Rebirth; A New Age

— Должны вернуться куда? Голос Уëна, как и всё его тело, был полон небольшого ошеломления. Совсем недавно он проснулся после дневной дрëмы, Сан всё ещё жался к его боку, но после заявления, слетевшего с губ Сонхва, сон сняло как рукой. — Домой, где мы жили, — ответил старший, садясь по другую сторону от Сана и сильнее натягивая ткани на его дрожащее тело. — В тот дом у моря. Уëн нахмурился на это разъяснение, сомневаясь с каждой секундой всё больше и больше. — Как мы вообще туда вернёмся? — спросил он, голос понизив, лишь бы Сана не разбудить. — То есть, даже если сможем его найти, он же в любом случае слишком далеко. Не говоря уже о том, что холода наступают, мы не переживём такой пеший переход, а Сан особенно. Сонхва понимающе кивнул, ведь в данный момент Уён думал только о благополучии их друга. — Он даже ходить не может, не говоря уже о бодрствовании — двадцать минут в лучшем случае, — младший понизил тон до шёпота, протянул руку и провёл пальцами по щеке Сана. — Не знаю, видел ли ты, но у него черно-синие синяки вплоть до плеча. Да, он теперь чуть лучше усваивает пищу… но ему… Сонхва, ему совсем не становится лучше. Сонхва склонил голову, чтобы посмотреть на бледное лицо Сана. Уён вздохнул тяжело, словно измотан был до сих пор, и прижался ближе к дрожащему раненому мужчине. — Три дня прошло, — спустя какое-то время произнёс Сонхва, протягивая руку и проводя пальцами по влажным волосам Сана. — Его тело работает на пределе, чтобы сердце продолжало биться. Но, похоже, вирус исчез, иначе он бы уже обратился… давай на этом сосредоточимся. Сан бы не хотел нашей хандры, да? Уён покивал головой, в очередной раз вздохнув, и опустил щёку на макушку Сана. — Просто он не перестаёт дрожать и в то же время сильно потеть. Я не понимаю, что его телу нужно, — прохрипел он, хватаясь за руку Сонхва и сжимая её. — Каждый раз, как просыпается, он без устали говорит, как сильно ему больно. Без сознания тоже бормочет, что чего-то не хватает… будто с каждым пробуждением он всё забывает, и мне приходится каждый раз говорить ему, что у него нет руки… Сонхва сжал челюсти и посмотрел на лицо Сана, который словно боролся с болью даже во сне. — В следующий такой раз, — мягко начал старший, большим пальцем водя по тыльной стороне тёплой ладони Уёна, — просто попроси не смотреть туда и сосредоточиться на выздоровлении. Он делает всё, что в его силах, но и ты тоже, пожалуйста, о себе не забывай, ешь и пей. Пользы от тебя не будет, если ты от усталости в обморок грохнешься, понял? Уён немного нахмурился, но всё-таки кивнул. Под его глазами залегли тёмные мешки, уже была заметна острота скул, которая не была так выражена с тех пор, как Сонхва нашёл его в первый раз. Он знал, что Уён отдавал свою еду Сану, чтобы помочь старшему восстановиться, но ничего не говорил до этого момента, а теперь тело Уёна начало таять на глазах. — Я уже говорил об этом с Минги и Юнхо, это и была изначально его идея. Мы обсудили это ночью, когда ты спал. Когда мы с Минги спускались поискать что-нибудь, нам показалось, что зомби будто стало больше, чем обычно. Не удивительно, на самом деле, мы же в городе, но именно поэтому мы и не можем здесь оставаться. Не говоря уже о том, что тут полно психопатов, и вопрос времени, когда они нас найдут, — Сонхва поднял тему вновь, зная, что любой вариант передвижения Сана Уён не одобрит, но всё же он знал, что это, вероятно, последняя надежда, и ему нужен был каждый из них, чтобы шанс хотя бы появился. — Но Сан… — эхом отозвался Уён, внезапно сильно побледнев. — Ты же не собираешься просто бросить его тут, да? Словно… Я знаю, что он выглядит неважно и, вероятно, не… ты понимаешь. Но ты не можешь бросить его тут. — Нет, он пойдёт с нами, — прервал его Сонхва, чтобы он не расстроился ещё сильнее. — Мы его тут не бросим. Мгновенное облегчение захватило младшего, и он слегка осел вниз. Отчасти Сонхва было больно, что Уён задал такой вопрос, но он считал его справедливым, ведь у Пака уже был опыт, когда он оставлял людей, если считал, что они травмированы настолько, что их продвижение только навредит остальным. Это означало, что даже Уён увидел, насколько плохи дела Сана. — Он пойдёт с нами, — повторил Сонхва более уверенно. — Я пока не уверен, как мы его спустим, но он будет с нами. Мы с Юнхо и Минги пойдём в торговый центр в нескольких кварталах отсюда, посмотрим, найдём ли одежду потеплее. — Нужна шерстяная. Знаю, хлопковая одежда позволяет дышать, но Сану нужна именно шерстяная. Такая, чтобы ветер не проникал, он в последнее время ужасный, — сказал Уён, слегка теплея к данной затее. — Но будьте осторожны, торговые центры всегда были полны народа, так что, думаю, мертвецов там будет немало… это небезопасно. — Мы будем осторожны и мы ненадолго. К тому же, мы с Хонджуном видим признаки приближения орды, и если ситуация станет слишком опасной, то мы без колебаний уйдём. — Хонджуном? Он опять с тобой идёт? — спросил Уён, слегка приподняв брови. — Он в эти дни только с тобой и ходит. — Он сам предлагает, глупо отказывать. Один я бы не хотел спускаться туда, это небезопасно, а в этом городе и подавно, — вздохнул Сонхва, через плечо коротко обернувшись на готовящегося к вылазке Хонджуна. — Две головы лучше одной. К тому же, так я смогу за ним приглядывать, чтобы глупостей не натворил. — Ну, конечно, вот как ты это видишь, — пробормотал Уён, позволив сорваться с губ почти саркастическому вздоху. — Чего? — Ничего, — покачал Уён головой. — Юнхо и Минги с вами пойдут? — Ну, вроде как, они просто место нам показали и сказали, что у них есть ещё кое-что, о чём нужно позаботиться, — отмахнулся Сонхва от последних слов, посчитав детали неважными, а затем поднялся и нежно погладил Сана по макушке. — Что ты этим хочешь этим сказать? — Уён вновь весьма озабоченно нахмурился. — Они отказываются рассказывать, что наводит на мысль, что я бы их идею не одобрил. Но Юнхо сказал, что это необходимо для нашего выживания, а для Сана особенно. Я бы с радостью сел и обсудил это с ними получше, но времени на это у нас нет. Чем дольше мы находимся в этом городе, тем дольше серьёзно рискуем, поэтому я верю и надеюсь, что они знают, что делают. Нельзя больше полагаться только на кого-то одного, если собираемся выжить, то нужно действовать слаженно и доверять друг другу, — Сонхва вновь оглянулся к троице его друзей, которые ждали у верёвки. — Значит, мы пойдём в наш пляжный домик, даже не обсуждая это? — спросил Уён мягким голосом, в котором уже не было отчаяния, подобного тому, что было в нём минутами ранее. — Это наша единственная надежда, нужно хотя бы попытаться, — Сонхва вновь взглянул на Уёна, а затем на прижавшегося к младшему друга. Это единственная надежда Сана, не высказал он, но они и так это хорошо понимали. Сан не двигался всё это время, и Сонхва надеялся, что он получает безумно необходимый отдых и достаточное тепло от Уёна, который будет его согревать до тех пор, пока они не найдут нужную одежду. — Знаешь, — вновь пробормотал Уён достаточно громко, чтобы Сонхва услышал. Младший оставил на макушке Сана полный нежности поцелуй, а затем посмотрел на старшего очень любящим взглядом, — ты повзрослел, правда повзрослел. Я горжусь тобой, хён. Сонхва почувствовал, как дрожит, и обвинил в этом ветер, но тем не менее признание Уёна весьма шокировало его. Они все значительно повзрослели, так что он не понимал, почему Уён выделил именно его, ещё и сказав это таким образом. Он не мог найти в себе сил ответить на этот вопрос, неловко стоя рядом, пока ветер развевал его волосы вокруг головы, иногда ослепляя его. Но Уён его понимал, ему не нужно было ответных слов — он знал, что старший не мог их сказать, но даже шокированное выражение его лица многого стоило. — Ах, точно… хорошо, — Сонхва прочистил горло, слегка поморщившись. — Еда и вода есть… Уверен, ты знаешь, что с ними делать. Когда мы спустимся, подними верёвку, чтобы никто не забрался. Мы дадим знать, когда вернёмся, до тех пор не спускай её. — Чего? Птичьим криком сигналы подавать будем… раз так, то сначала потренироваться надо, — глаза Уёна впервые за долгое время заблестели. Сонхва почувствовал, как сердце его оттаяло, а уголок рта взметнулся вверх, когда Уён выразил, наконец, крупицу радости. — Никаких птичьих криков, я просто тебя по имени позову. Имитировать птиц слишком легко, так любой сможет. Но я абсолютно уверен, что только я произношу твоё имя так, как обычно произношу. Уён кивнул, это был справедливый аргумент. — И ещё, попытайся его поднять. Нужно попробовать хоть немного с ним походить, но медленно и спокойно, ради всего святого. Если у него будет сильно кружится голова, то и не пытайся, но нам нужно заставить его ходить вновь, — сказал наконец Сонхва, после этого направившись к нетерпеливо ожидавшей его троице. Уён лишь кивнул в ответ, и старший знал, что идея перехода Сана не пришлась Чону по вкусу, даже если он и понимал, что это необходимость. Как бы Сонхва ни хотел нести Сана на себе, чтобы тот не двигался и заботился только о восстановлении, он понимал, что это невозможно. Они даже не могли ждать его выздоровления перед тем, как уйти. Зима наступала слишком быстро, а в городе было слишком опасно, и единственной надеждой было уйти сейчас, пока погода была довольно щадящей. — Мы ненадолго, — доложил Сонхва Уëну, подбирая пустую сумку с земли и закидывая её на плечо. — Берегите себя! — Сбережëм, — отозвался Уëн, слегка поникнув. Сонхва буквально видел, как стресс из-за этой вылазки охватил лицо младшего, который точно не хотел, чтобы они уходили, и который боялся, что они могут не вернуться назад. Но, как Сонхва и сказал ранее, чтобы всё получилось, они должны верить в друг друга. — Вы, парни, тоже будьте осторожнее. Вы нам с Саном целыми нужны. Когда Сонхва и Уëн заканчивали разговор, Минги с Юнхо уже спускались вниз, оставив их с Хонджуном ждать своей очереди. Отчасти Сонхва не мог смириться с тем, что они оставляли Уëна и Сана одних в таком уязвимом положении, но он продолжал напоминать самому себе, что это необходимо для их выживания. Просить Уëна пойти с ними, оставив Сана одного, было просто ужасной идеей, он бы даже оттащить младшего не смог, как бы ни пытался. К тому же, у Сонхва было жуткое ощущение, что именно благодаря Уëну, который был рядом и отказывался уходить, Сан всё ещё был жив. — Сонхва! — позвал его Уëн в момент, когда он собирался спуститься. Сонхва тут же остановился, ухватившись за выступ, чтобы попытаться подтянуться и посмотреть, что случилось. А младший просто хмурился без искорки, которая ранее вспыхнула в глазах. В них словно стояла влага, но Сонхва был слишком далеко, чтобы разглядеть, так ли это на самом деле. От этого всё внутри заболело. — Будь осторожен, пожалуйста, — вновь подчеркнул Уëн, крепко обвив Сана руками. — Мы будем ждать столько, сколько нужно. Не сдвинемся, пока вы не вернëтесь, так что вернитесь… ладно? Я бы не хотел умереть здесь, потому что ты не вернулся… Отчаяния в чужом голосе захотелось избежать ещё сильнее. Сонхва задавался вопросом, а думал ли сейчас Уён, что они бросают его, ведь он был буквально привязан к Сану, который не мог пошевелиться. Может, он думал, что так они решили ускользнуть с ложным обещанием вернуться. В этот момент Сонхва едва не перелез обратно через край крыши с намерением остаться с ними, успокоить Уёна и показать ему, что их не бросают, но младший легонько покачал головой. — Я верю тебе, — сказал он, хотя выражение его лица говорило об обратном. — Я верю тебе, Сонхва. Скоро увидимся. Я люблю тебя. Сонхва чуть не разогнул пальцы. От этих простых, но слишком сильных слов он чуть не разбился насмерть, но вовремя спохватился, отчего сердце бешено заколотилось в груди. Его лицо наверняка стало слишком бледным, и он цеплялся за верёвку, пока слова Уёна стучали в его голове со всех сторон. Не то что бы он прямо ненавидел эти слова, он ничего не имел против них, просто они были чем-то, во что он не верил. Или, по крайней мере, не верил в своём отношении. Поэтому слышать эти слова было неуютно до встающих на затылке волосков. Но в то же время от этого признания в животе у него возникло неоспоримое тепло. Уён говорил их не раз, но контекст и то, как он их произнёс сейчас, — словно в последний раз, — давали понять — сказано не просто так. — Я тоже тебя люблю, — почти задушенно выдавил Сонхва, но Уён всё равно его услышал. Эти слова были такими чуждыми его языку, но не были вымученными и сорвались с губ прежде, чем он успел подумать. Лицо младшего расслабилось, но прежде, чем он успел сказать ещё что-либо, Сонхва спустился по верёвке так быстро, как мог, исчезнув из вида.

=•=

— Пойдёте по этому кварталу и выйдете к торговому центру, — приглушённо произнёс Юнхо, указав на одну из улиц забинтованной рукой. — Мы с Минги не особо встречали зомби внутри, но всё равно будьте осторожны. Постарайтесь не пользоваться пистолетом, слишком сильное эхо, к вам всё, что только может, сбежится. — Вы не пойдёте дальше? — спросил Сонхва, не понимая, почему Минги и Юнхо остановились именно сейчас. — Не-а, у нас свои дела. Такое чувство, что они займут много времени, так что лучше прямо сейчас начнём, — ответил Юнхо с робкой улыбкой на губах. — Не волнуйся, здание точно не пропустишь. — Я не о своей способности найти торговый центр беспокоюсь, — вздохнул Сонхва, подавляя желание сжать висок пальцами, — а о том, что вы глупостей натворите. — О, мы точно натворим, может, нас даже убьют, но попытаться стоит, — ответил Минги слишком весёлым и воодушевлённым, к волнению Сонхва, голосом. — Знаешь что? Я и знать не хочу, до тех пор, пока это не последний раз, как я вас вижу, — Сонхва пристально осмотрел их обоих, а на Юнхо особенно, ведь именно он обычно был объектом его ледяных взглядов. — А этого не будет, да? — Ты же знаешь, что ничего мы обещать не можем, но будем очень осторожны. Просто знайте, что если всё получится, то наши шансы на выживание возрастут минимум процентов на пятьдесят, — Минги закивал головой и поднял большой палец вверх, соглашаясь со словами Юнхо. Может, Сонхва не заметил, на что именно намекали Минги и Юнхо, из-за их сильной уверенности. По крайней мере, они осознавали всю опасность своей затеи, но Сонхва решил, что она не была совсем уж ужасной, раз они шутили по этому поводу. — Не ждите нас, — добавил Минги. — Возвращайтесь к Уёну и Сану, когда закончите. Не буду обещать, что мы вернёмся вечером, но, надеюсь, вернёмся утром. — Думаю, вам стоит замолчать и не выводить его из себя ещё больше, — впервые вмешался Хонджун, заметив напряжение Сонхва. — Заткнись, не говори со мной, — старший почти накрыл лицо Хонджуна ладонью, чтобы оттолкнуть его. За долю секунды Минги и Юнхо переглянулись, а потом покачали головой и вздохнули. Чон протянул забинтованную руку и опустил её на плечо Сонхва, одарив его самой успокаивающей улыбкой, какой только мог. — Не волнуйся ты так, увидишь нас завтра по крайней мере в это же время, — сказал здоровяк очень уверенным голосом, отчего Сонхва был почти убеждён, что они собрались на увеселительную прогулку. — Если хоть на секунду опоздаешь, я сам пойду, найду тебя и убью, — ответил Сонхва. В словах его не было сокрыто лжи, и все они знали об этом. Но, несмотря на угрозы, Юнхо лишь тихо усмехнулся и оглядел улицу, на углу которой они стояли. — Знаю, мам, перестань волноваться. — Как только перестану — кто-то умрёт. — Почему у тебя всё так мрачно? — Посмотреть вокруг для разнообразия не хочешь? — Смотрю. — Тогда очки надень, ты явно слепой. — Вот дерьмо, дай-ка я только… — Юнхо залез в карман штанов, притворился, что достал, предположительно, телефон и поднёс его к уху, словно звонил кому-то. — Звякну быстро своему офтальмологу и скажу, что мне позарез нужны новые очки. Какую оправу выбрать? Уставился на него Сонхва очень невесело. — Может, ты в прошлой жизни был комиком, — сказал Минги, очевидно получив удовольствие от небольшого перфоманса Юнхо. — Не поддакивай ему, — почти зашипел Сонхва на второго здоровяка, но в итоге понял, что их небольшой сговор гигантов был намного выше, чем его угрозы, поэтому он и не мог никак напугать их. Они и так потратили впустую много времени, поэтому Сонхва снова решил быть выше этого и предпочел проигнорировать их. — Неважно. Просто поторопитесь с этим планом, что крутится в ваших маленьких башках, и будьте осторожны. Я серьёзно, возвращайтесь к вечеру без исключений. Мы с Хонджуном быстро закончим и захватим всё, что сможем, — Сонхва поправил пустую сумку на плече. Он снова посмотрел на обоих мужчин, дождался от каждого кивка и лишь потом решил их отпустить. Они не дети, в конце концов. Они могли за себя постоять. Их не нужно держать за ручки на каждом шагу. — Сэр, есть сэр, — отсалютовал Юнхо, улыбнувшись мягко, опустив руку и нежно посмотрев на Сонхва. От этого тот беспокойно отступил назад. Этим же взглядом его одарил Уён перед их уходом, и от этого он заволновался ещё сильнее. — Мы любим тебя, Сонхва, — произнёс Юнхо, указывая на себя и Минги. Тот кивнул несколько раз, после склонив голову на бок и кинув на Сонхва взгляд. — Че-чего это все мне сегодня в любви признаются… это не ромком, знаете ли… — выдавил из себя Сонхва, комично расширив глаза. Минги и Юнхо довольно громко рассмеялись, и Сонхва понял, что выражение его лица было слишком забавным, чтобы упускать такую возможность. — Мы знаем, просто хотели убедиться, что ты знаешь об этом, — произнёс Минги, протянув руку и взъерошив волосы Сонхва, отчего тот застыл в полном шоке, пока Хонджун, вне всяких сомнений, наслаждался каждым мгновением. Но прежде чем Сонхва успел что-либо высказать, пара ушла прочь по главной улице в другую от торгового центра сторону. Какое-то время они шли спиной чтобы помахать им, после повернувшись и продолжив путь нормально. Сонхва бы поклялся, что словно постарел на десять лет и заполучил бедное, совершенно разбитое сердце. Он смотрел им вслед, бесполезно простаивая на месте вместе с Хонджуном, и расстраивался из-за того, что они даже ни разу не оглянулись. Сонхва одолело слишком знакомое чувство, которое он никогда не хотел вспоминать. — Какого чёрта это было? — пробормотал Сонхва сам себе, когда они, наконец, отправились вниз по улице, на которую указал Юнхо. Это был риторический вопрос, ответа на который не предполагалось, однако Хонджун заговорил прямо за его спиной. — Думаю, после произошедшего с Саном они все на самом деле осознали, что смерть может прийти и к ним тоже, поэтому напоминание другим о любви к ним перед расставанием может облегчить их совесть, — ответил мужчина, делая широкий шаг, чтобы идти бок о бок с Сонхва. — Думаю, и об опасности своих действий они знают, как и о том, что могут не вернуться. — Не помню, что разрешал тебе разговаривать со мной, — проворчал Сонхва без особого яда в словах. — К тому же ты всё равно не производишь впечатления человека, который верит в любовь. — В любовь? — спросил Хонждун, брови приподняв, но Сонхва не взглянул на него, не сводя глаз с большого здания перед ними. — Не верю… Что ж, не верил. — Не верил? — Сонхва снова сморщил нос, на мгновение кинув взгляд на Хонджуна, как только они остановились перед двумя рядами ступеней, ведущих ко входу в торговый центр. — Только не говори, что зомби научили твое замёрзшее сердце любить. На секунду воцарилась тишина. — А если и так? — Знаешь что? Перестань болтать. Торговый центр был огромным зданием, которое напоминало Сонхва его школьные времена. Судя по внешнему виду, в нём было по меньшей мере два этажа со множеством отделов внутри. Двери главного входа, на удивление, не были сломаны, что уже выглядело многообещающе. Минги и Юнхо говорили, что внутри наткнулись на несколько зомби, а значит где-то была дыра в стене и кто-то, скорее всего, всё ещё гулял по зданию. Если они будут работать тихо и быстро, то с большой вероятностью смогут избежать встречи с зомби, но всё равно нужно было быть настороже. Именно поэтому Сонхва был благодарен Хонджуну за то, что тот закрыл рот, когда они открыли скрипучие двери и вошли в здание. Внутри было очень темно и пыльно, единственным источником света были окна на сводчатой крыше. Этажей и правда оказалось всего два, и в пятидесяти футах от входа находились два неработающих эскалатора. Здание было, если так можно было выразиться, разгромлено. Несмотря на целые двери входа, многие витрины были вдребезги разбиты, осколки лежали на мраморном полу, и Сонхва даже заметил тела, разбросанные вокруг. Последних было немного, но брызги крови на полу и стенах делали это зрелище намного хуже. В воздухе витало огромное количество пыли и было настолько тихо, что их шаги отдавались эхом. При подъëме по эскалатору им пришлось переступить через два тела, и Сонхва заметил, что у одного из них ещё не высохла кровь. — Меня всегда поражал факт, насколько сильно человеческое тело может кровоточить, — прошептал Хонджун, перешагивая через труп и следуя за Сонхва на второй этаж. — Не мы одни были здесь недавно. Хонджун заметил это в момент, когда, казалось бы, всё шло хорошо. Раньше подобное не заставило бы Сонхва волноваться, но сейчас страх перед людьми, населявшими город, заставлял его сомневаться во всём. — Минги и Юнхо были тут вчера. Может, это они тварь убили, — ответил Сонхва, добравшись до второго уровня, несколько секунд смотря на лежащее тело, а после отворачиваясь. — Убили выстрелом в голову, — возразил Хонджун. — У них не было с собой исправных пушек. Сонхва покачал головой, крепко сжал лом и закинул его на плечо. Хонджун был прав — мертвецы, лежащие на полу, не были работой Минги и Юнхо. Пулевые ранения были на каждом мёртвом теле, на которое они наталкивались, и подозрение, кто же был стрелком, подтвердилось, когда Хонджун подметил, что у многих из них отсутствовали определённые конечности. Большинство трупов лежало там уже давно, на что указывало не только наличие отвратительного запаха, но и заметное разложение, что захватило плоть и кости. Зрелище неприятное даже для Сонхва, который привык видеть подобное. Они прилагали усилия в поисках, избегая небольших магазинчиков, в которых царила кромешная тьма и лежало много битого стекла, и отдавали предпочтение более крупным отделам, где было больше места и нужных им вещей. Чаще всего Хонджун безмолвно следовал за Сонхва, и теперь так же резко свернул за ним в большой универмаг, который старший счёл хорошим началом для поисков. — Нужна тёплая одежда, попробуй найти шерстяную. Думаю, обязательно нужны шапки и пальто, перчатки — тоже прекрасно, но если не найдём, то можем использовать носки. Не слишком заморачивайся с размерами, нужно убираться отсюда как можно скорее, — прошептал Сонхва, опустив свою сумку и направившись между стеллажами с нетронутой, покрытой пылью одеждой. Пришлось пройтись по рядам, потому что вся одежда не соответствовала сезону, и Сонхва клялся, что если увидит хоть ещё одну майку, то сойдёт с ума. Он знал, что зимней одежды будет крайне мало, если вообще будет, но они смогли найти отдел в задней части универмага, где было несколько приличных вариантов. Найденные пальто явно не были шерстяными, но Сонхва решил, что это лучше, чем ничего. Одежды было слишком много, чтобы упаковать её. Пак хватал всё, что казалось тёплым, и запихивал в свою сумку. Странно было заниматься этим, зная, что понятия «воровство» больше не существовало. Отчасти он даже чувствовал вину. Если бы у него было с собой немного монет, он бы, наверное, оставил их на кассе, чтобы очистить совесть и немного развеселиться. Но монет у него не было. Не было уже долгие годы. Молча они забрали всё, что могли, вздрагивая от каждого незнакомого звука и чувствуя, как сердца начинали колотиться от любого странного движения. Сонхва нашел шарфы и повязал их на руки и ноги, чтобы сэкономить место. Может, это и выглядело странно, но чем больше одежды, тем лучше. — Сонхва, — громко позвал Хонджун, напугав внезапностью. Мужчина был в нескольких рядах от Сонхва, к счастью не увидев, как тот вздрогнул и чуть не опрокинул несколько стендов с одеждой своим ломом. — Что? Я думал, что просил тебя держать рот на замке, — огрызнулся Сонхва, как только его сердце успокоилось. На несколько минут воцарилась тишина, но Сонхва слышал шуршание младшего, поэтому и продолжил своё занятие, засовывая пыльные упаковки с тёплыми носками к себе в сумку. — Я просто подумал, может, лучше, если мы… — Остановись сейчас же, — отозвался Сонхва, полностью прерывая слова Хонджуна. — Я ничего от тебя слышать не хочу. Тогда я был слишком уставшим, чтобы отчитать тебя, но теперь, когда ко мне вернулись силы, я без колебаний тебе напомню, почему мы оказались в такой ситуации. Ты давным-давно утратил право что-либо предлагать, помни своё место и молчи. Он увидел, как Хонджун высунулся из прохода с относительно пустым лицом, но Сонхва явно видел, что он расстроен. После того самого дня в круглосуточном магазине, когда Хонджун слегка открыл ему, насколько его поглотило чувство вины, казалось, что он физически и морально ушел со своего лидерского поста и оставил его Сонхва. Этого не было сказано, но каждый из них знал, на кого равняться. Чаще всего Хонджун молчал, если с ним не заговаривали, и пусть с ним было легче работать, чем до раньше, это не означало, что Сонхва перестал его презирать. Он чуть не ударил себя, когда понял, что Хонджун буквально дал ему возможность избить его, но из-за крайнего истощения и решительного желания помочь Сану выжить он её упустил и наговорил Хонджуну много честных слов, которых говорить не стоило. Он тоже был слишком уязвим в тот момент, и повторять эту ошибку вновь не собирался. — Я просто пытаюсь помочь, — ответил младший. — Тебе не кажется, что ты и так уже достаточно помог? — бросил в ответ Сонхва с явным раздражением в голосе. После этого Хонджун поник, и Пак поймал себя на том, что злится на себя ещё больше от осознания, что от вида расстроенного младшего ему не становилось лучше. — Я думал, что ясно дал тебе понять, что ты облажался, ты не усвоил? — Усвоил, — ответил Хонджун, проходя меж двух рядов и хватая шапку, на которую Сонхва смотрел, после кидая её в него. — Я хорошо это усвоил. Я теперь могу мыслить трезво благодаря этому, но также я вижу, как бремя лидерства ложится на другого человека. Прошло лишь три дня, а оно уже тебя пожирает. Ошибка номер один — взвалить всё на свои плечи. — Вот как ты заговорил, — Сонхва поймал головной убор и пассивно-агрессивно засунул его в сумку. — Именно, я знаю об этом лучше, чем кто-либо, — подчеркнул Хонджун. — Я знаю, что проебался, и знаю, что сейчас у меня нет права предлагать что-либо, но я не могу сидеть сложа руки и смотреть, как ты ломаешься из-за моих ошибок. Сонхва кинул на него взгляд и громко фыркнул. — Избавь меня от этого, даже не пытайся смотреть на меня с этой мнимой жалостью в глазах, — Сонхва полностью обернулся к нему и снова опустил сумку на землю. — Ты всегда глядишь на меня с этой напускной жалостью и виной, словно тебе на самом деле не плевать. Я насквозь тебя вижу, понимаешь? Я не настолько туп, как ты думаешь. — Мнимой жалостью? Сонхва, я никогда не смотрел на тебя с фальшью в чëм-либо, — брови Хонджуна сошлись вместе, а пальцы сжались в кулаки. — Чего? Что это значит? — Как хочешь, чëрт возьми, так и понимай. Но я никогда не смотрел на тебя и с крупицей фальши. В тот же момент Сонхва был сбит с толку сильнее, чем когда-либо. Запал внутри погас, когда он попытался понять, что Хонджун на самом деле имел ввиду под этими словами. На лице его застыло то же странное выражение лица, что и в круглосуточном магазине, когда Хонджун практически преподнёс Сонхва своё сердце на блюдечке с голубой каëмочкой. Старшему стало от этого не по себе, поэтому он отступил на несколько шагов, чтобы сократить дистанцию. — Просто перестань делать что бы ты там ни делал. Я пытаюсь исправить то, что ты натворил, — закончил Сонхва, заправляя волосы за уши. — Мне не нужна твоя помощь. — Ты никогда о ней не просишь, даже если нуждаешься, — почти рявкнул Хонджун. — Почему я должен тебя просить о помощи? Мне напомнить тебе о том, что Сан буквально умирает из-за твоего опрометчивого и глупого решения? — Сонхва выставил лом перед собой, почти касаясь им груди Хонджуна. Тот протянул руку и крепко обхватил инструмент пальцами, притягивая его к себе с такой силой, что Сонхва чуть не полетел вперёд. Он слегка споткнулся, но устоял на ногах, едва не упав лицом в грудь Хонджуна и не сбив их обоих с ног. Положение было странным, и Сонхва обнаружил, что находится неуютно близко к другому мужчине, который смотрел на него снизу вверх с неоспоримой решимостью в глазах, которой он раньше не видел. — Я осознаю это предельно хорошо. Вот почему мне невыносимо даже смотреть на него или находиться рядом с ним. Мне невыносимо держать его в своих руках, потому что это напоминает мне, что потеря руки и, скорее всего, жизни — моя вина. Этого было легко избежать, и, клянусь тебе, я не думаю, что когда-нибудь избавлюсь от чувства вины, которое душит меня каждую чёртову секунду, — тëплое дыхание Хонджуна коснулось носа Сонхва, и когда он попытался немного отстраниться, младший лишь крепче вцепился в лом сбоку от них. — Знаешь, ему всё равно. Он просто хочет, чтобы ты был рядом, — сказал Сонхва тихим, но напряжëнным голосом. — Не веди себя так высокомерно, будучи однажды в той же ситуации с Уëном. — Мы не похожи, Хонджун, — прошипел старший, вновь пытаясь отстраниться, но мужчина лишь снова ближе его притянул. — Единственное, что нас разделяет — это твоё отрицание того, что мы похожи, — произнёс Хонджун так же тихо, и блеск в его глазах застал Сонхва врасплох. — Я думал, мы покончили с этими детскими загадками. Возвращаешься к своим старым привычкам? — Похоже, лицемерие пронизывает нас обоих, — Хонджун вздохнул и отпустил лом, что позволило Сонхва наконец увеличить дистанцию между ними. Тут же стало холоднее, воздух вокруг заставил его задрожать. Он заметил, что Хонджун смотрит в землю с поникшим лицом. — Я просто хочу для нас лучшего. Это всё, чего я когда-либо хотел. Даже для тебя я хотел как лучше, понимаешь? Сердце неприятно стучало в грудь Сонхва, и он с трудом сглотнул, чтобы не позволить дрожи захватить его тело вновь. Он не был уверен, почему ему так тяжело дышать или почему Хонджун выглядит настолько расстроенным, но для него в этом не было абсолютно никакого смысла. — Даже не смей и пытаться говорить, что заботишься, — медленно произнёс он почти заплетающимся языком. От вновь повторяющихся в голове слов Хонджуна пришлось сглотнуть. — Ты никогда обо мне не заботился. Никогда. Ты знаешь, что превратил мою жизнь в сущий ад? Ты придирался ко мне, использовал свою власть, чтобы помыкать мной и выставлять дураком. Ты намеренно выводил меня из себя каждый божий день в течение многих лет, так что не смей даже пытаться сказать, что ты реально заботился о моем благополучии. Губы Хонджуна приоткрылись, а на лице застыло неизвестное Сонхва выражение. Между ними висела мёртвая тишина, не было слышно даже дыхания, и старший не сводил жёсткого ледяного взгляда с мужчины, который, казалось, замкнулся в себе ещё сильнее. Казалось, Хонджун долгое время стоял неподвижно, но в конце концов отмер, поднял руку, чтобы почесать затылок, и издал душераздирающий смешок. — Полагаю, ты прав, — признал он, головой качая с вымученной улыбкой на губах. — Я никогда о тебе не заботился, верно? Конечно, ты умён Сонхва. Поймал меня с поличным. Одним были мысли об этом, другим — те же слова из уст Хонджуна. То, как он произнёс их, слышать было по какой-то причине тяжело, и то, как мужчина в слабом гневе вскинул руки, заставило Сонхва приоткрыть губы. Он вообще не ожидал такого ответа. Он не был до конца уверен, какой именно реакции ожидал, но определённо не этой. На самом деле, он не был уверен чего хотел добиться этим разговором, кроме того, что сказал Хонджуну держать, ведь в эту передрягу они попали из-за него. Но всё ушло в совершенно другое русло, в которое Сонхва отказывался даже заходить по нескольким причинам. — Понятно, я рад, что мы на одной волне, — он выпрямился, расправил плечи и вздёрнул подбородок, как делал в моменты, когда усиленно защищался. — Всё просто замечательно. Так что не стой у меня на пути. Не замечательно. Ничего в этом замечательного не было. Когда Хонджун ничего не сказал и не шагнул вперёд, Сонхва отступил, прервав их зрительный контакт, и громко и горячо выдохнул. Он поднял свою сумку, которая в очередной раз оказалась слишком тяжелой, и полностью исчез из прохода и поля зрения Хонджуна. Чувство, поселившееся внутри, было ему непривычно, оно сжигало всю оставшуюся у него энергию. Он не мог точно определить, что это была за эмоция, но ему казалось, что она напоминала ему гнев и зависть. Гнев и зависть, от которых почти выворачивало наизнанку и лишало способности двигаться. Чувство странное и ужасное, но даже после нескольких шагов, количество которых всё увеличивалось, оно не проходило. Он пересек помещение полностью, остановившись рядом с рядами обуви на стене и скамейках. Многие пары валялись на полу, как и многие другие вещи, покрытые толстыми слоями пыли, но Сонхва был уверен, что никому не будет дела до небольшой грязи, главное чтобы была подошва. Сам он, может и обеспокоился бы этим, ведь в своё время был тем ещё чистюлей, однако постоянное пребывание в грязи успешно отбило у него потребность в чистоте. Он полностью выкинул мужчину, что был рядом, из своих мыслей, ведь у него всё ещё была работа. Работа, от которой зависело, переживут ли его друзья следующие дни и даже зиму. Сонхва понимал, какие у него были обязанности, хорошо понимал. Времени на что-либо ещё у него не было. Поэтому он в очередной раз бесцеремонно сбросил сумку с плеча и поднёс онемевшие руки к какой-то паре ботинок, чтобы проверить, хватит ли их на суровую зиму. О размерах он не беспокоился, ведь прожил с ними семерыми достаточно, чтобы точно оценить, будет ли одежда и обувь маленькой или большой для каждого. Точный размер не то что бы имел значение, в конце концов, они жили в условиях апокалипсиса и исправная обувь была роскошью. Сонхва связал пары обуви, которые по его мнению выглядели достаточно достойно, и перекинул их через плечи для лёгкого переноса. Не то чтобы все его находки было легко нести, но это было очень необходимо. Он мысленно прошёлся по собственному списку того, что им еще могло понадобиться, но казалось, что он не мог думать ни о чем, кроме того, что было действительно необходимо. Поэтому он выпрямился довольно резко из-за того, что его расстраивало буквально всё, отчего он даже не замечал того, что находилось за его спиной. В тот момент он действительно не осознавал ничего вокруг, слишком сильно расслабившись, ведь попятился назад прямо в объятия поджидающего его объекта. Сперва он почувствовал протянутые к нему руки, твёрдые и холодные, которые коснулись его спины, а последующее действие на самом деле могло оказаться плодом его воображения, но он мог поклясться, что они схватили его. Сонхва почувствовал, что падает назад к незваному гостю позади него, что молчал, застыв на месте. Пак вскрикнул от малейшего постороннего прикосновения, потому что ничто не могло касаться его, сжигая все его нервные окончания. Касания исчезли в миг, и Сонхва бросил все тяжелые ботинки за спину, оторвав тело от того, что было позади него. Он попал точно в цель, но от силы тяжести ноги запутались друг в друге при его отчаянной попытке убежать, и он споткнулся о себя, снова оказавшись на земле. Шум был громким, он опрокинул кучу товаров, и, учитывая совокупность его крика и сильного грохота при падении, не было никаких сомнений, что его слышала приличная часть торгового центра. Сердце бешено колотилось, он отползал назад до тех пор, пока спиной не упёрся в стену. Вокруг была почти кромешная тьма, и Сонхва не мог уловить ни движения, ни каких-либо звуков. Он прижал колени к груди, подтянув их к себе, и отчаянно оглядывался в поисках нападавшего. Лишь через несколько секунд его глаза привыкли к темноте, и он смог разглядеть обезглавленный манекен, который лежал в месте, где он был всего несколько секунд назад. Пластиковая голова валялась в нескольких футах от тела, и в тот момент тело Сонхва заполнило облегчение, и он съехал по земле, осознав, что врезался спиной в самый обычный манекен и что в той стороне не было ничего, что могло причинить ему вред. Тем не менее, передохнуть ему не дали. Как только он закрыл глаза, чтобы привести дыхание и пульс в норму, Хонджун почти врезался в него, опуская руки на его щëки и весьма отчаянно осматривая его. — Ты в порядке? Что произошло? Тебя укусили? — спросил он, затаив дыхание и ведя руками по телу Сонхва, ища любые возможные раны. — Господи Иисусе, на секунду тебя оставил, а ты… В течение нескольких секунд Сонхва был ошеломлён настолько, что не мог вымолвить и слова, ведь Хонджун был так близко к нему, смотря широко раскрытыми от страха глазами, отчего старший поверил, что его действительно ранили. — Ты что творишь..? — выдавил Сонхва, накрывая руки Хонджуна своими, чтобы попытаться оторвать его пальцы от лица. — Не время юлить, где тебя укусили? С твоей группой крови ждать нельзя, Сонхва! Скажи мне, ну же, — пальцы мужчины лишь сильнее впились глубоко в его плоть, силой заставляя старшего посмотреть наверх, чтобы дать понять всю серьёзность этой срочности. — Группой крови? Чего… — попытался заговорить Сонхва, но Хонджун покачал головой и вцепился в него так, что уже становилось больно. — Я знаю, что ты мне солгал, у тебя не третья, как ты сказал, — глаза Хонджуна метались по всем его открытым участкам кожи, он приподнимал ткань рукавов рубашки, выясняя не укусили ли его за плечи или даже за грудь. — Я знаю, когда ты мне лжëшь, по глазам твоим вижу… У тебя первая группа, да? Нам нужно торопиться. Сонхва лишь не шевелясь сидел и позволял Хонджуну трогать его, будучи слишком ошеломлённым его реакцией. — Меня… меня не ранили, — прохрипел он, когда младший сжал в пальцах его запястье. — Что? — На меня не нападали, — попытался объяснить Сонхва, пока его мысли мчались со скоростью миллион миль в час от холодного взгляда Хонджуна, с которым он встретился, когда поднял голову. — Это был просто манекен, меня не ранили. Я слепо попятился назад и просто испугался, когда коснулся его… я не пострадал. Хонджун дёрнул головой, заметив наконец рухнувший разлетевшийся на части манекен. Он расслабился, хотя и продолжал напряжённо сжимать запястья Сонхва, пока взглядом метался по сторонам, чтобы убедиться в безопасности этого места. Пак почти чувствовал пульс в кончиках чужих пальцев, — или чувствовал свой, — но чьё бы сердце это ни было, колотилось оно в сильнейшем страхе. Сонхва мог лишь наблюдать за Хонджуном, который откинулся на пятки и посмотрел на него так, словно перепроверял, не пострадал ли он как-либо. Единственное, что пострадало, — его эго и, возможно, зад, но Сонхва пытался не поддаться смущению, убирая руки, когда Хонджун, наконец, отстранился от него. — Я думал, тебе плевать, — почти прошептал Сонхва спустя несколько долгих и ужасных секунд полной тишины. Ответ последовал незамедлительно. — Плевать. Сонхва хотел рассмеяться. — Я вижу совсем иное, — ответил он на удивление легкомысленным тоном. Это скорее было поддразнивание, словно он поймал Хонджуна на лжи, хотя тот не лгал, и теперь хотел посмеяться над ним. Не удивительно, что тот никак не отреагировал и даже не взглянул на него, раз уж на то пошло. Он лишь вздохнул, покачал головой и поднялся на ноги, отряхнув штаны, отчего Сонхва нестерпимо захотел чихнуть. Хонджун, казалось, решил просто уйти и притвориться, что ничего не было, но что-то привлекло его внимание. Сонхва последил за взглядом и быстро обнаружил то, что его заинтересовало. Это был нож, который той ночью младший бросил ему после ссоры. Должно быть, он выпал из его кармана во время панического отступления. Вот и лежал на полу, серебром ловя малейшие отблески света и слегка поблëскивая, притягивая взгляд. — Он всё ещё у тебя? — прервал тишину Хонджун, постучав по клинку ногой. Сонхва кивнул так, будто это был глупый вопрос. — Конечно, это же хорошее оружие. Я не собираюсь его выкидывать лишь из-за того, что оно принадлежало тебе. Хонджун обернулся к вставшему Сонхва, у которого ноги дрожали от количества выброшенного в кровь адреналина. Когда старший направился к брошенным вещам, чтобы собрать их, Хонджун наклонился и поднял нож, сжав его в руке осторожно. — Знаешь, на лезвии выгравированы мои инициалы. Думаю, мне было пятнадцать, когда мне представилась возможность получить такой нож. Я выбрал левую сторону лезвия, потому что видел её чаще всего и хотел видеть напоминание, — произнёс Хонджун, переворачивая клинок и пальцами пробегаясь, как Сонхва предположил, по гравировке. — Там, откуда я родом, именной личный нож выдавали после первого совершённого убийства. От признания Хонджуна Сонхва ненадолго замер, почувствовав, как пальцы онемели. Хонджун, казалось, усмехнулся, и Сонхва не мог понять, вспоминал ли он что-то счастливое или же нет. Мужчина подбросил клинок в воздух и поймал его за рукоять — искусное движение, которое Сонхва видел много раз. — И там, откуда я родом, — начал младший, снова поворачиваясь к нему. Он шагнул вперед, взялся за его запястье и, разжав его кулак, крепко вложил нож в раскрытую ладонь, после легким нажимом сомкнув его пальцы вновь, — если ты отдаешь свой нож кому-то ещё, значит, он заслужил неоспоримое уважение. Это значит, что он совершил что-то, что доказало его лояльность или то, что он прошёл через ад и вернулся обратно, или что-то в этом роде… Я правда не могу вспомнить подробностей, потому что был молод и не обращал на них внимания. Но, честно говоря, это значит то, что тебе стоит доверять. Сонхва не сводил глаз с отступившего назад Хонджуна, который, вместо привычной оборонительной позиции, просто встал в шаге от него и покачал головой. — Отдавая своё личное оружие, ты доверяешь человеку, что он не оборвёт этим оружием твою жизнь. Это негласное правило — если ты умрёшь от собственного оружия, тебя настигнет величайший позор. Вот почему это так важно — потому что ты не умрёшь, ведь не отдашь нож тому, кому нельзя доверять, — Хонджун поднял глаза, поймав ими ошеломлённый взгляд Сонхва. — И говоря эти слова, именно их я и имею в виду. Сонхва крепче сжал рукоять ножа в руке, чувствуя, как она холодом обжигает его кожу. Он даже не рассматривал его толком с того момента, как Хонджун бросил клинок к его ногам в ту ужасную, окутанную штормом ночь, но теперь ему хотелось изучить каждый дюйм, каждую отметку, каждую грань. Он задавался вопросом, какие тайны хранил этот нож, откуда он, кого он убивал… кого убил его владелец и за что? — Не стоило этого делать, — произнёс Сонхва почти неслышным шёпотом. — Знаю, — ответил Хонджун, наклоняясь за несколькими связанным парами ботинок, чтобы помочь их донести. — Мы… Мы препираемся и ругаемся, — Сонхва почувствовал, как в горле тут же пересохло. — Мы придираемся друг к другу, подначиваем, выводим из себя. Наши отношения не из приятных и никогда другими не будут. Мы днём и ночью глотки друг другу грызём, это токсичные, враждебные отношения. Вот, что между нами, и большим мы стать не сможем. Сонхва не понимал, почему его слова прозвучали так отчаянно. Они были призваны не для того, чтобы убедить Хонджуна, — он не был уверен, кого именно пытался убедить, — но каждое произнесённое слово резало ему горло и сыпало на раны солью. Хонджун не был так уж удивлён его внезапной вспышкой, потому что не замкнулся в себе, как несколько минут назад, когда Сонхва отчитал его. Он лишь кивнул согласно и сложил руки на груди, не задав вопросов и не выдвинув никаких аргументов. — Думаю, ты прав, — сказал он без эмоций, которые хотел услышать Сонхва. — Лучше оставить всё, как есть. И вновь его одолело сомнение, что же Хонджун имел на самом деле — он ведь и не думал, что что-то меняется. Но спрашивать он не собирался из-за своей сильной растерянности, да и Хонджун уже отошёл, чтобы забрать собственную сумку. Не сговариваясь они согласились, что нужно уходить. Сонхва же стоял на месте и смотрел на удобно лежащий в руке нож. Он не позволял и мысли проскочить о том, что он означал, хотя Хонджун, по сути, всё ему объяснил. Внутри зудело чувство, что за этим поступком крылся какой-то скрытый смысл, но Сонхва не мог даже начать думать об этом. Гнев и зависть вернулись с новой силой и ударили его под дых. Больно и неприятно, ненавистно ему. Он пытался собрать свои вещи, чтобы уйти до того, как до них кто-нибудь доберётся. Впервые за долгое время Сонхва шёл позади Хонджуна в поисках двери, через которую они зашли в торговый центр. Они шли в тишине, никак не переговариваясь, что не было удивительно, однако Сонхва чувствовал, что атмосфера совершенно изменилась. Он пялился в затылок Хонджуна слишком долго, осознав, что эмоции, которые заставляли его пальцы неконтролируемо дрожать, вовсе не были гневом и завистью. Ему было невыносимо смотреть младшему в глаза, когда тот держал дверь открытой. Они вышли на солнечный свет, и им пришлось прикрыться, чтобы глаза привыкли к яркости. Эмоции захватили его лишь сильнее, когда Хонджун первым направился прочь вниз по лестнице, даже не дожидаясь временно ослеплëнного младшего. Нет, что-то было не так, очень, очень не так. Совсем не так, как он привык, но от этого никак лучше не становилось, особенно когда осознание словно поездом его сбило. Это был страх.

=•=

Как Минги с Юнхо и говорили, они не вернулись ночью. Где-то в глубине Сонхва понимал — и не вернутся, но он желал, чтобы это опасение исчезло. Когда они с Хонджуном вернулись на крышу, младший остался у края, чтобы высматривать так и не появившихся друзей. Но единственным чрезмерно приятным событием, которое поддерживало Сонхва в здравом уме, был тот факт, что Сан сидел самостоятельно и выглядел значительно лучше, чем за все дни до этого. Он даже сидел в центре крыши, что давало понять — по крайней мере, он немного двигался, и от этого Сонхва было радостно больше, чем от чего-либо ещё. Его вид всё ещё был ужасен, но было приятно наблюдать, что он может справиться с некоторыми движениями. Уëн обмолвился, что Сан весьма оживился, как только начал двигаться и заставил свое тело проснуться и выйти из бесконечного сонного состояния, которое заключило его в плен. Остальные слова младшего Сонхва пропустил мимо ушей, потому что был слишком сосредоточен на другом: он натягивал теплую шапку на голову Сана и счастливо хлопал его по щекам. Это действительно было приятным сюрпризом по возвращении, особенно после всего произошедшего, и Сонхва понял, что за долгое время у него, наконец, появилась огромная надежда. Он напоминал себе, что разгоняться не стоит, ведь состояние Сана могло измениться так же стремительно, как и погода. Только то, что он смог сесть и слабо улыбнуться, не означало, что всё хорошо. По прежнему они высматривали Минги и Юнхо, и Сонхва остался у края здания, прислонившись к нему в ожидании возвращения младших. Отчего-то ему казалось, что об их приближении он узнает раньше, чем увидит их самих. Он сидел на выступе, подтянув колени к груди и опустив на них подбородок вплоть до восхождения луны высоко в небо и ледяного ветра, вынести который было сложно. Он хотел проклясть их, закидать камнями или треснуть ломом по возвращении. Иначе Сонхва даже не позволял себе думать — они вернутся, он прибегнет к манифестации, если понадобится. Но когда ветер стал слишком ледяным, ему пришлось спуститься и спрятаться за выступ, в конце концов прижавшись к Уёну, который был только рад оказаться между двумя мужчинами, ведь Сан был до сих пор слишком привязан к нему. Сонхва не спал всю ночь, глаза его были широко раскрыты, тело бодрствовало, пока мозг бежал марафон из мыслей, а ноги безвольно подкашивались. Утро наступило намного быстрее, чем Сонхва ожидал, ведь небо начало светлеть ещё до того, как солнце поднялось над горизонтом. Тогда он и услышал, как возвращаются Минги и Юнхо. Впервые шум он услышал в полусне, отчего и проснулся, напугав Уёна до смерти, а затем, как эффектом домино, и Сана. Рёв работающего автомобиля стал спусковым крючком для каждого в тот момент, ни у кого не было хороших воспоминаний, связанных с этим звуком, поэтому, когда Сонхва услышал отдалённый вой двигателя, он уже стоял и ожидал худшего. Их нашли те люди? Как они смогли? Неужели они были так осторожны, что залегли на дно? Или они патрулировали окрестности в поисках новых жертв, которые потенциально могли отправиться в город? К счастью, ничего из вышеперечисленного. Он снова и снова ударял себя в грудь, чтобы успокоить своё сердце, потому что знал, что в случае нападения он не сможет сделать ничего, кроме как смириться с уготованной им судьбой. Но смерть не настигла их, что на самом деле было чудом, а ревущий автомобиль, идущий по параллельной улице, принадлежал именно Минги и Юнхо. Сонхва ошеломлённо смотрел за Юнхо, на сидящего за рулём пикапа, подобного тем, что были у тех психопатов, приехавших на их ферму. Младший загнал машину в парк у подножия здания, и Сонхва услышал, как она затихла, замедлив ход и остановившись, а затем увидел, как Минги выпрыгнул с пассажирского места и с громким хлопком опустился на тротуар. Он сложил ладони рупором у рта и прокричал: — Эй! Давайте поторапливайтесь! Боже милостивый, эти мужчины в гроб его загонят. Сонхва пялился на них дольше положенного, будучи потрясённым наличием забитого неизвестно чем пикапа, пока они стояли рядом и кричали им. А значит, хорошего было мало — солнце ещё даже не взошло, и лишь когда Уён потянул его за плечи, он, наконец, очнулся и начал паковать все их вещи так быстро, как только мог. Сан едва ли проснулся, его нос и уши были розовыми, в отличие от остальной по-прежнему бледной кожи. Он сел и вздохнул холодный воздух, наблюдая за их беготнёй. Сонхва заметил, как Сан попытался встать на колени, явно переоценив свои силы, и если бы Уëн не поймал его и не попытался успокоить, почувствовав это седьмым чувством, он бы упал лицом в землю. — Прости, — прохрипел Сан, явно раздосадованный тем, что он не мог даже стоять или двигаться самостоятельно. — Ерунда, давай сейчас не об этом беспокоиться, — тут же успокоил его Уëн, ласково похлопывая по спине. Сонхва отвёл взгляд, лишь бы не отвлечься, не подхватить Сана инстинктивно на руки и не унести его, так что он сбросил их сумки с одеждой Минги, что ждал их внизу. Здоровяк поймал каждую и закинул их в кузов пикапа и снова призвал их поторапливаться. В итоге они сбросили все немногие вещи, что могли, так что, по крайней мере, так можно было быстрее замести следы. Юнхо поднялся по веревке, когда они решили, что лучше всего привязать Сана к нему, ведь он был самым сильным из них всех, и таким образом спустить его. Это был рискованный, но единственный вариант, и, видимо, время было очень дорого, поэтому Сонхва обернул несколько разрозненных кусков ткани вокруг Сана, который лёг на спину Юнхо, и привязал их друг к другу так крепко, как только мог. Он попросил младшего схватиться ногами и держаться ими изо всех сил, понимая, что для него это будет запредельно болезненно, но выбора у них не было. Сан, видимо, понял, слегка кивнув головой и одной рукой обхватив Юнхо за шею, а ногами обвив его талию. Хонджун и Уëн быстро спустились первыми, присоединившись к Минги, и теперь внимательно наблюдали, как спускались двое мужчин. По большей части всё было хорошо, один раз Юнхо чуть запутался в верёвке, но быстро взял себя в руки и спустился с Саном так быстро и осторожно, как только мог. Сонхва выпустил самый тяжёлый вздох в своей жизни, когда ноги Юнхо коснулись земли. Здоровяк тяжело дышал, слегка согнувшись и держась за руки, на которых повязки, казалось, стёрлись напрочь. Сонхва и забыл о том, насколько руки младшего были повреждены, и когда он тоже спустился вниз, то увидел, как ладони Юнхо снова кровоточили, видимо, корки ран вскрылись от веса и напряжения. Здоровяк поймал взгляд Сонхва, когда они вместе бегом направились к пикапу, но лишь взволнованно улыбнулся ему, позабыв о ранах на своих мокрых руках. Сан был уложен в кузов и укрыт найденным там же одеялом. Юнхо и Сонхва быстро забрались на сиденья, а Хонджун, Уëн и Минги остались позади с Саном, и в ту же секунду, как все оказались внутри, Юнхо переключил передачу и нажал на педаль газа. Шины завизжали, отчего Сонхва сморщился и прикрыл уши, после чего они сорвались по улицам. Всё происходящее скорее походило на сон, и впервые за долгое время Сонхва был в этом убеждён. Но как только он заметил свежую кровь на коже и одежде Юнхо и Минги и их довольно побитый вид, он медленно осознал, что это был не сон. Однако их поведение полностью противоположно тому, как они выглядели: на их лицах сияли только широкие улыбки, а с губ слетал возбуждённый смех, пока они уезжали всё дальше и дальше. — Что вы сделали..? — спросил Сонхва у Юнхо, и тот усилил хватку на руле. Юнхо лишь глянул на него, улыбнувшись криво и зубы обнажив, и покачал головой. — Ты не захочешь знать, — всё, что ответил он, всё ещё улыбаясь от уха до уха и вжимая педаль в пол сильнее. Сонхва хотел поспорить, он ведь действительно хотел знать, но из-за этого неимоверного счастья и довольства Юнхо он лишь откинулся в кресло и уставился перед собой, решив не спрашивать. Может, когда-то Юнхо расскажет, он уверен в этом, он потерпит. Ему стоило сосредоточиться лишь на том, что у них есть машина, что Сан всё ещё жив и что они едут домой. Домой. — Уëн, мы едем домой! — взволнованно выкрикнул Юнхо в окно. Сонхва видел в зеркале заднего вида, как приоткрылись губы у Уëна, что крепко держал Сана в своих объятиях. Младший прищурился так, словно готов был вот-вот разрыдаться, но он сжал кулак и резко ударил им воздух. — Мы едем домой! — прокричал он в ответ, выпуская дымку пара из-за горячего дыхания. Солнце наконец выглянуло из-за горизонта, окрасив равнину в жёлто-оранжевый влажный цвет, отчего их кожа засияла золотом, как только лучи коснулись её. Юнхо свернул на другую улицу, которая, казалось, выведет их из города и снова приведёт в небытие, откуда они когда-то пришли. Сонхва заметил Минги, стоящего в кузове. Тот перешагнул через кучу накрытых предметов, встал в середине и повернулся лицом к городу, который они покидали. За ними гналось несколько зомби, но их скорость была непревзойденной, и по мере того, как они удалялись, существа становились всё меньше и меньше. Сонхва с теплотой в глазах смотрел на здоровяка, который вновь сложил ладони у рта и громко прокричал: — Адьёс, ублюдки! — он согнулся в пополам от крика. — Запомните нас как тех, кого вы не смогли убить! Надеюсь, вы в аду сгниëте! После этого он громко засмеялся, вскинул обе руки в воздух и весьма агрессивно махнул ими на город. Уен рассмеялся вместе с ним, поднял руку, чтобы стереть слезы из уголков глаз, и наклонился, чтобы прошептать что-то на ухо Сану, отчего уставший мужчина, невзирая ни на что, улыбнулся. Юнхо высунул руку из окна и начал стучать раскрытой ладонью по грузовику, крича вместе с Минги, и всех их охватило какое-то странное и очень сильное чувство облегчения. — Вы получите то, что заслуживаете! Только подождите! На мгновение Сонхва задался вопросом, почему они были такими энергичными и счастливыми, в особенности Минги и Юнхо, ведь они были насквозь пропитаны кровью. Но потом ему пришло в голову, что именно надежда на новое утро и новую возможность позволили им пережить это облегчение. После стольких потерь и боли они обрели нечто такое, что помогло бы им быть уверенными, благодаря чему они доберутся в нужное им место. Они пережили то, из чего нельзя было выбраться, а человек, который должен был умереть, всё ещё был жив и оправлялся от недуга вместе с ними. Так что смысл в этом был, как полагал Сонхва, не сдержав легкой улыбки от их празднования. Минги устроил в кузове пикапа настоящий перформанс, к которому присоединился Уëн и благодаря которому легко приободрился Сан, лежащий в объятиях их младшего и улыбающийся с закрытыми глазами. Однако, несмотря на то, что Минги давал представление совершенно бесплатно, Сонхва смотрел совсем не на него. Его взгляд был прикован к мужчине, что сидел на самом краю кузова, подпрыгивая каждый раз, как пикап налетал ухабы грязной дороги. Солнце, дарящее им такое необходимое тепло, заставляло его кожу сиять, отчего ещё сильнее подчёркивалась яркая краснота кончика его носа и ушей. Сонхва чувствовал, как от этого зрелища в зеркале заднего вида у него дрожали пальцы, когда мужчина всё шире улыбался от наблюдения за каким-то победным танцем Минги. Такую его улыбку Сонхва не видел никогда. И на мгновение, одно небольшое короткое мгновение он забыл, что их всех покалечили и порвали. Он забыл, что они бежали из города, который пытался их убить и из которого они смогли уйти. Нежная и гордая улыбка на губах Хонджуна заставила Сонхва на мгновение забыть о том, насколько не идеален был этот мир. Звуки вокруг него слились воедино, он даже не услышал, как Юнхо тихо позвал его по имени. В этом не было никакого смысла, это обескураживало, и этот момент закончился в ту же секунду, как начался. Сонхва хотел тряхнуть головой и избавиться от всех наводнивших её мыслей, но Хонджун тоже посмотрел прямо на него через зеркало, и он не смог отвести взгляд. Улыбка Хонджуна не дрогнула, как Сонхва ожидал, а стала лишь только шире, когда он наклонил голову. Руки старшего сжались в кулаки, лежащие на бёдрах, холодный воздух обжёг его легкие. Хонджун отвёл взгляд первым, оглядев всех с огромной нежностью и издав ещё один тихий смешок от зрелища. Его улыбка отличалась от всех их, она была небольшой и сдержанной, но за ней скрывалось больше всего смысла. Потому что вместо того, чтобы говорить улыбками, как Минги или Сан, Хонджун говорил глазами. Его глаза выдавали всё, и пока Сонхва наблюдал за ним с тяжелым грузом на груди, на ум ему приходило лишь одно слово. Дом.

=•=

Сонхва с уверенностью мог сказать, что он понятия не имел, где они находятся, зато об этом, похоже, знал Юнхо. В конце концов им пришлось остановиться, вытащить карту из бокового кармана в двери пикапа и отметить, куда они хотели поехать. Также в эту первую остановку они узнали, что именно находилось в кузове, укрытое серым брезентом. Минги стащил его и открыл на обозрение четыре больших газовых баллона, а затем показал на то, от чего у Сонхва отвисла челюсть. — Самое время обновить оружие, вам не кажется? — спросил здоровяк, указывая на содержимое багажника. Сонхва мог только кивнуть, глядя на винтовки и пистолеты, сложенные в кузове с некоторыми другими предметами, в опознании которых он не был полностью уверен, но в частности его внимание привлекали ящики с боеприпасами. — Гранаты, сигнальные ракеты и биты? — Хонджун сунул руку внутрь и вытащил круглый предмет. — У кого вы это спëрли? — У кое-кого, кто нам задолжал, — всё, что сказал Юнхо, по-прежнему поддерживая секретность. Сонхва был уверен, что они все понимали, откуда всё это добро взялось, и в этом случае он был рад, что эти двое не сказали ему, куда идут, потому что тогда он приковал бы их цепями к крыше, зная, что они попытаются вытворить что-то подобное. — Эй, это что, яд? — спросил Уëн, поднимая пакеты с тем, что, по предположению Сонхва, было крысиным ядом. — Не ешь, — тут же сказал старший, почти шлëпнув младшего по рукам, из-за чего тот выронил упаковки. — Я не… Сонхва одарил Уëна взглядом, и тот надулся, наполнившись обидой. — Пора уже ехать. Какое-то время нам не понадобится останавливаться для дозаправки. Мы с Юнхо загрузили эту тачку грёбаной тонной припасов, так что, думаю, всё будет окей. Не знаю, как долго займёт наш путь, но я не хочу оказаться на открытом воздухе, когда снег пойдёт, — отрезал Минги, снова накрывая припасы брезентом и призывая их загружаться. — Снег? Так рано? — спросил Сан, наконец прорезав голос, пусть он и был хриплым. — Надеюсь, что нет, но ты на погоду взгляни. Вообще не удивлюсь. Нужно готовиться к худшему. На этом всё закончилось, они все согласились с заявлением Минги и вскоре снова отправились в путь. Юнхо по-прежнему был за рулем, потому что, по его утверждению, он единственный знал, куда ехать, — да благословит Господь его память, — а Сонхва остался следить за картой по необходимости. После этого поездка проходила в тишине, торжества давно закончились, поскольку до них наконец дошло, что ожидало их впереди. Долгое путешествие в совокупности с холодной погодой не облегчали их путь. Сонхва был уверен, что они прибудут по крайней мере через неделю, и как бы Сан ни справлялся с обстоятельствами, он не смог бы выжить в новых. Так что с каждой милей пути, с каждым ухабом на дороге, с каждым маленьким городком или одиноким домиком, мимо которых они проезжали, каждый из них задерживал дыхание и молча молился о лучшем. Сонхва не был религиозен, но когда ветер стал настолько холодным, что даже теплая одежда, которую они нашли, не могла уберечь их пальцы от посинения, он понял, что шептал молитвы, пока они все жались друг к другу в попытке согреться и заснуть. — Ни минуты покоя, да? — пробормотал Уëн, ужасно дрожа и лëжа на плече Сонхва. Вокруг было темно, и хотя старший не мог видеть чётко, он знал, что нос Уëна был таким же синим, как и его уши. Сонхва и сам не мог перестать дрожать, изо всех сил пытаясь сохранить их с Уëном тепло. — Видимо, да, — ответил он, силой держа глаза открытыми. — Нужно продолжать двигаться, — сказал Юнхо, потирая руки. — Трение, разогрев, теплота. Вы должны двигаться. Они стояли, прислонившись к грузовику, который защищал их от пронизывающего ветра, но даже так холод был невыносим. — Заткнись, — пробормотали они в унисон, и дыхание, вырывающееся их их ртов, больше не было достаточно тёплым, чтобы превращаться в пар. Каждый знал, что здоровяк был прав: они проповедовали эти слова с тех пор, как ветер стал пронизывающим, но никто не смог бы вынести, если бы услышал это вслух вновь. Сонхва клялся, что из-за такого похолодания должен был выпасть снег, и преступление, что его не было. Сам по себе ветер не должен был причинять такую сильную боль, но они не могли поделать ничего, кроме как прижаться друг к другу и надеяться, что не замёрзнут и доживут до утра. Что они и делали. Каждое утро они просыпались продрогшими до костей, но живыми. Так продолжалось день за днем без остановки. Ветер был неумолим. Сонхва понимал, что он никогда не будет прежним, даже если ему удастся пережить это. Зимы в Корее были ужасными, но эта, казалось, была хуже всех остальных. Они держали Сана внутри машины как можно дольше, и хотя казалось, что это не особо помогало, на него, по крайней мере, не дуло ветром. Когда наступил восьмой день, Минги начал кашлять. Этот звук разбудил Сонхва, заставив его внутренности сжаться. Минги попросил его не волновался, ведь просто сглотнул не в то горло, но он продолжал и продолжал кашлять. Даже Хонджун не купился на эту отговорку, и они смотрели друг на друга с паникой на лице, потому что Минги не мог заболеть. Последнее, что им было нужно, — это болезнь, но казалось, что они уже были на пути, ведущем прямо к этому исходу. — Я не болен… — попытался сказать младший, но в ту же секунду зашëлся кашлем вновь. — Минги… — вздохнул Сонхва, потянувшись к нему, но тот оттолкнул его прочь. — Я не болен! — практически прокричал он, сорвавшись с места и забравшись обратно в пикап. — Мы не можем терять время, мы обязаны добраться до того дома! Юнхо сказал, что мы уже близко, может, в следующем городе или около того. Кашель — это просто кашель, это не значит, что я умираю. Может означать именно это, хотел огрызнуться Сонхва. Нельзя было недооценивать простой кашель. Но он прикусил язык, как и Хонджун, и забрался в кузов, следя за состоянием Минги. Ему это ни на грамм не нравилось, но он слишком сильно замёрз для того, чтобы спорить. Как и все они. Когда пейзаж стал слишком знакомым, Сонхва охватил приступ беспокойства. Этот городок, эта дорога, этот поворот… все эти разные достопримечательности, которые он узнал спустя столько лет, которые они с Юнхо и Уëном привыкли видеть каждый божий день. Он чувствовал запах океана, — видел его, — и видел магазинчик на обочине, из которого они забирали еду, когда проезжали мимо. Уже час или два Юнхо не нуждался в карте, оставаясь необычайно тихим. Как только они добрались до развилки, которая должна была привести их на холм, — их холм, — Сонхва понял, что не может дышать. Дежавю во всей красе, ничего не изменилось, несмотря на толстый слой инея, покрывающий коричневую сморщенную растительность, которой там не было, когда они уходили. Пикап въехал на гравий, и Сонхва воочию увидел тот самый пляжный домик на вершине холма. Справа от него расположился океан с нависнувшими над ним тяжёлыми серыми облаками, и от этого он чуть не заплакал от облегчения. В итоге Сонхва последним вышел из пикапа, когда его, наконец, поставили прямо там, где они всегда парковали свой. Он просто не мог смириться с тем, что они были здесь, где все началось. Он отстранённо задавался вопросом, помнит ли это место Сан. Он был единственным, кроме Чонхо, кто был здесь, чтобы оценить состояние, дома, в котором они втроём жили, что, собственно, и стало причиной, почему Сонхва, наконец, вышел из автомобиля. Он хотел знать. Долго ждать ответа не пришлось, потому что Уëн уже обернул одну руку Сана вокруг своих плеч, а своей поддерживал старшего за талию, помогая ему подняться по ступенькам к дому. — Я помню, — сказал Сан, и пусть Сонхва не мог видеть его лица, он знал, что тот улыбался так широко, как мог. — Я помню это место. Смутно, но помню. Дверь в дом уже была открыта Юнхо и Минги, заносившими вещи внутрь. Кашель у младшего стал только хуже, и каждый знал, что это могло быть. Ночью ранее Сонхва трогал его лоб и был потрясён тем, насколько сильной была температура. Но от помощи Минги отказался, сославшись на то, что они должны сосредоточиться на пути и достижении цели. Сонхва видел, как он споткнулся в дверном проёме, ухватившись за раму, чтобы не упасть. Юнхо мгновенно оказался рядом, но Минги отмахнулся, сказав, что с ним всё в порядке. Не в порядке, ни с кем из них. Сонхва едва мог дышать носом, его лёгкие ужасно горели, и если он чувствовал себя так дерьмово, то мог лишь представить, как чувствовал себя Сан. Сонхва неподвижно стоял посреди подъездной дорожки на том же самом месте, где он стоял при первой встрече с Саном и Чонхо. Было 15 октября, хотя никто из них этого не знал точно, потому что дни и месяцы превратились в небытие, а годы — во времена года. Старший наблюдал, как они чопорно и роботизированно передвигаются вокруг, разгружая всё, что могли, чтобы занести в уцелевший после стольких лет дом. — Значит, здесь вы, парни, жили два года до того, как пришли к нам? Сонхва подпрыгнул, впервые пошевелившись, и развернулся, свирепо посмотрев на Хонджуна за то, что тот подкрался к нему незаметно. Однако он не произнёс ни слова, лишь кивнув и тяжело вздохнув. — Отстойно, тут и в полном одиночестве, — продолжил младший мягким голосом, ведь ветер наконец успокоился и они перестали дрожать. — Делали, что могли, как и все остальные, — наконец хрипло и напряженно произнёс Сонхва. Говорить было больно, что не было хорошим знаком. — Наверное, мне нужно извиниться за то, что я сказал много лет назад. — Насчёт чего? Хонджун отвёл взгляд и потер рукой свой ярко-красный нос. — Насчет того, что тебе далось всё легко или что-то такое я сморозил. — Не знал, что благодаря холоду ты становишься таким приятным. — Холод много чего со мной делает, — почти усмехнулся Хонджун, после попытавшись прочистить горло. — Как думаешь, мы переживëм эту зиму? Сонхва тоже отвернулся, и малейший намек на вновь поднявшийся ветер укусил его за нос. Он поморщился, почувствовав, как маленькие кусочки замерзающего льда неприятно ударили его в лицо. Ребёнком ему всегда нравился снег, он любил играть в нём и лепить снеговиков, но когда становилось слишком холодно, он всегда мог вернуться в тёплый дом. Теперь у него его не было, поэтому начавший падать снег уже не приносил ему такой радости, как раньше. — Тебе честно сказать? — спросил он, обернувшись к Хонджуну, замечая, что на ресницах у того застряли снежинки. — Ну да. — Нет, не думаю, что переживём. — Ну, бля… малину мне не порть. — Ты сам сказал про честность. — Я не ожидал, что ты начнёшь чернить и скажешь, что мы все умрём. Ты тут две зимы пережил, ты знаешь, как это сделать. Сонхва нахмурил брови. — Я ничего не могу гарантировать. Минги сильно болен, Сан всё ещё умирает, каждый вот-вот тоже заболеет. — Эй, — прервал его Хонджун. — Давай постараемся изо всех сил. Ради них. Сонхва уставился на него, вокруг них падало всё больше снежинок. Уëн позвал их обоих внутрь, когда пикап опустел. Им нужно было сперва развести огонь, пока не случилось что-то ещё. — Хорошо. Ради них.

=•=

У Сонхва была привычка всё забывать. У него была ужасная привычка не отключаться, поскольку он продолжал делать то, что нужно, даже не совсем находясь в сознании. Это было странное душевное состояние, но он часто в нем пребывал. Обычно должно было произойти что-то действительно серьезное, чтобы выбить его из колеи. Можно было с уверенностью сказать, что их зима состояла из того, что они жались друг к другу в поисках тепла у горящего костра, жара которого никогда не было достаточно, и молились, чтобы кто-нибудь им помог. Помощь, очевидно, не приходила, но Сонхва делал всё, что мог, чтобы Минги и остальным не стало хуже. В этом столетии, конечно, весьма легко можно было справиться с простудой или гриппом, но не в таких условиях. Минги не мог перестать кашлять и потеть, увлажняя одежду насквозь, несмотря на то, что снаружи вовсю валил снег, а в доме не было обогревателя. Он почти не реагировал и изо всех сил отказывался от еды и воды, и Сонхва не спал рядом с ним целых две ночи, просто чтобы убедиться, что он продолжает дышать. Ужасно. Каждый день был целым гаданием, кто будет следующим. Эта зима была одним из худших моментов в жизни Сонхва, а особенно та ночь, когда они все были слабы настолько, что не могли двигаться. Они прижались друг к другу на полу гостиной, подбросив ещё одно полено в огонь, чтобы поддерживать пламя и сохранять жизнь. Проснувшись тем утром, он искренне думал, что потерял их всех из-за холодной погоды. Но как только наступили тёплые дни, снег постепенно растаял, а ветер перестал так свирепствовать и пронизывать их насквозь, всё изменилось к лучшему. Зима была дольше и холоднее положенного, но они её пережили. Каким-то образом… не должны были… но пережили. С весной пришла жизнь, а вместе с ней тёплое солнце и энергия. Сонхва по-прежнему был не в себе, когда они составили план, сходили за припасами и вновь занялись садоводством. Он лишь выполнял свои обязанности, пока в его сердце пестрела большая дыра, которую он не мог заполнить. Зачастую он добровольно вставал на дежурство и сидел на крыльце с винтовкой в руках, высматривая зомби. Каждый из них был параноиком, но Сонхва несомненно был худшим, благодаря чему без проблем мог весь день просидеть, высматривая опасность. День за днём одно и то же, но прекратить он не мог. Конечно, помогало то, что они все были рядом, что Сан чувствовал себя намного лучше и мог ходить самостоятельно, пусть Уëн по-прежнему удовлетворял все его потребности… но чего-то не хватало. Сонхва понимал, чего, но старался об этом не думать, ведь знал — он этого никогда не получит. Также он обнаружил, что думает теперь об очень многих вещах. Больше не нужно было волноваться о зиме, он мог позволить разуму свободный полёт над сотней новых возможностей. Дыра в сердце навсегда останется с ним, и он пытался с этим смириться. Порой, как сегодня, например, Минги и Уëн сидели снаружи под солнцем вместе с ним и составляли ему компанию, когда им нечем было заняться. Хонджун возился внутри с какой-то странной радиоаппаратурой, которую он нашёл, а Юнхо с Саном занимались лёгкими упражнениями, чтобы помочь младшему восстановить силы. Минги вёл с Сонхва непринуждённую беседу, а Уëн просто слушал их в пол уха, играясь со своей изношенной рубашкой. Сонхва даже не помнил этот разговор, но хорошо помнил, как напрягся Уëн, мотнув головой в сторону подъездной дорожки. Конечно это заставило Сонхва встрепенуться и оторваться от Минги, чтобы посмотреть туда же, куда и Уëн. — Парни… — промямлил младший, поднимаясь на ноги. Сонхва увидел то же, что и Уен: что-то ковыляло к ним на приличном расстоянии. Некоторое время спустя эта капля разделилась на две в странной форме митоза или чего-то такого, от чего сердце Сонхва учащённо забилось. Он потянулся за своей винтовкой, которую прислонил к деревянному дому, но Минги оказался проворнее и схватил её прежде Сонхва. Младший поднёс оружие к лицу, заглянул в прицел и какое-то время молчал. С каждой секундой раздражение Сонхва становилось все сильнее. Сердце колотилось где-то в горле, сильно и размеренно, от чего его подташнивало. Только когда капли приблизились и стали видны видимые формы и цвета, Уëн подскочил со своего стула, опрокинув его с крыльца. — О Господи… — прошептал он, безвольно опустив руки и широко раскрыв глаза. Сонхва больше не мог стоять на месте. Минги опустил винтовку с ленивой улыбкой на лице, словно всё время обо всём знал. — Видали? Ну, что я вам говорил? Они всегда возвращаются. Но Сонхва его не слышал. Он уже бежал.