Гроза

1.

Дует небольшая ночная гроза,

Говоря: «Падение — это сущность цветка»,

Предшествуя тем, кто колеблется.

Юкио Мисима.

      Ночь была холодна. Налитые свинцом слоистые облака сдавили под собой небо и горы, грозясь разорваться над головами путников проливным дождем. Седой ветер путает наехавшие на их лица волосы, неся на себе шум настигающей погони: становится страшно, поэтому Се Лянь поправляет неудобно съехавшего из его хватки младшего брата, сжимает его рукой чуть крепче, увеличивая частоту движений. Ци Жун больно вцепился в плечо принца от неожиданности, едва не зацепившись носком ботинка об выступающий древесный корень:       — Эй, царственный брат, можно ли понежнее? — Он только сильнее впился короткими ногтями в легкие белые одежды Небожителя.       — Замолчи, — доносится юношеский голос откуда-то слева, краем глаза Наследный принц заметил ярко-красные одежды бежавшего рядом Хун Хун-Эра, — ты бы сам мог обучиться Цингуну, но все-таки залез на плечи принца и ещё имеешь совесть возмущаться.       Ци Жун насупился и стало понятно, что своими словами юноша кинул камень в колодец, окончательно того добив. Фэн Синь и Му Цин тихо хихикнули, подталкивая слегка сбавившего скорость Се Ляня в спину. Ему почему-то непременно нужно было обернуться, посмотреть и выдохнуть, убедившись, что пока все хорошо:       — Не оборачивайся, — холодно бросил Фэн Синь, когда об его лоб разбилась первая капля.       — Ты только нас затормозишь и мы потеряем выигранное время, — фыркнул Му Цин, — у нас сейчас каждая секунда на счету.       — Верно, — добавил Хун-Эр, согласно кивнув двум телохранителям принца, — что бы ни случилось — не сбавляй скорость. Не беспокойся: все ещё верные императорской семье воины сопровождают Императора с Императрицей.        Тра-та-тах.       Загрохотал гром, нарушая нависшую между ними гробовую тишину, Ци Жун тихо ойкнул и резко смолк: наступающая на их пятки гроза пугала его намного больше личной императорской конницы и разгневанного народа, идущих за их головами в след. Несколько преданных войнов и даже простых императорских ремесленников, живших некогда в их дворце, уже давно сражались с наученными людьми в нескольких километрах от них или может хуже — уже лежат разорванными телами, втоптанные в образовавшуюся от нарастающего ливня грязь. Теперь бежать было невозможно — то и дело приходилось смотреть под ноги, из-за чего скорость немного сбавилась, Се Лянь нервно расправил плечи: какое-то скользкое неприятное чувство плотно въелось в сердце, сдавливая его в железных тисках невыносимой тревоги — его государство умирает, его люди перестали бороться, пораженные поветрием ликов, плывут по течению реки обреченной печали, камнем идя на дно. Сяньлэ постепенно разрушает само себя, задыхаясь под собственными разваленными в крови и пыли.       Чуть позади него — мужчина и женщина, которых, обогнув дугой, сопровождают несколько вооруженных мечами человек; впереди — западные горы. Неожиданно сверкнула молния, пронзив своим электрическим копьем неловко спрятавшуюся за тучи серебряную луну, осветила кривые серебряные деревья внизу, что жадно разрывают облака и небо на мелкие кусочки. Небо и земля на секунду залились светом на несколько десятков ли, чтобы потом потеряться в вершинах западных гор. Се Лянь почувствовал, как сильно прижался к нему младший брат, насколько больно он проткнул кожу его руки гладко обстриженными короткими ногтями; в груди с новой силой разлилась паника. Построение грозилось вот-вот развалиться из-за усталости сопровождающих людей, и крики родителей где-то ещё дальше. Дальше, чем положено.        Хун-Эр раздраженно убрал прилипшие ко лбу волосы, прижав ягатан в ножнах ближе к своему бедру:       — Грядет буря. Восточный ветер разбушевался.       — Беда-а дело, — фыркнул Фэн Синь.       — Что-то мне подсказывает, что случится что-то страшное… — Одними губами прошептал Се Лянь, прижимая брата к себе ближе: теперь тот чуть ли не висел на его шее, обхватив ногами тонкую талию. Биться на каждой кочке лбом об рукоять бессмертного серебряного меча было явно в не его интересах.       — Каждый раз, когда ты говоришь что-то плохое — происходит что-то плохое. Не мог бы лучше сказать какая чудесная гроза и как нам повезло, потому что врагов она хоть немного задержит.       — И в правду, как нам повезло попасть под ливень! — Парировал Фэн Синь, вытирая со лба смешавшиеся с потом дождевые капли. Му Цин недовольно зыркнул в ответ, но все же в какой-то степени остался довольным воспроизведенным эффектом: отряд хоть немного набрал скорость.       Восточный ветер донес до их ушей едва уловимый звон бьющихся друг о друга разящих клинков, заставляя отряд бежать во всю прыть, не жалея сил. Хоть дождь и образовавшаяся скользкая грязь способствовала некоторым задержкам противника, но расслабляться было нельзя, ведь их цель — западные горы — совсем-совсем близко, руку протяни, им во что бы то ни стало нужно добраться до них и укрыться в стройных норах сплетающихся в сеть пещер.       — Когда доберемся нужно обязательно проверить раненых, осмотреть тела прибывших на предмет проявляющихся на коже «лишних» лиц! — Кричит Наследный принц умирающего государства, пытаясь заглушить шум в висках и резкое потемнение в глазах. Ветер бьет по ушам и пелена дождя закрывает все поле видимости, теперь они, словно слепые котята.       — Будет сделано! — Отвечают все трое и очередная вспышка молнии озаряет собой открытое поле: теперь уже им некуда деться и если враг их застанет, а он застанет, придется лишаться оставшихся людей, дабы выполнить поставленную миссию.       Ци Жун поднял голову высоко к небу, плотнее ухватившись за шею старшего брата, в попытке сохранить равновесие. Он неловко зажмурился, когда огромная капля угодила прямо в глаз, и наблюдал сквозь накрывшую взгляд пелену за проворными змейками молний, которые жадно оплетали луну и тучи, разрезали небо и призывали дожди.       — Братец Юйши совсем рассвирепел, — констатирует Му Цин.       — Ты так и не отдал ему чудесную шляпу?       — Нет, — неопределенно пожимает плечами Се Лянь, смахиваясь на то, что многие забывают отдать позаимствованные когда-то вещи, — случая удобного не было, да и тем более у братца Юйши есть ещё один чудесный артефакт, призывающий дожди.       — Обязательно отдай её, — добавляет Хун-Эр, на долю секунды оглянувшись на бегущую подле них процессию: Императрица заметно запыхалась, Император еле мог бежать, только охранявшие их солдаты легонько подталкивали их в спину.       Сердце ушло в пятки.       Фью-ю-х.       Ветер донес до них холод и металлический запах крови, смешанный с пылью и гремящей безысходностью из города. Лицо Се Ляня побледнело, ему просто катастрофически нужно оглянуться, чтобы посмотреть на родителей. Послышался звук бьющегося об грязь ослабшего тела, и Наследный принц совершил ошибку — оглянувшись, он несколько долгих секунд не мог продолжить движение, ноги словно намертво увязли в скользкой вонючей грязи, страх подкрался к горлу, Ци Жун завопил:       — Бежим!       В грязи лицом вниз лежал один из охранников императорской семьи, из его спины торчала стрела: враг совсем близко, чуть ли не дышит им в затылок затхлым духом смерти.       — Дети! — Позвала Императрица, сердце Се Ляня болезненно сжалось, — Бегите!       — Мы тут сами разберемся! — Добавляет Император, небрежно махнув рукой в сторону гор. Хун-Эр и Му Цин с силой дернули принца за безвольно опущенные руки, толкая в нужную сторону. Се Лянь просто не мог отвести глаза, пытаясь запомнить малейшие детали черт лиц всех присутствующих, словно видел их в последний раз. Хотя, это действительно был последний раз, когда они могли посмотреть друг на друга будучи живыми.       Оставшиеся члены отряда переглянулись, защитники императорской семьи достали заточенные серебряные клинки: вот-вот начнется бой.       — Быстрее! — Кричит Ци Жун, прижимаясь щекой к напряженной спине Се Ляня, стараясь не обращать внимания на накатившие на глаза слезы.       «Это всего лишь дождь. Ровно как и мой царственный братец — всего лишь бессмертный Небожитель, желающий спасти свой народ, как и молния — всего лишь небесный дракон — посланник бога дождя.»       Тра-та-та-тах.       Гром загрохотал прямо над них головами, словно оплакивая многочисленные потери маленького отряда.       Ночь была холодная, темная и мертвая.       — Чёрт, — выругался Му Цин, — а ведь из трехсот человек по меньшей мере половина точно убита…       — Я тебе больше скажу, — перебил его Фэн Синь, — по меньшей мере только пять человек точно живы.       — Тетушка… Дядюшка… — Бормочет Ци Жун, — Они точно не могли убить тетушку и дядюшку, царственный братец, скажи им!       — Они готовы свергнуть власть, потому что по их мнению императорская семья ничего не предпринимает для лечения поветрия ликов… — Коротко объясняет брату Се Лянь, чувствуя, как темная макушка младшего с силой бьется о его напряженные плечи.       — Но ты ведь пытался! И засуха и болячка эта странная… Ты ведь сражался с этим типом в маске!       — Сражался — громко сказано. И где результат? По итогу мы вынуждены бежать, Жун! И что сейчас с Императором и Императрицей вообще не известно!       Ци Жун замолчал, тупо уставившись вперед себя, бесстрастным взглядом вглядываясь в серую пелену дождя.       — Царственный братец, не злись…       Они продолжали бежать ещё какое-то время, пока позади них не послушалось едва уловимое лошадиное ржание: конница настигла их буквально у самых гор. Времени совершенно не было, Фэн Синь с Му Цином обнажили клинки:       — Мы их задержим насколько это возможно, а вы трое бегите к подножью горы и ищите пещеру.       Хун-Эру опять пришлось с силой тянуть молодого Наследного принца за собой, потому что тот тоже был готов встать на защиту. Хлюпанье копыт по грязи послышалось отчетливо звонко, и он сам, словно в замедленной съемке наблюдал, как одна из темных фигурок наездников закидывает на шею Фэн Синя черную удавку, закрывая тому поток ци. Юноша повалился прямиком в холодную грязь, пока Му Цин взмахом меча разрубал веревку. Вот они вместе встают спинами друг к другу и наугад колят в смешавшуюся перед глазами темную кучу.       Гнедой конь утробно заржал, прежде чем повалиться наземь.       Своими мечами молодые юноши рассекали тела врагов: те либо бессильно свисали со съехавших набок седел, либо были разрублены пополам. У пары-тройки всадников отсутствовали конечности.       Сердце пропустило удар.       Когда послышался отчаянный крик боли, Се Лянь повернулся — о, Боги, лучше бы он этого не видел — можно было едва различить втоптанную по уши в грязь человеческую голову, из туловища торчал острый меч. Волосы только что погибшего человека едва уловимо отливали серебром от бледного света луны.       Кажется, он на секунду оглох — перед глазами стояла картина падающего на колени Му Цина, уже ослабшего и потерянного.       — Му Цин! — Беззащитно позвал Фэн Синь, стараясь не давать волю эмоциям, продолжая сражаться с нападающими. Он едва заметно переступал через тело погибшего товарища, заметно свирепел каждый раз, когда чей-нибудь конь неловко пританцовывал на ещё неостывшем трупе.       — Не смотри! — Кричит Хун-Эр, таща за рукава принца дальше к назначенному месту.       Тем не менее у них не было ни секунды колебания и уж тем более, чтобы горевать. Вместо этого Се Лянь надолго запечатлел в памяти ещё живых товарищей и помчался дальше, борясь с нарастающим чувством одиночества в собственной груди.       — Верно говорят: беда не приходит одна. Что ж за напасти такие!       Они втроем кинулись дальше к лесу, где утопало в некогда зеленой подошве крон деревьев подножье горы.       Свист раздался возле правого уха Се Ляня.       Щека на секунду занемела, а потом из нее тонкой струйкой просочилась алая кровь. И все-таки она была не такой красной, как намокшие красные одежды Хун-Эра, невозмутимо тянущего его за руку.       Стрела вонзилась в соседнее дерево.       Уже начавший сваливаться Ци Жун вдруг почему-то напрягся.       «Неужели это ветер ударил ему в голову? — Подумал Хун-Эр. — Очень может быть.»       — Ба-а, — протянул Ци Жун, — вот и настало мне время хоть что-то хорошее сделать.       Он не стал ничего объяснять. Облик капризного избалованного ребенка вдруг почему-то сменился на облик более твердый, мужественный, взрослый. Се Лянь уже примерно начал понимать, к чему ведет неожиданно безрассудное поведение младшего брата. И только когда он хотел накрыть рукоять своего меча рукой, заметил, что спине стало намного легче и меча — как не было.       — Позволь теперь и мне защитить тебя, царственный братец!       «Бесполезно его отговаривать, — подумал Се Лянь, опустив руки. Небожитель не улыбался, не хмурился. Его лицо оставалось бесстрастным. Казалось, он вообще ничего не испытывал — все эмоции высосали скоропостижные смерти товарищей и все ещё верных семье людей. — Попрощайся с ним и дело с концом. Забудь, что у тебя когда-то был брат.»       Ци Жун заулыбался, помахав рукой. Сжал меч брата сильнее, встав в устрашающую боевую стойку:       — Ну же, бегите! Чего застыли?       Только когда они были у самого подножья горы Се Лянь позволил им остановиться. Сам он тяжело дышал, дождь недавно закончился и по этому в небольшом пролеске пахло вдоволь смоченной землей и завявшими листьями. Хун-Эр недовольно вытер влагу со лба:       — У меня предчувствие, будто за нами кто-то следит. Возможно, где-то недалеко засада.       Небожитель изумился, вскинув руки к небу: сам он, тоже почувствовав неладное, хотел предупредить товарища, но тот его опередил. Что ж, у юноши неплохая чуйка на грядущие неприятности.       — Да, но нам теперь по возможности нужно сохранять силы, тем более ты устал…       — Ничего подобного! — Перебив принца, возразил Хун-Эр, — Я готов защищать тебя даже когда буду умирать, Ваше Высочество.       — Мне льстит твоя тяга защищать меня, Хун-Эр, но и о себе забывать не надо! — Причитает принц, разведя руками. Слегка наклонившись, он попытался прикрыть влажными волосами лицо, чтобы юнец не смог разглядеть выступивший на щеках румянец.       — Тогда нам нужно либо затеряться в пролеске, либо найти ближайшую пещеру… Нельзя, чтобы последний член императорской семьи погиб!       Небожитель безвольно кивнул, проходя через густые, будто общипанные деревья, пролезая через острые маковки разросшихся малиновых кустов. Он чувствовал спиной, что Хун-Эр идет за ним, как верный пес идет за своим хозяином, ничего не говоря и не возражая. Постепенно «обглоданные» деревья начали попадаться все реже, как и кусты с жухлой травой. Пролесок обступил горы черной, как эта ночь, змеей, уводя все дальше и дальше в мертво молчащую неизвестность.       Они несколько раз перекинулись дежурными фразами, когда случайно наступали на ветки и те издавали противный трескающий звук, ведь когда темной холодной ночью совершается государственный переворот — любой шорох кажется оглушительно громким, любое шевеление в кустах — неизведанной опасностью, в принципе сегодняшняя ночь — игра на вылет, без возможности начать все сначала.       Послышался очередной трест ветки.       В темноте ничего не видно в просвете между деревьями кроме маленькой странности — одиноко стоящего в самом центре чащи огромного ветвистого дуба.       — Ты слышал?       Хун-Эр безмолвно кивнул, отодвигая принца в сторону:       — Я пойду первым. — И сделал осторожный шаг, затем ещё и ещё, пока Се Лянь, словно бездушная безвольная кукла, плелся за ним.       Они вышли к древнему древу, обошли вокруг и, наконец, подняли головы вверх: только мерцающие звезды и огромная луна, застрявшая в ветвях дуба. Тучи давно расступились, исчезая в лунном свете.       Тра-ащ!       Сверху на них упала отломанная ветром сухая ветка. Се Лянь плотно прислонился к дереву, слушая звук его едва колеблющейся ци. Где-то недалеко в темноте каркнула ворона. Птица стремительно приближалась к воинам, кружа над их головами. Хун-Эр поднял голову к верху, наблюдая за слившейся с темнотой ночи вороной, прежде чем та резко начала пикировать вниз, к толстому стволу дуба, в конечном итоге врезалась головой в древесину и замертво упала наземь. Се Лянь насторожился: в засохшем лесу у подножия западных гор никогда не было живности, более этот небольшой пролесок простыми людьми назывался «нежилым», «погибшим». Кажется, как раз жители долины западных гор первыми заболели загадочным поветрием ликов.       Из-за ветвистых черных деревьев послышался внутриутробный смех. Наследный принц прекрасно знал его — словно сорванный цветок распустившегося поздней весной жасмина, оставляющий после себя слегка едкое воспоминание. Низкие полы белых одежд проскользнули между тонкими стволами черных низеньких деревьев, зависнув где-то впереди них. Се Лянь отказывался поднимать взгляд на чи вверх и на три чжана вперед, прямо на раздвоенную маску. Он спиной почувствовал как напрягся позади него Хун-Эр, слух поймал металлический скрежет ягатана: металл опасно сверкнул в свете луны, прежде чем он полностью вынул оружие из ножен. Фигура в маске медленно захлопала, подходя на шаг ближе с каждым новым хлопком.       Хлоп.       Небожитель бессильно опускается на колени, словно мертвые деревья стремительно опустошают его каналы, высасывая энергию ци. Хун-Эр незамедлительно подбегает, пытаясь помочь принцу встать, но безуспешно: его мышцы словно окоченели из-за мнимого холода, плода его воображения. Он отказывается поднять взгляд, вслушиваясь шуршание засохшей листвы.       — Зачем ты пришел? — Злится Хун-Эр, направляя обнаженное лезвие оружия прямо на демона в белом.       Хлоп.       Перед лицом Се Ляня медленно проплыли полупрозрачные белые полы дорогого ханьфу Безликого. Только спустя полминуты демон подал голос и тяжелая рука опустилась на напряженное плечо бога войны, скрытая за длинными рукавами ладонь сильно сжала его, по телу пробежал неприятный холодок:       — За тем, что мне стало скучно.       — Веселись в другом месте, — злобно рыкнул юноша в красных одеждах. Он сделал резкий выпад, чуть ли не перепрыгивая через согнувшегося принца, направляя опасливо блестящее оружие прямиком в сердце.       Демон захихикал, отпрыгнув Цингуном на широкую ветвь дерева, уселся, свесив ноги, и снова захихикал:       — Ха-ха-ха! Какой забавный! Ты и вправду думал, что сможешь убить меня так просто? Я снова хотел предложить свою помощь в этом… довольно бессмысленном вашем занятии — устранения поветрия ликов — но вы в мою сторону настроены так враждебно… — Безликий Бай играючи стер «выступившую слезу» с разнобоко улыбающейся маски.       — Мы не собираемся проклинать никого другого!       — Очень жаль, Сяньлэ, очень жаль, что ты так просто отрекаешься от моей помощи! Хотя, посмотрим на бегущие года! Может быть, когда твое государство исчезнет… Но я все-таки надеюсь, что ты, друг мой, одумаешься и примешь мою помощь…       — Ни за что! — Выпалил принц, — я никогда не стану никого проклинать!       — Странно, а ведь несколько недель назад ты рассматривал подобный вариант. Мне даже показалось, что тут мы похожи, потому то мы…       Тут Небожитель плотно приложил руки к ушам, прекрасно понимая, что произнесет демон в белых одеждах. Он специально растягивал слова на слога, будто смакуя их:       — Один че-ло-век.       Над головой каркнула ворона с глухим стуком упав замертво. Болезнь поражала не только граждан Сяньлэ, но и заразила почву, воду и животных, поэтому почти везде на несколько ли вокруг было пустынно или если нет — леса, как например этот, были полностью голые и мрачными.       Хун-Эр, подобрав небольшой камень у корней дуба, одним метким броском запустил его в маску демона, но тот все-таки успел увернуться и теперь благоразумно перебрался на ветку повыше, и смотрел за воинами свысока.       — Сколько там твоих «верных людей» погибло? — Фыркнул Безликий, бездумно загибая пальцы, — Полсотни? Нет, триста человек! Ты не смог сохранить верность большей части элитных слуг, Сяньлэ! Ха-ха-ха! Какая неудача… Тем более те ребята… действительно были хороши в бою, жаль, конечно, что теперь голова одного из них бесцельно болтается на входных воротах в столицу.       Руки Се Ляня безвольно опустились на колени, он почти не понимал происходящего, в голове то и дело мелькали воспоминания, связанные с некогда живыми людьми. Ком подступил к горлу, но юноша смог удержать слезы. Он, наконец, поднял взгляд, вглядываясь в белую луну, слившуюся со светлыми одеждами демона, тот одним махом спрыгнул с ветки, медленно подходя к принцу, словно голодный волк в предчувствии скорого обеда.       — У меня для тебя подарок. Там, в кустах, — Безликий кивнул на поросшие пожелтевшим мхом камни из-за которых торчали острые веточки голых кустов, — посмотри… Тебе понравится.       Демон сцепил руки перед собой в немом ожидании и юношам не нужно было видеть его лицо, чтобы понять: тот зло ухмыляется.       Принц сделал шаг, затем ещё один. Секунды превратились в часы, краем глаза он заметил наконечник собственного меча! Глаза Небожителя округлились: неужели действительно его бессмертный меч был спрятан в кустах? Но нет, как же он заблуждался. Сделал еще один шаг, стали видны порванные полы зеленых одежд — Ци Жун! Младший брат лежал на холодной мертвой земле и жадно глотал ртом воздух, отказываясь принять факт скорой кончины.        Над ухом прозвучало:       — Надеюсь, тебе понравился мой подарок, Сяньлэ. Знаешь, было сложно поддерживать ему жизнь своей жизненной энергией ци, благо, этот мальчик прекрасно ее впитывает, как губка. И темные силы поглотили его… полностью…       Ци Жун злобно покосился на демона в белом, постарался вытащить из собственной груди меч, но начал задыхаться. Зеленые одежды пропитались пылью и новой порцией крови, хлынувшей из его рта:       — Ненавижу, — рыкнул Зеленый демон, прикрыв глаза, — мой царственный брат…       — Отродье! — Крикнул в лицо Баю Хун-Эр.       — Кто ещё из нас отродье? Ты, сучий сын, ещё смеешь тявкать в мою сторону!       Демон вновь принял скучающий вид, вновь подняв голову к открывшемуся глазам звездному небу. Плечи его задрожали, словно в истерическом припадке, что он готов был вот-вот повалиться наземь, хватаясь руками за живот и перекатываясь по грязи, не боясь запачкать белоснежные одежды. С какой-то доли брезгливости быстро поднял подбородок, замерев на месте, словно нефритовая статуя. Его руки были сложены в незамысловатую ручную печать для медитации, так что рукава немного съехали и были видны лишь бледные кончики пальцев.       В глазах Се Ляня резко потемнело, а тело ослабло — Безликий Бай влез в его канал и теперь жадно черпает из него последние силы. Он перестал слышать на короткое мгновение, но смог запомнить взволнованное выражение лица Хун-Эра, положившего его голову на свои колени, прежде чем веки стали тяжелыми, а друг мутным:       — Ваше Высочество! — Позвал юноша в красных одеждах, рефлекторно начав с малой силой лупить потерявшего сознание принца по щекам, — Не сердитесь, этот слуга совсем не понимает, что делает! Очнитесь! — Но понял, что крики и легкие шлепки по щекам гиблое дело и пустая трата времени, зло покосился на дрожащего от смеха демона, — Что ты сделал?       Тот лишь неопределенно пожал плечами, раздумывая над ответом, и скоро небрежно бросил:       — Лишь лишил его сил на какое-то время. Может на несколько часов, а может на ближайшее столетие… Какая разница?

2.

Осенняя луна в струящейся воде.

Безмолвие всё озеро накрыло.

Лишь лотос что-то тихо шепчет мне,

Столь грустное, что слушать я не в силах.

Ли Бо.

      Се Лянь с трудом смог разлепить глаза, словно совсем-совсем недавно его веки залили свинцом. Вокруг все подозрительно темное и холодное, будто сегодняшняя ночь плясала перед его глазами, ласково обнимала и душила, неприятным холодом пробегая вдоль позвонков. Он обнаружил себя лежащим на огромном плоском камне, больше похожим на примитивный алтарь для подношений; с потолка, поросшим сталактитами, упала размашистая капля прямо на яшмовый поцелуй красного ликориса — хуадянь, краска мгновенно размокла, образовывая на лбу красную кляксу. Почти как кровь. Небожитель глянул на несколько чи дальше, где размашистые сталагнаты соединяли своды пещеры. Глаза привыкли к темноте, и теперь Небожитель смог разглядеть несколько человек одетых в черные одежды, принц предположил, что, возможно, это люд низкого и среднего достатка государства Сяньлэ, но назревал ряд вопросов:       Во-первых, почему он находится здесь, в пещере западных гор?       Во-вторых, как он вообще здесь оказался?       В-третьих, почему эти люди стоят так тихо, словно они бояться быть обнаруженными?       В-четвертых, что случилось с Хун-Эром?       От мысли о юном путнике у Се Ляня невольно в груди екнуло сердце. В голове навязчивой мыслью крутилось: «Он ведь жив? Точно должен быть жив!», только искренняя вера в доброе здравие оставшегося в живых товарища добавило сил подняться с холодного постамента-алтаря. «Только редкий мерзавец может тронуть ребенка!» — зло пробурчал принц сам себе, перед тем как танцующий огонек факела пересек пещеру. Стало значительно светлее, люди передавали друг другу факел, заставляя языки алого пламени облизываться на смоченные в сосновой смоле серые полоски хлопковой ткани. Где-то чуть дальше, за спинами людей, мелькнула фигура в белых одеждах и юноша невольно напрягся. Что-то ему подсказывало, что это существо представляет огромную опасность, большую, чем казалось раньше. Демон замер, люди тоже остановились, теперь пространство освещало несколько десятков огней.       — Что происходит? — Короткая пауза будто предназначалась для озвучивания вертящегося на языке вопроса.       Безликий неопределенно развел руками, красный огонек сверкнул в отражении белой разносторонне улыбающейся маски:       — Тебе ведь известно, что все живое создано из энергии мертвого? — Хихикнул демон, игриво постучав коротким ногтем об свою маску. Се Лянь знал, но вопрос был явно риторический, поэтому после короткой паузы Бай продолжил, — Когда умирает живое существо, оно отдает достаточно своей живой и неживой энергии ци, даруя жизнь новому. Так из мертвых прорастают цветы… Как печально, не правда ли?       — К чему ты ведешь?       — Ха-ха-ха! Какой забавный! Ты, Сяньлэ, упрямо делаешь вид, что не понимаешь меня? Пролей кровь, принеси жертву, чтобы избавиться от проклятия. Это второй действенный способ после переноса проклятья на других! Ты ведь бог войны, тебе ничего не стоит пустить кровь…       — Замолчи! — Закричал принц, в тщетном желании закрыться от остального мира прижал ладони к ушам.       Почему-то стало очень больно и тоскливо, словно он признал, что Безликий Бай прав. Руки Се Ляня опустились от душащей безысходности и обреченности, он никак не хотел признать, что вот-вот готов сдаться, уступить подлому демону, лишь бы этот кошмар закончился.       — Ваше Высочество! — Крикнул Хун-Эр и тяжелый камень, все это время давящий на Небожителя с поразительной тяжестью, вдруг испарился: «Жив! Как хорошо, что жив!», но улыбку пришлось подавить, не выдавая теплых чувств, на минуту нежным персиковым цветком расцветшим в груди. — Ваше Высочество, он заговаривает вам зубы! Никакая смерть не способна беззатратно превратиться в жизнь!       В этот самый миг юноша в красных одеждах заскулил от боли, его щека онемела и звук звонкой пощечины застрял где-то в среднем ухе, бесконечно вибрируя. Рука, спрятанная за длинными белыми рукавами, медленно опустилась. Демон брезгливо обтер ладонь об одежды, фыркнув:       — Заткнись, сучий сын.       Из толщи длинного белого рукава угрожающе блеснул металл, со звоном ударившись об камень возле самых ног принца. Тот, недоверчиво глянув исподлобья, понял, что это его бессмертный меч! Значит, демон в белых одеждах все это время хранил его при себе? И сколько вообще времени прошло?       — Пусти кровь, — твердо сказал Безликий Бай, скрестив руки на груди, — и все закончится.       Коротким взмахом руки демон приказал привести кого-то и пара человек скрылась в кромешной темноте, до которой не доставал свет огней факелов. Пару минут было тихо, потом послышалась возня и неприятное шарканье, словно ведомых тащили под руки несколько человек, а те упрямо упирались ногами. Время для Наследного принца вдруг остановилось на той злосчастной секунде, когда на непривычно худое лицо мужчины попал оранжевый свет пламени. Отец! Это точно был его отец, только почему-то изрядно исхудавший, в уже загрязнившихся одеждах и с сальными волосами. Се Лянь подавил в себе неописуемое желание кинуться к тому под ноги, захотелось уткнуться носом в грязные одежды, схватить исхудавшее тело и долго-долго не отпускать, но что-то тут было не чисто. Затем показалась мать принца, и сердце у того ушло в пятки: некогда утонченная и величественная женщина, излучающая в себе всю нежность и красоту мира, теперь была вся в синяках по всему телу, недавняя ссадина на губе и вырванный клок волос возле виска ввели Небожителя в ужас. Его отец с матерью были живы и сейчас с трудом сдерживали слезы, но держались ровно по струнке, как подобает правителям государства. Во всяком случае, так посчитал Се Лянь.       Стало страшно, но Наследный принц старался не показывать свои эмоции демону, тот словно наслаждался быстрой сменой брезгливости, страха, отчаяния и презрения. Слаще всего были страх и отчаяние, и демон тихо цокнул:       — Ты же прекрасно понял, о чем я. Убей их, императорской династии Се должен прийти конец, и тогда, может быть, я пощажу твой народ. У тебя ведь выбора нет: либо твои родители, либо народ. По-моему, тут и думать не нужно, чтобы принять правильное решение.       — Я не могу… — Принц брезгливо искоса зыркнул на собственный бессмертный меч, который в мнимом неведении взял в руку совсем недавно. — Я не убиваю невинных…       — Ты должен.       — Я не смогу, — ответил он, почти крича, и продемонстрировал дрожащие руки.       — Я помогу тебе.       Императора и Императрицу заставили встать на колени, насильно подняли им головы и удерживали, чтобы родители видели, как их сын, ведомый за руку демоном в белых одеждах, слепо идет им навстречу с мечом наперевес. Плечи Се Ляня вдруг вздрогнули с тихим всхлипом, на глаза опустилась мутная прозрачная пелена. Он вдруг, не удержавшись на собственных ногах, которые теперь почему-то стали ватными, упал перед ними на колени, меч проскользил чуть дальше и остался лежать в стороне.       — Отец, матушка! — Юноша все-таки схватился за испачканные одежды родителей и тихо заплакал, — Что мне делать?       — Даже Всевышний тут не в силах, — тихо ответила мать, мягко поглаживая волосы своего ребенка.       — Сын, ни перед кем не вставай на колени! Всегда держись прямо с гордо поднятой головой! Это мой тебе отцовский наказ. Сделай, как велено. — Сухо добавил Император.       — Мне нравится безысходность и собачья преданность в ваших глазах! Как это мило! — Глухо загоготал демон, всовывая в обмякшую ладонь принца его изголодавшийся по крови меч.       Где-то чуть в стороне от них бесновался Хун-Эр: постоянно дергался, пытаясь высвободиться из цепкой хватки трех мужчин, кусался и брыкался, но ему во время заткнули рот грязной тряпкой и теперь тот мог лишь злобно рычать и мычать, пуская слюни. Взгляд юноши горел адовым пламенем и сам он излучал неведомую силу и злость, которые при желании могли бы уничтожить полмира, в то время как взгляд Се Ляня помрачнел и потускнел, теперь он больше походил на бездушную плохо сделанную Кукловодову куклу. Его пришлось с силой поднимать и удерживать на месте, чтобы крепкое тело снова не повалилось наземь.       Руки дрожали.       Он поднял бессмертный меч, острым концом направив прямо в сердце Императора. Отец и сын обменялись короткими многозначительными взглядами, а после Небожитель разжал руку, меч снова ударился об камень:       — Не могу.       — Тогда я сделаю это за тебя! — Рыкнул демон, рывком подняв меч. Он удивительно спокоен, осознавая, что жизнь ничтожного человечка в его руках. Один-единственный рывок и меч вонзился в тело Императора, его кровь окропила бессмертное оружие, и меч стал её жадно впитывать вместе с стремительно тлеющей энергией ци. Из рта престарелого мужчины хлынула кровь, он было открыл рот, но слова застряли где-то в горле и ему только оставалось жадно глотать ртом воздух. Безликий Бай таким же стремительным рывком вырвал меч из его тела, и отец, уже ничем не удерживаемый, как в замедленной съемке повалился наземь. Тошнота подступила к горлу Наследного принца, но он не смел ничего сказать. Шок постепенно сменился осознанностью, и когда демон одним рывком приставил оружие к горлу Императрицы, Се Лянь рухнул перед ним на колени, тихо прошептав:       — Лучше меня…       — Ты так тихо шепчешь, что я совсем ничего не слышу, Сяньлэ! — Утробно прорычал демон в белых одеждах и играючи сильнее надавил на меч, на шее правительницы образовалась крохотная ранка и тонкая струйка горячей крови медленно просочилась сквозь нее, сбегая дальше, к прикрытым стями ткани ключицам.       — Лучше убей меня!       — Нет! — Взвыла государыня Се и сама напоролась на бессмертное оружие сына. Принц закричал, что есть мочи. Теперь уже не было смысла держать все в себе: теперь ему просто не за чем жить.       Демон лишь брезгливо вытер остатки крови с сверкающего металла и гулко хихикнул:       — Подвесьте их, пусть полюбуется!       Несколько коренастых мужчин вышли из общей черной толпы, теперь уже слившейся в один черный ком вместе с темнотой перед помутненным взглядом принца, сняв с него белую шелковую ленту — подарок матери на пятнадцатилетие — бесшовная лента опоясала мертвых правителей, а затем мужчины перебросили её между выступающими сводами и сталактитами, фиксируя фигуры в воздухе.       Сердце Се Ляня болезненно сжалось. Теперь, если поднять голову на чи и повернуть её на три цуня влево, то можно увидеть две одиноко висящие в воздухе фигуры — матери и отца Наследного принца Сяньлэ.       Толстая холщовая веревка сплела запястья вместе, но ему было уже все равно. Где-то в стороне, выплюнув тряпку, кричал Хун-Эр:       — Отойдите от него! Не трогайте!       Но юношу благополучно игнорировали, низкий голос Безликого Бая зазвучал в головах простого люда:       — Ваш горячо любимый Наследный принц государства Сяньлэ Се Лянь — и есть причина. Уничтожьте причину, и тогда болезнь исчезнет. Пусть каждый из вас, сто один человек, воткнет в него по мечу. Похороните его, пока он будет еще жив, с колом в груди и пусть лежит себе, забирая болезнь с собой в могилу! Бессмертное тело не даст ему так просто сдохнуть, как дворняга, действуйте! — И громко захохотал в голос и своды пещеры от его смеха сотряслись, словно несколько гигантов вышли из гор и босыми ногами ступают по миру.       Хун-Эр взвился бешеным псом, когда один мужчина подошел к принцу, заглянув в его затянутые пеленой слез глаза. Ничего не говоря, он просто воткнул ржавый меч ему в грудь и отошел в сторону. Се Лянь закричал, из глаз побежали горячие слезы:       — Мне больно! Прекратите! — Закричал он, когда второй человек воткнул свой меч ему чуть ниже первого. Постепенно горло запершило от криков и принц начал давиться в собственных слезах, крови и слюнях. Все это время демон сидел над ними, задорно хихикая и хлопая в ладоши, его противно изменившийся голос звучал из всех сторон:       Хлоп-Хлоп.       — Ха-ха-ха! Как же весело вы его раните! Ну же, Сяньлэ, позови своих папочку с мамочкой… или нет, позови своих любимых телохранителей! Ах да… какая жалось, они же отдали свои жизни, чтобы ты здесь медленно умирал! Какая досада, Сяньлэ, а я ведь думал, что так легко не будет… но ты превзошел все мои ожидания! …В плохом смысле.       Се Лянь поднял голову и посмотрел на висящих родителей и закричал от боли, когда ещё человек вонзил меч в его тело. В стороне визжал Хун-Эр, царапая ногтями землю и камни:       — Перестаньте! Ему больно!       — Смотри, как страдает твой горячо любимый принц… Наслаждайся и радуйся, что на его месте не ты.       В этот момент Наследный принц снова закричал, боль сковала его тело и на секунду он подумал: «А вместятся ли на моем теле столько мечей?», прежде чем двое человек одновременно подошли к нему, низко склонив головы:       — Вы простите нас, — дрожащим голос попросила молодая женщина. Глаза её были заплаканы, кожа вокруг глазниц темной от многих бессонных ночей, а кожа на скулах прозрачной и натянутой от долгого голода.       — Не держите зла, это он приказал нам сделать это, — добавил рослый мужчина, вероятно, её муж.       — Ведь поймите, у нас единственный сын…       И когда они одновременно вонзили свои клинки в тело принца, а тот завопил от отчаяния и разливающейся боли, одновременно добавили, склонив головы:       — Простите. — И скрылись за пещерными колоннами.       В ответ Се Лянь лишь безмолвно кивнул, провожая парочку потерянным взглядом. Потом принцу показалось, что сознание на какое-то время покинуло его тело, потому что он резко открыл глаза, закричав снова, увидел, что несколько десятков мечей воткнуты в него тело. Как игольница… Еще несколько человек прошли, как в тумане. Острая боль расцветала цветками печали в новых участках, волной охватывая все тело и отзываясь дрожью в коленях. Сил стоять нет, сил жить — тоже. Незамысловатая игольница принимала новые иглы, из рта хлынула кровь. Металлический вкус давно заполнил его рот, но только сейчас, когда один из собравшихся в очередь мужчин так метко пробил ему легкое, начал задыхаться. Собственная кровь пропитала даосские белые одежды, тошнота не желала отступать. Ком застрял в горле и, кажется, принц сорвал голос, когда в очередной раз крикрул:       — Мне так больно! Пожалуйста, перестаньте! Больно!       Хун-Эр, слышавший эти отчаянные крики и тихие мольбы о помощи, во всю рвал глотку, кусал так старательно удерживающих его мужчин и заливался горькими слезами. Когда прекрасное божество спасло его, такого ничтожного и ненавистного всем миром отброса от скорой смерти, юноша в красных одеждах поклялся всегда защищать принца, быть с ним плечом к плечу в опасности и готов был при необходимости закрыть его своей грудью, но эти чертовы сильные руки, гораздо сильнее самого Хун-Эра, надежно пригвоздили его к малюсенькому пространству меж камнями, где по мнению проклятого Безликого Бая был отличный вид. Сам демон сидел совсем недалеко и время от времени ему закладывало уши от пронзительных криков обоих товарищей. Юноша зло брызнул слюной, оскалившись, потянулся вперед, но этого крохотного расстояния и усилий не хватило, чтобы вырваться от цепкой хватки. Ему не нравилось, что будучи таким слабым ничтожным слугой и собратом по оружию, он не может защитить Наследного принца, свое божество. Ему самому было больно от каждого нового меча, с толикой злобы и презрения воткнутого в Небожителя. Хун-Эр верил: будь у Се Ляня силы, он бы непременно заставил обидчиков пожалеть и молить о пощаде. Небожитель снова болезненно заскулил, откинув назад покрывшуюся испариной голову, юноша, что было мочи закричал:       — Хватит! Я порву каждого, кто тронет его! Хватит! Уничтожу всех! Ненавижу!       Безликий Бай лишь тихо прыснул в кулак, наслаждаясь собственным представлением. Се Лянь плакал и вопил, пока силы окончательно не покинули его: уже на восьмом десятке он только тихо поскуливал, слезы уже начали высыхать с его щек, но боль оставалась прежней с каждым новым мечом. Некоторые люди извинялись за содеянное, одна женщина со двора даже погладила его по голове и измученно поцеловала в лоб, но у всех отговорка была одна: дети. И Наследный принц прекрасно знал об этом — он лично по нескольку раз за день выходил переодетым в простой наряд слуги в город, чтобы побродить и разведать обстановку, будучи уже вознесшимся в качестве бога войны — пролетал на облаках вокруг своих владений и невидимым Небесным послом спускался на землю к каждому возведенному ему храму, помогая с обустройством. В одном из таких храмов, когда ливень несчадно полил государство Сяньлэ, Наследный принц этой страны встретил его — мальчишку в красных одеждах, которого спас, когда тот падал со стены. Невзначай он вдруг вспомнил, как пытался намекнуть тогда ещё незнакомому юнцу полакомиться подношениями для него, но тот отказался, сложив упавшие с деревянной тарелки фрукты обратно, как наговорил ему чепухи и даже сейчас, на издыхании от девятого десятка мечей, вспомнил эти бездумно брошенные слова: «Если не знаешь, ради чего жить, живи хотя бы ради меня. Если не можешь найти смысла в жизни, тогда пока что сделай меня смыслом своей жизни, опорой, которая будет помогать тебе жить дальше.» — какой же он все-таки глупый! Сказать такое ребенку! И дай благословение Небесный покровитель, чтобы тот не принял юношескую глупость близко к сердцу! Только тогда принц ещё не знал, что как раз эти самые слова заставили Хун-Эра задуматься и переосмыслить свою жизнь. Се Лянь не знал, смеяться ему или плакать, но в уготованный судьбой данный момент оставалось только второе, что Наследный принц прекрасно выполнял.       «Бедный мой Наследный принц, — думает Хун-Эр, захлебываясь в слезах, но не слыша теперь собственного крика, — надеюсь, что ты не возражаешь, что я тебя так легко себе присвоил. Что мне остается, так это только наблюдать, как дрожащие твари, люди твоего народа, как поганые псы, смеют причинять тебе боль. И мне сейчас больно, потому что каждый новый меч в твоем теле — это не только твоя боль и слабость — это боль всего мира. Ты преклонил колени перед недругом, такой же беспомощный, как и я. Но ты, моё сильнейшее божество, должен встать с них — не гоже императорскому сыну вставать на колени перед поганцами, а я готов встать на колени перед тобой, благородная золотая ветвь с яшмовыми листьями. И мои сердце, дух, плоть и кровь отныне твои, и все, чем я живу — тоже. А ты стань моим, просить тебя о таком бесстыдно, но я не могу: все мои думы только о тебе, ведь ради тебя одного я живу, милейшее наипрекраснейшее божество.» — юноша в красных одеждах сжимает кулаки, бьется головой об землю и горько плачет, разделяя собой боль Се Ляня. Становится дурно, потому что очередной человек так бесстрастно воткнул меч в бессмертное тело собственного правителя! Или собаки просто забыли, кто даровал им некогда хорошую счастливую жизнь, кто каждый день боролся с проклятым поветрием ликов и кто каждый день ходил по лагерям, пытаясь помочь каждому заболевшему! Люди совсем потеряли совесть! И Император с Императрицей теперь — не больше, чем дурные воспоминания. Безликий Бай убил их мечом Се Ляня да ещё хотел, чтобы тот сам перерезал ниточку благородства. Теперь он убивает его самого, медленно и мучительно, смакуя момент кончины. На смерти династии Се поветрие не закончится — Хун-Эр это прекрасно понимал, даже будучи ребенком, но то, что взрослые так легко поддались грязным манипуляциям подлого демона не укладывалось в голове; — пока само Сяньлэ не падет, поветрие будет распространяться широкой рекой печали и отчаяния непривередливой чумы.       Очередное «простите» принц уже не расслышал, все слова смешались с едкими запахом и вкусом крови, запахом пота и шумом в пещере, образовывая единый ком боли. Сотый меч, кажется, разорвал ему что-то внутри, от чего стало очень больно. Сил жить уже не было, и как же Наследный принц жаждал в этот момент смерти! Тут к нему спустился Безликий Бай, вальяжно расхаживая из стороны в сторону, но Наследный принц еле успевал двигать глазами, чтобы уследить за движениями демона в белом.       — Просто убей меня, — попросил Се Лянь.       — Не могу, так будет совсем не интересно.       Из-за его спины вышел молодой человек в зеленом халате с темно-зеленой нитью на вышитых листьях сандала, он улыбался криво, а глаза мигали зловещими зелеными огоньками. Юноша медленно приблизился к принцу, взяв в руку его бессмертное оружие, прежде чем проворковать:       — Почему ты меня не защитил?       — Ты сам рванул, что я ещё мог сделать?       — Я не про тот случай. Тогда, глядя в глаза смерти, я вдруг подумал, что это даже очень хорошо: отдать жизнь во блага процветания нашей страны или хотя бы сохранения императорского рода и что я вижу? Ты, благородный бессмертный муж, стоишь на коленях и горько ревешь о том, как тебе больно! Подумай о тех, кого враг одним движением разрубал пополам или как семьи союзников пытали блядской водой! Ты думаешь, тебе одному больно? Больно всей Сяньлэ! Ты слишком эгоистичен, чтобы это понять, мой царственный брат. Я ведь возносил тебя перед всем миром! Даже чертов Небесный император для меня был ниже тебя! А ты так легко позволил убить тетушку и дядюшку, позволил себе встать на колени и преклонить голову перед сотней мечей! С этим бессмертным оружием закончится время правления династии Се, прости меня, мой благородный брат.       Ци Жун воткнул меч в ослабшее тело принца, но боль уже не ощущалась так ярко: перед глазами мигали огни факелов, метались туда-сюда люди и зловещая маска Безликого Бая на долю секунды была зацеплена потухающим взглядом. Потом стало темно. И страшно — тоже. Гул в голове потихоньку затихал, как и затихали мольбы и тихий плачь Хун-Эра, но через несколько часов Се Лянь догадался, что тот не ушел, а просто заснул рядом. Дальше в очередной раз стало больно и принц открыл глаза, но ничего не увидел, не сказал, не сделал — не мог, слабость обуяла его тело, а руки, ноги и глаза были завязаны, как и все тело, его шелковой бесшовной лентой, той самой, на которой некогда были посмертно повешены родители. В груди ныло, и завязанные глаза и впитавшийся запах крови только обостряли ощущения. Потом до него дошло: в грудь был вбит деревянный кол, и время от времени, когда тело все-таки затекало и Се Лянь кое-ка двигался, к горлу и носоглотке подступала кровь. Несколько раз он тупо откашливался, выплевывая жидкость на связанные руки, но затем её стало больше, и тогда приходилось задерживать дыхание, немного поворачивать голову и по возможностью сплевывать. Все это время над ним кто-кто ходил, кто-кто копал руками за неимением лопаты и горько плакал, ругался, когда, случайно зацепившись ногтем об какой-нибудь острый камень, вырывал его с корнем. Несколько раз к ряду Наследный принц задыхался, тихо выл от боли, умирал и воскресал заново. Спать не получалось, хотя, стало быть отличный повод поднабрать немного сил и, наконец, выбраться, но на узком ящике, в котором он лежал, по видимому были магические цепи и замок, который должен был открыться… Тогда, когда должен был открыться. Больше он ничего не знал, только изредка слышал, как кто-то другой приходил, тяжелыми шагами обхаживая пещеру. Иногда Се Лянь слышал его хихиканье, как раз в коротких перерывом между смертью и воскрешением и тогда вопил, что было сил. Звать на помощь было бессмысленно, и когда ящик со временем прохудился и черви постепенно повадились заползать в уши — замок чудесным образом открылся, цепи исчезли, как и со временем пропали тщетные попытки Хун-Эра спасти его из нелепой западни. Чтобы выбраться понадобилось чуть больше сил и времени, чем Наследник страны Сяньлэ рассчитывал: подозрительно много времени ушло на открытие крышки ящика, как оказалось, кто-то заботливо привинтил дополнительную щеколду, чтобы усложнить задачу — дня три принц пытался подцепить немыслимо отросшим ногтем заржавевший механизм и спустя достаточное количество времени, чтобы сойти с ума, у него получилось. Затем стоило копаться вверх, но и там кто-то постарался, закрыв земляной участок камнем, так что здесь тоже пришлось немного поднапрячься. Так Се Лянь выполз наружу: весь грязный, в засохшей траве и личинках насекомых, уставший и выглядевший так, словно только что восстал из мертвых и выполз из собственной могилы — оно так и было… наполовину.

3.

Перед постелью — сияние полной луны, Кажется, что это иней на земле. Подняв голову, любуюсь полной луной, Опустив голову, вспоминаю родину. Ли Бо.

      Се Лянь в панике закрыл лицо руками, ему не было страшно или неловко, он просто не знал, что делать в подобных ситуациях. Тем не менее, Повелитель Ветров продолжал щедро отсыпать заслуги, в трио с Пэй Мином и старшим братом кричать: «Закройте занавес! Остановите представление!» Красные шторки с вышитыми на них золотыми листьями персика и сливы, наконец, закрылись, но почему-то только после полного показа пьесы. Никто не знал, как на это реагировать. Небожители-сплетники тут же начали обсуждать показанную картину и непонятное своеобразное поведение Небесного театра, то и дело до слуха доносились обрывистые разговоры, заглушаемые общей возней в огромной забитой битком зале:       — Такого раньше не было, — прошептал один Небожитель.       — Да-да! Но как оно ярко прописано, будто воспоминания…       — Именно, — также ответил первый, — надеюсь, про меня когда-нибудь сочинят такую же яркую правдоподобную историю…       Се Лянь посмел предположить, что это Небожители Средних небес и, возможно, боги литературы из дворца Линвэнь. Эти двое быстро исчезли в общей серой толпе, пытающейся вытиснуться на улицу. Кто-то подтолкнул его локтем, шепнув что-то успокаивающее на ухо и тоже скрылся в толпе, но это было не важно.       — Черт, я отдал добрую треть своих заслуг! — Возмутился Ши Цинсюань, размахивающий веером у своего носа, — И дело дрянь: занавес так и не закрыли.       — Ага, плакали твои заслуги, Ши. — Заехидничал Мин И, вытирая с уголка губ остатки какого-то десерта.       — Мин-сюн, не издевайся надо мной! Ты разбил мне сердце, — Повелитель Ветра скрылся за своим веером. Мин И лишь хмыкнув, молча встал рядом с ним, пронизывая равнодушным взглядом Наследного принца.       — Странно, что занавес не закрылся. — В слух рассуждает Ши Уду, — Сто тысяч заслуг — и ходи, горя не знай…       — Да, — перебил Повелителя Воды Пэй Мин, — что-то тут не чисто…       — …Занавесом ведь управляет Цзинь У, — тут Ши Уду перешел на шепот, — тогда почему он не отменил представление? Во всяком случае, стоит ему щелкнуть пальцами и театр просто исчезнет…       — Ты хочешь сказать, что Владыка специально показал нам эту сценку?       Старший Ши многозначительно кивнул, скользнув взглядом на задремавшем Цзинь У. Се Лянь покачал головой, встав со своего места, направляясь к выходу. Сильная рука генерала Пэя хватила его за талию и попыталась вернуть обратно, но принц лишь отмахнулся и еле заметным жестом позвал остальных Небожителей с собой:       — Так куда мы? — Подал голос Мин И, дожевывая по пути лакричную палочку, которую успел стащить за короткое время разговора.       — В Храм Водяных каштанов, конечно. Куда же ещё?       — Заче-е-ем? — Протянул Ши-младший, лениво обмахиваясь веером, Се Лянь незамедлительно ответил:       — Мне есть, что сказать, если я зову своих приятелей выпить хорошего чая в моей крохотной резиденции в моей компании!       Пэй Мин настороженно уточнил, перейдя на бег, чтобы не отставать от Наследного принца на полчжана:       — По поводу сценки? — Бог войны медленно кивнул, но Небожитель не угомонился, — Да что с ней такого-то? Да, понимаю, встреча с Безликим Баем — так ещё гнилая весть, но в чем проблема-то?       Тут Наследний принц резко остановился, заставляя свою свиту тоже начать резко тормозить, чтобы всей гурьбой не свалиться наземь. Он медленно развернулся, обогнув золотые дворцы Небесной столицы взглядом с неким недоверием, даже с опаской, убедившись, что никто его не подслушивает, шепотом объяснил:       — Это не просто какая-то сценка, высосанная из пальца, генерал Пэй! Это воспоминания, понимаете? Какого-то черта сцена показала мои воспоминания!       — Но ведь Му Цин и Фэн Синь живы, а в сценке они мертвы… — неловко начал Повелитель Ветров, но Се Лянь был непреклонен:       — Память имеет свойства меняться. Именно по этому пересказ одного и того же исторического события у каждого человека будет разным! Тогда я правда подумал, что они погибли, но на самом деле было иначе…       — Так вот оно что, — задумчиво протянул Мин И, теребя между пальцев черный веер, которым он время от времени отмахивался от жары.