Цветение

Кинжальная бухта встречает Свору каждый год одинаково: острые клыки скал, узкая полоска пляжа, рваные волны, в которых шевелится чужая жизнь. Где-то в глубине океана пульсирует зелёным маяком буй поддержки артиллерии. Сеть сенсоров уже щекочет виски, считывая участившийся пульс и феромоновый фон личного состава Своры. — Первая линия, якоримся, — голос Ленарта низкий, как гул турбины. — Сектор семь-девять — мой. — Вижу движение, — Дэмиан занял место в кабине, дирижирует светящимися панелями, не отрывая от них глаз. — Готовность три минуты. Таймер. Несколько дронов уже взлетели. Их оптика посылает на мониторы вид Своры сверху. Люди, с которыми Иден провёл последние недели, рассредоточились по чёрному полотну. Серые скафандры отлично заметны, пара чёрных угадываются только благодаря светящимся подписям, которыми их наградил тактический искусственный интеллект. Карг нашёл укрытие среди габроновых скал. Это он отмечает точки на общей схеме, за которые не стоит заходить. Его наплечные модули отрастают, как хрящевые наросты, в броне распускаются крепления, серые коробки выдвигаются и щёлкают. У него новинка из арсенала, что-то толстостенное и жадное до мяса. Не Гекатонхейр, но Идену нравится больше. Чем-то похоже на высокопрочную броню для самых глубоких уровней проходки. Иден смотрит на монитор, машинально отмечает внутренний жар капитана в инфракрасной проекции, ловит силуэт — запоминает, на всякий случай, как будто память может потом заменить присутствие. Ленарт среди скал — оранжевое солнце, гораздо светлее, чем багровая звезда Росса. На его силуэт намотаны слои экзоскелета, оружейных систем, сервоприводов и коробов расширенных магазинов. Пепельная вода тоже вспыхивает светом. Таймер обнулился, и тёплые точки созвездий всплывают с глубины. Первая волна приходит всегда одинаково. Сначала полоску воды лихорадит мелкая рябь, будто тысячи пальцев барабанят по поверхности изнутри. Потом глянец бухты ломается белыми вспухшими языками, и на песок вываливаются пузатые тела, похожие на белёсых креветок размером с поросёнка. У них слишком много ног, слишком мало глаз, и щупальца из хитина шарят, ищут опору. Их называют криль. Мелкотня, если сравнивать с тем, что будет после, но более чем достаточно, чтобы сожрать живьём всё, до чего они доберутся. Минные поля делают своё. Полоса из тонких проволочных усиков срабатывает сразу, как только первый «поросёнок» рвёт нитку — под песком рождается и разворачивается геометрия света. Взрывы идут ритмично, кратко и зло. Из-под песка прорастают огненные ладони, вонзая пальцы в бегущую хищную орду. Телеса рвёт в клочья, хитиновая крошка летит как град, щёлкает по броне. Эфир заполняют статика и влажный перестук. Кровь у них бледная, почти молочная, густеет на ветру творожистыми хлопьями, липнет к визорам. Пахнет кисло и сладко одновременно. Земля под ногами вздрагивает, Иден видит, как песок пляжа поддаётся, и выравнивает центр тяжести. Дышать трудно, но спокойно. Это знакомо. Жаль, он сейчас так далеко от эпицентра. С возвышения над бухтой обзор прекрасный. Вот только Ленарт удручающе далеко. — Хорошенько их причесали! Жаль, не получится устроить тут пикничок! — Хоук по общей линии восторженно ржёт. Становится немного понятнее, почему он всегда оставался в транспорте. Его ниша — комментатор на матче силового футбола. Иден уверен, что мехвод успел собрать ставки и будет вести дотошный счёт побед каждого участника Своры над местной фауной. — Не высовываться! Держим линию, — Карг рычит вместо Ленарта. Пока капитан был занят личными делами, капрал успел полностью занять нишу старшего брата, готового раздать тумаков за непослушание. — Не лезем в минный ковёр! Пусть работают! Иначе Дэмиан вам потом хуй на лбу нарисует! Серж ещё не выпускал свой рой, так что жопы к грунту прижали и не рыпаться! Минные заграждения всё поют, и эта песня — бухгалтерия смерти: первая строка закрыта. С фронта слышно мат Хоука, которого загнали обратно за габроновую скалу, но даже он сейчас сдержан. Сидит придавленный парой нулёвок к камню. Молчат даже те, кто обычно болтает. Снайперы заняли удобную высоту, разлеглись там, контролируя линию прибоя, как пара хищных птиц. Миква меланхолично смотрит на полоску алого, подкрашивающую линию скал по самому краю, отвернувшись от океана, словно тот его совершенно не интересует. Каждый ждёт нужного момента по-своему. Криль подыхает ещё несколько минут. Вспаханный взрывами песок побелел от перемолотых в кашу тел. Вторая волна подбирается заметно тяжелее. Волна — в прямом смысле. Вода вдруг опадает, словно бухту кто-то припалил снизу горелкой, и на отливе видны чёрные тени, приближающиеся туши. Эти уже с панцирями, как у корабельной обшивки: рёбра идут дугами, на мордах торчат пилы-щётки. Они переступают по камням, ломают собственным весом валуны, ползут стеной. Из щелей брони прорастают тонкие побеги кислотных шипов. — Работает арта! Ждём! — спокойно возвещает Дэмиан. — «Клин-один», «Клин-два», залп по сетке «Роза». За спиной бухтит воздух, как продранный мех газового резервуара. Артиллерия бьёт из глубины ущелий, закладка «Роза» работает послойно, слева направо. Огненная стена врубает по второй волне так, что вода в бухте закипает у самого берега. Пламя гложет хитин, лущит панцири, разогретые ребристые пластины трескаются, отстреливают клинья. Чернеют, краснеют, потом взрываются изнутри, выпуская клубы пара и розовые ошмётки хряща. Запах теперь другой — мясной, жареный. Он проникает через фильтры воздухозабора, как кислота. Иден сглатывает — металлический привкус на языке. — Готовность к прорыву! Дэмиан в рубке замирает, глядя на линии заградительного огня, как на сошествие Триликого. Эфир шипит. Свора поднимается из укрытий, работает как смазанный механизм. Пара новых нулёвок на второй линии держится чуть в стороне, дублируют друг друга, как парные электроны. Их поведение хищно-правильное, будто программный блок вшил им такт в спинной мозг. Они не обсуждают. Они делают. С момента высадки не сказали ни слова. Это странно умиротворяет. — Выпускаю рой! Пришло время Дэмиана. Иден слышит жужжание и свист, когда лакуны их транспорта пустеют, выплёвывая стаю злых технонасекомых. Те твари, кто пролезает сквозь стену артобстрела, тают на третьем слое — на поле дронов. Лёгкие скорпионы размером с собаку, цельно и без эмоций, впиваются гарпунами, вливают в щели хитина электрический огонь, лезут под панцири, бросаются в морды, сворачивают механическими ножами гортани. Иден слышит их пчелиный вой, чувствует вибрацию по ферме, на которой закреплены контейнеры, видит, как штурмовые «осы» разжимают и снова смыкают гидравлические жвалы, оставляя лужицы плохо определимой жижи на берегу. Песок в этих местах похож на пастилу, скалы покрыты масляными чернилами налёта. — Первая линия, контроль, — Дэмиан в эфире звучит бодро. — Дроны «Бета»-крыло держат правый фланг, «Гамма» — узкий проход у скалы, воронку не отпускаем. Иден, у тебя уровень сигнала в норме? — Норма, — отвечает Ид. Голос почти чужой. Спокойный. Он проверяет маркеры, краем глаза смотрит на Ленарта — тот стоит шагах в тридцати, как твердыня. Среди шевелящихся приборов, огня и пара он — фиксированная постоянная величина. Руки сами отжимают магнитные крепления винтовки, вскидывают длинное чёрное тело. Прицельная сетка отлавливает пустоту над изъеденной линией прибоя. Вода не любит пустоты. Когда вторая волна отступает, бухта будто набирает воздух в гигантские лёгкие для крика. Наступает секундная пауза — мир сужается до струек соли, бегущих по визорам, до стука своего сердца, до шороха песка. Хочется отрегулировать сенсоры и приглушить звук. Приглушить собственный пульс. Опустить его на полтакта ниже. — Фиксирую движение! Дэмиан привстаёт в своём кресле. Иден косит на него, стоя снаружи, на ребре дроновой фермы, теперь пустой, как беззубый рот. Прижимает к плечу приклад, используя выступ машинной брони как ложе для дула. — Внимание! Третья волна атипична! Ребят, там что-то огромное! Передаю данные в штаб. Готовность двадцать секунд. Оно… идёт. И тогда из моря выходит Утроба. Оно не вылезает, не выползает — оно будто разрывает плёнку реальности, как палец, прорывающий тонкую оболочку яйца. Сначала виден уступ, похожий на баржу, прямо в волнах. Потом то, что казалось баржей, шевелится, разбухает, и понимаешь: это брюхо. Огромное, гибкое, приросшее к воде. Из-под брюшной ткани, как из мраморной стены, выдвигаются алые гребни — что-то вроде жабр, и из них валит пар. У него много ног, они из мяса и кости, как у гусениц, но заканчиваются крючьями. Морда не морда — щель поперёк туловища, круглыми пилами дубасит воздух, как мельница. Вся его поверхность живёт: перистальтика идёт, волны бегут по коже, под полупрозрачной плёнкой движется что-то, бьётся, шевелится. Иден понимает: этот момент — точка. Тот миг, ради которого всё готовилось. Полсекунды тишины в эфире — и сержант, наконец, дышит: — Начали. Вместе с Утробой идёт свита. Грузные ониты, похожие на мокриц. Длинные лапы из подбрюшья торчат под немыслимыми углами, словно панцирь надели на обувную щётку размером с танк. Выцеливать их приходится в сочленения брони. Ид переключает магазин на термобарические. — Поехали, — Дэмиан даже не повышает голос. — Фаза «Окно». Начинайте! Сразу. С двух концов рявкает личное тяжёлое оружие. Скрипит нарастившийся вокруг Ленарта металл, и его «что-то бронебойное» встаёт на плечи, как идол. Он вводит код, наводит по лазерной сетке, и глыба стального снаряда, похожая на урезанный лом, уходит вперёд с такой скоростью, что воздух режет. Снаряд врезается Утробе в зону между гребнями — там, где полупрозрачная ткань тоньше. Мгновение — и вся стена мяса вспучивается, как от тугой струи кипятка. Разрыв идёт на два метра в стороны, и из него выпадает вязкая слизь, комковатые глыбы неопознанных органов. Пахнет, как в скотобойне, где сгнила канализация. Пахнет так, что хочется оттереть язык песком. Ещё до того, как третья волна достигнет линии суши, Свора начинает огрызаться из всех орудий. — Ставлю первую секцию «Торфа», — шипит Карг. Он уже вышел на бывшее минное поле, на ходу доставая из-за спины тяжёлый грузовой отсек. Отставая на несколько метров от капрала, нулёвки второй линии поднимают на переносках заряд. Иден узнаёт коробку, потому что вчера видел маркировку в списке. Эта штука не из их арсенала. Она родом из частных войн — нелегальный термитно-полимерный клубень, который должен «вязать» мясо огнём, пока оно не перестанет быть живым. До второй линии эту шкатулку с секретом тащила парочка дронов, припрятанных в БТРе до поры. — Пять секунд, — Дэмиан считает спокойно. Его голос — метроном. По нему так удобно жать на гашетку, получая в плечо заглушённый экзоскелетом толчок. Пока Карг и нулёвки бегут к нужной точке, дроны, зная программу, расступаются, путая траектории, открывая узкий коридор. Утроба в шаге от суши предчувствует угрозу и, будто «сыновья» в её брюхе связаны с ней одним нервом, выпускает мелочь из пор. Буквально. Из щелей на коже выстреливают десятки полупрозрачных «сыроедов», как медузы с ногами, и они падают на песок под тонкой плёнкой воды, прилипают к дроновой броне, пытаются пробраться в щели фильтров. Визоры наплывают белым. Иден слышит в эфире быстрые короткие вдохи новых нулёвок. Один матерится, второй молчит. Они откатываются обратно к Хоуку и Микве под прикрытием их огня. — Дроны, все! — орёт мехвод, но уже поздно орать. Скорпионы голосят сами, разворачиваются веером, вспарывают «сыроедов» как марлю, прожигают лазерными нитями — и гибнут, окутанные паром ядовитого тумана, на который распадается металл под действием кислоты. Секунда, ещё секунда — переноска вот-вот окажется в нужной точке. Иден забывает стрелять. Смотрит сквозь сетку тактического прицела во все визоры на ползущий к ним ужас. — Таймер, — говорит нулёвка. Рихо или Джун — не угадать. Голос сухой и спокойный, почти эхо Дэмиана. — Активирую. Утроба достигает первой закладки, накрывает брюхом вторую. Спасает то, что в бухте слишком тесно для этой громадины. Ей не увернуться от неизбежного. Мир становится белым. «Торф» не взрывается — он загорается, как похороненная в песке звезда. Это другой огонь. Не пламя, а реакция, когда температура скачет так быстро, что воздух не успевает стонать. Утроба на секунду светится изнутри. Видны её внутренности: гофры, мешки, колечки из бледного мяса. В этой флуоресценции есть что-то религиозное. Потом белое превращается в оранжевое, оранжевое — в чёрное, и по коже, как по поляне сухого мха, идёт огонь. Дэмиан под «светомузыку» добивает глаза. Не зверя — людям. Все камеры наблюдения на скалах идут снегом, дроны-«свидетели» теряют курс, разворачиваются к морю, будто кто-то позвал их домой. На командной частоте срывается в визг диспетчер бухты, но визг глушится белым шумом. В небе появляется короткая трещина, как скобка, и гасит территориальный маяк. Никто ничего не видит. Никто ничего потом не докажет. На мгновение и их собственная оптика слепнет. Иден трясёт головой. Тянется к шлему, активируя сервоприводы, и лицевая маска раскалывается надвое, открывая бескровное лицо омеги. Смрад ударяет наотмашь — плетью из сырого мяса и ещё парующих потрохов. Свитые в жгуты волосы мокрые от пота, и кожу головы сразу облизывает холод. — Камеры в ноль, трассеры глушу, — мягко говорит Дэмиан. Внутренний канал связи перегрузился, в отличие от общего. — Меньше лишнего трепа, парни. Всем — «шапки» вниз, оптика — на локал. Иден слышит щёлканье — будто кто-то стрижёт металлическим гребнем волосы мира. Голографические диоды по краям шлема вспыхивают, дублируя тактический экран. На карту наваливается шум. Командные каналы ложатся слоем статического дождя. Секунду назад у него было сто глаз — теперь только пара своих. Фоном тонко воет радиоканал навигации, будто его тянут клещами. — Сержант, убери лишний шум. Переход на «тихую», — приказ Ленарта впаивается в кожу дрожью предчувствия. Весь бой он удручающе молчалив. Идену хочется потребовать от капитана повторить всё ещё раз. Просто чтобы послушать голос. Свора готова к коллективному предательству. Они тренировали такую вакуумную глухоту. Командование осталось за скалами безголосое, как рыбы. Утроба встаёт на задние «ноги». Нет, это не ноги — мышечные столбы. Оно тянется вверх, будто хочет вдохнуть воздух, которого лишили. Морда распахивается, щель поперёк туловища раздвигается: там видны зубчатые колёса, горячие, раскалённые добела. Шестерни проворачиваются, и из пасти вылетает клуб органической проволоки, как головастик с хвостами. Всё хлещет, всё ищет — кабели, броню, мясо. Они не рассчитывали на подобное. Утроба должна была просто сдохнуть от сдвоенной реакции «Торфа». Карг не успел отступить достаточно далеко. Остался ближайшим к твари. Ему никак не среагировать — проволока приваривается к плечу, сворачивается, затягивается узлом. Рывок. Рука уходит с мясом и пластинами. Капрал орёт коротко, как собака, когда её переезжает колесо. Орёт — хорошо. Значит, живой. Броня купирует кровотечение, запаивая рану кераклеем по живому. Система жизнеобеспечения брони впрыскивает в кровь обезболивающий коктейль. Капрал не падает. Так и стоит изваянием, врастая бронированными башмаками в чёрный песок. — Прикройте! — крик Ленарта громче, чем до этого вопль раненого. Капитан бросается вперёд, не дожидаясь подтверждения от своей команды. Пара снайперов, всё это время занятых отстрелом свиты гиганта, вместе с Иденом переключаются на сеть кислотных щупалец. Второй удар — дрон, посланный Дэмианом, бьёт по проволоке. Звон металла по раскалённому мясу. Шипение химической реакции в пасти урода. Огромная трещина поперёк туши распахивается ещё шире, перепаханная рытвинами до самой глотки. Иден видит, как Ленарт идёт вперёд. Не бежит — идёт. Быстро и неумолимо, как селевый поток. Его экзоскелет расширяется в плечах, на предплечья опускаются тяжёлые башмаки из бронепластин. Он кладёт руки на подкосы, и пушки раскрываются с тихим «шшшш». Он стреляет спокойно и методично. Раскаты. Каждая очередь впивается ровно туда, где у твари уходят в глубину толстые белые «кабели» сосудов. Удар за ударом. Складки дрожат, резонируют. Из раскрытой пасти валит дым. Словно Ленарт стучит в барабан — в сердце зверя. Мерно. В такт. — Подтверждаю поражение узла «Гребень-лево», — Ивор упрямо и ровно докладывает в никуда. Ленарт цепляет раненого Карга за наплечник уцелевшей руки и тащит назад. Вся вторая линия занята только прикрытием этого отступления. Дронов почти не осталось. Иден выцеливает со своего расстояния самых резвых онитов из свиты, не давая им подобраться к капитану, пока пара снайперов заняты сдерживанием Утробы. Всё пошло не по плану. Ожидаемо. Бойня никогда не поддаётся прогнозам и правилам. Карг двигается медленно и пьяно. Он накачан химией по самые глаза и вряд ли в полной мере осознаёт, где находится. Ленарт толкает его в спину, разворачивая лицом к скалам. Говорит: — Нулёвки, уберите раненого. Вторая линия, держать периметр. Отличный повод убрать провожатых из мясорубки. Идену не хочется думать об увечье Карга в таком ключе. И всё равно он думает. Рациональная часть личности отслоилась, как кожа после ожога, липнет к лицу влажным смрадом сгорающего мяса и крови, растворённой в прибое, напоминает о том, кто он на самом деле и для чего был рождён. Пока Иден продолжает стрельбу, Миква и Тиамид заменяют нулёвок в эскорте Хоука. Покидают укрытия среди скал, чтобы выдвинуться вперёд и сдерживать онитов из тяжёлых винтовок. — Стазис-капсула готова. Дэмиан говорит всё так же ровно и спокойно. Он не оборачивается, когда пара нулёвок затаскивают Карга в десантный отсек, выковыривают из повреждённой брони и укладывают в одну из коматозных капсул. Их всего четыре. Считается, что если в бою пострадало больше личного состава — шансов выбраться у команды всё равно нет. Хотя Иден склонен считать, что тут дело в экономии пространства. Бой продолжается. Вот только он больше не для чужаков. — Иден, — Джун рядом, возник из дыма, как вырезанный. Зовёт, вынуждая отнять приклад от плеча. Всё, что остаётся, — ударить раскрытой ладонью по стеклу, за которым Дэмиан колдует над мониторами. Ему незачем прощаться вслух. Это всё только усложнит. Слева у него — нулёвка. Правильный, быстрый силуэт. Он поднимает руку, показывая: «Следуй». Иден подчиняется, потому что так было решено. Потому что иначе — никак. Он двигается, чувствует, как под подошвами хрустит чужой хрящ. Скользит, упирается ладонью в горячую липкую скалу. Кожа внутри перчатки потеет, липнет. На визор падает капля чего-то бурого, вязкого — она ползёт вниз, оставляя тёмную дорожку. «Соль, кровь, песок», — фиксирует мозг, как инвентаризацию склада. Один взгляд на линию боя. Там Ленарт и вся оставшаяся Свора растянулись линией, поливая онитов сплошным огнём. Утроба горит изнутри и содрогается всей огромной тушей. То ли подыхает окончательно, то ли готовится исторгнуть из себя ещё одну порцию симбиотов. Досмотреть до конца эту агонию не суждено. Подручные дядюшки Мао волокут Идена прочь от БТРа, за скалы, в лабиринт перепаханных взрывами камней. Глянцево-чёрный габрон от удара крошится на острые спицы, от этого всё побережье похоже на спину мегалитического монстра с игловидной чешуёй. И они прячутся в этой хищной шкуре как трое мимикрирующих паразитов. Чёрное на чёрном. Далеко идти не приходится. Теперь он смотрит прямо и видит: складка скалы, размазанный камуфляж, под ним — транспорт, низкопрофильный, как лужа масла. Борт открывается, стоит им подойти достаточно близко. Транспорт выглядит как один из камней: вытянутый, стреловидной формы, ткнувшийся острым носом в насыпь мелкого крошева. Сюда ещё достаёт поле глушилок, которые запустил Дэм. Иден слышит переговоры Своры, хотя больше не может в них участвовать. В салоне тесно. Два кресла, узкое пространство за ними для грузов. Джун стаскивает шлем, обнажая бритую наголо голову. — Ложись. Шею. Иден становится на колени у контейнера хрен пойми с чем, отщёлкивает ворот, отклоняет голову. Руки у него не дрожат, но дыхание живёт отдельно. Рихо уже открывает компактный блок в стене — блеск инструментов чистый и злой. Никакой театральщины: обеззараживание, тонкая игла-резак, клипса, вакуумная петля. Кожа над имплантом тугая, реакция тела усиливается от напряжения. Неприятно ощущать возню у себя за спиной. Чья-то рука ложится на затылок и прижимает к металлу лбом. — Первый срез, — шепчет Рихо. — Джун, держи. На выдохе. Иден выдыхает. Боль не режет и не колет — она как ледяной цветок, раскрывающийся под черепом. Мир на миг гаснет, возвращается, как лампа — рывком света по сетчатке. По шее течёт липкое, запускает тонкие щупальца под челюсть. Рихо вынимает крошечный мокрый «камешек» в геле, бросает в чёрную капсулу-пожиратель. — Готово, — ровно констатирует он. — Дальше мы. Они не спорят о порядке. Джун просто становится на колени, отщёлкивая защиту шеи, оголяет затылок, бархатно-серебряный от начавших пробиваться сквозь кожу волос. Рихо работает так же быстро, чисто, как станок. «Чип» выходит вязко, словно зуб из десны. Капля крови тянется за полупрозрачной капсулой, оставляет красную точку на шее. Место разреза накрывает прямоугольная заплатка. Рихо уничтожает улики и открывает следующий стерильный набор для брата. Повторяет всё с точностью до движения, словно у них одно сознание на двоих. Иден стоит, ссутулив плечи. Тут тесно, не выпрямиться в полный рост. Его пальцы ложатся на штатный карабин, так и не снятый с брони. В этом бою он пользовался лишь привычной винтовкой. Он слушает, как Свора переговаривается по закрытому каналу. Всё ещё в диапазоне доступности. Отрезанные от остального мира стараниями Дэмиана и ложью о последствиях взрыва. — Ивор, крайний слева! Не щёлкай ебалом! — Майта недоволен любовником. — Выпускаю резервных дронов. Берёг для особого случая, — это Дэмиан. И следом добавляет: — Одна минута осталась. Скоро штаб пришлёт новые глаза. Я держу шум, сколько смогу. Но это предел. — Ид, — это Ленарт. Он не говорил последние минуты, жил через выстрелы, слышимые здесь как эхо. Теперь — одно слово. Без команды, без контекста. Просто «Ид». — Я здесь, — отвечает Иден, хоть и понимает, что его не слышат. А через минуту его здесь не будет. Снаружи Свора уничтожает последние силы третьей волны. Бухта пахнет жареным мясом и тухлой рыбой. Пляж грязный, скалы закопчены. Как всегда. И совсем иначе в этот раз. Больше это не касается Идена. Его война закончилась. Внутри транспорта нарастает движение. Рихо пригибается, занимает кресло пилота, врастая в него как в пористую губку. Огоньки на приборной панели оживают, подсвечивая чёрные экраны, заменяющие фюзеляж. Джун открывает грузовые крепления, показывает Иду жестом: «Внутрь». И он ложится, позволяя себя спеленать ремнями поверх брони. Воздух густой, пахнет пластиком и мятой. Холодок бежит по позвоночнику, когда ремни прижимают сильнее. Разрез на шее жалит болью, когда затылок утыкается в пол. — Закрытие канала, — Дэмиан отсчитывает определённо именно для них. — Пять… четыре… Снаружи ревёт Утроба, огонь съедает её живьём. Ленарт стреляет последний раз, и тяжёлый снаряд уходит под гребень. Выгоревшее мясо проваливается, стирая очертания монстра окончательно. Звук глухой, как обвал земли. Море шипит, напоённое ядовитой кровью. Помехи уже ползут вниз, на горизонте зажигаются маяки, камеры «просыпаются», дроны слежения моргают, готовы взять периметр под контроль. — Три, две… — голос Дэма. — Хорошая работа. Счастливой дороги, ребята. Шипит мотор, как просыпанный на лист металла песок. Машина отклеивается от скалы, ползёт, словно насекомое, вдоль карнизов, потом — в прорезь скал, где полно теней. Внутри пусто и тихо. Чипа нет. Пути назад нет. Тишина в глубине — как первый вдох после долгого погружения. Страшно и сладко. Он не знает, увидит ли ещё Ленарта. Он не знает, кто сейчас прикрывает спину альфы, наградившего его меткой. Хоук? Миква? Что с Каргом? Он не знает, что будет с Дэмианом, когда помехи схлынут и кто-то начнёт задавать вопросы. Он знает только, что сейчас тишина внутри такая, какой не было никогда. Даже в ночь перед боем за право унаследовать клан. Как будто он уже мёртв. И сам по себе объявил минуту молчания. Кинжальная бухта за спиной режет воздух огненными осколками, потом медленно уходит в серый дым. Остаётся позади. Свора ещё долго будет перебирать трупы, добивать тех, кто шевелится. Они сделают всё, как всегда. Они умеют. Они для этого и живут. А он уезжает. Между скал. Под маской абсолютного камуфляжа. Под мятным воздухом замкнутой атмосферы внутри салона. Он закрывает глаза и видит, как Ленарт идёт вперёд, как от выстрелов дрожит почти сдохшая Утроба, как распускается чёрный цветок обугленной плоти в солёной воде. Иден кладёт ладонь на грудь, поверх крепёжных ремней, туда, где внутри бренчит пустое место. Туда, где раньше было «мы». Он не молится. Он просто дышит. Запоминает ощущения. Теперь ему осталось только это. Память и пустота. И где-то в другом месте, в шуме помех, у пульта управления, Дэмиан закрывает последний канал, удаляет последние следы, выдыхает, как после долгого бега, и улыбается в темноту. Его светомузыка закончилась. Пора возвращать миру зрение.