Цветение

Он просунул пальцы под зажим и расправил мягкую подложку, чтобы металл не слишком сильно вдавливался в контактную ткань. Первичная броня на Ленарте выглядела как плёнка ртути, проступающая под сеткой разъёмов, креплений и фиксирующих ремней. За время, проведённое в Арго, наблюдая за тем, что делает Деван для Брока перед боевым слаживанием в полной выкладке, Иден ни разу не допускал мысли, что когда-то и сам будет проворачивать подобное, помогать альфе упаковываться в тяжёлый экзоскелет, вертеться вокруг него юлой, проверяя, всё ли в порядке и бесконечно прикасаясь. В конце нужно похлопать по широкому плечу. Отойти в сторону. Ритуал завершён. Ленарт делает шаг назад, вступая в раскрытые капканом сапоги. Тяжёлая броня с лязгом и шипением сервоприводов смыкает челюсти вокруг массивной фигуры. Это не Гекатонхейр. В ту громадину можно взобраться только при помощи специального крана. Стандартная броня первой линии не обладает множеством манипуляторов и вспомогательными «ногами». Весит меньше, защищает хуже. Часом ранее, на построении, полковник Митти с голографического экрана вещал о доблести и чести, о том, что за их спинами города Республики, беззащитные омеги и дети всей нации. Заученная за годы службы стандартная речь не вдохновляла никого, даже самого говорящего. Иден всерьёз подозревал, что её воспроизводят по записи, а сам полковник мирно спит, пока вся база по-муравьиному копошится и собирает пожитки. Каждая боевая бригада в утро Цветения вела себя по-разному. Свора оказалась молчаливой. Только Карг погавкивал короткие приказы, управляя погрузкой в транспортник. Тяжёлая бронированная гусеница ждала их на верхнем ярусе базы. Длинные линии подземных коммуникаций соединяли ангар с бронетранспортёрами и спрятанной глубоко в каменном массиве базой. Сюда Свора добралась на лифте, больше похожем на вагон пневмопоезда. Капсула неслась со скоростью снаряда по наклонному коридору, а все они молчали, похожие на скульптурную группу из протопласта и металла. Три чёрные кляксы, семь серых, одна серо-оранжевая. Новый напарник Идена сидел рядом, вытянув ноги в лёгкой броне. Опознавательная маркировка техника делала сержанта ярким пятном на фоне угрюмой массы. Лицевые щитки шлема Дэмиан держал открытыми, радуя окружающих прекрасным лицом. Лишённое привычного обрамления из золотых локонов, оно казалось ещё совершеннее. Щитки сдвинул техник Своры уже в транспортнике, когда все заняли положенные места. Они сошлись, словно крылышки насекомого, непрозрачно-серые, с мандариновой полосой по центру. Перед тем, как занять нишу, сержант проверил крепления Идена, подёргал прижимающие его к перегородке «лапы», постучал по нагруднику чёрного экзоскелета костяшками и подмигнул на прощанье. Бессмысленная возня, скорее ритуал, чем реальность. Дэмиан, кажется, был единственным, кого предстоящая мясорубка хоть капельку воодушевляла. Ну или он чем-то другим был настолько доволен. Длинноногая фигура беты излучала радость и самодовольство, презрев скорлупу брони и всеобщее напряжение. Сложно оставаться самодовольным, будучи вжатым в стену бронетранспортёра, как деталь, залитая клеем. Иден оценил по достоинству артистичность беты. А ещё сержант отлично отвлекал от собственных мыслей, страхов, желания постоянно смотреть на Ленарта. Тяжёлый экзоскелет капитана занимал слишком много места. Он и его напарник остались в хвосте десантного отсека. Идену отводилось место ближе к рубке, всё во имя эффективности. Сразу после прибытия первая линия выдвинется на позиции. Когда они придут на точку высадки, Дэмиан займёт место мехвода, управляя вспомогательными машинами и боевой координацией. Возможно, они с бетой даже в бой не вступят. Третья линия часто оставалась незадействованной, если дела шли хорошо. Правда, в этот раз ждать подобного не приходится. Половина Своры участвует в заговоре. Распределение личного состава во время боя подчинено этой идее, а не практической целесообразности. Количество взрывчатки, запрошенной сержантом из арсенала, превышало все разумные пределы. Иден уверен: техник сделал что-то в высшей мере незаконное, чтобы обойти стандартные протоколы. Так ещё и трое бойцов покинут поле боя в самый разгар, оставив Свору самостоятельно разгребать последствия. Успокаивало только то, что Ленарту вряд ли грозит трибунал, даже если возникнут нежелательные вопросы. Кто рискнёт судить сына конгрессмена? Влияние семьи Рау - броня лучше любого экзоскелета. Десантный отсек напоминал прямоугольную коробку для запчастей, в которой Деван хранил всякий хлам в их общей комнате. Если её встряхнуть, лязгнет металлом. Выпирающие рёбра жёсткости, между которыми все они прижаты к стенам в амортизирующих лакунах. По краю обзорного экрана перед глазами Идена мерцала строка обратного отсчёта. Тридцать минут до высадки. Большую часть расстояния к побережью боевые группы преодолевают под землёй. Оставшийся участок суши пересекают радиальные линии дорог, лишь условно пригодных для езды. Транспортники на гусеничном ходу достаточно проходимы, чтобы не тратить много сил на поддержание этих магистралей. Ими пользуются раз в год. На последнем отрезке пути к океану даже траки станут непригодны, так что их транспорт выпустит «лапы» и пойдёт по изрытой и перепаханной взрывами полосе, как бронированный жук. Иден проходил через всё это раньше. Дважды. Он привык. И всё равно Свора отличается от всего, что он видел. Поскорее бы отработать своё и получить увольнение. Забавно, что в ситуации, когда почти все болтуны молчат, говорить начал тот, от кого обычно и слова не услышишь. Миква из тройки бывших игроков в профессиональный силовой футбол. Чаще всего просто таскался за капитаном и вратарём своей команды, кивал на всё, что они говорят, и задумчиво хмурился на сказанное другими. А сейчас этого молчуна с массивными надбровными дугами и квадратной челюстью потянуло на разговоры в общий эфир. — Я вам говорил, что мой муж беременный четвёртым? Ну так вот, пока буду на гражданке, успею поприсутствовать на родах и месяц понянчить младшенького. Заводила этой троицы, Хоук, управлял БТРом. Мехвод был самым слабым в Своре, с низким коэффициентом эффективности и к тому же самым старым. Ленарт рассказывал Идену, что именно из-за Хоука выбрал весь комплект бывших спортсменов для пополнения Своры. Вратарь «Гремлинов» обладал редкой способностью создавать в группе лёгкую атмосферу и поддерживать контакт со всеми. В общей комнате рядовых этот невысокий, улыбчивый альфа принимал ставки на самые нелепые темы: сколько раз Миква чихнёт за день или кого первым Дэмиан покроет матом. Дарил всем на дни рождения идиотские подарки и, в целом, был тем клеем, который держал вместе разношёрстный отряд. Ленарт для этого не годился. Сейчас из общей картины сплочённой группы выбивались только нулёвки. Иронично, что именно не попавшие под влияние добряка-мехвода чужаки станут прикрывать его во второй линии. Сейчас Хоук молчит. Не торопится заткнуть друга-громилу. Вместо него встревает сержант. — Очи Триликого, Мик, — Дэмиан шумно вздыхает, заполняя динамики своим вкрадчивым голосом, поскольку все остальные благоразумно отмолчались. — Может, остановишься наконец? Решил на полный состав боевой бригады детишек наклепать? Дай мужу походить хоть пару лет без пуза. Зачем столько? И все альфы? Микву голос разума в лице беты не особенно колышет. — Ты ничего не понимаешь, дети — это счастье! — Но не в таком же количестве! — Счастья много не бывает! Дальнейший спор о репродуктивной политике одной конкретной пары прерывает ощутимый толчок. Хоук радостно орёт по общей линии, спасая друга от лекции на тему планирования семьи: — Ну что, дети, экскурсионный маршрут «В ад и обратно» приветствует вас на основной игровой площадке. Аттракционы ждут вас! Пожалуйста, не забудьте оставить отзывы и чаевые. Сувениры не брать! Увижу, что кто-то дал ониту забавную кличку и учит скотину чему-то, кроме команды «Умер», и домой все нарушители пойдут пешком. Выгружаемся, детишки! Кто последний — тот присматривает за колёсами. Внутрь отсека хлынул свет. Распахнутая пасть подставляет холодным лучам две шеренги экзоскелетов, покрытых бронёй, как насекомые хитином. В условно гуманоидных силуэтах не осталось ничего человеческого. Пропорции нарушены. Нагромождение пластин, углов, граней и маркировок на керамопластовых плитах смазывает силуэты, как рябь. Воздух Кинжальной бухты врывается внутрь, будто кто-то вылил ведро с холодной ржавой водой. Пахнет йодом, тухлой рыбой, горелой резиной. Фильтры масок успешно отсеивают все посторонние примеси. Только в левом нижнем углу бегущей строкой мелькает список химических соединений, переполняющих атмосферу Росса. Песок хрустит под трапом. Он чёрен, как броня Идена, словно тут перемололо в прах миллионы таких, как он. Свора выгружается ритмично, живой конвейер. Первая линия идёт вперёд, вторая рассредоточивается, третья остаётся у рубки бронетранспорта, между рядами дронов, гроздья которых выпустили бока БТРа сотней крабовых лап. Иден остаётся. Ему в этот раз не позволено сражаться на передовой. Впервые. Обычно он прикрывает кого-то из первой линии. Сейчас не быть там мучительно. Они с Дэмианом в тылу. Так нужно, чтобы было проще удрать. Ощущение предательства норовит зацепиться за рёбра крюками, утащить Идена вперёд, к Ленарту, к болезненному ожиданию начала атаки. Но нельзя. Капитан тоже рискует, и этот риск должен быть оправдан, иначе какой смысл. До Цветения два десятка минут. Пепельное море шевелит необъятной шкурой у кромки пляжа из оплавленных камней, сажево-чёрных, под блеклым небом, с которого давно сошли все краски. Хоук, который обычно остаётся у транспорта, в этот раз уходит вперёд вместе со всеми. Джун и Рихо по обе стороны от него, как траурные провожатые. Кажется, они так и войдут в море, утонут, забирая мехвода на дно, в смерть.