Не такой

Антон и не заметил, как задремал. Разбудили его шарканья матери, ходившей по комнате то ли с раздражением, то ли с неуверенностью. Она подходила к кровати сына, словно уже разбудит, но не сделав этого, снова пятится назад. После нескольких подобных попыток, Антон решил не мучать мать и подать признаки жизни. — Мам, ты чего делаешь? — Вот думаю, почему сын у меня такой бестолковый? Оля уже проснулась давно и завтракает, а ты все спишь. Прям спящая красавица. — Зато красавица. — произнес Антон с усмешкой, однако он не понимал причину перемен Карины. Будь это обычная мама, давно бы начала кричать и тормошить его. Таков уж ее характер. — Из хорошего у твоего отца — только внешность. Был бы еще с хоть чуть-чуть нормальным характером, цены ему не было бы. — мама развернулась и начала выходить из комнаты. — Раз проснулся, быстро одевайся и в школу. Не забывай, что ты идешь пешком. Приучи себя просыпаться раньше. Вечные опоздания тебе никто не простит. — Да. — Не понимаю я людей. Ты удивляешься тому, что на тебя не накричали. Разве в семье не положено вести такие разговоры, а не ругань? — Опять ты в мои мысли лезешь. Не надоело? — Нет. И не надоест. Лучше скажи, чему ты так удивляешься? — У мамы сложный характер, да и наши с ней отношения не как у нормальных мамы с сыном. Это больше похоже на столкновение кота и собаки. Как бы это не было прискорбно. — Ха, как ты это точно выразил. Она похожа на кошку, которая в любой момент готова сорваться на пса. В то же время ты — пес, который до последнего пытается не сорваться на нее. Хочешь сберечь от самого себя. — С каких пор ворон хорошо стал людей понимать? — А вот с таких, за тобой нужен глаз да глаз. Как тут не научиться понимать людей. Если я этому не научусь, могу запросто потерять тебя. — Все никак понять не могу, чем я так важен. Как я понял, ты на все готов лишь бы я тебе доверял. Но вот только… — Антон взял небольшую паузу, прежде чем продолжить. — Как я могу доверять тому, кого не знаю. Я не понимаю ни твоих причин, ни тебя самого. — Да что тут непонятного. Ты — тот, кто поможет мне не чувствовать себя одиноким. Тоже самое касается и зверят. Ни я, ни они не могут общаться с кем-то, кроме друг друга. Только ты сможешь понять и принять нас. — Почему вы в этом так уверены? — Просто тебя тоже не принимают. Ты ведь только пытаешься быть добрым парнем, которому не все равно на всех. В глубине души ты рвешься на волю. Хочешь быть свободным от всего и мы с этим можем помочь. Мы — свободны и ты тоже можешь быть таким. — Свобода… Никогда не задумывался об этом. — а ведь и вправду, он раньше и не задумывался о таком. Его заботило лишь окончание школы и съезд от родителей. В планах еще было взять Олю, но государство подобного не позволит. Можно конечно все скрыть, но смысл. С родителями ей будет лучше. Они как никак взрослые, которые знают о жизни куда больше. Лишь недавно Антон стал задумываться, как же он будет нести на себе груз за двоих. Просто работать грузчиком или продавцом он не хотел. Значит нужно будет совмещать работу и учебу. Будь он один, денег бы хватало, но если взять Олю… Работать нужно будет куда дольше, однако и учебу забрасывать нельзя. — Это не свобода вовсе. Прости конечно, но нести ответственность за сестру — слишком тяжело. Ты не сможешь выдержать подобного. — ворон говорил невозмутимо и уверенно. Складывалось впечатление, что он досконально изучил людей. Каждую эмоцию и историю. Все, что можно знать об Антоне. Словно прожил всю жизнь рядом с зайчиком. — Я это понимаю. — как же он мог лишь сейчас это понять. Все его стремления оказались ничем. Он хотел непосильного. — Но все же, это вполне возможно провернуть. Хотя бы ради Оли родители будут помогать. Хотя бы немного… Будут же? — Ты сам в этом не уверен. Они же даже ругались при вас, думаешь у них резко совесть проснется? — Но ведь сегодня она не кричала! Даже выражение лица было мягче! — Избранник, ты всего лишь ищешь оправдание их действий. Сам же это прекрасно понимаешь. Признайся, ты же их не винишь. Считаешь, что заслужил. Только вот скажи, чем же ты заслужил подобное обращение. — Я…я испортил их жизнь своим появлением. Они были счастливой семьей до моего рождения. — Тогда что насчет Оли? — Ее рождению радовались, для нашей семьи она единственная надежда. Не будет ее, не будет и семьи. — Говоришь так, словно тебе это внушили. Зайчик, послушай, в своем рождении ты явно не виноват. Это не твой выбор. Кто же знал, что именно они будут твоей семьей? В подобных вещах, только одна из сторон решает. Появиться на свет ребенку или нет. Видимо Антон и вправду не хотел это понимать. Как назло начали всплывать воспоминания, где Карина упрекала сына за то, что он родился живым, где на день рождения родители вместо поздравлений и праздника ругались, где отец ударил его стоило ему подойти во время их с Кариной ссоры, где над ним издевались одноклассники и где на зов о помощи никто не пришел. — Прости за то, что показал это все. Ты ни в чем не виноват. Избранник, я всегда с тобой, так было и так будет. Раньше я не мог помогать, но теперь могу хотя бы морально поддержать. Не стоит об этом задумываться, не сейчас. — Если не сейчас, то когда? — если бы Антона спросили, что он чувствует, он бы не смог ответить. Он не понимал своих чувств. Ему было до невыносимости плохо, боль и облегчение смешались воедино образовав непонятное нечто. Он ненавидел родителей, что так к нему относятся, ненавидел себя за глупость и слабость. Однако все еще пытался их оправдать, может это он все не так понимает, может этого и не было вовсе, словно он внушил это себе. Ведь так? — Я же просто надумываю да? Это ведь не так. Да они ссорятся, но ведь… Это же во всех семьях бывает. Родители ссорятся и мирятся, потом опять ссорятся и так по кругу. Я… — Хочешь в это верить? Но не стоит. Не отдавайся ненависти, но и не оправдывай их. Они делали все, понимая на что идут. Я не понимаю людей, но полностью понимаю тебя. Твои эмоции передаются мне и сейчас в твоем сердце больше ненависти, чем других эмоций. Не держи их в себе, но и на всех не выливай гнев. Просто не будь таким, как раньше. Внеси изменения в себя и свою жизнь. Что сейчас ты хочешь больше всего? — Не знаю. Просто хочу забыть тот факт, что мы семья. Не хочу больше их оправдывать, ожидая, что они исправятся. Буду идти дальше, не хватаясь за них. — Вот и хорошо. Ты все ближе к истине. Я ведь говорил, что объясню все когда время придет. Оно стало ближе, взгляни. — ворон расплавил крылья и указал ими за спину Антона. Сначала пытаясь понять жест Сильви, Тоша вытянул руки вперед, подражая ворону. Но получив на это гневный взгляд птицы, он их опустил. — Ты дурак что-ли? Я тебе за спину показывал. — Ну уж прости, я не настолько умен, чтобы понять твой жест. Больше было похоже, что у тебя крыло онемело. — снова получив гневный взгляд, Антон повернулся спиной к ворону. Теперь его взгляд искал что-то, что имела в виду птица. — Это еще что? Его взгляд упал на коробку, обсыпанную снегом и еловыми иголками. С виду обычная белая коробка, довольно крупного размера. А вот содержимое было весьма необычным. Внутри лежала маска, чем-то напоминающая маски зверят. Похожий фасон и запах леса. Маска была словно специально пропитана этим запахом. Ее и без того нельзя назвать некрасивой и из-за запаха она становится еще краше. Что-то в ней сильно притягивает Антона. Ощущение, словно она была ему дорога, будто ее он хранил у себя очень давно и лишь сейчас нашел. Казалось, что нашлась давно потерянная дорогая сердцу ведь. Осадок от угнетающих совсем недавно мыслей пропал без остатка. Настолько окрыляющее чувство лишь от того, что он взял ее в руки. — Что будет если я ее надену? — Ты можешь потерять свою человечность. Перестанешь быть для других человеком, станешь для них чужим. Твой характер измениться и ты станешь немного жестоким. Но для людей эта небольшая жестокость покажется чрезмерной. — Почему тогда ребята ее надели? Получается маску нельзя будет снять? — Надели они ее по одной причине. Но о ней пусть сами тебе скажут. Могу сказать лишь одно, ты — другой. Другой и для нас и для людей. Ты единственный у кого маска, которую можно снять. — Моя маска какая-то особенная? — Нет, маска у тебя самая обычная. Обстоятельства по которым ты ее получил другие. — Значит остальное скажут зверята? — Верно. Только спроси их об этом позже, не сегодня, хорошо? Они скорее всего еще не готовы к такому разговору. Антону было очень интересно узнать причину, но время ему не позволяло. И ворон навряд-ли что-то скажет. Будет молчать до последнего. — А, совсем забыл. Маска должна быть всегда с тобой. Я сделаю так, что она превратиться в рисунок в виде заячьей лапы, а когда решишься ее надеть, просто позови меня и я превращу ее обратно. Сильви обхватил крыльями маску и прижал ее к плечу Антона. — Ай, чего плечо так жжет?! — Потерпи немного. Я тут вообще-то силы свои трачу чтоб ты с маской на глазах у других не щеголял! Или сумасшедшим прослыть хочешь? — Прости и спасибо. — Ха, так бы сразу. Готово. Антон посмотрел на свое плечо и увидел там рисунок лапки. Не особо большой, но скрывать будет трудно. Небольшая часть выглядывает из-под футболки, а сегодня как назло физкультура. Хотя это лучше, чем таскать с собой маску за которую могут засмеять или умыкнуть. Некоторое время спустя Тоша уже был полностью готов. Собираться быстро он умел мастерски. Часто бывало так, что родители с самого утра начинали ругань, так что Антон предпочитал собраться максимально быстро и как можно скорее уйти из дома. Часто случалось так, что в школу он приходил на час раньше, а то и больше. Его за это часто ругал вахтер, который по приходу находил Петрова сидящего на корточках у дверей школы. На вопрос о том, сколько он тут сидит, Антон не отвечал. Просто тихо проходил внутрь и шел к своему классу. Первое время он просто сидел у кабинета и дожидался учителя с ключами, но потом вахтер начал давать их ему. Пробираться через лес, теперь для Тоши не такая уж проблема, почему-то он свято верил, что лес его оберегает. Чувствовал себя не таким, как все. Стоит только опять услышать у доски объявления слова: какое же страшное место, этот лес. Может быть раньше он бы согласился, но теперь страшен ему не лес, а люди. Сколько он натерпелся от прошлых одноклассников и эти тоже не лучше. — О, Тоха. Сегодня уж прогонять не станешь? ~ Я их прогонял? ~ Было дело, просто говорил что нет настроения на разговоры. Ты все дни просто на парте лежал и выходил только в конце учебного дня. — Тебе стало получше на? Не думал, что ты будешь себя винить в пропаже свиньи. — А? — Антон взглянул на доску и увидел новое объявление. Пропал Семен Бабурин. Повесили сразу на следующий день после того случая. — Ну, я хоть и косвенно, но причастен к этому. Он старался не подавать виду. Его это очень удивило, но ничего более он не чувствовал. Может кто-то и скажет, что он бесчувственный, но он правда не ощущал ничего. Ни жалости, ни терзаний совести. Он и вправду мог тогда быть помягче, но Семен все заслужил. То что он пропал возможно кара. Не свыше как многие говорят, скорее кара леса, за то что нарушил покой. А может просто неудача, кто же знает. — Ладно, я в класс. — удивление тоже сошло на нет, но вот то, что Бяша с Ромой подошли к нему не могло не раздражать. — Мы с тобой на, верно Ромыч? — Эх, не хочу я туда и вот чего ты туда так рвешься Тох. Будто там есть чем заняться. — Так не идите со мной, делов то. Можете спокойно прогуливать, мне то что. — Ну и жестокий ты, вот только не отстанем мы от тебя. Ты ровный пацан и мы хотим с тобой закорешиться. — Закорешитесь с кем-то другим. Мне это не интересно. — Ну-ну, посмотрим как ты потом запоешь, птичка. — Ну все Тошик, раз он решил, теперь не останет на. Любыми способами корешом станет. — Ага, пупок развяжется. В класс они все-таки пошли вслед за Антоном и быстрее него уселись за его парту. Ему не оставалось ничего, кроме как сесть за место Семена. Он ожидал, что все будут осуждающе смотреть на него, но этого не случилось, так что первые три урока прошли относительно спокойно. Если не брать во внимание шум с парты сзади, записочки и на удивление аккуратные пинки сзади. Пятифан делал все, чтобы обратить на себя внимание Антона. Тоша же не понимал причины такой увлеченности своей персоной. И понимать особо не хотел, как он привык думать: просто шалость и мимолетная увлеченность. У него уже был подобный опыт и того человека хватило лишь на три дня. Вряд ли Рома продержится многим больше. А теперь же настало время горячо любимой Антоном физкультуры. И это удивляло многих, все считали Петрова просто ботаником. Но он не из таких. Учиться он не особо любил, но это необходимо для светлого будущего. А предпочтения он отдавал спорту и рисованию. В особенности он любил волейбол. Не сказать, что он в нем профи, но посредственным среднячком назвать сложно. Ему нравится ощущение удара по мячу, управление ходом игры и положение в роли блокирующего. Невероятно прекрасное чувство распространяется по телу, стоило заблокировать удар противника и взять ход игры в свои руки. — Что я вижу, давно не виделись, Тошенька.