cringe house

Влюбляться в Сумина было изначально плохой идеей. Может быть, где-то в глубине души, на подкорке сознания он знал, понимал, что ничем хорошим эта ебатория не закончится — а закончится ли вообще? Джиншик не был уверен. Не был уверен в завтрашнем дне, не был уверен в своих силах, он не был уверен в Чхве Сумине: в его взглядах (тех, что вскользь пробегались по нему), в его мыслях, словах, которые он, как настоящий змей-искуситель, произносил ему, для него. Джиншик собирает себя по частичкам, сошкребывает со стены и старается удержаться на ободранных в клочья ногах, не позволяя разбитому, разорванному сердцу загореться вновь, когда ловит на себе чужой, такой до боли любимый взгляд. Он знал, что так рано или поздно произойдёт. Но все равно позволил себе так опрометчиво и глупо повестись на блеск в глазах и красующуюся на лице усмешку. Джиншик давит в себе обиду, упивается слезами и дарит улыбку. Все хорошо. Помогите. Это самое глупое решение, Джиншик знает. Любить Сумина — билет в один конец; — не предел и не высшая степень всего. Конец самый настоящий в его проявлении. Не начало чего-то, тупик, в который Джиншик загнал сам себя и теперь ему нет выхода. Ему страшно и больно, погано до тошноты, когда Сумин улыбается абсолютно беззаботно ему. К чему все это? Джиншик и сам не знает. У Сумина ветер в волосах, детская беззаботность и пропитанная ядом улыбка, что мерещится Джиншику повсюду. Все это было безнадежным концом с самого его начала. И никаких других вариантов. — Все еще думаешь? — умерщвленным ядом, детским равнодушием, никотином прямо под кожу, въедающимся глубоко и намертво. Джиншик внутренне мёртв, осколки разбитого сердца и надежд (которые с самого начала можно было считать напрасными) собирай хоть до конца жизни. Он беззащитный котёнок, который не был готов к несправедливости и жестокости мира. Сумин к этим двум аспектам не относится, но делает больно искусно, с точностью снайпера попадает по больным точкам, намертво усыпляя надежды на спокойную жизнь. Потому что с Сумином спокойно не бывает. — Думаю, — отвечает посаженным голосом, побито смотря себе в ноги, будто это поможет не видеть насмехающийся взгляд. А Джиншик чувствует его нутром, он въелся под кожу и выедаться не собирается. У Сумина — безгранность и свобода в их чистом виде, тысяча и одна причина не останавливаться на чем-то одном более пары дней. У Джиншика — разбитое сердце, оправданные ожидания и обида от невзаимности их чувств, затаённая глубоко в душе, где скребут от отчаяния кошки. Сумин — билет в один конец. — А ты не думай.