие удары грома и вспышки молнии украшают темную комнату.  Два обнаженных тела сливаются воедино в порыве страсти. Как же долго они этого хотели. Как же долго этим марили. В ожидании этой нужной им ночи. Нужно слияния. Нужных порывов эмоций, вываливающихся в нежных, трепетных, осторожных, порой неуклюжих поцелуях от губ до участков ключиц, живота, спины, бедер старшего. Хан опускался все ниже, а Минхо все сильнее зарывался парню в его копну темных волос, сжимая немного корни, издавая звуки ликования. Громкие звуки чмоков, смешиваются с тихими хныков и стонов старшего. Ближе, ближе. Как можно ближе, чтобы полностью ощутить всю страсть и любовь в этих решительных, нежных прикосновениях. Чтобы ощуть ту любов, что чувствуют они оба. Шлепки тело о тело раздаються эхом по комнате. Сливаясь со звуками дождя за окном, громом грозы, что сошла над Сеулом, пока парни согреваются в теплой постеле. Воздух накаляется с каждым толчком в хена, его тяжким вздохом и нехваткой кислорода от затяжных, долгих, мучительных и влажных поцелуев с его хеном.  Только его. Только для Джисона. Только он может их слушать вечность и ни секунды меньше. Только он может видеть это лицо. Красное, возбужденное, показывающее море эмоций одними только глазами, полными звезд от каждого попадания по простате. Только он может слушать этот голос. Только его имя может выкрикивать его хен. Только с ним. Ощущения странные. Легкое опьянения кружит голову старшего. Так горячо, влажно и приятно. Губы Джисона не щедят его кожу, покрывая красными отметинами, покусывая его зубками. Ощущения той самой любви, что описывают в книгах, что пылились на полках домашней библиотеки Минхо. До звездочек перед глазами. До колотящегося бешено сердца, что уходило в пятки, стоило Джисону подуть в районе шеи старшего, прикусить там кожу и шепнуть очередную непристойность, от чего кончики ух полыхали. До подрагиваний коленок, когда тот же прикасался к его бедру своей холодной долоней, выводя понятные только ему узоры. До бабочек в животе об одних только мыслях, что все это — реально. Что утром Минхо проснеться в теплых объятиях Джисона. С болью в пояснице, да пофиг. С ним. Что завтра Джисон повторит свои слова. Джисон закидывает ноги хена себе на плечи. Так получалось входить в парня глубже, заставляя старшего сильнее извиваться под ощущениями внизу таза. От влажных губ и языка на своем бедре. Рук, что исследуют каждый сантиметр кожи выше. От члена, что неприятно пульсировал, прося к нему прикоснуться. Но все попытки были прерваны хлопком по ладони от Хана. — Ханни… мм… Сони, — как в бреду, шептал старший, выгибаясь сильнее до хруста костей в пояснице.  Хан приближается лицом к лицу старшего, прильнув губами к его. Их языки сплелись в танце, не менее страстном, чем их возбужденные тела, что терлись друг о друга, создавая еще больше приятных ощущений, от которых Минхо плыл. Как же хорошо ощущается Джисон внутри него. Глаза закатывались в удовольствии, а с губ срывались громкие вскрики и хныки, что тонули в поцелуе. В уголках глаз скопились несколько слезинок, поспешно сцелованые младшим.  — Хен, Минхо... хен, — вздыхал Хан в поцелуй, проводя языком по сладким, нежным губам старшего, прикусывая их до кровавых болезненных следов. — Мой хен. — Ханни, пожалуйста, — и дважды просить не нужно. Рука Хана хватает член старшего, начиная надрачивать ему. Его хен такой прекрасный. Так изящно извивался под ним, так громко постанывал его имя, прося еще, пока рука беспорядочно двигалась вверх-вниз, а Хан входил и выходил в хена еще быстрее.  Теперь Минхо был сверху, насаживаясь на член Джисона. Младший помогает ему двигаться на нем. Его хен. Такой замечательный. Самый прекрасный в мире. Самый талантливый. Его. Только его и ничей больше. Фантастический, милый, нежный, хрупкий. Весь только для Хан Джисона.  Вид снизу был невероятен. Старший облизывает свои влажные губы, начиная неспеша глубже насаживаться и двигаться на нем, подпрыгивая и двигая тазом на встречу. Шлепок по сочной заднице и с уст Минхо срываеться новый протяжный и не менее сладкий стон наслаждения. Губы ищут чужие, уже такие родные и нужные, как глоток кислорода, сливаясь во влажном поцелуе. Они прекрасно дополняют друг друга: у старшего верхняя больше, а у Джисона — все наоборот. Они складываются вместе в идеальный пазл. Минхо насаживается все сильнее и глубже, а Джисон готовый умереть при виде своего хена на нем сверху. Такой нереальный. Такой притягательный. Такой горячий. Эти губки, растянутые в хитром и игривом оскале, что так и просит еще одного шлепка по сочным бедрам. Ли вскрикивает, довольно улыбаясь. Рука Хана скользит от шеи к соску. Приподнявшись немного, языком он обводит каждый, прикусывая нежную и очень чувствительную кожу. Вторая рука поддерживает Минхо за бедра, помогая ему двигаться. В ответ брюнет получает новую порцию сладостных хныков и стонов старшего, что уже на пике. Джисон тоже хочет. Ох, как давно он ждал этого момента. Этой ночи. Самой лучшей ночи в его жизни. Рука скользит вниз, находя член старшего, что во всю истекает предьякулятом, хнычет и молит о помощи. Хан берет его в руку, начиная надрачивать в том же темпе, что и скачет на нем хен. Прикоснувшись к красной головке, Минхо издал гортанный стон. Вторая рука придерживающая старшего за задницу, сминает ее и шлепает время от времени, а Ли только больше наслаждаеться. — Кончим вместе, детка, — в ответ еле заметный кивок.  Резкий и неожиданный удар громом, когда на улице стихло, и Минхо кончает первый. Немного капель спермы попадает и на грудь Джисона, что ехидно ухмыляется, притягивая за затылок осторожно истощенного хена.  — Непослушный, Минхо-я, — издевался Джисон, продолжая вбиваться в под эйфорией хена. — Нужно наказать негодника, — ухмыльнулся он, ускоряясь и сильнее начал вбивать, приподняв за задницу старшего. Толчки становяться резкими, грубыми и быстрыми. Каждый толчок удачно проходит по заветному комку нервов. Поясница старшего уже не выдерживает, начинает сильно болеть, капли пота стекают по идеальному четкому лицу, скапливаясь там. Его голос скоро сойдет на нет, от этих мольб о большем, и постанываний имени младшего, что выходят громче ожиданий. Хнык за хныком, в уголках скапливаются слезы, что слизывает языком Джисон. Последнии толчки он делает грубже, шлепая парня по подтянутой заднице. С рыком вдалбливаясь в старшего. — Кончи... внутрь... — еле дышит Минхо, прося парня. Влажный, страстный, как в последний раз поцелуй. Еще один толчок и Хан извиваеться внутрь Ли со стоном и рычанием, подавленными и затерянными в губах этого невероятного парня. Так тепло, хорошо и нереально.  Они заваливаются на постель измотанными и изнеможенными. Джисон еще не спешит выходить из старшего, тяжело дыша тому куда-то в плечо. Старший истощен не меньше, поглаживает Джисона по голове, немного уже отойдя от эйфории и звездочек перед глазами.  — Люблю, — говорит Минхо, еле подымаясь на локти, чтобы поцеловать своего Ханни, своего Сони.  — И я люблю тебя, хен-а, — протягивает Джисон, охотно отвечая на нежный поцелуй.  Еще немного понежившись, Хан помог старшему добраться до ванной, чтобы ополоснуться и сделал тому черный чай. Минхо только недовольно ворчал на то, какой Джисон хорош и как ему теперь больно не то, что ходить, а и просто сидеть на месте тоже.  — Идиот, блин. — Ну прости, хен, — умолял Джисон, стоя на коленях у ногах старшего. Тот наигранно надул губки, отворачиваясь взглядом куда-то в сторону. Джисон только забавлялся этой реакции своего Минхо, подыгрывая ему. Постель поменяна, чашка вымыта, а Минхо уже на столе. — Наказать хотел, да? — обиженно продолжает дуть губы старший. Он такой милый и горячий одновременно, когда обнаженный. Холод от стола нагоняй неприятный озноб при контрасте с горячим и таким же обнаженным телом Джисона.  — Да, — так же дуеться Джи, оставляя легкий поцелуй куда-то в нос старшего.  Так хорошо и тепло на душе. Минхо обнимает Джисона за плечи, носиком водя по его пухленьким щечкам. Лежа на столе, Ли что-то напевает, а младший приляг ему сверху, укладывая свою голову на голую грудь, что-то тихо шепча и мыча, вырисовывая непонятные узоры на его торсе. Тишина и покой. Вечность бы так пролежать и слушать прекрасный голос старшего.  С болезненным стоном <<спина!>>, младший отнес свое хрупкое и измотанное сокровище на уже чистую постель, обнимая того, укладывая свою голову тому на грудь. Так по родному, приятно. Хан пахнет, как хен и от этого хочеться верещать, как маленькая девчонка. — Чего? Спи давай, — бурчал сонный Минхо. Хан угукнул, закрывая глаза, тоже засыпая. 

♡

— Снова сбегаешь?  Хенджин поднимаеться, присаживаясь на кровати. Он укладывает свою голову на руку, смотря на быстро собирающего Сынмина. Тот причесывается, принюхиваясь к себе. Казалось, что в глазах Хвана сердечки заплясали, когда он смотрел на опухшее лицо младшего. Такой милый. — Тебе то какое дело? — кидает резко шатен, застебывая ширинку своих джинс. — Да никакого, — пожимает плечами блондин. Хенджин снова укладывается в теплой постели и оборачивается к стене.  Немного осмотрев свой внешний вид, Сынмин хватает свою сумку, уходя. Дверь закрылась с хлопком, а Хван смог выдохнуть. <<Да никакого>>, — эхом отдается в голове.  — И что с ним не так? Хенджин поднимается с теплой постели номера, решая уже не спать. К наступлению рассвета осталось еще немного времени, а сон не шел. Съев пару кусочков пиццы, Хван перемещается к окну, включая какую-то спокойную и тихую песню на телевизоре. Какой уже по счету раз они вот так спят друг с другом, а потом Сынмин уходит, ничего не сказав. Уже и не сосчитать. А что Хван? А Хван просто Хенджин, что безответно влюбился по уши в красавчика Мина. И как существовать дальше?  Каждый раз при виде Кима, его сердце трепещет, учащая свои удары. Глаза превращаются в сердечки, а в голове хаос. Обычно собранный Хван Хенджин, стает неуклюжим, смешным и милашкой, когда в комнате появлялся он. Парень его мечты, у которого классная задница и не менее охрененные шуточки.  Из-за недоразумения в виде симпатичного парнишки, которому Хван помог найти уборную, чтобы тот прорвался и не сдох, Ким теперь на него в обиде. Правду говорят, что секс на эмоциях самый лучший. Интересно: сколько в этот раз продлиться его обида? В прошлый раз они не разговаривали около месяца, но потрахались на следующий же день, после того инцидента с игрой в бутылочку. Хенджин собрался, выходя с номера. Он поблагодарил девушку на ресепшене, уходя на улицу. Черные тучи, сопровождающие их всю ночь напролет, и иногда оглушающие удары грома исчезли, давая путь раннему солнышку. Такси приехало быстро, также быстро, как и Хван очутился у себя дома. В своих четырех стенах с кроватью у стены, рабочим столом и полупустым холодильником. Переодевшись в домашнее, он просто упал на свою кровать, теперь уже спокойно засыпая.  — Вот бы уснуть в твоих объятиях, — стонет Хенджин в подушку.  — Опять о своих хахалях думаешь? — раздается голос сверху. Хван только тяжело вздыхает, оборачиваясь на источник этого приятного, но сердитого и обиженного голосочка.  На соседней кровати сидел Сынмин, в своей привычной домашней одежде. Он взял какую-то книгу, открывая на нужной ему странице. Задрот Ким Сынмин. На тумбе, возле его кровати, стоит миска с еще теплыми блинами и кружка теплого какао. Запах от которых витает в комнате, заставляя желудок блондина неприятно урчать. Ким лег на свою кровать, опираясь спиной о стену. Никакого внимания на дурацкого Хенджина после той фразы. Лишь легкая полуулыбка, прикрывающаяся книгой. Блондин по-дурацки довольно улыбался, смотря на оголенный участок шеи и ключиц сквозь большой вырез на белой футболке, где красовались еще свежие красные отметины зубов и губ парня.  — Мы только что переспали. — Это тебе не помешает думать о ком попало, — бурчит дальше Сынмин, потягивая какао с чашки. Один блинчик летит к его рту, но руку перехватывают за запястья, а блин уже во рту довольного Хвана. Он сладко мычит от божественного вкуса, корча смешную рожицу наслаждения.  — Я думаю лишь о тебе, — говорит он, облизывая сладкие пальцы Кима, что были измазаны в масле от блина. — и твоих блинах. Ким убирает свою руку с захвата, морщась от ощущений чужой слюны на своих костяшках. Хван продолжал довольно улыбаться, накидываясь на Кима со своими дурацкими объятиями. Даже удары по спине не смогли его отогнать, поэтому Мин просто перестал сопротивляться, приобнимая незаметно его в ответ.  Тепло, уютно и по домашнему. Они любят вот так вместе лежать в объятиях друг друга, наслаждаясь вкусом вкусной еды, что приготовил его Сынмини. Постоянно препираться друг с другом, без чего не могут обойтись и дня. Но это так… это так по родному. Это так правильно и нужно. Ведь после каждой их ссоры, всегда случается очень горячие переговоры, где, обычно, Хван в роли виноватого замаливает свое прощение нежными поцелуями, ласками хрупкого и драгоценного тела Сынмина, сексом, от которого крышу сносит обоим.  — Только не говори, что тебе не нравиться, — шепчет Хенджин, целуя Кима в макушку. — Не скажу, — слушается Сынмин, обнимая уже крепче парня, утыкаясь ему лицом в грудь.  — И что любишь меня, тоже не говори. — Хорошо. Молчание. Не тяжелое и раздражительное. Легкое. Спокойное и тихое. Нужное им. Ким почти засыпал под теплом родного, хоть и бесячего, тела. Хенджин вдыхал сладкий запах шампуня младшего, поглаживая того по его русым волосам. Нежные, приятные на ощупь. Не такие, как у Хвана.  — Ну скажи, — начал дуться Хван, щекоча парня, как щеночка, за ушком.  — Ты сам попросил, — пожал плечами Сынмин, отталкивая парня, что навалился на него всем весом. Блондин уже не сопротивлялся, присаживаясь поудобней возле тарелки с блинами. — И оставь мои блины и мою задницу в покое! — Они такие вкусные, — чуть ли не плакал Хенджин от божественного вкуса. — особенно — твоя задница, — шепот раздался возле уха, которое вмиг стало алым. Хван довольно улыбнулся, убегая от очередного пинка под зад за дверь комнаты. В след ему полетела подушка, что упала под дверьми.  Возможно, не сегодня. Не завтра. И не в этом году. Не в этой жизни. Но они будут вместе. Но сейчас Хенджин хочет наслаждаться этими приятными моментами со своим любимым и единственным в мире щеночком. Со своим Сынмини. Что любит его, но никогда не скажет этого. Никогда не раскроет свое сердце такому, как Хван Хенджин. Который искал игрушку на ночь, а нашел настоящую любовь, которую просто так не погасить, не прогнать, не истребить и не забыть. И сколько бы Ким Сынмин не пытался, его он никогда не разлюбит и так просто не отпустит.