Ночной страж Вайирии

      Утро встречает его первыми робкими солнечными лучами, проникающими в спальню сквозь неплотно задёрнутые шторы. Чимин ворочается под одеялом, не желая открывать глаза. Он чувствует себя чуть более измотанным, чем вчера после приезда. Сказалось ли на нём то, что мама открыла ему правду? Или, может быть, это из-за обморока? Чимин не знает, но и разбираться в этом желания у него нет. Хочется просто спать. Наверное, он бы так и продолжил валяться в постели, но в какой-то момент в его мысли вдруг ворвался Юнги, их последний разговор и та глупая ссора. Сон сбегает почти сразу, заставляя Чимина кусать губы и испытывать чувство горечи и стыда за своё поведение. Он твёрдо решает, что с его Духом нужно обязательно поговорить. И желательно не откладывать это. Пусть в Чимине всё ещё ворочалась обида, он теперь понимал о поведении Юнги очень многое и не имел права винить его в желании защищать себя. Впрочем, наверное, даже если бы не открывшиеся обстоятельства... разве можно обвинять Юнги в желании уберечь от беды? Ведь сам Чимин тоже стремился к этому. И почему-то сейчас не возникало сомнений, что Дух был ему благодарен несмотря на все свои слова там, возле башен. Чимин вздыхает, всё ещё не желая выбираться из-под одеяла. В голове медленно прокручивает события последних дней, стараясь свыкнуться с мыслью о том, что он почти ничего не знал о себе, своей семье и их прошлом. Конечно, ему никто об этом не врал, но недосказанность и все эти тайны до сих пор горчили на языке. Даже если Чимин понимал, зачем это было нужно. Когда юноша садится в ворохе одеял, сонным всё ещё взглядом рассматривая комнату, он натыкается взглядом на клинок в ножнах, покоящийся на мягком пуфе у стены. Это кажется странным, удивительным и одновременно вселяет надежду на то, что оказаться тут было желанием самого Юнги, а не кто-то из друзей решил оставить их наедине. Торопливо сползая с кровати, Чимин едва не падает, путаясь в одеяле, нетерпеливо откидывает его, отпихивает подальше и босыми ступнями по мягкому ковру спешит к пуфу, опускаясь рядом с ним на пол. Волнение охватывает его, когда пальцами юноша касается ножен, очерчивает подушечками приятно тёплый металл, изучая вязь гравировки будто бы впервые. И смысл буквы Y, которая удивила его, когда Намджун пришёл к нему с просьбой помочь, теперь был абсолютно ясен. - Юнги, - негромко зовёт маг, продолжая гладить бережно и стараясь всем собой передать желание увидеть, поговорить и вернуть то, что они так неосторожно разрушили своим глупым поведением. Но меч неподвижен, а Дух не откликается. Чимин бы обиделся на такое упрямство в другой раз. Сейчас же он внимательно рассматривает клинок, слегка вытаскивая его из ножен, и замечает, что тот больше не светится, как тогда, в башне. Значит, Юнги снова в человеческой форме. Только где он тогда? Возможно ли, что решил поговорить с мамой? Или же она попросила его об этом сама? В любом случае, Дух где-то во дворце, и это кажется Чимину веской причиной переодеться и пойти на его поиски. Но обычная одежда вдруг кажется совсем непривлекательной - Юнги хочется заставить замереть от удивления, чтобы тот при всём желании не смог так быстро сбежать. От своих нарядов, которые он любил прежде, пока жил во дворце большую часть времени, Чимин успел отвыкнуть. И всё же, облачаясь в струящуюся тунику, которая скрывает карамельную, обласканную солнцем кожу лишь нежным льдистым витым узором, и в просторные штаны из синего прохладного шёлка, юноша чувствует себя неожиданно более уверенно. Он откровенно любуется своим отражением в высоком зеркале, хотя остаётся недоволен тем, как выглядят его волосы. Есть нечто особенное в его самоощущении тут, дома. Он хочет выглядеть под стать этому месту. Может быть, не прошло бесследно детство и юношество в компании императорских дочерей, прививших Чимину любовь к красивым нарядам, украшениям и макияжу. Даже уже перебравшись в Нгуин он порой любил себя баловать этим, особенно если собирался посетить городской театр, что случалось не так уж часто, конечно, но зато становилось целым событием. Уложив волосы, предварительно втерев в них бальзам, Чимин придирчиво выбрал украшения. Те ждали своего хозяина в небольших шкатулках на тумбе у зеркала, с собой юноша их не забирал. Тонкими серебряными цепочками с капельками чёрных жемчужин он украсил ушные раковины, цепляя их небольшими зажимами к хрящикам сверху и к мочкам снизу. Такое привычное, но немного забытое действо. Вот теперь Чимин готов был ловить своего Духа для долгого разговора. Главное, чтобы тот не вздумал решить, что говорить им не о чем. Обув мягкие сандалии, Чимин поспешил покинуть комнату. Он и так непозволительно много времени потратил на то, чтобы привести себя в порядок. Впрочем, искать Юнги долго не пришлось. Тот обнаружился совершенно случайно в одной из беседок на краю обрыва. Чимин замечает его случайно краем глаза и на долгие мгновения замирает, любуясь мужчиной, который выглядит немного потерянным сейчас. Чимину кажется, что он не видел его так давно, хотя прошло всего ничего времени. Он запрещает себе бросаться к Юнги сломя голову. Будет ещё возможность обнимать и целовать этого упрямого Духа, когда они обо всём поговорят и разложат всё по полочкам. Решившись, Чимин глубоко вздыхает и выходит из галереи на мраморную дорожку, ведущую к беседкам. Магия защищает от холода, но лёгким морозным дыханием после тёплых коридоров дворца рассыпает мурашки по коже всё равно. Он поводит плечами коротко, но продолжает идти вперёд, не спуская взгляда с Юнги. Знает, что тот чувствует его. Это заметно по тому, как Дух напрягается, хотя не спешит поворачивать голову, чтобы посмотреть на Чимина. Это немного обижает. Совсем чуть-чуть. Но причин, почему мужчина не смотрит на него, может быть много и все они разные, так что делать выводы рано. Чимин проходит к скамье, что стоит напротив той, где сидит Юнги. Но прежде чем сесть, юноша обхватывает ладонями перила, чуть наклоняясь вперёд, чтобы рассмотреть открывающуюся его глазам картину. Дух захватывает, если честно, как впервые. Внизу беснуется метель, а солнечный свет путается в этом снежном безумии лучами. Криа далеко внизу кажется совсем другим миром. Равнина, извилистые речушки и далёкие пики зелёных гор будто нанесены на полотно умелым художником, хочется любоваться этим до рези в глазах. Чимин и рад бы не отводить взгляда, но он чувствует, что Юнги смотрит на него. Взгляд такой прожигающий, такой внимательный, что его желание обернуться почти нестерпимо. Да только Чимин боится спугнуть это чужое внимание к себе. Однако и продолжать молчать тоже не вариант. - Я всегда думал, почему моё сердце так сильно привязано к этому, - говорит он негромко, продолжая изучать открывшийся ему вид. - Почему эта метель и дворец императорской семьи в снегах для меня куда роднее, чем тепло Нгуина или же Янлина - самого сердца Шанхуа. Теперь, наверное, понимаю. Это то, что напоминает мне о доме, которого у меня никогда не будет. Правда, я не чувствую по этому поводу никакой горечи, как ни странно. Юнги молчит. Чимин всё ждёт, скажет ли мужчина хоть что-то. Он почти отчаивается получить на свои слова хоть какую-то реакцию, потому вздрагивает слегка, когда слышит хриплое: - Прости меня. И только тогда оборачивается. Он хочет спросить, за что у него просят прощения, но, встретившись взглядом с мужчиной, не находит в себе на это сил. Потому что, понимает внезапно, знает это без слов. Юнги выглядит сломленным и уставшим. И он просит прощения не за их ссору, которая не имеет никакого значения теперь. Он просит простить его за то, что не уберёг - Тэмина, Вайирию, всё, что могло быть для Чимина тем самым родным и неповторимым. Юнги винит себя. И, возможно, винил все те годы скитаний, которые выпали на его долю. И у Чимина болит сердце за его прекрасного мужчину, потому что он не заслужил этих бесконечных терзаний. Чимин садится рядом с ним, касается ладонью широкой спины, мягко поглаживая. - Мне не за что тебя прощать, - говорит он честно. - Ты могущественное существо, но ты не всесильный, ты не обязан был спасать Вайирию в одиночку. Как не мог и уберечь Тэмина... моего деда, раз уж он решил сражаться до конца. Это был его выбор. Помнишь, ты мне сам сказал, что он нашёл свой путь? Юнги кивает, прикрывая глаза. - Не кори себя за это. Ты никогда не спасёшь того, кто этого спасения не захочет и не попросит. Юнги выдыхает, чуть поворачивается, чтобы почти упасть в крепкие объятия Чимина. И сам обнимает, прижимая его к себе так тесно. - Я боюсь потерять тебя больше всего на свете, - шепчет он куда-то в шею юноши, пока тот гладит его по волосам. - Быть рядом с Тэмином значило для меня быть почти всегда на волосок от опасности. Мы были добрыми друзьями, но наша жизнь никогда не была спокойной. А ты... ты очень похож на него, но одновременно - нет. В тебе очень много от бабушки. Тот же стержень, прикрытый обманчивой мягкостью. И рядом с тобой я забываю, кто я. Но зато хорошо помню, зачем я. Чимин чувствует, как от этих слов внутри у него всё будто жгутами стягивает и мешает дышать. Он старается не вцепиться в мужчину, слушая его и позволяя выговориться. - Помнишь, я сказал тебе, что если встречу того, кому принадлежу, то останусь, чтобы оберегать? - тихо спросил Юнги. - Да, - едва сумев разомкнуть губы, выдохнул юноша. - Я ждал тебя так долго. А когда дождался... когда ты впервые меня коснулся, там, в своём магазинчике... я уже знал, что это будет совсем иначе. Не как с Тэмином или твоей бабушкой. И мне горько, что я могу быть недостаточно... человеком, чтобы ты решился связать со мной судьбу. Ох. Чимин всё же стиснул пальцы на рубашке Юнги, вжимаясь в него крепче. Этот глупый Дух сейчас признался ему, верно? Конечно, он произносил это самое будоражащее и нежное «сэфу», но вот сейчас... - Если ты недостаточно, - говорит Чимин куда-то в тёмные пряди, - то я не знаю того, кто мог бы быть таковым. Почему ты решил, будто я откажусь от этого? Неужели то, что я полез спасать тебя в старом замке, ни о чём тебе не сказало? - Сказало... что ты такой же дурной и безбашенный, как Тэмин, - ворчит Юнги почти привычно. - Ну, эй! - Чимин шлёпает ладонью по его спине, но тут же прикрывает глаза, когда чувствует поцелуй за ухом. От этого внутри всё сладко обмирает. Чимин пропускает сквозь себя волнительную дрожь, кусая губы. - И такой же смелый, - добавляет мужчина, а потом снова целует. Совсем невесомо, но почему-то ощущается это настолько горячо, что хочется стонать и хныкать умоляюще. - А ещё? - Чимин запускает пальцы в его волосы и мягко массирует, не позволяя отстраниться. - Больше никаких выводов, Юнги? - Только надежда на то, что ты любишь меня, - говорит тот. И всё же отстраняется немного, заглядывая в глаза юноши. Они сидят так долгие мгновения, словно не в силах наглядеться. Будто впереди у них ещё одно расставание, на этот раз куда более долгое, потому нужно запомнить друг друга настолько хорошо, насколько это только возможно. Но это не так. Чимин знает, что он своего Духа никуда от себя не отпустит больше. И не позволит ему сомневаться. Но вместо того, чтобы уверить Юнги в том, что надежды не беспочвенны, Чимин касается ладонями его щёк. - И ты прости меня, - говорит он. - Я не должен был вести себя так по-дурацки. У нас обоих есть все причины защищать и беречь друг друга. Прошу, Юнги, не думай, что у меня их меньше, чем у тебя. Тот кивает, смотря на него немного виновато, но уже не так разбито. И в общем выглядит Юнги куда лучше. - Я понял тебя, Чимини. Просто никто никогда не хотел защищать меня от опасности так, как ты. - Потому что никто никогда не любил тебя так, как я люблю, - отвечает юноша, - мой сэфу. Юнги улыбается счастливой и совершенно беспомощной улыбкой. И Чимин не удерживается, тянет его ближе снова, обнимая руками за шею и прижимаясь губами к губам. Он чувствует себя прекрасно от того, что в его жизни больше нет недосказанности и всё встало на свои места. * - Почему ты, кстати, сидел тут в одиночестве? - Чимин нежится в объятиях Юнги, который усадил его на свои колени и совершенно откровенно теперь оглаживал талию прямо под туникой. От этого нехитрого действия юноша иногда тихонько сладко вздыхал и прикрывал глаза от удовольствия. - Пока ты спал, я говорил с твоей мамой... она замечательная женщина, знаешь? Дала нам своё благословение. Но я вдруг подумал - а имею ли на это право? - Дурак, - ворчит Чимин, хмурясь. - Даже слушать больше не желаю об этом. Ты мой и со мной, ясно тебе? Только попробуй ещё надумать какие-нибудь глупости о том, что недостоин или в чём-то недостаточно хорош. Юнги негромко смеётся. - Совсем недавно ты робел и краснел, когда я тебя целовал... кажется, это место действует на тебя как-то неправильно, - заметил он. - Очень даже правильно. И когда ты впервые меня поцеловал, я ещё толком даже не понимал, что чувствую к тебе. Я бы, может быть, и сейчас не понимал, если бы недавно чуть не потерял тебя, - Чимин утыкается лбом в плечо мужчины. - Перестань так улыбаться, ну... Юнги хмыкнул. - И как же, по-твоему, я улыбаюсь? - Самодовольно и нагло, - фыркнул Чимин, оглаживая его спину ладонями. - Мама рада тебе была, я прав? - Да. Я не думал даже, что такое возможно. - У неё нет ни единой причины для других эмоций. Ты - часть её семьи. Нашей семьи. Никогда бы мы от тебя не отказались, несмотря ни на что. Они сидят ещё недолго в тишине, а потом Чимин говорит: - Чувствую, нам сейчас на пользу будет расслабиться. Хочу в купальни. Составишь мне компанию? - Конечно, сэфу, - отвечает Юнги. И, прежде чем подняться, подхватывает Чимина на руки.