Сто двадцать ушастых децибел

      Тигнари скептично осматривал оставшийся в его домике погром после прошедшей ночи. Часть уже была убрана совместными с Сайно усилиями, но самое смущающее — кровать — осталось на конец.       Лесной страж уже в четвёртый раз приглядывался к масштабу работы. Три раза до этого смущение брало вверх, и он уходил, так и не приступив.       Для смягчения симптомов нервозности в руках он держал чашку с горячим отваром. Тёплая жидкость мягкими волнами переливалась в кружке, медленно остывая. — Нари! — фенек прижал уши к голове, плечи дёрнулись от внезапного громкого звука.       Содержимое чашки перелилось через край, обжигая ладони. — Кавех! — Тигнари зло зашипел. — Как ты думаешь, для чего мне такие большие уши?       Кавех замер от внезапного вопроса, начиная почему-то всерьёз размышлять над ответом, хотя вопрос, очевидно, риторический. — Чтобы тебя, дурака, хорошо слышать!       Архитектор наигранно изобразил удивление и даже преподнёс ладонь к груди для пущего эффекта. — Да прости! Так чего я здесь-то? А, а? Мне нужны абсолютно все подробности, — Тигнари уже почти начал отрицательно мотать головой, — и не смей отказывать, я соучастник и имею право знать!       Тигнари замер. Главное, не пустить его в домик, пока помещение содержит столько ярких улик. — Хорошо, тогда пошли к озеру, — голос жалобно сорвался. — Что? А я надеялся отведать твоего бесподобного отвара на основе сумерской розы… — Пока что тебе светит только отрава трав, — лесной страж мягко за плечи толкнул Кавеха прочь от места разврата. — А я всё понял! — Тигнари напрягся. — Пустынная лисица внутри тебя окончательно взяла вверх над рациональным мышлением, и теперь ты слушаешь только свои животные позывы! И они говорят тебе никого не пускать в ваше с Сайно семейное гнёздышко, я ведь прав?       Тигнари закатил глаза и вздохнул. — Ты слишком драматизируешь. Я просто хочу к озеру, и ни один животный инстинкт, рефлекс или память предков в этом не замешаны. — А ты в этом уверен? — Кавех излишне обеспокоенно покосился на друга. — Ты же можешь этого не осознавать. Сначала просто захотелось к озеру, а потом уже роешь тоннели в песке, как твои братья меньшие в пустыне. Тигнари! Это серьёзные вещи, нельзя так к ним относиться, я же так могу и друга потерять!       Бровь Тигнари настолько улетела вверх, что было практически больно. — Кавех, не паясничай и иди уже нормально, ты тяжёлый, чтобы тебя тащить. — Ладно, раз уж ты этого не признаёшь, значит, хочешь спрятать какое-нибудь грязное бельишко.       Тигнари взглотнул, но не растерялся. — Или я просто хочу к озеру. — Можешь не говорить, я сам себе всё додумаю. Может, тебя твой генерал уже цветами засыпал и свечей расставил, а ты просто беспокоишься о своём друге и не хочешь, чтобы я тебе завидовал. Или, может, сам Сайно там лежит с розой в зубах, ждёт своего суженного. — Блять, Кавех! Да не убрано там, достал уже, — уши Тигнари были прижаты к голове, а изо рта выглядывали небольшие клыки. — Ну вот видишь, можно же было и сразу объяснить, ничего же страшного не случилось! Так что, каков масштаб проблемы, кровать хотя бы сломали?       Тигнари тихо взвыл. Так называемый “светоч Кшахревара” мог бесконечно трепаться только на две темы: о поганых архитектурных решениях где бы то ни было и о чужой интимной жизни. А уж если чья-то интимная жизнь происходит в каком-либо заведении с чудовищным дизайном и нерациональной планировкой, то это сразу же становилось главной темой для разговоров с Кавехом на ближайшую неделю. Не по своей воле можно узнать о влиянии слишком низкого потолка на эрекцию и жёлтых стен на частоту половых актов. Соответственно, шанса избежать миллиардов шуток, издёвок и неуместных комментариев в этот раз у Тигнари не было. — Мне обязательно тебе всё рассказывать? — Ну конечно! Благодаря кому, скажи, твоя жизнь теперь не похожа на жизнь давшего обет безбрачия монаха с зашкаливающим либидо? Так что я должен знать всё в подробностях!       Тигнари вздохнул и примерно прикинул, сколько будет достаточно рассказать, чтобы утихомирить любопытство друга. — Что тебе сказать. В общем, я доволен тем, что всё так вышло, и весь лесной дозор, насколько я могу судить, тоже рад. Сейчас я чувствую прилив сил и, кажется, наконец гармонию со своей сущностью. Даже течка на полдня раньше закончилась, представляешь? Сайно, кажется смущён, но, похоже, тоже рад таким изменениям. И знаешь, что? Он спросил, могут ли у меня быть дети, так странно, этого у меня ещё никто не спрашивал.       Лицо Тигнари разгладилось, уши пришли в нормальное состояние, а губы сами собой растянулись в мягкой и сытой улыбке. — Ну ещё бы, у него и причин такое спрашивать больше, чем у остальных. Подожди… Стоп-стоп-стоп… Ты же не хочешь сказать, что ответ на этот вопрос “да”?!       Тигнари улыбнулся ещё больше. План свести непристойный рассказ в другое русло и отвлечь Кавеха сработал, как предсказуемо. — Скорее просто такой шанс есть, чёткого ответа я дать не могу, — глядя на сверкающего своими глазёнками Кавеха, Тигнари хотелось улыбаться, всё-таки, каким бы раздражающим он не был, эта искренность и чистота эмоций притягивала. — Вот так новости, умеешь же ты удивлять, всё время какой-то туз в рукаве припрятан!       Из-за спины кто-то, запыхавшись, бежал. А после этот кто-то вскрикнул. — Коллеи! Аккуратнее, я же говорил, что плохая идея покупать туфли на каблуках, пусть даже низких. Мы же всё-таки в лесу! — Тигнари обеспокоенно протянул руку упавшей подопечной. — Простите! Просто вы сказали, что это срочно, вот я и торопилась. — Ну не настолько же… — Я принесла то, что вы просили. Вот перо второго размера и ваш старый блокнот с записями. — Спасибо большое, дорогая, — Тигнари широко улыбнулся девочке и слегка кивнул.       Лесной страж тут же отвлёкся на новые предметы. Тигнари сразу же, не прощаясь, ушёл в свой домик и полностью переключился на новое занятие.       Кавех озадаченно окинул взглядом раскинувшуюся перед ним картину и, не выдержав, шёпотом спросил у Коллеи: — И что это значит? — Наставник конспектирует своё самочувствие для последующего анализа. В этом дневнике он как раз вёл записи тогда, когда ещё пытался как-то справиться с течкой. Мне пришлось потратить много времени, чтобы найти его. И сейчас он, по всей видимости, фиксирует все свои наблюдения за последние несколько дней, так что думаю, что ему нужно дать какое-то время, — лицо девочки выражало бесконечное уважение и восхищение.       Кавеху такие эмоции по отношению к этому фанатичному занятию казались странными. Но для него студенты Амурты, впрочем, всегда казались далёкими от понятия нормальности: слишком уж нездоровый интерес у них к живым организмам (не всегда видна граница между желанием понять жизнь и удовольствием от возможности расчленить какую-нибудь редкую лягушку). По его мнению именно из этого даршана выпускается больше всего маньяков (хотя статистикой по этому вопросу он, конечно, не располагал).       Коллеи утянула архитектора к себе в домик, вынуждая не мешать Тигнари. Там, убивая время игрой в карты, они прождали фенека около двух часов. А после большие уши вплыли в домик, а за ними и Тигнари, озаряя всем присутствующим своё умиротворённое лицо. — Ну и какие выводы? Уже стоит бежать в Бирмастам? — Кавех скучающе рассматривал свой набор карт.       Тигнари закатил глаза. — Ты мне вообще друг? Можно же хотя бы изобразить беспокойство, а не язвить. — Да я же любя, на аль-Хайтама мои подначивания не работают, пойми, мне скучно. Я просто одного понять не могу - неужели ты ко всему происходящему относишься, как к какому-то эксперименту? — К сожалению, вся моя жизнь — эксперимент. Так уж получилось, что я родился с крайне необычным телом, но как учёный я рад, что есть возможность изучить что-то столь занятное.       Кавех устало вздохнул, ему казалось такое отношение к собственной жизни крайне выматывающим.       Уже уходя, Кавех вспомнил, что сказал не всё, что собирался, пока они были наедине. И вот, стоя на краю деревни в вечернем сумраке, с языка сорвался тяжёлый вопрос, мучающий его уже не первый день: — Слушай, а что-то с нашей легендой о слухах ты делать собираешься? Не боишься, что за неповиновение твоему генералу влетит? — А ты собираешься что-то рассказать аль-Хайтаму? Потому что здесь все в курсе, чего не стоит выносить за пределы Гандхарвы, а больше способов мудрецам узнать обо всём нет. — И говорить Сайно ты тоже не собираешься? — Не вижу смысла. — Ох, Нари, до добра это не доведёт, с партнёром всё-таки нужно разговаривать. — Это не значит, что у меня не может быть маленьких секретов.       Кавех покачал головой. Похоже, что-то ещё говорить не было смысла. — Тогда пусть звёзды благоволят тебе.       И они оба устремили свой взгляд в небо, где начали появляться первые яркие точки. Сумеру погружалось в тёмную и тихую ночь.