Держи мою руку

      Атмосфера в столовой их семейного особняка всегда была особенно гнетущей. Сколько себя помнил, Санджи ненавидел семейные обеды — он ощущал себя узником в собственном доме. И хотя прошло много лет, он всё ещё помнил тот кошмарный ужин, когда навсегда потерял веру в свою семью.       Ужин как всегда начался ровно в восемь вечера. Дети должны были сидеть за столом за десять минут до начала; за пять минут до подачи горячего блюда спускалась Сора, и они все должны были тихо сидеть в ожидании Джаджа. За столом было миллион правил, но главным и самым тяжело наказуемым было опоздание. Никогда и не при каких обстоятельствах нельзя было садиться за стол после отца.       В тот вечер Ёнджи спрятал галстук Санджи. Он дрожащими руками искал его по всей комнате, умолял слуг помочь, но те никогда не помогали. Глаза застилала пелена слёз. Отец ненавидел беспорядок, и когда дети садились за стол без специального костюма — тоже.       Санджи взглянул на часы и понял, что у него осталось всего пять минут. За неопрятный вид он мог получить двадцать ударов линейкой по рукам и икрам. Это было не так страшно, как опоздание, поэтому он выбежал из своей комнаты на первый этаж. Находу вытирая слезы и поправляя волосы с рубашкой, Санджи распахнул двери столовой как раз в момент, когда часы забили восемь. Джадж опустился на свой стул, который маленькому Санджи всегда напоминал огромный трон, и посмотрел на третьего сына.       — Ты опоздал.       — Отец… я…       — Молчать.       Винсмоук Джадж был влиятельным политиком. Для прессы он сумел создать образ законопослушного гражданина и образцового семьянина. Однако за закрытыми дверьми, там, где его не могла достать ни одна камера, он снимал свою маску. Джадж был приверженцем традиционного воспитания. Он был уверен, что военная дисциплина и жестокие наказания — идеальный способ растить детей. И как опытный политик, он никогда не марал руки сам. Он никогда не повышал голос и не бил их лично, и это было страшнее всего.       Джадж щёлкнул пальцами, и их дворецкий, такой же ублюдочный садист, сразу же подошёл к Санджи. Мальчик не сопротивлялся. Он вытянул руки и сжал зубы, когда раздался первый удар. В такие моменты нужно было стоять ровно, тихо и ни за что не показывать боль. А если ребёнок позволял себе такую вольность и хотя бы немного вздрагивал, количество ударов увеличивалось в три раза.       Дворецкий наслаждался этим: когда наступало время последнего удара, он любил замахиваться особенно сильнее и бить в самое покрасневшее место. Санджи прикусил язык, едва не издав тихий всхлип. Дворецкий убрал линейку и отошёл, а Санджи поправил рукава и сложил руки за спину, чувствуя, как кровь пачкает накрахмаленную белую ткань.       — Это твоё наказание за твой неопрятный вид. А за опоздание ты проведёшь три дня в конюшне.       — Милый… но он ещё дитя…       Санджи на всю жизнь запомнил отцовские глаза. То, как он смотрел на маму, когда она смела ему перечить… О, это были глаза монстра. Санджи всегда удивлялся, как этот же человек мог спокойно спать по ночам после всех тех страданий, которые он причинял.       — Верно. Дитя. Бесполезное и никчёмное.       Одним движением Джадж опрокинул его тарелку на пол, а за ней полетели и приборы.       — Начинаем ужин.       Санджи послушно опустился на паркет. Он сел, сложив ноги под собой, выпрямил спину и аккуратно разложил приборы возле разбросанной по полу еде. Даже в такие моменты нужно было сохранять все правила этикета.       — Ты ешь не той вилкой, Санджи.       Мальчик сразу же поменял приборы.       — Прости, отец.       Он уже не и вспомнит, сколько раз ему приходилось есть с пола и давиться обидой, но всегда тщательно скрывать это. Отец не любил эмоции, слёзы и слабость — это всегда портило ему аппетит. Радовало только то, что он был перфекционистом во всём, и их полы всегда блестели от чистоты. Так что для Санджи не было особой разницы, где он ел и как.       — Ниджи, передай брату десерт.       Джадж также особенно любил наблюдать, как остальные трое сыновей издевались над своим же братом. И если сперва они делали это лишь из отцовского слова, то с возрастом они точно так же наслаждались этими моментами.       Ниджи взял тарелку с пирожным и кинул её в брата. Санджи зажмурился на секунду, но заставил себя сидеть тихо.       — Что нужно сказать брату?       — Очень вкусно. Спасибо, Ниджи.       В тот вечер Санджи впервые попробовал черничный тарт. И пока он собирал крошки с пола, — а ему категорически запрещалась оставлять хоть что-то на полу, — и слизывал начинку со своих волос, он всей душой возненавидел этот десерт.       — Бровастый. Эй, Кудрявый.       Зоро с силой потряс его, и Санджи лишь тогда поднял голову.       — А? Что?       — Чего ты так уставился на свою тарелку? Открывай рот, говорю.       Санджи не стал спорить и медленно жевал лапшу, которой Зоро кормил его. Он давно не вспоминал о своей сумасшедшей семейке. Почему же сейчас воспоминания так нагло преследовали его?       — О чём ты задумался? — Зоро не сводил с него внимательного взгляда.       — Ни о чём. Здесь просто… шумно.       Санджи оглядел компанию. Чтобы сесть всем вместе, им пришлось соединить три стола между собой. Забегаловка, в которую они пришли после заезда, была тесной, и из-за их болтовни казалось, будто они единственные посетители. Луффи дрался с Усоппом за тарелку, Нами кричала на них обоих, Чоппер пытался как можно скорее доесть свою порцию, а Френки показывал Робин кадры, которые он успел заснять во время гонки. И по ней не было понятно: слушала она или нет. Глядя на этот хаос, Санджи снова задумался о своих семейных застольях. Джадж сошёл бы с ума, если бы увидел эту картину.       Луффи вдруг расхохотался, и лапша выскочила у него из ноздри. Все тут же обернулись на него.       — Не смей, — Нами угрожающе наставила на него свои палочки.       Луффи замер.       — Просто вытащи её.       Монки медленно выдохнул.       — Луффи, нет.       Секунда, и он втянул её обратно. Усопп и Нами закричали и кинули в него салфетки, а Чоппер рассмеялся, подавившись соком и разлив все на себя.       — Вы все отвратительны! — Как бы Нами ни возмущалась, она всё равно помогла младшему и бережно вытерла его.       — Что? Не пропадать же лапше!       Санджи вдруг тихо фыркнул. Зоро и Нами одновременно повернулись к нему.       — Прости, Санджи-кун. Ты же не думаешь, что мы дикари?       — Разумеется, нет, мисс Нами. Всё в порядке.       — Ты слишком довольный весь день, — буркнул Зоро под боком.       — Конечно, я буду доволен, передо мной две прекрасные нимфы.       — Может тогда эта нимфа тебя и покормит?       — Не перекладывай свою работу на даму. Ты мужчина или кто? — Санджи открыл рот в ожидании новой порции. — А-а-а.       Зоро что-то пробурчал, но Санджи его не слушал. Его взгляд снова упал на Луффи, который голыми руками лез в чужие тарелки. А затем он увидел, что Френки ест свой пирог ложкой и не пользуется десертными вилкой и ножом. От такого зрелища его едва не хватил удар. Он мог простить им шум, но отсутствие манер и правил этикета за столом, особенно перед дамами? Это было почти преступлением. Неужели их это всё устраивало? Санджи повернул голову к Зоро и вдруг заметил с какой теплотой он смотрел на своих друзей. Все его слова возмущения застряли в горле. Кажется, для них это было нормой?       Снова задумавшись, он не заметил, как Зоро поднёс к его рту палочки, и, дёрнув головой, он задел его руку. Санджи смотрел, как лапша в слоумо летела вниз, задела его рубашку, оставив жирное пятно на ткани, и попала на брюки. Глядя на эту лапшу, он, словно наяву, услышал презрительный голос Джаджа у уха:       — Ничтожество. Посмотри, какой беспорядок ты устроил.       — Простите…       Санджи хотел потянуться к этой лапше, хотел убрать её с брюк и вытереть пятно, но забыл, что не способен двигать руками.       — Простите. Я…       — За что ты извиняешься?       Он поднял голову и увидел перед собой лицо Зоро. Тот внимательно смотрел на него и, как ни в чем не бывало, стал вытирать пятна с одежды.       Нами обеспокоенно посмотрела на Санджи.       — Всё нормально, Санджи-кун?       — Что? Да… простите.       — За что ты извиняешься? — в этот раз вопрос прозвучал от Луффи.       — Я… устроил беспорядок. И, должно быть, испортил ужин. Простите.       Рука Зоро на секунду застыла. Он исподлобья посмотрел на него и ему показалось, что индюк дрожал. Что с этим парнем не так?       Луффи несколько секунд просто молчал, а затем рассмеялся.       — Ужин в хорошей компании не испортить одной упавшей лапшой.       — Беспорядок? — к разговору подключился Усопп, размахивая своими палочками. — Ты не видел, что Луффи устроил в квартире Френки на прошлой неделе! Твоя лапша — это ещё цветочки!       — Не волнуйся так.       Санджи вздрогнул, когда Нами вытерла с его лица соус.       — Наши ужины никогда не проходят без происшествий. Ты привыкнешь.       Винсмоук не знал, какой смысл эта прекрасная леди вкладывала в свои слова. Возможно, она просто пыталась успокоить его. Возможно, она всего лишь была вежливой. Но что-то в глубине души Санджи хотело, чтобы это «ты привыкнешь» было приглашением.       Впервые никто не смотрел на него с жалостью, никто не читал ему слезливые речи поддержки и никто не пытался обращаться с ним иначе. Санджи не отрицал, что они могли быть просто дружелюбны с ним из уважения к Зоро. Но Санджи хотел верить, что они искренни с ним. Искренне не против, что он присоединился к ним, и действительно не злятся на него за лапшу.       И совсем чуть-чуть, но Санджи хотел думать, что, может быть, они захотят позвать его с собой снова.       Как только эта мысль зародилась в его голове, Санджи тут же одёрнул себя. О чём он вообще думал? Разумеется, они не захотели бы, чтобы такой калека, как он, снова присоединился к ним. Да, точно. Они просто мирились с ним, потому что он был работодателем Зоро. Но рано или поздно это сотрудничество подойдёт к концу: Зоро уволится, как и все остальные его сиделки, и тогда они не захотят снова с ним общаться.       Да и с чего бы им вообще хотеть этого? Он тормозил их на пути к автодрому, он нуждался в кресле, что всё усложнялл, и из-за него Зоро не мог полноценно отдаться отдыху вместе с друзьями. Он даже есть самостоятельно не мог. Наверняка, они думали, что Санджи бесполезный, и эта мысль, насколько бы неприятной ни была, звучала правдивее всего.       — Ты странный сегодня.       Санджи ответил не сразу. Он разглядывал плывущие мимо улицы, пока они не выехали из Алабасты, и город сменился пустой трассой. Любоваться было особо нечем, и он повернул голову к нему. А Зоро словно ждал этого и не сводил с Санджи взгляд сквозь зеркало заднего вида.       — О чём ты?       — Ты стал странно себя вести с момента, как я сказал, что мы едем на гонку. А когда были на трибунах, ты…       Санджи вдруг напрягся. Он что-то заметил? Неужели он тогда сказал это вслух?       — И ещё эта лапша. Ты никогда раньше так не переживал, когда еда попадала мимо рта, а тут такая сцена.       — А почему тебя это волнует? Мне казалось, мы условились, что тебе плевать. Я молчу, а ты зарабатываешь деньги. Разве не таков наш план?       Зоро сжал зубы. Действительно, чего это он? Ему кристаллически плевать на напыщенного индюка и его загоны, и он совершенно не горел желанием разбираться в его трагичной судьбе. Но как бы Зоро ни пытался себя в этом убедить, он всё равно остался ждать возвращения Зеффа. И когда они со стариком остались одни, он спросил то, что весь день крутилось на языке:       — Он был гонщиком, да?       Зефф так и остановился с протянутой к холодильнику рукой. Он медленно повернулся к нему, и во всей его позе можно было прочитать враждебность.       — Куда ты его возил?       — На гоночный заезд.       Старик молчал слишком долго. Но Зоро не хотел отступать.       — Он разбился во время гонки? Проиграл чемпионат и стал инвалидом. Поэтому он такой озлобленный, из-за этого он залип на кубок и витал в облаках весь день.       Сейчас, когда Зоро обдумывал их общение, всё это имело смысл. Его поведение, не желание подпускать к себе людей, отказ от восстановления и всепоглощающая жалость к себе. Санджи вёл себя, как последний мудак, потому что его мечты и цели разбились. Потому что он потерял надежду.       Сложив два плюс два, Зоро вдруг осознал, что они немного похожи: он тоже когда-то чувствовал себя таким. Он тоже чувствовал себя погрязающим в пучине жалости окружающих. Он тоже ненавидел, когда ему пытались помочь. И он тоже верил, что никогда не сможет вернуться к той жизни, которая была у него до. Но у него получилось с этим справиться. Благодаря Луффи и остальным он смог восстановиться, и индюку тоже нужна была такая поддержка.       Зоро посмотрел на Зеффа так, словно отгадал самую важную загадку человечества, но что-то в том, как старик смотрел на него, говорило, что он не прав.       — Ты такой фантазёр, брокколи. Тебе бы сказки писать.       — Чего?       — Что бы ты там ни придумал, ты не угадал. Ничего из сказанного — неверно.       — Да быть такого не может. Там на стадионе! Он сказал «я там был»! Я видел, как он смотрел на кубок, и я знаю, что он как-то связан с этим.       — Так почему бы тебе не спросить у него?       — Будто он мне ответит.       — Так почему ты ждёшь, что я отвечу?       — Потому что тебе не плевать. И ты хочешь ему помочь.       — А ты здесь каким боком?       Зоро открыл рот, чтобы ответить, но не нашёлся что сказать. Действительно, почему его это так волновало? Они не были друзьями, он не был его врачом или психологом. Так почему же вся эта ситуация так сильно на него влияла? И Зоро действительно хотел бы сказать, ему плевать. Хотел бы развернуться, уйти и сделать вид, будто ничего не было. Но не мог. Потому что впервые за долгое время он увидел что-то кроме его маски. Там, в Алабасте, Санджи вёл себя иначе. Он был спокоен, шёл на социальный контакт и даже улыбался. Возможно, именно там, на стадионе, когда никто не видел и все были заняты гонкой, промелькнул настоящий Санджи. И индюк сам это понял. Он понял, что облажался, понял, что расслабился и немного отпустил те защитные стены, которые обычно окружали его. Он понимал это, и поэтому лишь сильнее пытался оттолкнуть его.       — Я не знаю. Не знаю, почему лезу не в своё дело. Но я…       Из соседней комнаты раздался грохот, словно что-то разбилось. Они оба сразу же забыли, о чём говорили, и направились туда. Посередине спальни стоял Санджи: его плечи отчего-то тряслись, а под обувью виднелся разбитый смартфон.       — Какого чёрта, баклажан?       — Она мне позвонила.       — Кто?       — Пудинг.       Из-за спины Зеффа выглянул Зоро. Но Санджи не обратил на него никакого внимания и продолжал смотреть на осколки экрана. Зефф вздохнул и через плечо глянул на него.       — Иди домой, брокколи.       — Так кто ему звонил?       — Невеста.       — У тебя есть невеста?       Санджи словно очнулся ото сна и вздёрнул голову.       — А ты почему ещё здесь? Вали к чёрту.       — Ты…       — Брокколи. — Зефф перебил его, а Зоро сразу же замолк, удивлённо уставившись на него. Он впервые слышал такой тон. Казалось, старик был в ярости. — Уходи.       Он не стал дожидаться ответа и силком вытолкал его из дома. Ророноа не хватило времени на сопротивление, как он оказался на улице.       — Что за дела?!       Зефф достал бумажник и всучил ему в ладонь пачку денег. Зоро посмотрел на купюры: здесь было больше, чем он обычно получал за неделю.       — Это что?       — Больше твои услуги нам ни к чему. Проваливай.       Зоро не успел полностью обработать его слова, когда дверь закрылась перед его носом с громким хлопком. Он минуту просто стоял вот так, сжимая деньги в руках, прежде чем наконец осознал.       Его уволили.