cringe house

— Может, тебе нужна… рука помощи? Сумин сейчас хочет рассмеяться от абсурдности всей ситуации. Что вообще происходит? Он просто дрочил в кромешной тьме своей пустующей комнаты на кое-кого, снимая растущее с каждым днем напряжение, а этот кое-кто внезапно ворвался в комнату без свойственного ему стука и застал старшего в компрометирующем положении, рассыпаясь в извинениях и отводя взгляд. А потом неловко стоял у двери, так и вперивая глаза в пол, пока Сумин делал то же самое. А затем он внезапно выдаёт такое. Какого, спрашивается, хуя? Может быть того, который ты пару мгновений назад держал в своей руке, Чхве Сумин? — Что? Сумин все ещё не может поверить: Джиншик, на которого он по счастливой случайности словил краш, и на которого сейчас дрочил, сначала застает его в таком положении, а потом предлагает «руку помощи» — причём рука помощи, кажется, в буквальном смысле. — Я имею в виду, может… тебе помочь? Просто, — Джиншик мнется на своём месте, теребя любимую толстовку на размер больше, безнадёжно краснея, — то есть, блин, рука… Я не хотел, чтобы оно так прозвучало… в общем… ничего! Джиншик нервно смеётся и извиняется в энный раз, собираясь уйти, но его останавливает Сумин: — Стой! — Сумин такой же нервный, как и Джиншик, но держится стойко и завидно. Джиншик замирает, но не осмеливается взглянуть на него, — ты можешь… если хочешь. Сумин сглатывает, когда парень все так же стоит и не решается подойти, кусая губу; старший уже представляет, как он уходит, закрывая за собой дверь, но Джиншик отрывается от своего места, на ватных ногах шагая к Сумину. И только оказавшись на постели, он задаётся вопросом: а как? Сумин вычитывает этот вопрос в его взгляде и не понимает тоже: дрочить самому себе одно дело, когда понимаешь, что все прикосновения — твои, и знаешь, что делать, — но когда другому? И когда тебе кто-то другой? Это абсолютно новые ощущения, чужое тепло на разгоряченной плоти, чужие движения, которые не сможешь предугадать — с тем фактом, что все это Джиншик. У Сумина от всех этих мыслей спирает в груди и кипит голова, кажется, из ушей сейчас повалит пар. Просто… Его красивый и любимый Джиншик здесь, перед ним, смущенный и скованный в своих действиях, предлагает ему помочь с возбуждением, и Сумину все еще не верится. Оба не находят себе места, у Джиншика в голове тысяча мыслей, сменяющие друг друга со скоростью света, пока он краснеет и смотрит в глаза такого же неловкого Сумина. Младший успевает в панике подумать «а как?», и он хочет головой биться об стенку. — Ты уверен? — спрашивает Сумин. У Джиншика есть полное право сказать нет, но он упорно его игнорирует для своего же блага. — Да, — выпаливает он и тянет руки к одеялу, которым прежде прикрылся старший. Смущение бьёт по краям, и неловкость, что образовалась между ними в комнате, можно разрезать ножом, Сумину прям сейчас хочется провалиться куда-нибудь под землю. Джиншик рвано выдыхает, когда видит чужой член; щеки неконтролируемо краснеют и в комнате становится жарче, чем было. Сумин сейчас смущен больше некуда, его взгляд бегает по всей комнате и не останавливается на красивом лице перед ним и руке, что готова вот-вот взять его член. Хам перебарывает смущение и непонятно откуда взявшийся страх (хотя его источник, на самом деле, не так уж сложно определить), и кладет таки руку на член, что становится для Сумина огромной неожиданностью. Он крупно вздрагивает и смотрит на парня, румянец переходит уже и на шею, потому что Джиншик трогает его член. Типа, по-настоящему. Не в озабоченных мыслях Сумина, сокрытых за семью замками. Рука Джиншика обхватывает его смазанный член почти полностью и Сумин рвано выдыхает, потому что это ощущение абсолютно точно не то, когда он касается себя сам. Это так ново для Сумина и непривычно, но от этого не менее приятно. Рука на пробу двигается медленно и аккуратно, хлюпая смазкой, от малость похабных звуков у младшего горят уши, но он не останавливает свою руку, время от времени посматривая на парня. Вздохи срываются с его губ и сам он часто дышит, потому что рука Джиншика, хоть и неловкая и не особо умелая, не останавливается; возбуждение увеличивается в стократ, потому что это Джиншик. Рука Джиншика на его члене, глаза Джиншика на нем, Джиншик перед ним. Мозг Сумина не воспринимает, но вот любимый парень перед ним — краснеет и помогает ему с этой проблемой. — Сумин, — произносит он, — все?.. — Да, — не даёт договорить, — продолжай, пожалуйста… И Джиншик слушается, усаживаясь на кровати поудобнее, едва ли не на колени старшего (но не позволяет себе этой вольности, хоть и дрочит прямо сейчас тому), близко и опаляя дыханием лицо. Сумин маскирует свои стоны под вздохи и сквозь зубы тихо шипит, потому что сдерживать все это уже невмоготу, жмурит глаза, стоит большому пальцу с нажимом коснуться головки, собирая вытекающий предэякулят. Сумин по ощущениям уже давно не здесь, а Джиншик готов ебнуться головой, лишь бы не ощущать это смущение. Рука дрожит и устает, но он не смеет останавливаться — не тогда, когда Сумин готов стонать из-за него. Все достигает своего пика тогда, когда вздох сам по себе покидает губы Джиншика: — Сумин… Ноги сжимаются и рука двигается быстрее, потому что того хочется Сумину; Джиншик не в состоянии думать ни о чем, кроме чужого удовольствия — даже о том, что в животе внезапно стало тяжелее обычного и ткань боксёров наткнулась в определённом места, не получается думать. Сумин, сдавленно промычав, кончает в руку парня. Все тело размякло от оргазма, вызванного просто крышесносной стимуляцией, и Сумин готов хоть сейчас провалиться в сон, но покрытие липким потом тело не даёт ему нормально существовать. Затем мысли приводятся в порядок. И Чхве начинает краснеть. Ему только что подрочил Джиншик. Глаза хаотично бегают по всей комнате, но в итоге останавливается на чужом смущенном лице: щеки Джиншика безнадёжно красные, а взгляд растерянно пытается найти свое место. — Джиншик, — выдыхает Сумин. Что вообще сейчас произошло? — спасибо за… руку помощи, — неловкий смешок покидает его губы, что заставляет младшего неловко улыбнуться и встать с постели. — Всегда… пожалуйста, — едва заметно дрожащим голосом произносит он. Сейчас он безмерно благодарен своему предпочтению длинным и безразмерным кофтам, потому что прикрыть свое постыдное возбуждение проще. И даже непонятно, от чего он возбудился — Сумин не стонал провокационно и не касался его, а член все равно встал. — А тебе?.. — неуверенно начинает Сумин. Боже, почему все эио происходит? — Нет-нет, — Джиншик улыбается и идёт на выход, — все в порядке… пока, хен! Он быстро выходит за дверь и прижимается к ближайшей поверхности, скуля себе в руку от почти болезненного возбуждения. Вот тебе и рука помощи, черт возьми…