Кукушка

— Нам надо поговорить. Кавех застыл и медленно поворачивается к аль-Хайтаму, который смотрел на него со странным выражением в бирюзовых глазах. Книга оглушительно хлопнула по столу в наступившей тишине. — Давай позже? – тихо предложил архитектор. Если бы у него было еще хоть немного времени… — Сейчас. Иначе я боюсь не успеть. – Кавех наклоняет голову набок, и в его опустевших глазах мелькает непонимание. — Не… успеть? – повторил он, чуть приподняв уголки губ. Он уже ничего не успеет. После этого разговора все станет бессмысленным, пустым. Вскоре архитектора уже не будет волновать ничего. Значит, можно потерпеть еще немного. Хайтам неуверенно подошел к соседу и приподнял его лицо за подбородок. Тот почувствовал, как цветы царапают горло, но не отстранился, лишь бросил смелый взгляд на ученого. Кавех почувствовал, как вместе с цветами в груди заворочалось согревающее тепло: хоть и последний, но разговор будет с ним. — Ханахаки, верно? – скорее констатировал, чем спросил секретарь. Кавех вздрогнул и расширившимися от страха глазами уставился на аль-Хайтама. — Кто? Кавех, скажи мне. Я постараюсь помочь, чем смогу. - блондин рвано выдохнул и дернулся. Не подозревал, что этот момент наступит так быстро. Но, если подумать, жить уже было незачем. Слишком больно и тяжело, чтобы терпеть. Тигнари, наверное, не простит… На пепельно-бледном лице появилась слабая улыбка, и архитектор, не поднимая взгляд, шепнул: — Ты. - молчание затянулось больше, чем на минуту, и шипы уже глубоко царапали грудь, снова протыкали кожу. Улыбка треснула, сменившись дрожащими губами. Почему было так страшно? Кавех много раз думал о своей смерти. Но почему-то сейчас ужас обволакивал сердце, уже оплетенное смертоносными цветами. — Если… если сейчас ты шутишь, то заранее прости. – пробормотал ученый и вдруг быстро поцеловал соседа в висок, выпалив: - Я тебя люблю. То, что случилось после этого, надолго отпечаталось в голове Хайтама. Самый страшный момент в его жизни, не считая того, когда он увидел море окровавленных цветов в раковине и лежащего рядом бессознательного соседа. Кавех вдруг издал скулящий полустон-полувыдох и упал на колени. Из его рта пеленой завихрились белоснежные лепестки, не окропленные теперь ни каплей крови. Но даже несмотря на это, архитектор буквально задыхался, давясь цветами и листьями. Секретарь не мог сделать ничего, кроме как держать старшего за плечи, шепча, чтобы тот держался и не смел умирать сейчас. На мгновения промелькнула паническая мысль, что Кавех любит вовсе и не аль-Хайтама, и такая реакция произошла из-за этого. Но спустя несколько мучительных секунд блондин выпрямился и хрипло вдохнул воздух, будто не веря, что все, так долго мешавшее дышать, исчезло. Лишь горсть соцветий жасмина оставалась напоминанием о том кошмаре, который пришлось пережить. Архитектор задрожал, но тут же был затянут в долгий поцелуй, сопровождающийся мягко-ласковыми поглаживаниями по голове. Через пару минут Кавех успокоился, и Хайтам аккуратно обнял его, прижав к себе. — Прости. Я должен был сказать это раньше. Прости меня. – в голосе секретаря была бесконечная вина. – Я… я просто не мог предположить, что ты… что тебе так плохо. И, знаешь, если ты не сможешь простить меня, я все пойму, ведь-… - его прервали, крепко закрыв прохладной ладонью рот. — А теперь слушай меня. Я готов все тебе простить, хоть эти месяца… - на этих словах лицо ученого вытянулось, и он понурился еще больше. - … дались мне… гм, тяжеловато. Но ты не виноват. Это я все усложнял, мог же сказать раньше… мне просто было страшно, что ты откажешь. Просто... ты совсем не давал понять, что я для тебя нечто большее, чем надоедливая помеха… Но я могу понять. – алые радужки, вновь засиявшие ярко-ярко, прикрыли подрагивающие пшеничные ресницы. Пальцы были осторожно отведены от губ и сжаты в теплых руках. — Скорее всего, я не достоин такого, как ты, Кавех. Но прожить без тебя я не могу. И не смог бы, реши я признаться позже. До сих пор страшно, когда думаю, что мог не успеть… — Ты успел. И теперь я не уйду. Никогда. – снова поцелуй и успокаивающие объятия. Навсегда вдвоем.