Ночной страж Вайирии

      Чимин просыпается слишком рано от того, что не чувствует тепла Юнги рядом. Они легли вместе затемно, пока Намджун остался дежурить, чтобы не допустить ещё одного возможного похищения кого-то из них. Чимин, убаюканный уже родным и привычным чувством присутствия Духа и его магии, уснул довольно быстро и спал крепко, не мучаемый кошмарами. Юнги ли их прогонял или спасибо нужно было сказать отвару Сокджина, Чимин не знал. Главное, что общее недомогание, наконец, отпустило его и лишь совсем лёгкая слабость давала знать о том, что недавно его чем-то отравили. Юнги обнаруживается сидящим у давно потухшего костра. Он ворошит веткой пепел задумчиво. Слабый утренний свет, прогоняющий сумрак ночи, будто лёгкая призрачная накидка, прячет его в себе, делая черты слегка размытыми и нечёткими. Чимину нравится, как это выглядит. Юнги сейчас особенно неземной, но почему-то настолько же реальный и понятный в этой своей глубокой задумчивости. Чимин любуется им из-под ресниц, но не особо скрывается. Ему вообще кажется, что мужчина уже вполне себе в курсе его пробуждения. Он всегда так чутко ловит всё, что с Чимином связано – просто удивительно. Над местом их стоянки словно защитный магический купол сейчас. Чимину так кажется, но не факт, что так оно есть. И всё же он чувствует какую-то необъяснимую защищённость. Его часть, которая крепко-накрепко связана с магией, особенно расслаблена и спокойна. Это о многом говорит. - Тебе следует ещё поспать, а не разглядывать меня, - негромко замечает Юнги с лёгкой улыбкой. - Ты оставил меня одного, - так же тихо отвечает Чимин. – Мне не спится. Он, конечно, не обвиняет. Пришла очередь Юнги быть в дозоре, так что всё честно. Но Чимин и не слукавил. Без Юнги спать не получалось совсем, хотя он всё ещё чувствовал, как слипаются глаза. Но сон вредничал – накатывал и сбегал тут же, как только Чимин начинал хоть немного дремать. Юнги немного оборачивается, и они встречаются взглядами. Внизу живота скручивает волнением от этого, но Чимин старается не выдать себя, просто смотрит в ответ и кутается в дорожное одеяло и тот плед, которым его вчера укрывали, чтобы согреть. Даже летом ночи тут тем прохладнее, чем ближе вечные снега гор Шанхуа. - Тебя мучают кошмары, да? – спрашивает мужчина, и Чимин удивляется совсем немного такой осведомлённости. Насколько он знал, рядом с Юнги такого не было, а дома его спасал подарок Тэхёна – ловец снов. Единственный раз за последние несколько лет кошмар с ним случился ночью только вчера, когда он вынужден был остаться совсем один в старых развалинах. - Да, - отвечает он честно, не видя смысла обманывать и юлить. В конце концов, с кем не бывает. – Стали мне сниться с тех пор, как бабушка умерла. Я тогда в Академии ещё учился. - Сны начались резко? – Юнги немного хмурится. - Ага, - Чимин садится, всё так же кутаясь в одеяла. – Просто вдруг появились, и с тех пор от них спасал меня только ловец снов, который мне подарил лучший друг. А потом… - Потом? – мужчина склоняет с интересом голову. - Потом появился ты, - Чимин смущается немного. – Рядом с тобой мне вообще снятся только хорошие сны. Или не снится ничего, но спится очень сладко. Юнги хмыкает и кивает. Выглядит удовлетворённым этими словами, будто их и хотел услышать. Он возвращается к прерванному занятию –ковырянию пепла палкой. - Почему так? – Чимин совсем уж понижает голос. Но вовсе не потому, что боится разбудить Намджуна и Сокджина. Те спят так крепко, будто их сон тоже зачарованный. Они, кажется, даже ни разу не пошевелились с тех пор, как Чимин проснулся. - Как? – уточняет Юнги. - Ну… сны… почему ты спасаешь меня от них? Дух молчит некоторое время, не отвечая. Он будто подыскивает правильный ответ. - Можно сказать, что это моя особенность, - говорит через несколько минут тишины. – Так работает магия, из которой я создан. Тэмин хотел, чтобы я защищал, вот я и защищаю. Тебе ведь плохо и страшно, когда ты видишь во сне… что бы ты там ни видел. - Да, - кивает Чимин. – Мне всегда снится огонь. Много-много огня. И я будто заключён в нём. Я в его плену, и он всегда подступает всё ближе. В такие моменты мне всё кажется таким реальным… жар касается моей кожи, а искры сыплются на одежду, прожигая её. Я вижу в пламени какие-то тени. Они изломанные и уродливые… и… я не знаю, что всё это значит, но мне страшно, и я начинаю плакать, а потом кричать. Юноша опускает голову, не стыдясь, но будто признавая поражение перед сновидениями, которые так сильно его каждый раз надламывают животным ужасом и непониманием. - Мне кажется, будто это бабушка, - говорит он и замечает, что Юнги вздрагивает, оборачиваясь к нему снова. - Бабушка? - Да. Словно она хочет мне что-то сказать этими снами, насылая их на меня, - Чимин трёт пальцами лоб, но тут же прячет руку обратно в тёплый кокон одеял. – Не просто так это началось после известия о её смерти. Только вот я, вероятно, не настолько умный, чтобы понять… Юнги поднимается, отбрасывает палку в сторону и пересаживается к Чимину, оказываясь с ним нос к носу. Обхватывает ладонями щёки, всматривается в глаза. - Глупости, - говорит он. – Однажды ты поймёшь, что значат эти сны. И дело не в том, что ты недостаточно умён. Просто есть такие вещи, которые подсознательно тебе не хочется пускать в себя. Знания, от которых тебе будет заведомо тяжело или больно. От этого тебя защищаешь ты сам. Твоя магическая сущность в том числе. Стараться себя оградить от подобного – не странно. Я был бы рад, если бы умел так же, на самом деле. Но умею лишь забирать твой страх и твои сны. - Это очень много, Юнги, - шепчет Чимин, всматриваясь с нежностью в родные глаза. Ему так хорошо сейчас, что совсем немного хочется плакать. Как же он скучал по такой поддержке, которой большую часть времени был лишён. Подобное он мог получить только от Тэхёна, когда находился далеко от дома. Мужчина улыбается ему уголками губ. Гладит пальцами скулы мягкими движениями, заставляя прикрыть глаза доверчиво. Он не просит вслух, переживая, что это будет лишним. Но Юнги и без того читает его, как открытую книгу. Потому Чимин получает поцелуй, о котором так сильно мечтает. Аккуратный – в самую серединку губ, вызывающий желание задрожать от удовольствия. Не только потому что Юнги целует его, но ещё и потому, что быть так близко к нему – лучшее, что испытывал Чимин вообще за всю свою недолгую пока жизнь. В предрассветных сумерках время словно бы замирает. Ветер затихает в кронах, трава не шелестит, не заливаются трелью лесные пташки. Чимину кажется, что весь мир замирает, давая им несколько мгновений насладиться друг другом. И в этом есть какая-то особенная магия. Он позволяет Юнги скинуть с себя одеяла, позволяет прижать ближе, углубить поцелуй. Вздыхает сладко и жарко от происходящего и жмурится, чувствуя себя уже не так неуверенно, как вчера. Чимину совсем не хочется, чтобы Юнги вдруг подумал, будто вчерашний эпизод он считает ошибкой. Нет. Не считает. И хочет таких моментов между ними как можно больше. К тому же, так здорово, когда разум не затуманен ядом и всё происходящее кажется таким чётким и реальным. Таким ярким и вкусным. Они смотрят друг другу в глаза несколько мгновений, пока внутри тает этот испепеляющий жар недавнего поцелуя. Юнги наклоняется ближе, чтобы кончиком носа провести от чужой переносицы до самого кончика, заставляя ресницы Чимина затрепетать и опустится, а потом Юнги оставляет ещё один короткий поцелуй за ухом, отчего юноша зажмуривается и сводит брови. И вздрагивает, когда мужчина слегка кусает его в шею. Коротко, не больно, но очень чувственно. - Скоро совсем рассветёт, сэфу, - шепчет Юнги, не спеша отстраняться. – Нужно будет отправляться в путь. - Что значит это слово? – спрашивает Чимин, ладонью поглаживая его затылок и всматриваясь в тёмные глаза. Он чувствует себя бесстыдно счастливым. Зацелованные губы чуть горят, а всё тело будто ватное. Это такое томное и приятное ощущение, что голова немного кругом – в самом хорошем смысле. - На языке Вайирии… - Юнги обнимает Чимина и оставляет несколько коротких поцелуев на его щеках и кончике носа, - это значит, что ты мне очень дорог. Чимин прячется носом в изгибе его шеи, чтобы спрятать дурацкую счастливую улыбку. * Они продолжают путь через несколько часов. После лёгких водных процедур у памятного ручья и плотного завтрака. Вода бодрит. Чимин с удовольствием делает несколько её глотков. Чистая и свежая, почти обжигающая холодом, она явно имеет отношение к одной из горных рек Шанхуа. А учитывая, что граница совсем недалеко, такое вполне возможно. Возможно, этот ручей берёт своё начало от протекающей в нескольких милях отсюда реки Лунь, которая на равнинах королевства Криа теряет весь свой горный норов и несёт свои воды степенно и величественно, искрясь на солнце широкой серебристой лентой. После Сокджин и Юнги готовят завтрак, Намджун и Чимин собирают все лишние сейчас вещи и проверяют лошадей, мирно пасущихся неподалёку под тенью деревьев. Прохлада ночи уходила постепенно, чем выше поднималось солнце. Ветерок оставался приятно свежим, ласковым, а воздух наполнился ароматом цветов, открывающих свои бутоны робко, будто бы стесняясь. Настроение у Чимина было прекрасным. Настолько, насколько оно вообще способно было таким быть. Он бросал на Юнги короткие взгляды, словно стараясь убедиться, что их тихое утро ему не привиделось и не приснилось. Юнги в ответ на эти взгляды только улыбался, но делал это так, что у юноши начинали дрожать от волнения ноги. Поразительно. А ведь когда они целовались во второй раз, он чувствовал себя таким смелым и непоколебимым. Что случилось теперь? Покров сумрака спал, под ярким светом дневного солнца Чимин вдруг почувствовал себя таким беззащитным, но… «это значит, что ты мне очень дорог» Юнги сказал это ни на мгновенье не задумавшись, и то счастье, что расцвело в груди юноши, билось там до сих пор. Будто беспокойная птаха, которая искала выход из просторной, но всё же ограничивающей свободу клетки. Тепло растекалось внутри так пьяняще-сладко, что Чимин стал переживать за сохранность своего рассудка. Он ещё никогда и ни в кого так стихийно не падал. Никогда не чувствовал столько всего к кому-то. - Ты долго тут будешь стоять? – шепчет Юнги ему на ухо, прижимаясь со спины. Волна мурашек стекает от затылка вниз, заставляет что-то приятно и заныть внизу живота, пока Чимин прикрывает глаза от такой неожиданной близости и учится заново дышать. Он сжимает поводья лошади, что флегматично жуёт сочную траву, лакомясь нежно-розовыми и жёлтыми цветами, с которых с возмущённым жужжанием взмывают пчёлы. - Всё в порядке? – интересуется Сокджин. Он не видит их, лошадь закрывает ему обзор. - Всё хорошо, - подтверждает Юнги. – Можно выезжать. Да? - Да, - отвечает Чимин и снова весь обмирает, когда губы мужчины касаются затылка, а потом ниже – у самой линии роста волос. – Ты что творишь? - Мне нравится, когда ты так смущаешься, - улыбается Юнги, а сам оглаживает талию юноши. – Давай. До Шанхуа не так уж далеко, надеюсь, что ещё один привал и ты, наконец, будешь дома. Чимин ворчит, провожая Юнги взглядом, и кусает губы, стараясь унять сбившееся дыхание. Они седлают лошадей и отправляются в дальнейший путь по дороге, уходящей всё дальше, к высящимся на горизонте горным пикам. Чимин не сразу понимает, что Юнги едет теперь совсем рядом с ним. А Намджун и Сокджин чуть впереди, изредка оборачиваясь и улыбаясь ему с пониманием и добродушием. От этого у него горят щёки. Но когда Юнги вдруг протягивает ему руку, у Чимина не возникает ни единого сомнения. Он вкладывает пальцы в его ладонь и улыбается, кусая губы, когда Юнги делает хватку немного крепче. От этого жеста или же от припекающего солнца Чимину становится очень жарко. Чимин думает, что Юнги виноват в этом куда больше, чем полуденная жара.