Голодный стытого не поймёт

В темноте, среди улиц, не было ни души. Только прохладный ветер бесшумно бегал по улицам. Что же его разбудило? Егор сонно протёр глаза, не понимая что вырвало его из сна. Под боком слабенько храпел Джон. Только растрепанный волосы торчали из-под одеяла: он укрылся с головой, словно создавая себе кокон. А он снова остался без одеяла. Вздыхает с улыбкой. В горле пересохло, от чего чуток кашляет. Пол был холодный, особенно в квартире, где не было отопления. На кухне стояла бутылка воды, которую они привезли с собой, именно с неё он и отпил немного. Приятное чувство. Надо бы забрать с собой, пускай лучше стоит у кровати. Только подходит к дверному проходу, как слышит скрежет. Оборачивается, но сзади пусто. В темноте было тяжело приглядеться. Стул падает, а пару чашкек поднимаются в воздух. Егор напрягся, готовясь уворачиваться. Новая посуда поднималась в воздух, некоторая дрожала, то всталава на другие места, то грубо откидывалась или падала обратно на место, никуда не переместившись. Подбегает к столешнице, хватает там оставшуюся камеру на зарядке, включает запись, но не для приветствияи или каких -либо слов. Камера барахлила, вся картинка была в помехах: призраки. Они мелькали где-то сбоку – Егор замечал движения на камере. Нужно к Джону. Только вот путь к двери был перекрыт – высокий и крупный силуэт стоял прям перед дверью. Мужчина был изуродован временем и собственной смертью, да и женщина не выглядела лучше: кажется, ещё при жизни она уже выглядела как призрак. Измученный вид, ярко выраженные кости и увековеченная печаль на лице. Их губы шевелились, а ноги Егора застыли на месте. Идея хватить соль, где-то валявшуюся на кухне или в рюкзаке, провалилась. Он не знал, что делать. Его схватили, приковали к земле. А шёпот громче, их лица потихоньку меняются, искажаются. Мужчина быстро сморщился от злости. А женщина наоборот начинает рыдать. Оба что-то кричат, но звук лишь шёпот и его сбитое дыхание, его страх, его стук сердца. Он не слышит их, а в ушах напряжение, их разрывает, кажется, вот-вот пойдёт кровь. Хоть бы Джон проснулся! Вот бы он помог! Яркая вспышка! Он резко дёргается, вернув себе контроль над телом, но чуть не падает. Разбушевавшаяся вместе с призраки погода помогла ему. Фортуна давно положила глаз на этого журналиста. Он глубоко дышит, пытаясь всё переварить. Первым делом - схватил соль, которую не успел взять. Лучше быть на готове. Всё же Егор испугался, пусть и не первая встреча, да даже, к сожалению, и не последняя. Или нет? Призраки всё-таки ушли с концами? Почему же в ушах была такая боль? Не помнит он у себя такого на практике. Линч погрузился в раздумия, стараясь выстроить всё в ещё не целый, но верными шажками вырисовывается пазл. Егор видел, как они передвигали предметы, видел, что они что-то говорили. Нет. Они кричали! Но почему он ничего не слышал? Глаза смогли увидеть, но уши уловили лишь шёпот с хрипом. Взгляд падает на камеру в руке. Она всегда с ним. Она его глаза и уши! На ней должно быть видно. Камеры улавливают инфокрасное излучение, которое не видит человеческий глаз. Поэтому именно на камере и плёнке можно увидеть призраков, духов. Журналист перематывает запись на момент, когда призраки хотели ему что-то сказать. Какое-то присутствие заиграло внутри него, явно тревожа душу, а не успокаивая. Плохое предчувствие. Нужно сказать обязательно Джону о том, что сейчас произошло. Отпускает кнопку перемотки и всматривается в экран. Было много помех, но некоторые слова разобрать смог. "Убийца...₽&_+_₽О#_₽Уб+л!()₽" Егор кривит лицо, не стараясь вслушиваться в каждую буквы, в каждую помеху, но резко, когда их лица поменялись, слова ясно раздаются криком! "₽Сы#!(₽ Убийца! Джон убийца! #Т#₽¡?;&вой близкий! Виновник! Убей! Убей. УБЕЙ ЕГО¡!" Слова вертелись по кругу, призраки повторяли одно и тоже. Громче, громче. Но имя его друга. Близкий, как сказал он! Точно Джон?! Причём он здесь? Но женский голос, хоть и тише, но тоже был достаточно громким, чтобы его различить, твердил иное. "Нет, не такой! Случайность, прошу... #₽&_@Не хотел!#& Отпуст#₽_&" Линч выключает запись и проваливается в мысли. Они знают его, обвиняют в собственном убийстве и тут же говорят об обратном. Стараются запудрить голову? Хотя, если капнуть глубже... Джон был против этой идеи, против ехать сюда, и всё-таки, не сумев переубедить его отправиться сюда, уже перейдя порог, стал нервным. Это ощущалось, было видно. Он что-то скрывает? Призракам не за чем натравлять их друг на друга, они сами могут убить их, судя по тому, как первоклассно двигают предметы и как сдерживали Линча. Или есть зачем? А на вопросы о жильцах, об их истории, когда Линч рассказывал обо всём, что узнал. Джон будто сжимался, он ничего не говорил, не поддерживал толком разговор. Задумывался, терялся.

Что происходит?

Стоя к старым кроватям, Егор задумывается; предчувствие никуда не ушло. Он поворачивает голову и смотрит на спящего приятеля. Линч подходит к кровати. К чужой кровати и толкает Джона, чтобы тот проснулся. — Джон, проснись —А? Чего..?— Писатель вяло поднимает голову и смотрит вопросительно на возлюбленного. — О чём ты молчишь? Что ты скрываешь от меня? — Егор возвышается над ним, стоит как статуя и смотрит в лицо напротив. —Ты о чём вообще? — сонливость сразу же исчезла. Его раскусили? Надо не выдать себя окончательно. —О том, как ты себя ведёшь. Ты весь на нервах с самого начала. А как ты был против ехать! — В чём проблема? Ты решил придраться к этому?! Я не хотел сюда переться, потому что считал - и считаю - это дело, не стоющего нашего внимания!— он резко перебивает журналиста. Лучшая защита – это нападение. — Нет! Ты себя так не ведёшь, я то знаю! – голос становится громче. — Ты избегаешь это дело, а когда я что-то о нём рассказывал, сидел как на иголках! Думал, я не замечал этого? — Просто так получилось, может я вообще за другое нервничаю, тебе откуда знать! — злится, но внутри кипит страх. Его раскусывают как орех. — Нет! Мы в конце-концов пара, Джон! Я знаю как ты себя ведёшь! Не ври мне, скажи уже что ты умалчиваешь от меня! —он складывает руки на груди, сведя брови к переносице. Джон жмётся, теряется. Он замечал это и раньше, но не придавал этому значения. — Да ты.. ты! — Джон не знает что ответить, любое слово - прыжок в неизвестность, от чего ещё страшнее. — Что ты прикопался?! Я ничего не скрываю! Может у меня не задались последние дни! Не подумал?! — Егор продолжал пилить его взглядом, но только тот хотел открыть рот, как писатель его перебивает, начиная жестикулировать рукой, повышая тон. — А ты чего завёлся? Что произошло?! Рассказать не хочешь, а?! Моча в голову ударила?! — А что ты от вопроса убегаешь? Мне уже не по себе может от тебя, от того что ты прям всем нутром показываешь, что прячешь от меня что-то очень важное! Может ты что-то задумал?! — резко лицо Линча меняется, будто он что-то понял, одним движение достаёт из-под подушки Джона его револьвер, направляя его на лежащего, —Может ты вообще не Джон?.. Кто ты? Писатель резко вскакивает из лежачего положения, двигаясь в сидячем положении на другую часть кровати. — Егор, твою мать! Убери его! У тебя совсем шарики за ролики заъехали?! Я это, я! — Говори! Джон резко двигается вперёд, выхватывая оружие. — Я не буду ничего тебе рассказывать! Отстань от меня наконец!— он всё же сорвался на громкий крик. Кажется или его немного трясёт? Ответа никого не последовало, Линч ушёл куда-то в другую комнату, кажется, на кухню. И что это было?! По крайней мере понятно, что он ничего не знает, но догадывается. Надо было упираться до последнего. Зачем он вернулся? Он тяжело дышит, отходит от адреналина. Глаза мокрые, но плакать себе не даёт. Надо уезжать отсюда как можно скорее, или его жизнь, всё, что он так тщательно строил, рухнет в один момент. Так что же так завело Егора? Ночь стала кошмаром. Джон ещё долго лежал, не отпуская револьвер из руки под подушкой. Но сон взял своё. Только это оказался кошмар. Родители мучали его, напомнили о себе. Он вскочил в холодном поту. К счастью, это был уже день, около одиннадцати. Соседняя кровать была пустой и холодной. Проведя по лицу руками, тяжело вздыхает. Он надеялся, что ночное происшествие тоже было частью кошмара. — Линч? — неуверенно зовёт он парня. Может он обиделся и игнорирует его? Как оказалось, нет. Его не было дома. Скорее-всего, он так не лёг спать после их "разговора". Вся кухня была перевёрнута с ног на голову. Что произошло? Он осматривается внимательне. Соль из рюкзака Егора была на столешнице, открытая, будто готовая к бою. Резко что-то щёлкнуло. Призраки. Могли ли они что-то нашептать тому ночью, что-то, что он так тщательно скрывал?.. Нужно уходить отсюда, в этот раз дело может зайти куда дальше и глубже. Доедая свой завтрак, писатель услышал хлопок входной дряхлой двери и шаги. Это был Линч. Оба, увидев друг друга, молчали, не зная что сказать. ..набравшись смелости, начинает Джон. — Куда ходил?— спокойно, стараясь мягко начать разговор. — В МФЦ, выпрашивал домовую книгу. Или как она называется..? — Зачем? — Чтобы навести справки о том, кто здесь жил. — Но..— вопросительно взглянув на Егора, продолжает интересоваться, стараясь не выдавать, зачем. — Разве ты не делал уже этого? — Делал. Но в этот раз подробнее. Оказывается у этой семьи был ребёнок. Сын, точнее. А ещё узнать кем была это женатая пара — Понятно,— грудь резко выдавили иглы. Он не должен копаться дальше. Тревога внутри горела ярким пламенем, обжигая рассудок, мысли. — И что тебе это даёт? — Пока толком ничего, поэтому доедай, поедем поищим их могилы на кладбище — Хорошо, минут пять дай только Егор уходит в комнату, где они спали, возможно, чтобы что-то взять с собой. В горле встрял ком. Он гладёт вилку в тарелку и сжимает кулаки. Больше ни один кусочек не влез в него. *** Поездка на кладбище ничего им не дала. Плутали долго, почти часа два. Почему здесь такое огромное кладбище? По дороге то и дело Джон жаловался и возмущался, стараясь направить любимого обратно домой. Он не хотел терять всё снова из-за них. Но Линч не слушал его. Напряжение между ними росло и не собирало останавливаться. За что ему всё это? Чем он такое заслужил! Он скрылся от всего, что могло бы испортить его новую жизнь.

Его снова нашли.

Солнце пряталось за горизонтом. Могилы были потрёпанными, словно никому не нужными, но фотографии остались почти целыми. Джон просто молчал. Он окунулся в воспоминания с головой. В этот самый мрачный период жизни. Он не хотел, чтобы так получилось, но жизнь не терпит изменений. То, что случилось уже не воротить. Егор копашился в рюкзаке. Линч рассказал о том, что призраки ему сказали. Писатель оказался прав. Даже тут отец преуспел и рушит его труд, его жизнь, его самого. — Джон, подай бензин — Что?— он резко дёргается, выплывая из кмока мыслей. - Держи, — всё это время писатель держал канистру в руке. Могилы находились почти в самом конце кладбища, поэтому огонь и дым не должны были заметить, да и навряд ли тут есть кто-то кроме старичка-охранника в такое время. Джон не знал что испытывал, смотря на сгорающие скелеты. Но надежда на то, что они уедут и всё это останется просто очередным делом, горело так же ярко, как и гробы. Их души уйдут, а он с Линчем продолжит так же счастливо быть. Просто быть, жить, радоваться новым дням. Он выдыхает. — Ты чего? — Повернувшись, спрашивает Егор. — Просто рад, что мы так легко закончили это дело — Ты прав, быстро мы управились. Как думаешь, зачем они говорили про убийцу? — Чтобы запудрить нам мозги – мы бы переубивали друг друга, как и они сами, - сначала резко, но, быстро поняв, что так себя выдаёт, замедляется, отказывает Джон. — В плане? Почему "как и они сами? - С еле заметным подозрением спрашивает в ответ. — Ну, а что? Муж и жена в очередной день ругались, этот мужик, - показывая пальцем на могилу мужчины. — Решил, что она ему окончательно ему надоела и на эмоциях убил её, а потом и себя — Ого, и с почему ты решил, что это именно так? — подозрения ушли куда-то обратно в глубь, но не исчезли. Его Джон будто снова вернулся, куда-то пожелав того, который был за место него в последнее время. Он слабо улыбнулся. — Судя по тому, как ты их описал, мужичок был не очень приятной натуры, а женщина – тщедушная, у них что-то было не в порядке. Да и просто такое часто случается — Вполне возможно, — посмотрев по сторонам, Линч кладёт лопату и наклоняется к рюкзаку. — Сейчас догорит, мы закопаем всё обратно и на квартиру, а утром домой — Как приедем домой, сразу же закажем крылышек и что-нибудь посмотрим. — Ухмыляясь, говрит писатель. — Я только за, звезда моя, —он подходит к нему и нежно, легко чмокает в щёку. — Прости, не знаю почему я так вспылил ночью — Ничего, я уже не злюсь. Но больше не тычь в меня револьвером,— никто не мог представить, насколько Джон был рад. — Давай, хватай лопату, будем уже закапывать скоро Напряжение сошло на нет. Как же Джон был благодарен всем богам, что всё обошлось! Уже строили с Линчем планы на вечер, когда приедут домой. Сама поездка прошла спокойно, уже был вечер, но стемнело не до конца. —Не хочешь прогуляться? Я, когда мы в первый день приехали, походил здесь. Там, чуток пройдя за дом, есть то ли сад заброшенный, то ли лес начинается —Я не против, но только недолго. Хочу сегодня лечь пораньше и хоть раз в жизни после дела нормально выспаться,— он почему-то снова сводит брови к переносице. — Нам просто наконец-то повезло. Сейчас погуляем и.. — Нет, — перебивает он того, — давай просто посидим в квартире, может фильм посмотрим или... Не знаю — Хорошо, как скажешь, Звезда моя Сама поездка прошла спокойно, уже был вечер, но стемнело не до конца. Припарковав машину около дома, каждый направляется в свою сторону. Нужно было сходить в магазин, купить что-то на завтра в дорогу, но Джон, не захотевший больше ходить, решил подождать Егора уже в квартире. Благо далеко не нужно было идти, магазин был близко. Уже через минут, возможно, пятнадцать, он шёл обратно домой. Пакет был лёгкии, взял как обычно мало: только что точно съедят. Около подъезда не было никого, кроме одинокой бабушки на лавочке. — Внучок, подожди — Вы что-то хотели?— остановившись около неё, спрашивает Линч. — Ты купил ту квартиру, которая на четвёртом этаже? — Нет, я там временно по делу, уже завтра уезжаю, а что? — Это хорошо, что не купил. История у этой квартирки-то плохая, знаешь об этом? —То что муж убил жену? - почему-то теория Джона всплыла в голове сразу же. Она была самой правдоподобной для Егора. — Нет, всё было не так. Я могу рассказать тебе, если интересно, даже фотографию покажу их семьи. Я общалась с погибшей, хорошая женщина была... — Давайте, но только быстро, меня просто друг ждёт,— любопытство загорелось внутри, не давая возможности отказаться. — Хорошо, внучек, только нужно ко мне тогда, у меня же в серванте фотография где-то лежит, — она встаёт с лавочки и начинает ковылять к подъезду, — меня зовут Лидия Григорьевна. — Я Егор Линч, приятно познакомиться, - не спеша шагая за ней, старается поддержать диалог. Уже сидя за столом на её кухне, Лидия Григорьевна начала рассказ. — Жила там семья, муж погибшей был далеко не приятный мужчина: любил выпить, часто кричал на его сына, руку на них поднимал. Со временем мама заболела, почти всё время лежала. Жуть такая иногда у них творилась. Как услышу ночью, аж сердце сжималось!— она встала из-за стола, видимо, чтобы найти фотографию. Копалась в серванте, она продолжила, — имя сына я не помню, но очки у него были такие смешные, — бабулька немного смеётся и одновременно с этим закрывает сервант, присаживаясь обратно за стол, - он как-то мне помогал мою кошечку с дерева снять, Белочку мою. Хороший парнишка был на самом деле, жалко его на самом деле. — Так...— всё это время Егор внимательно слушал, но никак не мог дождаться главного: что на самом деле случилось с семьёй?— Как погибла семья? И что с сыном-то в итоге? — Ох, внучок, как мне сказала милиция, мальчишка не выдержал и убил и отца, и мать. В ту же ночь он собрал какие-то вещи, деньги и сбежал. Его так и не нашли, да и искать толком не стали, - она протягивает фотографию Линчу в руки, тыкая на лицо ребёнка, стоящего рядом с матерью. — Это он. На фотографии стоял кудрявый шатен, с большими круглыми очками. Егора будто парализовала. Он всматривался в лицо, в силуэт. Да даже если бы фотография была чёрно-белой или немного смазанной, Линч бы всё ранво его узнал. Внутри всё сократилось в комок. Неужели поэтому он так себя вёл? Вот почему он не говорил! Вот почему скрывал! — Извините, а его звали не Джон?— волнительно спрашивает Егор, надеясь, что всё это шутка, совпадение, такого не может быть! — Не знаю, внучок, честно не знаю, но точно не так. Имя-то русской было... А он тебе кого-то напомнил? — Нет. Извините, я пойду! Меня уже заждались, наверное Он не слышит, что говорит в спину ему старушка, не чувствует под ногами земли. Не отдал ей фотографию – твёрдо держал её в руках. Поднимается бегом на пару этажей вверх. Влетает в квартиру, громко захлоповая её, кидая пакет куда-то. — Линч, ты как слон блин! Чего буянишь...— писатель не успевает закончить, как видит, наверное, самое ошеламлённое и одновременно злобное лицо у Егора, как никогда раньше. — Почему ты скрывал это от меня?! Я так и знал, знал! Это ведь ты, да?— он практически кидает фотографию в Джона. Увидев себя на ней, у Джон всё сжимается внутри. Кидает организм в холод и сразу же в жар; ноги стали ватными. Он резко вскакивает, но не может больше сдвинуться с места, не может ничего сказать. Подняв глаза, лишь растерянно, испугано, виновато смотри на Егора. — Это ведь ты, да?! А те призраки – твои родители! Ну конечно, поэтому они говорили про тебя, поэтому ты и не хотел сюда ехать! - он не мог сдерживать эмоции, всё волной накрывало потерянного. —Да потому что ты бы не понял меня! Разве ты стал бы слушать меня?! Об этом никто бы никогда и не узнал! Откуда ты это взял?!— махая фотографией, начинает закипать Джон. — Да какая разница! Я получается ничего о тебе не знал! Предатель! Я тебе верил, говорил всё как есть, думал что ты поступаешь также, а сейчас узнаю, что ты убил своих родителей и сбежал! —Заткнись, ты ничего не знаешь о моей семье! Ты вырос в любящей семье, у тебя всегда была еда в доме, ты не трясся от страха, возвращаясь домой! Ты всегда был сыт по горло! А я никогда этого не знал и не узнаю уже! Как был голодным, так и останусь! Ты не поймёшь меня, потому что никогда не был голоден! Резко ему прилетает пощёчина, щека начинает гореть и Джон прикладывает руку на неё. — Можно было хотя бы попытаться рассказать, почему ты решил, что я не стану тебя слушать и стараться понять! Я думал мы любим друг друга, готовы понять и принять что угодно!— он не знал что чуяствова: злость и обида сменяли друг друга без останвоки. — Что мне теперь думать?! Что ещё я бы никогда не должен был узнать, Джон?! Да тебя даже не Джон зовут! Я даже не знаю с кем я в отношениях! Получается, что с убийцей?! Писатель сжимает кулаки. Не сдержав в себе всё, что рвало его внутри, он вкладывает все чувства в кулак и ударяет Линча. Тот стоит пару секунд, ничего не понимая. — Не смей меня так называть! Наваливается на журналиста, бьёт ещё и ещё, не смотрит толком куда: в живот, в плечо, в бок, в лицо. Линч тоже бил как мог. Они никогда не дрались, даже не знали кто насколько силён, у кого тяжелее рука. Оба вскрикивали, хватали за одежду, волосы, кричали друг другу что-то. Джон почти уронил стакан со стола, который стоял на столе. Он просто покатился к краю, но не упал. У шатена шла кровь из носа, а Егор держался за живот одной рукой. У обоих разукрашенные лица. Очки Джона валяются на полу разбитыми. Сразу же писатель отталкивается от стола, но первым получается удар по лицу. Он хватае кружку со стала и ударяет по голове Линча. Стакан разлетелся на осколки. Тот сразу же отходит назад, держась за голову, и падает, не удержав равновесия. Всё тело ныло. Джон наваливается сверху, переворачивая лицом к себе. — Стой, хватит с нас!— вскрикивает Егор после первого удара. Они перебарщивают, драка уже выходит за рамки. Джон будто не слышит, он продолжает бить Линча по лицу. — Я не убийца! — Хватит! — Ты не должен был лезть в это! — Остновись! Больно! Чёрт! — Не должен был узнать! Ты всё испортил! Многие слова были непонятны, прерывались ударами. Егор пытался схватить руки Джона, спихнуть его себя, ударить, дёрнуть за волосы, но любые попытки не давали почти никакого результата, а будто ещё больше злили. Один из последних ударов пришёлся то ли на ключицу, то ли чуть выше. Линч так и не понял. Он чувствовал, как больше не может говорить, с каждым ударом было всё тяжелее вздохнуть, а в глазах начинало темнеть. — Джон... Больно.. - прохрипел Егор. Наконец-то, Джон замирает, оставив кулак в воздухе. Он встаёт с журналиста, пытаясь отдышаться. Не мог поверить что сейчас творил; вина резко накрыла любое чувство злости. Его руки были в крови, его лицо, его свитер. Как и тогда. Крови было даже слишком много. Он медленно оборачивается, смотря на лежащего Егора. — Линч, прости...— он начинает мыслить, даже заикаться, — я не знаю что на меня нашло... Тишина. Ни ответа, ни хрипа, ни сбитого дыхания. — Линч? Робко подходит и наклоняется. Глаза открыты, насколько это возможно с таким побитым лицом, а рот остался приоткрытым. Он хватает его за плечи, потрясывая, но не видя реакции, хватает за голову и слегла приподнимает. — Егор! Скажи что-нибудь! Эй... Сильнейшая дрожжь пробегает по телу, а голова начинает кружиться. Начинает трясти того сильнее, в надежде, что случится чудо. Он ведь не мог! Только не снова! Погибнуть от ударов? Посмотрев на шею, он видит, синяк и неестественный слабый бугор или изгиб. — Нет, нет, нет, нет, нет... Я не мог, почему здесь, почему опять... Он хватается за голову, сжимает волосы в руках. Слёзы размыли картинку перед глазами, потекли по щекам и капали на пол рядом с телом. Только сейчас приходит осознание случившегося, понимание того, что он натворил. С лёгкостью смог бы этого избежать, по почему тогда всё сложилось так? Чем он заслужил такую жизнь? Почему именно он? Джон почувствовал чьё-то присутствие. Подняв голову, он видит мать, стоящую в другой части комнаты. Она точно такая же, как он её запомнил. Она плакала. — Мама, я не хотел! Я не смог ничего с собой поделать! Мне так жаль,— он кричал, что есть сил, истошно рыдая. Последнее слово утонуло в плаче. Мать исчезает также, как и появилась. Из ниоткуда в никуда, тихо, безмолвно. Джон старается пододвинуть тело любимого к себе, кладя на колени и приобнимая. Он любил его всем сердцем, они были готовы свернуть ради друг друга горы, всегда были вместе. Но он решил себя этого счастья, убил и размазал. Егор был прав, он - убийца.

Монстр.

Тварь.

—Я не хотел... Я очень сожалею, звезда моя... Слезам будто не было конца.

Бессмыслица.

Те же грабли.

Замкнутый круг. Он бы кричал и рыдал во всю глотку, но мозг полностью ударился в произошедшее, в воспоминания, просверливая взглядом безжизненное лицо. Он навсегда его запомнил. В этот раз он не убежит, не спрячется. Он не сможет этого сделать. Уже как минут десять назад он вызвал полицию –признался во всём, без утаек. В дальнейшем вскроется и дело его семьи, поддельные документы, наличие собственного оружия и точно не одном экземпляре. Что было бы с Егором Линчем, не повстречав тогда в глухой деревне писателя с неприглядной зановесой к прошлому? *** Ему снова не спалось. Он слышал чей-то скрыющийся бас, кашель откуда-то с соседней камеры и много ещё таких мелких звуков. Он тут не так давно, но достаточно привык к этому. Даже если уснёт, то, скорее-всего, его настигнет кошмар. Он изводит Джона как может, не даёт забыть о себе и, к сожалению, в тюрьме не было ничего, что помогло бы ему спастись и отгородиться. Какой-то треск. Он приподнимается на локтях и замечает силуэт в углу. Снова пришёл. Тревога слабо, но ощутимо прикасается к груди. Джон резко вскакивает и садится на на край кровати. В углу больше никого не было. Но просто так его не оставят одного. — Джон... — где-то прям над ним разносится хриплый голос, — почему... Холодок проходит по позвоночнику, а мурашки разбегаются по рукам. — Отстань от меня. Уйди. Тебя здесь не должно быть,— шепчет, чтобы никто не услышал. Пускай он и один сидит в камере. — Ты сам меня не отпускаешь, — голос грубеет, становится чётче и ярче. Он только в его голове или его слышно и остальным? — Мы везде вместе. Джон сжимает голову руками, хватаясь за волосы, не так сильно, но крепко. Не мог смотреть на родное мёртвое лицо. Особенно когда ты сам причина смерти. — Линч... пожалуйста не могу, уйди, прошу...— Джон знает, что его просьбы никто слушать не будет. И знает, чего хочет Егор. — Ты оставил меня со своей семьёй — Я не хотел... — Хотел — Нет, — Джон осмеливается взглянуть в глаза призрака. От них ему становится жутко. Он заслужил. Джон не пытается оправдаться – бесполезно. Просто хочет, чтобы тот простил его, ушёл и не вернулся. — Я сожалею об этом каждый день, я здесь, потому что чувствую вину за содеянное, мне... — Я не приму твоих извинений. Ты знаешь, что нужно для искупления вины. — Прожигает писателя насквозь. Остатки любви или ярое желание смерти – так Джон и не смог понять. "Смерть за смерть" — это первое, что сказал Егор при появлении. Это случилось, когда Джону оглашали его срок. Егор Линч сидел среди присяжных и не отводил взгляда от заключённого. Его слова чётко прозвучали в чужой голове, заставив её кружиться. И сразу исчез. — Хватит приходить ко мне, я не наложу на себя руки, а ты не можешь меня убить... — он сам испугался от того, что начал истошно вопить. Так резко и неожиданно для самого себя. Из-за последних событий он потерял голову, совесть и душу. Кричал так громко как только мог. — Отвали от меня наконец! — Срывает на крик, наплевав, что кто-то услышит. Резко вскачив с этими словами, он никого не видит. Ушёл. Джон глубоко вдыхает ртом, будто пробежал марафон. Он ненадолго один. Каждый день, каждую ночь, каждый час, пока продолжается его жизнь, его будут мучать те, от кого убежал, те у кого забрал жизнь. Трус, которому никогда не хватит сил покончить с собой. Немощный, останется гнить здесь, а греховные страдания будут разъедать его рассудок. — Я не умру от собственной слабости. Буду страдать и гнить. Страдать и гнить.— спрашивает у себя Джон. Может он так любит Егора, как любил отец? Больно и жадно. И украл чужое сердце, держа его крепко-крепко. И плачет всё грочме в истерике от собственной жизни. Почему голодного никто не хотел понимать?