Драко Малфой и Зеркало Икидирвэ

Спать было слишком больно. Он был благодарен матери за флаконы с обезболивающим зельем. Но его действие было недолгим, и сейчас он бы предпочел Усыпляющее зелье или зелье Сна без сновидений, если бы мог их достать. Даже окруженный Муффлиато и охранными чарами, надежно закрывавшими шторы так плотно, как будто вокруг возвели стены, он чувствовал себя иррационально незащищенным от наблюдения или вторжения. На его кровати сейчас было больше чар, чем в месяцы оккупации Малфой-Мэнора, и все равно он не чувствовал себя в безопасности, хотя любой здравомыслящий человек больше боялся бы слетевшего с катушек отвратительного змееподобного человека и его сумасшедшей шайки, чем нависшей неизвестности. Но в каком-то смысле осознание того, что смерть, скорее всего, не за горами, приносило тогда некоторое утешение. И даже постоянный истощавший душу ужас от присутствия дементоров за недостаточно прочными стенами тоже стал привычным. Сейчас же Драко чувствовал себя более беспомощным, чем когда-либо, лежа в той же постели, что и семь лет назад, защищенный неведомыми ему на тот момент чарами, бодрствующий из-за сильнейшей боли, когда-либо испытанной этим юным телом, и страхов, которых он тоже никогда не знал. Он решил навестить Северуса как можно скорее, но, когда старосты отвели их в общежитие для первокурсников, было уже очень поздно. Вовсе не из-за некоего незапланированного получасового перерыва на церемонии. Собственная усталость Драко вкупе с поздним часом натолкнули его на мысль, что будет благоразумнее подождать до завтра, когда он сможет застать Северуса отдохнувшим и, вероятно, в лучшем настроении для решения этой невероятной головоломки. Драко подойдет к нему после своего урока зельеварения и назначит личную встречу в покоях Северуса, как это бывало в первые годы Драко в Хогвартсе. Он сядет в одно из этих уродливых, но удивительно удобных кожаных кресел возле наколдованного Северусом зеленого пламени в камине, и освободится от всего. Завтра. Он чувствовал себя изнуренным, но так и не смог полностью провалиться в сон, ворочаясь под одеялом, то сбрасывая его, то снова накрываясь, и на какое-то время находя каждое положение чуть более удобным. Этого было достаточно, чтобы убедить себя, что он сможет заснуть, но очередная вспышка боли в спине прогоняла блаженную дремоту. Помимо внутренних повреждений, скорее всего незначительных, проблема заключалась в рассечениях кожи, выходивших за рамки известных Драко исцеляющих заклинаний. До такой степени, что уж лучше бы у него были сломаны кости — для этого он знал два разных заклинания, а здесь у него было только Тергео, чтобы смыть запекшуюся кровь со спины, и ничего, что могло бы избавить от порезов. Ощущение после Тергео, словно от чистящей щетки, только усиливало жжение. Он задавался вопросом, не являются ли раны, нанесенные немагическим путем, по своей сути более трудными для заживления с помощью магии. Хотя у него и близко не было знаний об исцеляющей магии, которые следовало бы приобрести тому, кто провел столько лет в окружении страданий и смерти. Отец и друзья всегда были больше заинтересованы в том, чтобы научить Драко причинять эти страдания. Если бы он только знал то исцеляющее заклинание, что применил Северус в туалете Миртл. Это уже было бы что-то. Как бы то ни было, ему просто придется выдержать это. Драко не нравилась мысль встретить Северуса на зельеварении после бессонной ночи, не говоря уже о том, чтобы пытаться весь день держать себя в руках из-за постоянной пульсирующей боли. Может быть, как только он увидит Северуса, у него хватит наглости попросить об исцелении, избавиться от этих отметин до того, как они инфицируются или превратятся в шрамы. Но эта перспектива казалась невыносимо далекой. Он не должен был позволять Северусу умереть в тот раз, так и не научив его этому заклинанию. Однако не только исцеляющая песнь уменьшила боль от проклятия Поттера на шестом курсе. Также помог бадьян — его втирали в раны для уменьшения боли и предотвращения образования шрамов. За все время он видел много доказательств только первого, но, с другой стороны, кто знает, насколько хуже могли бы быть шрамы без него. Северус не отказал ему в щедром снабжении бадьяном в последующие недели и закрывал глаза на пропажу из своих запасов, хотя без сомнения замечал её и догадывался, что виновником был его крестник. За все шесть лет учебы в Хогвартсе Драко нечасто бывал в кладовой Северуса, но ему разрешалось посещать ее чаще, чем большинству других студентов. И он никогда не видел, чтобы Северус хоть раз изменил дотошный порядок в ней. Бадьян мог находиться на том же месте. Забавно, как явный дискомфорт, перейдя определенную грань, заставляет действовать вопреки самым парализующим бездействию и трусости. Он натянул тяжелую слизеринскую зеленую мантию поверх своей слизеринской зеленой шелковой пижамы — распределение на другой факультет потребовало бы изрядно потрудиться над трансфигурацией цвета — и зашнуровал кроссовки на босу ногу. Оглядевшись вокруг, он убедился, что не разбудил никого из других мальчиков, и обнаружил, что в этом маленьком теле ему легче выскользнуть из спальни. Он никогда не был настолько недисциплинирован, чтобы бродить по коридорам после отбоя на первом курсе, делая справедливое исключение ради отслеживания запрещенной деятельности Поттера, но нашел причины для этого в последующие годы, прежде чем покинул Хогвартс навсегда. Ни одна из карт не стерлась из его памяти, несмотря на прошедшие годы и это немыслимое перемещение в собственное тело. Он мог пробраться по маршруту из запутанных поворотов между спальнями и учебными классами зельеварения даже в кромешной тьме. Что он и сделал, только приглушив свет своего Люмоса до минимума и позволив дороге освещаться красивым полуночным голубым сиянием озера, иногда проплывающим по стенам, или просто светом воспоминаний. Его шаги были приглушены чарами. Он попытался сосредоточить свое внимание на отблесках воды, а не на ауре длительной боли, которая, казалось, начала захватывать все его тело в капкан. Конечно, у Северуса был стандартный Коллопортус на двери его кладовой, а также чары против Алохоморы и несколько других менее распространенных заклинаний, количество которых увеличилось после ряда инцидентов с воровством на четвертом курсе, но сейчас их было не так много. Что бы там ни было, Драко справился без особых проблем, учитывая, что он мог с легкостью обойти все чары, связанные с кровью Северуса, благодаря магической кровной связи крестного отца и сына. Он поднес палочку к неприветливой пустой двери и закрыл глаза, затем прижал пальцы левой руки вместе с палочкой к камню и прошептал: «Драко Малфой, крестник Северуса Снейпа… Сангиренере». Дверь открылась перед ним без каких-либо дополнительных усилий. Он попытался слегка увеличить яркость Люмоса, что с палочкой тети Беллы означало вспышку сверхновой, но ему удалось уговорить ее уменьшить мощность, пока он, морщась и прихрамывая, обошел несколько полок и два поворота, придя прямо к бадьяну. Тот находился на столь низкой полке, что приходилось нагибаться, но не могло же Драко повезти везде. Зато запас этой травы, к счастью, оказался изобильным, учитывая начало учебного года. У него были смутные, наполовину сформировавшиеся опасения по поводу профессора Спраут и сроков сбора урожая в теплицах, но цветки были такими идеально фиолетово-розовыми, как будто их только что сорвали. Драко взял столько, сколько осмелился, шепча Диффиндо, чтобы срезать цветы с нужных ему стеблей, а затем осторожно собирал листья, стараясь ненароком не повредить их. «Эванеско», — прошептал он, широко взмахнув палочкой, чтобы уничтожить выброшенные части растений, которые могли бы стать уликами, и остался до нелепого горд тем, что не позволил своей чересчур усердной палочке уничтожить вместе с ними все остальное. Он подумал, что, наверное, хотя бы в первый раз ему следует использовать бадьян здесь, а не в своей постели, чтобы убедиться, будет ли его достаточно и сработает ли он вообще с немагическими ранами. Возможно, стоит еще поискать какие-нибудь целебные или снотворные зелья, которых не было в больничном крыле, если только такая наглость не станет слишком большим испытанием его удачи. Но ведь Северус не ожидает, что первокурсник будет воровать у него… Драко выпрямился и сунул в карман свой мешочек с листьями бадьяна, решив рискнуть и захватить зелье сна без сновидений, если сможет его найти. Но увидев человека, которого он грабил, прямо за собой, отшатнулся и чуть не перевернул всю полку позади себя. — Северус, — выдохнул он, споткнувшись и вовремя схватившись за полку, прежде чем случилось что-нибудь похуже, однако в процессе выронил свою палочку. Северус поднял ее с непроницаемым выражением на оттененном Люмосом лице, одетый в ту же развевающуюся черную мантию, в которой, казалось, он родился и умер. Драко перевел взгляд с лица Северуса на свою палочку в его руке и обратно, и осознал, что ему следовало бы испугаться этой картины, но все же доминирующим чувством в тот момент было самое нелепое желание обнять Северуса, потребность схватить его и закричать: «Ты живой, живой, спасибо тебе, мне очень жаль…» Он поднял свои самые мощные окклюменционные щиты. Не то чтобы он чувствовал попытки Северуса проникнуть в его разум. Тот просто смотрел на него с этим невозмутимым, выжидающим выражением, внушающим страх намного больше, чем крики или угрозы. Мерлин, Драко скучал по нему. — Неужели ты вообразил, — наконец произнес Северус, когда Драко не начал бормотать ожидаемые извинения, — что сможешь воровать из моих запасов и не попасться? Последние два слова вопроса прозвучали как самостоятельная угроза, атональная мелодичная интонация Северуса навечно ассоциировалась в мозгу Драко с жаром и запахами приготовления зелий. Услышав ее, Драко почувствовал себя словно какой-то ярый фанат Селестины Уорбек, впервые слушающий ее исполнение одного из своих величайших хитов на концерте. Ну, если бы эта певица тоже недавно умерла и воскресла из мертвых. Драко чуть не рассмеялся, представив, как ужаснулся бы Северус, если бы понял, в каком восторге Драко от возможности снова слышать его угрозы. — Я не знаю… — Драко остановил себя, чуть не назвав его Северусом снова. — Я не знаю, сэр. Северус потратил еще несколько секунд, испытующе рассматривая его своим ястребиным взглядом, затем переключил свое внимание на палочку Драко. Если бы Драко увидел ее в руке кого-либо другого, даже отца или матери, его охватила бы паника. Но Северус был исключением. — Ты полагал, — произнес Северус тоном, выразительность которого уменьшалась с каждым словом, подчеркивая резкое превосходство, — что твоя новая склонность к неконтролируемым магическим экспериментам осталась бы незамеченной, Драко? Неужели ты думал, меня удивит, что ты воспользуешься той моей кратковременной глупостью, позволившей твоей матери убедить меня стать твоим крестным, и в дальнейшем навлечешь на себя дурную славу? И ты думал, я не предприму никаких мер, чтобы обнаружить подобную глупость с твоей стороны? Да, Драко следовало подумать об этом. Мысль о том, что это отец предупредил Северуса о неподобающем поведении Драко, казалась менее забавной, чем его собственная глупость, но возможность снова слышать оскорбления от Северуса стоила всех этих неприятностей. — Я не удивлен, Драко. Ни капли не удивлен. Разве что твоей наглостью совершить подобный идиотизм в первую же ночь. Драко был пойман на краже посреди ночи, с направленными на него двумя палочками, на семь лет раньше своего времени. И все же, слыша шипение Северуса, переходящее от рассчитанного безразличия к крещендо идеально выраженного презрения, он ощущал себя так, словно его омывали солнечные лучи. «В безопасности, — подумал Драко, глядя вверх с грозящей вспыхнуть предательской надеждой. — В безопасности». Впервые с тех пор, как получил Метку, он мог думать так о себе и чувствовать, что это правда, потому что он добрался до хмурого, ужасно неприятного, как и всегда, Северуса с его сальными волосами. Он добрался до безопасного места. — Профессор, — ровным голосом произнес он, пытаясь представить, как бы одиннадцатилетний Драко отреагировал на такую язвительность — определенно, как минимум, с некоторой долей робости, — но сейчас не было никакого смысла что-то из себя строить, когда он наконец мог сделать то, чего ждал месяц, и открыть правду еще одному человеку. — Профессор, это все… это не имеет значения. Мне все равно нужно было поговорить с вами. Как можно скорее. Мне нужно вам кое-что рассказать. Кое-что важное. Месяц назад со мной кое-что случилось… что-то… Он не знал, с чего начать. Ему следовало бы спланировать свою речь, вот только он ожидал, что у него будет время до завтрашнего дня, когда жжение от порезов на спине не будет так отвлекать. — Что-то, что сделало меня… другим. Я больше не тот человек, которого вы знали. Не то чтобы Драко очень хорошо знал Северуса до того, как поступил в Хогвартс, но крестника, с которым Северус встречался по крайней мере несколько раз в год, в этом теле больше не было. — У меня есть секрет, и вы единственный, кому я могу доверить его… — Обойдись без этих претенциозных заявлений, Драко, — сказал Северус, многозначительно закатив глаза и щегольски откинув рукав мантии, — этот жест Драко всегда пытался повторить, но так и не смог. — Я точно знаю, о чем ты говоришь. Будь добр, далее избавь меня от двусмысленностей. — Вы… вы знаете? — Драко услышал, как его детский голосок в неверии стал еще выше и тоньше. Нет, он, конечно, знал, что Северус великолепен, но чтобы понять все так быстро и без единого слова Драко… Возможно, он уже использовал на нем легилименцию в тот мучительный промежуток времени под Распределяющей шляпой, а Драко и не заметил? Неужели все секреты Драко уже раскрыты на блюдечке, и остается только следовать любым инструкциям, которые Северус сочтет необходимыми, чтобы вернуть его домой? Мог ли у Северуса уже быть план, как это исправить? — Конечно, мне следовало знать, что да, сэр. Северус посмотрел на него с бесконечно холодной отстраненностью, словно подводя окончательную оценку, прежде чем вернуть Драко его палочку. — Эта палочка, Драко. Даже если бы мне еще не рассказали историю твоей ошибки, неужели ты думаешь, что я смог бы посмотреть на это деревянное недоразумение и не учуять вонь Беллатрисы Лестрейндж на грецком орехе? Разочарование, сюрреалистичное и абсурдное, захлестнуло Драко, надежда улетучилась, как воздух из тысячи детских воздушных шариков одновременно: все причудливые фигурки животных, что он помнил по вечеринке в честь одиннадцатилетия Винса, на которой он на этот раз не присутствовал, нашли свое место в его груди, только чтобы быть лопнутыми и бесцеремонно сдутыми ветром, неотличимые от обрывков мусора. — Да, профессор, — тихо сказал Драко и забрал у него палочку. — О чем, — прошипел Северус, наклоняясь, чтобы лучше разглядеть разочарованное лицо Драко своим злобным взглядом, — мальчишка, о чем ты вообще думал, взяв эту палочку себе? Драко почувствовал, как спину пронзила острая боль, и ему пришлось приложить усилие, чтобы не обхватить колени и не согнуться пополам. — Я не знал, чья она. Я до сих пор не понимаю, что такого в том, чтобы владеть чьей-то чужой палочкой, даже тети Беллы… — «Тетя Белла» заслужила подергивание брови Северуса за, наверное, непозволительную фамильярность со стороны Драко. Но как он должен был называть сестру своей матери? Ужасная темная ведьма Лестрейндж? — Да, пусть она работает не так хорошо, но эта палочка работает лучше, чем… — «Чем моя предыдущая», — чуть не сказал он. — Лучше, чем любая до нее, — закончил он неуверенно. — Просто… труднее контролировать её силу. Но есть ли в этой палочке что-то злое, сэр? Сохраняется ли в ней что-то от личности, или темной магии, или от совершенных ею деяний? Или ей просто не следует пользоваться, потому что тетя Белла может когда-нибудь выйти из Азкабана и захотеть её вернуть? — Лучше знать наверняка. —Ты не будешь, — тяжело выдохнул Северус, распрямляясь, и надменность все отчетливей проступала с каждой секундой, — внезапно одержим чьей-то магией или личностью через их палочку, Драко, какими бы темными они ни были. Если отец пичкал твой разум подобной чепухой, поскорее избавься от этого заблуждения. Это волшебная палочка обладает собственной индивидуальностью — магией, которая выбрала Беллатрису, а теперь выбрала тебя. Ревнивая магия, если судить по рассказу твоего отца о том, как ни одна другая палочка не отвечала тебе, словно сквибу. Северус невесело фыркнул в ответ на удивленный взгляд Драко. — Да, Драко, твой отец счел нужным проконсультироваться со мной после этих событий, ошибочно предполагая, что, может быть, есть какое-то зелье, способное разорвать связь, — презрение к этой идее прозвучало в его голосе сильнее, чем даже презрение к Драко. — Такого зелья нет. Очевидно. Я мог только сказать ему, как скажу и тебе: со временем твоя магия окрепнет достаточно, возможно, через два или три года и наверняка к тому времени, когда ты вырастешь, чтобы с другими палочками получалось хоть что-то. Не так уж наверняка, если учитывать, что Драко уже был взрослым, но ему польстила такая вера в него. — Но в твоем нежном возрасте, когда магия накрепко связалась с этой палочкой, единственное решение, которое остается, — использовать то, что досталось, и ждать. — О, — тихо сказал Драко, уставившись себе под ноги от стыда за проступок, которого он никогда, ни единой клеткой не испытывал перед отцом. — Мне очень жаль, сэр. — Любопытная ситуация, — размышлял Северус. — Эта палочка выбрала тебя, Драко, да еще в таком юном возрасте. Никто бы никогда не подумал, что твоя магия обладает такой силой. На мгновение Драко испугался, что логика Северуса навела его на след секрета, но потом вспомнил, что все равно вот-вот собирался всё рассказать. Но Северус уже продолжал. — Ничто из этого не является достаточным объяснением, и уж тем более оправданием, для текущих махинаций с зельями. Что, принадлежащее мне, Драко Малфой, у тебя в кармане? Северус не увидел, какие из трав и цветов на полке взял Драко. Испытывая еще более унизительный стыд, Драко достал мешочек и передал его Северусу. — Отлично срезано, — нахмурившись, заметил Северус, прежде чем поднести один из листьев к своему крючковатому носу и понюхать его. На полке не было ничего токсичного. И потребовалось не больше секунды, чтобы брови Северуса взметнулись вверх и знакомое презрительное выражение сменилось чем-то более смутным. — Бадьян, — он долго смотрел на первокурсника перед собой, а затем приказал: — Следуй за мной. И Драко подчинился ему. Он знал дорогу в покои Северуса, и вид замерцавшего с их приходом зелеными вспышками зачарованного пламени в высоком, уже не кажущемся таким величественным, зато намного более близким сердцу, камине из змеевика, перехватил его дыхание настолько, что он был благодарен за то, что его тут же усадили в старое кожаное кресло, которое он так хорошо помнил. Но ненадолго. — Покажи мне, — просто сказал Северус. С замиранием сердца Драко снял мантию и пижамную рубашку и повернулся, чтобы показать Северусу отметины на спине, рассчитывая, что это унижение стоит помощи, которую Северус может оказать, и что Северус в любом случае и так видит его насквозь. Он услышал, как Северус резко вдохнул, намного более удивленно, чем Драко ожидал. Видимо, отец никогда не был настолько неосторожен, чтобы устроить такое прямо перед приездом Драко в Хогвартс. Как ни странно, Драко только однажды обратился к Северусу за помощью с травмой, и в тот момент у него не было особого выбора — он просто лежал там, на полу туалета, и пытался умереть от проклятия Поттера — Чем? — спросил Северус непринужденно, за что Драко был благодарен. — Тростью, — честно ответил Драко, что фактически подтверждало личность преступника, но не то чтобы Северус и так не догадался. — Сегодня утром. — Раны обработаны? — спросил Северус все еще деловым тоном, и Драко покачал головой, радуясь, что благодаря расположению ран ему не нужно смотреть Северусу в глаза. — Нет, только… мама дала два пузырька с обезболивающим зельем, — признался Драко. — Они уже закончились. — Он услышал, как Северус испустил один из тех своих долгих вздохов, в которых, казалось, заключалось все разочарование неисчислимых столетий. — Как вы думаете, останутся шрамы? — Так вот зачем бадьян, — сказал Северус, и впервые в его голосе послышалось веселье, от которого у Драко потеплело в груди. Всегда было триумфом заставить Северуса рассмеяться или хотя бы слегка улыбнуться, даже если смеялся он над ним самим. — Ну конечно. Тщеславный мальчишка. — А боль, — неохотно добавил Драко. — Разве он не помогает от нее тоже? — он пытался казаться храбрым, но, как обычно, потерпел неудачу, и его голос дрогнул, когда он сказал: — Болит, сэр. — Могу себе представить, — сухо ответил Северус, а затем зазвучал мелодичный напев, который Драко помнил сквозь размытые вспышки, сквозь ощущение воды, текущей по нему, и крови, вытекающей из него. Он помнил тень Северуса над ним, надежного, пахнущего горькими травами, уверенно вставшего на пути смерти, пусть Драко этого и не хотел. Естественно, в этот раз песня длилась совсем недолго по сравнению с излечением ран от Сектумсемпры, но Драко помнил, что она повторяется трижды. Первый раз, чтобы остановить любое возможное кровотечение, второй, чтобы удалить омертвевшие ткани (Драко, несомненно, только усугубил эту часть своим неумелым Тергео), и третий, чтобы, наконец, зашить разошедшуюся кожу. Объяснение Северуса всплыло в его памяти, хотя он, поглощенный гневом и агонией, тогда едва ли слушал ответ на свой надменный вопрос, заданный на третий раз: почему же Северус продолжал делать это снова и снова. Как и в первый раз, Северус ждал между каждым повтором, и в нетерпеливом ожидании кожу все еще жгло где-то на поверхности, но с каждым звуком жжение становилось всё меньше. — Ты верно выбрал бадьян, — сообщил ему Северус, растёр несколько листьев в кашицу и осторожно приложил их к затянувшимся ранам. Драко подавил вздох от очередной порции боли и вместо этого сосредоточился на прикосновении, сюрреалистическом физическом доказательстве того, что Северус действительно жив и снова учит его зельеварению, раз уж он не может обнять его в качестве подтверждения, как сначала себе вообразил. — Тебе нужно попросить кого-нибудь из друзей наносить это каждый вечер в течение недели, а затем вернуться ко мне, чтобы я мог всё проверить. Из показного молчания Драко он сделал свои выводы: — Слишком горд, чтобы показать эти следы одному из своих друзей, Драко? — У меня нет друзей, — угрюмо ответил Драко, — но я могу справиться сам, — и тогда Северус громко рассмеялся. — В тебе ничего не изменилось, не так ли, тщеславный мальчишка, — задумчиво произнес Северус. — Все такой же дьявольски драматичный, — и закончил с бадьяном. Драко оделся и развернулся в кресле, чуть не сойдя с ума от облегчения после лечения и трав — боль и близко еще не исчезла, но теперь он хотя бы мог поспать, — а Северус уже подгонял его к выходу взмахом властной руки. — Давай, Драко, возвращайся к своим друзьям, — приказал Северус. — И не думай, что, если тебя поймают, когда ты будешь пробираться обратно, я тебя защищу. Драко уже поднимался на ноги, когда вдруг вспомнил. — Подождите, — попросил Драко, — пожалуйста, подождите, извините, что беспокою вас, сэр, но есть еще кое-что… Что он собирался сказать? Мне на самом деле восемнадцать, но я вернулся в свое одиннадцатилетнее тело, и мне нужна ваша помощь, чтобы Гарри Поттер смог убить воскресшего Волдеморта и чтобы я все не испортил? Или еще проще: Дайте мне Омут памяти и поверьте, что воспоминания реальны и что я не околдован или не сошел с ума из-за этой палочки или действий собственного отца? Или вообще: Вот мой разум, окклюменционные щиты опущены, используйте легилименцию и позвольте мне показать, как мы вместе убили Альбуса Дамблдора, любимый крестный? Хотите посмотреть, как вы умрете? Хотите помочь мне убедиться, что все повторится точно так же? — Что? — рявкнул Северус, раздражающийся от любой бессмысленной задержки, и Драко не смог ничего сказать. — Можно мне зелье Сна без сновидений? — кротко попросил он, и ему неохотно выдали флакон с настойкой горегубки от боли, но, конечно, никакого зелья сна. Он расскажет Северусу. Просто позже. После того, как раны заживут достаточно, чтобы его разум прояснился, а история стала убедительной. Да, будет намного лучше подождать, иначе Северус никогда ему не поверит. Это было правильным решением — подождать.