Shapeshift

Нельзя прожить свою жизнь для других. Надо выбрать то, что нужно именно тебе, даже если это не понравится твоим близким.

Николас Спаркс

«Дневник Памяти»

***

      Что же она наделала?       Гермиона понятия не имела, как теперь общаться с Беллатрикс, да и как смотреть ей в глаза в принципе. Этот поцелуй вышел… Спонтанным, отчаянным, кульминационным. Она не хотела этого. Точнее хотела, но не думала, что когда-либо осмелится. Но разум редко выигрывает битву у сердца, верно? Всё так глупо и безответственно. Она была права тогда. Они обе сошли с ума окончательно. Весь план с внедрением, спектакль с предательством, общественное осуждение. Теперь всё это казалось таким далёким и неправильным.       Грейнджер заперлась в своей комнате на площади Гриммо 12. После того, как сбежала от Лестрейндж на балконе, она вернулась в дом Гарри сразу. Никому ничего не сказала и не объяснила и, чуть не сломав пару конечностей попытавшегося её остановить мракоборца, просто покинула Хогвартс. Некоторое время ходили тревожные слухи, что её похитили, вынудили уйти или она вовсе сбежала за своей протеже, но Поттер нашёл её. На кухне, с третьей к ряду прикуренной сигаретой. Хотелось стереть воспоминания о том вечере под чистую, потому что тогда Гермиона тряслась, словно последний древесный лист осенью на ветру. Чтобы заглушить неугомонный вой в голове, она разорила мини-бар друга. Бокал огневиски, глубокая тяга табачного дыма. Снова алкоголь. Вновь сигарета.       Она пила так упрямо и бездумно, что дошла до крайней степени. Пару раз её стошнило прямо на пол, но раз за разом опрокидывался стакан, и горячительная жидкость вновь попадала в желудок. А ещё гриффиндорка плакала. Долго и упорно, содрогаясь от всхлипов, давясь слезами и ненавидя себя всё сильнее и сильнее. И так до тех пор, пока не закончились слёзы. Гарри пытался утешить её, предлагал воды, старался забрать бутылку огневиски и даже хотел обнять девушку, но та шарахнулась от него, как от огня. Гермиона, даже находясь чуть ли не на грани алкогольной комы, навсегда запомнила мучительную боль в глазах друга в тот момент. И тогда к ненависти присоединилось удушающее сожаление.       Весь тот вечер имел странное послевкусие пепла. Будто Грейнджер одним неосторожным движением сожгла все мосты к взаимопониманию с женщиной. По крайней мере, ей так казалось. Появилось непреодолимое желание кричать о несправедливости сия мира, но она понимала, что сама виновата. Вообразила себе не пойми что, поддалась градусу в крови и позволила зверю внутри взять контроль. Это ведь даже не её чувства. Гриффиндорка никогда не замечала за собой симпатию к своему полу, буквальную потребность в чьём-то присутствии. Но после укуса Сивого всё изменилось. Она не врала, когда говорила, что хочет Беллатрикс.       Её запах, голос, глаза. Да даже резкие и язвительные комментарии, грубые высказывания и непозволительные действия. Всё это сводило с ума, заставляло совершать необдуманные поступки и потом их расхлёбывать. Однако в этот раз Гермиона отказывалась бороться дальше в случае срыва Лестрейндж. Нет, конечно, она продолжит весь этот фарс и сделает всё, что потребуется, лишь бы вызволить ведьму и щенят из компании бывших Пожирателей и отменить приговор. Но на этом всё. Никаких более личных диалогов и вопросов, отказ от любого физического контакта.       Что-то внутри упрямо рычало не останавливаться, но она отмахнулась. С неё хватит. Звериная часть может идти так далеко, на сколько хватит сил. Выбрал волк Беллатрикс в качестве пары или хозяина, Грейнджер понятия не имела. И думать об этом более не хотела. Она тяжело вздохнула, когда в дверь осторожно постучались. Не выходить из комнаты три дня — её личное достижение. Она спряталась от всего мира и, в особенности, от друзей. Джинни с чистой совестью отбывала рождественские каникулы у парня, а Гарри в свою очередь добродушно её принимал. И они волновались. Но успокаивать их и заверять в том, что всё хорошо, и происходящее — просто рецидив её депрессии, не было сил. — Гермиона, ты в порядке? — Поттер говорил тихо, потому что знал, что его в любом случае услышат. — Выйди, пожалуйста, нужно поговорить. — У меня нет настроения. — Миона. — Мольба в его голосе заставила её сжаться на кровати. — Уходи, Гарри. Пожалуйста. — Хрена с два. Один раз я уже ушёл.       Парень недовольно бормотал себе под нос секунд десять и настойчиво стучал кулаком о деревянную поверхность ещё столько же. А затем выбил дверь, сломав щеколду и верхние петли. Вот так просто. Он удивлённо осмотрелся, замечая полный беспорядок. Шкафы открыты и вывернуты наизнанку, на полу огромное множество смятых клочков бумаги, на столе вовсе вся таблица Менделеева, что осталась со времён попыток создать Животный элексир. Мятая одежда кучами разбросана во все стороны. На скомканной, не заправленной кровати лежала подруга, свернувшись в клубочек.       Если бы кто-то сказал, что перед ним находилась его лучшая подруга, способная своими упрямством и находчивостью перевернуть мир и являющаяся, по совместительству, огромным сильным оборотнем, он бы не поверил. Слишком безжизненной и опустошённой она казалась. Лицо осунулось, кожа побледнела и истончилась. Кроме алкоголя, никаких других источников калорий в организм за всё это время не поступало. Гарри вздохнул, приближаясь и присаживаясь на край постели. Он не трогал девушку, вероятно боялся приступа паники. Лишь потянул за край безразмерного свитера, вынуждая перевернуться с одного бока на другой и развернуться к нему лицом. — Хэй, в чём дело? — Зимняя хандра, не бери в голову. — Тётя Петуния мне так же говорила, когда решила, что я — гей. — Он усмехнулся, устало сгорбившись. — Давно это было. — Они живы?       Перевести тему и отойти от тяжёлого разговора, в котором не прозвучит ничего, кроме вранья, удалось. Гермиона сдержала рвущийся наружу смешок и зажмурилась, вспоминая школьные годы. Дурсли всегда относились к Гарри плохо. Возможно, так на них воздействовала частичка Тёмного лорда в нём, но это не служило оправданием того, что происходило в их доме. Запирать ребёнка в чулане, годами издеваться над ним — невообразимое зверство. Потому, наверное, ответ нисколько не удивил. — Понятия не имею. Мне не интересно. — Гарри хмыкнул, — Ты из-за новостей от Беллатрикс сама не своя? Или из-за своего решения отправиться в самую гущу событий?       Ох, если бы только он знал, по какой причине Гермиона так убивалась. Но говорить ему о том, что на самом деле произошло на Балу между ней и Беллатрикс… Мерлина ради, она ведь с рвением целовала бывшего заклятого врага её лучшего друга. Сухо прокашлявшись, она натужено хмыкнула: — Нет, Гарри, всё хорошо. — Нет, не хорошо. Мне не нравится, что тебя приходится использовать в качестве разменной монеты. Не нравится, что опять ты должна страдать ради того, чтобы у нас что-то получилось. И меня до ужаса раздражает то, что ты добровольно подписываешься на подобное безумие! — Просто смирись. — Гермиона грустно усмехнулась. Кажется, она слышала, как дёрнулся глаз Поттера. — Я именно это и делаю последние полгода. — Смириться? Смириться?! Миона, я могу потерять тебя, ты понимаешь это?! — Судя по звуку, Гарри хлопнул раскрытой ладонью по колену. — Ты мне как сестра, и сама мысль о том, что ты окажешься там один на один с Пожирателями, без возможности сбежать в любой момент, убивает меня. К слову, Лестрейндж весьма ясно дала понять, что тоже не разделяет твоё рвение. Ты едва можешь ровно ходить после полнолуния, а твой внешний вид… Оставляет желать лучшего.              Гермиона сжала зубы, чтобы снова не расплакаться. Ей не хотелось думать о Беллатрикс, но воспалённое сознание раз за разом возвращало её в то воспоминание. О чем она думала, целуя ведьму? Кто бы знал. Неужели ждала, что ей ответят? Как самонадеянно. Она втянула спёртый воздух носом и попыталась сосредоточиться на печальном голосе друга, но вместо слов утешения, у неё вырвался только яд. — Интересно, с каких пор всех стало заботить моё состояние. — Гермиона. — Не надо, Гарри, мне не нужна жалость. — Она перебила парня, перевернулась на спину и открыла глаза, устремив взгляд на чёрный потолок, — Беллатрикс не сказала, когда хочет разыграть похищение?       Гарри шумно выдохнул, закусив щёку. Его сердце ускорило свой ритм, что прекрасно улавливал чувствительный волчий слух. Волнение вполне обоснованное, вот только Грейнджер всё равно едва ли хотела его утешать. Спёртый воздух оседал на коже, учащал дыхание. Атмосфера в комнате царила мрачная и тяжёлая. Несколько минут стояла мёртвая тишина, пока каждый собирался с мыслями. Девушка хотела выгнать друга, зарыться лицом в подушку и пролежать без движения всю оставшуюся жизнь. Забавно получалось. Всего неделю назад она готова была, практически, на любую авантюру, а сейчас не находила сил даже встать с кровати.       Апатия и депрессия завладели её личным уголком в доме Сириуса. Удивительно, что приступы паники ни разу не накрыли её, хотя, честно сказать, она боязливо ждала и пыталась приготовиться к ним. — Что случилось на балу? — Нарушивший молчание голос звучал несколько холодно и обособленно. Поттер всегда знал, что спросить, и за это его хотелось ударить. — Почему ты исчезла, а эта неадекватная чуть не бросилась на меня с проклятиями, когда я сказал, что понятия не имею, где ты? — Давай не будем затрагивать Бал, пожалуйста. — Ты третий день валяешься в постели, игнорируешь еду, которую тебе оставляет Кикимер, и вечно куришь. Здесь даже туман стоит от сигарет. Мне кажется, у меня у самого одежда табаком провоняла, хотя я сплю на другом этаже. — Прости. — Гриффиндорка болезненно скривилась, понимая, что ведёт себя ужасно по отношению к друзьям, но поделать с этим ничего не могла. Ей жизненно необходимо было оттолкнуть всех, — Я съеду, как только мы разберёмся со всем.       Чистая правда. Как только все вопросы и проблемы разрешатся, Гермиона собиралась уйти. И всё равно, в какую сторону или страну податься. Ей претила Англия, претило здешнее общество, не способное самостоятельно оценивать события. А ещё слишком многое здесь произошло. Война, укус, превращения, очередное столкновение интересов. Возможно, она даже собиралась покинуть магический мир, чтобы привести свои мысли и тело в состояние полного и безмятежного покоя.       Она уже задумывалась над тем, чтобы сбежать в Россию, в какое-нибудь небольшое поселении посреди тайги. Оставлять друзей тяжело, но оставаться с ними ещё труднее. Каждый раз, когда Гермиона смотрела им в глаза, то видела, насколько извратилось её нутро. Извратилось, треснуло, поломалось. Она больше не та девочка, что вступила в полномасштабную войну с самым Тёмным волшебником всех времён. Она больше не знала, кем являлась.       Гарри недовольно нахмурился. Он всегда так делал, когда был с чем-то несогласен. Его очки съехали ниже переносицы, когда он резко выпрямился и взмахнул руками. — Да хоть всю жизнь здесь находись, Гермиона! Скажи мне, что случилось, и мы попробуем вместе это решить.       Нет, не попробуют. Гарри прекратит общение, разорвёт все связи с ней, если узнает. Грейнджер сжала зубы. В комнате стало ощутимо прохладнее. — Рон опять оскорблял тебя и пытался навязать своё мнение?       Ха, Рональд игнорировал её весь вечер, да и навряд ли на него была бы столь сильная реакция. — Кто-то из авроров обидел тебя?       Удивительно, но нет. Ни один мракоборец не сказал и не сделал ей ничего плохо за весь праздник. Служители закона либо отдыхали, либо добросовестно следили за порядком. — Беллатрикс сделала тебе больно?       Гермиона тихо рыкнула, реагируя на прозвучавшее имя, но всё же заставила себя отрицательно качнуть головой. Да, душевная боль была связана с Беллатрикс, но та нисколько не виновата в её появлении. Глупо перекладывать ответственность за свои чувства на другого человека. — Просто поговори со мной, Миона!       Надрывная мольба Гарри и нежное звучание собственного имени окончательно сломали хрупкие стены. Сердце пропустило удар, диафрагма изогнулась, вытолкнув весь воздух из лёгких. Всё тело заломило, и пришлось сжать и скомкать пальцами покрывало, чтобы хоть как-то справиться с напряжением. Послышался треск ткани. Говорить или не говорить? Выбор не велик. Мучить друга и изводить своим молчанием? Или огорошить правдой и оставить его разбираться с последствиями? Грейнджер закусила нижнюю губу с такой силой, что почувствовала металлический привкус во рту.       Кровь на языке в какой-то мере отрезвила. Волчья сущность пробудилась впервые за последние три дня, урчанием напомнив, кем Гермиона являлась на самом деле. Ей ведь нечего терять, верно? Подумаешь, ещё один друг станет бывшим. Она справится. Должна. В конце концов, она ведь оборотень, а не беспомощный щенок. Да и по отношению к Гарри справедливым будет сказать правду, чтобы избавить его от постоянных мыслительных процессов. Сглотнув вязкую слюну с оттенком мха, она едва слышно просипела: — Я её поцеловала. — Замечательно, ког. Стоп, что? — Поттер ошарашенно выпучил глаза, словно у неё выросла вторая голова. Хотя такой исход весьма ожидаем. Последующий вопрос вышел сухим и резким. — Кого? — Беллатрикс. Я поцеловала Беллатрикс, мать её, Лестрейндж. — Ты сделала что?!       Гарри вскочил на ноги и шарахнулся в сторону, словно ему стало физически больно находиться рядом с девушкой. Он запустил пальцы обеих рук в волосы и шумно выдохнул через стиснутые зубы. Его взгляд забегал по комнате, пытаясь найти что-то, на чём можно сфокусироваться. На лбу проступила испарина, сердце гулко билось в грудной клетке, норовя выпрыгнуть. Лицевые мышцы натянулись от силы, с которой он стискивал челюсти. На момент даже послышались характерные щелчок и скрип. Повисла гробовая тишина, прерываемая лишь тяжёлым дыханием друзей. В воздухе отчётливо преобладал резкий запах злости.       Гермиона не могла осуждать парня за подобную реакцию, но всё равно скрепя сердце наблюдала за изменениями в его поведении. Хмурый, озлобленный, шокированный. Она горько усмехнулась, понимая, что вот он, конец. Конец спокойствия, конец смирения. Возможный конец дружбы, что выдержала столько испытаний, но может обратиться в прах от столь неразумного поступка со стороны гриффиндорки. Она молчала, внимательно следя за тем, как стал Поттер метаться из стороны в сторону. Сначала он прошёл к окну, с силой дёрнув занавеску, чтобы впустить хоть немного солнечного света. Затем отошёл к выходу, качая головой. Потом остановился посреди комнаты и сложил руки на груди, посмотрев прямо в глаза подруге. — Я смирился с твоими изменениями, Миона. Смирился с тем, что ты спасала и покрывала безумную убийцу! Смирился с тем, что ты, в конце концов, завела дружбу с Малфоями! — Парень вытянулся во весь рост, зло топнув ногой. Его голос срывался, крик переходил в сип от переизбытка эмоций. — Но я никогда не смогу принять то, о чём ты сейчас мне сказала! — Я и не прошу тебя. — Гермиона натянуто улыбнулась, подтягиваясь на руках, чтобы навалиться спиной на изголовье кровати. — Я прекрасно осознаю, насколько это. — Мерзко? Отвратительно?! Ужасно?! — Он яростно перебил её. — Какого хрена? Что тобой двигает, Грейнджер?! Почему? Ты из-за неё бросила Рона?!       Грейнджер дёрнулась, словно от пощёчины. Не этого она ожидала, а потому ощутила болезненную пульсацию в груди. От обращения тошнота подкатила в горлу, от предположения касательно её бывших отношений с Уизли стали пульсировать виски. — Нет, Гарри, я рассталась с Роном потому, что он — не воспитанная, хамская рожа, которую хотелось порвать. — И ты. — Не смей меня перебивать, Поттер! — Она буквально гавкнула на лучшего друга, когда он вновь прервал её изречение. — Я не знаю, почему поцеловала её, ясно?! Просто сделала это. Мне физически тяжело находиться с Беллатрикс рядом и не прикасаться к ней, — Грейнджер сухо фыркнула, наконец, открывая душу, — Но без неё мне хочется лезть на стену и рвать себе грудь когтями! Собака, которая скребёт рассудок каждый раз, когда мы видимся, стала толкать на подобного рода действия. Волчья часть признала её парой или хозяином, мне, блять, без разницы! Я абсолютно бессильна перед зверем внутри. Считай, что Гермиона Джинн Грейнджер официально сошла с ума. Можешь сдать меня в больницу святого Мунго. — Ну уж так точно будет безопаснее для всех!       Она отвернулась и сжала язык зубами, чтобы не заплакать от последнего комментария. Но эмоции взяли верх, и слёзы самовольно покатились по щекам, обжигая кожу. Дыхание спёрло, желудок стянуло в тугой ком, а горло сжалось. Гермиона не хотела переживать всё это. Её эмоции мешались с эмоциями Гарри, их чувства накладывались друг на друга, и тому способствовала волчья сущность. Она натужено всхлипнула и зажмурилась. Нет, она не должна так позориться, не должна позволять другим видеть переломный момент, даже самым близким.       Тяжесть ситуации свинцовым одеялом пригвоздила к месту каждого. Даже Кикимер перестал бродить по дому, затаившись где-то. Одиночество удушающим шлейфом охватило естество, и будь у Грейнджер хвост и уши, они бы безжизненно поджались. Она сделала глубокий вдох, схватившись за голову и сжав виски с такой силой, что под веками зарябило. Медленно втянула воздух носом, шумно выпустила его через уголки губ. Наружу просился яд. Хотелось вогнать когти себе в грудину, в самое соединение рёбер, и вывернуть кости наизнанку. Хотелось кусаться, рвать и ломать предметы окружения. Гарри, видимо, осознавший, что сказал, неожиданно и неестественно хныкнул. Он сгорбился, поникнув и раскиснув окончательно. — Прости, я не должен был. — В его голосе всё ещё улавливалась подавляемая злость, но боль читалась сильнее. — Да нет, должен. — Гриффиндорка жёстко усмехнулась, находясь на грани истерики. — Я ведь действительно опасна. Вспыльчивая, озлобленная, грязная… Оборотень, имеющий отвратительную привязанность к безумной Пожирательнице, которая убила моих друзей. Ха! Это даже звучит как бред сумасшедшего! — Гермиона, я не. — Мало того, что я изнываю от мыслей о Беллатрикс, так ещё и мечтаю о том, как порвать горло Рабастану!       Её трясло настолько сильно, что она непроизвольно стала биться затылком об изголовье. Гермиона смеялась и плакала одновременно, из-за прокушенного языка её слюна, бегущая с уголка рта к подбородку, окрасилась в красный. Вкус крови и запах золы толкнули завывающую часть сознания к действиям. Срываться на друга не выход, но как же плевать. Да, Поттер был признанным членом стаи, но волчья ипостась буквально рычала о том, что он не находился во главе иерархии. Стоило поставить парня на место, ответить на обидный и ломающий все ориентиры комментарий.       Грейнджер распахнула глаза и упрямо встретила настороженный взгляд. Да, Гарри боялся её ещё сильнее, чем прежде. Виной тому нынешнее состояние психики и нервный срыв? Или, быть может, всё из-за чувств к Беллатрикс? Друг медленно поднял руки и показал раскрытые ладони, словно пытался доказать, что вреда не причинит. Но это ещё больше взбудоражило. Шумно сглотнув, он натужено прошептал: — Миона, дыши. — Дышать? Вдох, выдох? Вдох, выдох, да?! — Девушка подняла корпус и напряглась всем телом. Словно загнанный в угол зверь, она рыкнула в сторону Гарри, — Да нахер эту дыхательную гимнастику! Нахер Рабастана с его больной фантазией, из-за которой я не могу видеть своё отражение в зеркале! Нахер Рона, который не умеет думать! Всех нахер. — Миона. — Последняя попытка достучаться разбилась о демонстративный смешок. — Хочешь осуждать и презирать меня? Пожалуйста. Отрекайся, ненавидь, не общайся, как Рон. Делай, что считаешь нужным, Гарри, но прошу, избавь меня от возможности это лицезреть.       Наверное, ещё немного, и Гермиона бросилась бы с кулаками на первого попавшегося. Её лицо раскраснелось, в глазах встала пелена, а звериный отблеск потерял знакомую искру. Гарри, ведомый желанием не дать истерике перерасти в побоище, в два шага приблизился к выходу и медленно обернулся. Такой он её не видел никогда, даже после плена, после того, как её выходила Нарцисса. Грубая, яростная, испорченная. Она плакала, хихикала, дёргалась каждые несколько секунд, словно её тело прошибало током. Сейчас она походила на Лестрейндж много сильнее, чем сама Беллатрикс. Разве что круциатусами не разбрасывалась направо-налево.       И как на это реагировать? Парень не знал. Он злился на Гермиону за то, что та привязалась к бывшей Пожирательнице. Злился за то, что она молчала столько времени, вынашивала всё в себе и пыталась справиться с любой проблемой самостоятельно. Мерлина ради, она ведь стёрла память родителям и упрямо это игнорировала. Почему-то они никогда не разговаривали о том, что чувствуют и как переживают случившееся. Гарри устало выдохнул, замечая, насколько опустошённой выглядела девушка. Серая кожа, играющие желваки, подрагивающая нижняя губа, которую она смяла зубами. С одной стороны, ему было стыдно за то, что он сам довёл её до срыва. С другой стороны, его захлестнула обида.             Он покачал головой и восстановил дверь, которую ранее выбил. Пару раз её закрыл и открыл, чтобы убедиться в том, что всё в порядке. Он будто пытался потянуть время, чтобы собраться с мыслями. И, наконец, Поттер принял единственное верное в данный момент решение. — Я не хотел тебя обидеть, правда. Мне жаль, но я не могу. Не сейчас. — Его тон изменился и неестественно повысился. Судя по сбивчивой речи, он едва ли соображал. А ещё не смотрел на Грейнджер, которая ловила каждое слово. — Думаю, нам двоим нужно успокоиться и обдумать произошедшее в более спокойной обстановке.       Гарри потёр лицо ладонями, выдержав небольшую паузу. Гермиона с трудом подавила желание поскорее выкинуть его из комнаты. — Мы с Джинни отправляемся в Нору сегодня вечером, так что ты здесь сама по себе. Не думаю, что мракоборцы будут жертвовать свободным временем и навещать тебя, так что отдыхай. После Нового года я вернусь, и мы поговорим, ладно?       Не дождавшись ответа, он вышел, плотно закрыв за собой дверь. И только тогда Грейнджер позволила себе прижать подушку к животу, свернуться в клубок и захлебнуться обжигающей ненавистью к всему миру.

***

      Она проснулась в гордом одиночестве посреди ночи и даже не помнила, как погрузилась в сон. Видимо, истощённая самобичеванием ментальная составляющая повлияла на тело, и организм отключился. Гермиона потёрла глаза и неудивлённо хмыкнула. Лицо опухло от слёз, горло саднило из-за криков, а кости странно ломило. Она откинула подушку, которую с силой обнимала, приподнялась и осмотрелась. Никого. Прислушалась — тоже. Полная тишина. Даже Кикимера вновь не слышно. Пытаясь вернуться в состояние хоть какой-то активности, она потянулась и поводила плечами, но не удалось. Состояние было максимально паршивым.       Рассказать Гарри о том, что она поцеловала Лестрейндж, самая гениальная её идея. Да. Ну, если лучший друг пойдёт по стопам Рональда и будет игнорировать её существование, она не удивится. Очень сильно расстроится, но не удивится. Он ведь уже взял паузу в их общении, пусть и пообещал поговорить после праздников. Грейнджер поморщилась от воспоминаний их диалога на повышенных тонах. Теперь из возможных собеседников у неё остался лишь Драко. Ему она точно не станет рассказывать ничего о своей странной личной жизни. Она тяжело встала с кровати и заторможенно спустилась на кухню. Набрав стакан воды и залпом его опустошив, она по инерции схватила с подоконника пачку сигарет и прикурила.       Сладкий фильтр, дым с оттенком шоколада. Удручающее напоминание. Девушка сделала глубокий вдох, позволяя ядовитым парам обволочь лёгкие, и с шумом выдохнула. Не намного, но легче. И что теперь делать? Она печально осмотрела видимую белоснежную улицу. Сегодня Рождество, Новый год через несколько дней. Гарри и Джинни отправились праздновать в кругу семьи, а Гермиона осталась одна. Опять. Не то чтобы грустно, но прерогатива пугающая. Сколько раз ей придётся справлять праздники в одиночестве? Теперь, наверное, постоянно.       Фонарные столбы мелькали разноцветными вспышками, а кристаллики снега отражали сие зрелище. Красиво и завораживающе. Но улица пуста, небо затянуто тёмными облаками, за которыми пряталась убывающая луна. Абсолютная унылая безжизненность. Где-то там, в домах напротив и дальше, неизвестные люди веселились, пили и кутили. Дарили друг другу подарки, поздравляли и считали дни до конца года. Грейнджер покачала головой, делая очередную затяжку. Сигареты — единственное, что удерживало её на плаву в последнее время. С ними было проще принять и пережить определённые события. Раньше она слышала о том, что курение не столь успокаивает, сколько даёт возможность остановиться в моменте, и сейчас с пониманием относилась к данному факту.       И в правду, когда пламя вспыхивало на головке спички или вырвалось из дула зажигалки, время будто останавливалось. Переставало существовать само понятие минут и секунд. Окружение расплывалось, взгляд более не фокусировался на чём-то конкретном, даже запахи растворялись в пространстве. В ушах поднимался звон, шумела кровь. Пульс отдавал на сгибы локтей, в виски и иногда чувствовался в области тазовых костей. Гермиона облизнула губы, когда волосы на затылке зашевелились. Вдоль позвоночника пробежала холодная капелька пота. Треск камина затух после вспышки рокота и гула. Сигарета потухла, и она вдавила бычок в блюдце, замечая, как подрагивали пальцы.       Пелена беспамяства спала, и опьяняющий аромат сандала навязчиво заполнил ноздри и лёгкие. Диафрагма изогнулась, дышать стало больно. Грейнджер уловила чёткий и частый стук каблуков, и мышцы её бёдер напряглись, словно тело готовилось к побегу. Она с поднимающимся раздражением поняла, что не готова к столкновению. Ни к столкновению, ни к объяснениям. Она ведь оставила Беллатрикс без лишних слов, сбежала, словно шавка, поджав хвост, и теперь её ждал скандал. В лучшем случае, скандал. По мере того, как шаги приближались, она всё сильнее и сильнее расправляла плечи.       И когда воздух рассёк резкий взмах, она не вздрогнула. Лишь зажмурилась, ожидая проклятий в спину, однако заклинание угодило в импровизированную пепельницу. Фарфор превратился в пыль, разлетевшуюся во все стороны. Слизистую носа засвербило. Загнанно обернувшись, Гермиона наткнулась на пылающий ониксовый взгляд. Лестрейндж стояла непростительно близко, всего лишь в двух или трёх шагах, и смотрела прямо ей в глаза. В полумраке кухни, когда единственным освещением были отголоски фонарей с улицы, это выглядело… Зловеще.       От ведьмы волнами исходило напряжение и непонимание. Отчаянная злость барахталась где-то на фоне. Чувствительный волчий слух уловил, насколько часто трепыхалось чужое сердце. Беллатрикс с видимым трудом держала осанку, буквально дрожала от натяжения мышц спины. Её пальцы крепко, до побелевших костяшек, сжимали палочку девушки, норовя сломать. Древко из виноградной лозы жалобно заскрипело. Вот он, момент икс. Бежать некуда, прятаться негде. Не то чтобы вторая сущность Грейнджер хотела подобного исхода, нет. Напротив, волк рычал и дыбил шерсть, рвал внутренности, кусал сознание и упрашивал признаться во всём.       Но если признание Гарри далось не так тяжело и не подразумевало под собой что-то большее, нежели попытку отречься от чувств, то признание этой женщине принесёт ещё больше раздрая. Верно? Беллатрикс, сильно прищурившись, шумно и глубоко дышала, крылья её носа трепыхались, левое веко подрагивало. От неё исходил такой истомный запах ярости, что хотелось упасть ниц и молить об использовании Круциатуса. Гермиона чуть не поперхнулась воздухом, когда осознала это. Она жизненно нуждалась в физической боли, чтобы отвлечься от разрывающей душу пустоты после ссоры с лучшим другом. — Ты, маленькая поганая псина! — Лестрейндж нарушила тишину первой, сделав шаг навстречу и поджав губы, — Тупоголовая, неадекватная волчья задница!       Гермиона, не моргая и не прерывая, слушала оскорбления. Впитывала их, лелеяла и мысленно считала секунды до окончательного катарсиса. — Мерзкий грязнокровый шерстяной мешок, у которого в голове смесь говна и палок! — Горло ведьмы сжалось, но она не перешла на писк. Напротив, с ещё большей натугой заголосила, — Слюнявая пародия на мага! Клыкастая образина, воняющая за три мили, как посмела ты.       Видимо, Беллатрикс категорически не хватало дыхания, и она замолчала на середине фразы. Наверное, не удивительно, если вспомнить, как туго она затягивала свои корсеты. Гермиона настороженно усмехнулась, когда черты лица женщины ожесточились. Столько разнообразных эпитетов в свой адрес она давно не слышала. Да, фантазия бывшей Пожирательницы удивляла всё больше. — Какого хера?!       О, это крайне красноречиво. Наверное, вопрос с нецензурной бранью — самое точное и правильное, что могла выкинуть Лестрейндж. Гриффиндорка сделала глубокий вдох, неволей покосилась на искрящуюся палочку и попыталась найти в себе силы для ответа. — Послушай, Беллатрикс, то, что произошло на Балу, — Она закусила щёку, чтобы не сорваться и не нарычать на женщину, — Я не хотела. — О, сдаётся мне, питомец, хотела. Ты так отчаянно прижималась ко мне своими губами, что. — Заткнись. — Гермиона замотала головой, не в силах выслушивать чужую версию. — Сама заткнись! — Беллатрикс буквально влетела в неё, толкая грудью и прижимая к стене. С силой она ударила её в плечо и схватила за края рубашки, встряхнув так, что Грейнджер ударилась затылком. Так и до сотрясения недалеко. — Мало того, что ты посмела поцеловать меня, так ещё и сбежала, как треклятый нюхль после воровства! — Мне жаль, что я сделала это, ясно?! Я не могу больше контролировать своё второе «я», которое навязывает мне странные мысли! — Ты сбежала!       Лестрейндж как-то несуразно топнула ногой и, демонстрируя нехарактерную своему телосложению силу, развернулась, буквально кидая девушку на пол. Послышался грохот, и последующий за ним удар. Гермиона не успела вывернуться, а потому ощутимо приложилась спиной о гладкие доски и тихо рыкнула. Дыхание сбилось, на висках скопились градины пота, волоски на руках встали дыбом. Слишком знакомое состояние привело к единственному выводу: она не на шутку завелась. Проснувшиеся инстинкты во всю глотку вопили отвечать на выпады, провоцировать на агрессию, болью платить за боль. Им требовалась кульминация, быть может, отвлечение.       Грейнджер даже пропустила мимо ушей жалобно-обиженный тон, с которым её обвинили в побеге. Приподняв корпус на согнутых в локтях руках, она медленно поводила плечами и облизнула губы. А в следующий момент среагировала на выпад, ловко схватила намеревавшуюся её пнуть Беллатрикс за щиколотку и рванула на себя. Короткий вскрик, последующий за ним лающий смех. Они сцепились в единый ком, катая друг друга по полу. Шальные тычки, секундные вспышки заклинаний, звонкие стоны через стиснутые зубы от ударов. Ведьма не скупилась на тумаки, могла вывернуться и ударить кулаком под дых, надавить каблуком на икроножную мышцу и резво дёрнуть головой, чтобы макушкой зарядить по зубам или подбородку девушки.       Гермиона чуть не гавкнула, когда одновременно в предплечье и шею вонзились острые ногти. Некоторые суставы щёлкнули, челюсти сжались настолько, что их свело. Клыки царапнули дёсны и язык, и их хотелось вонзить в чужую плоть. Она знала, что была сильнее женщины в физическом аспекте, знала, что могла легко её отбросить и запросто зажать в выгодной для себя позе, однако тело не слушалось. Будто что-то препятствовало её сопротивлению, прогибаясь под каждое действие. Она не желала поддаваться, но с остервенением делала это. Позволяла бить себя, царапать, оскорблять. Она позволяла всё. Они опрокинули стол, перевернули стулья, снесли угловые горшки с растениями.       И Беллатрикс, видимо, дошла до крайней точки кипения. Натужено перевернулась, оказываясь сверху. Её платье, а быть может, корсет затрещали, когда она перекинула ногу и села на таз Грейнджер, прижимая её лопатками и затылком к полу. Борьба, какой бы несуразной и по-детски смешной она не была, остановилась, когда женщина сомкнула обе руки на чужой шее. Их взгляды встретились. Ни презрения, ни отторжения в чёрных глазах не было. И гриффиндорка, повинуясь внутреннему зову, уложила ладони на сильные бёдра, сжимающие её. Вновь воцарилась тишина. На улице поднялась метель, мощными порывами ветра шатая оконную раму. Кажется, проснулся Кикимер и сейчас из-за угла наблюдал за происходящим, гадая, стоит ему вмешаться или нет.       Лестрейндж, содрогаясь от попыток восстановить дыхание, перенесла вес на руки и чуть наклонилась, из-за чего её густые волосы рассыпались по сторонам. Сандал, опасность, дымный оттенок, отголоски сладкого возбуждения вскружили Гермионе голову окончательно. Крепкая хватка на горле, породнившийся парфюм и желанная близость. Она уже и думать забыла о том, что хандрила, что поругалась с Гарри именно из-за этого. Всё, что волновало её натуру, здесь. Навязчивая свобода, поощрение за дерзость и грубость, напрашивающаяся жестокость. Она ведь запросто могла укусить тёмную ведьму до фиолетового следа, и та навряд ли была бы против. Их извращённое нутро сходилось сильнее и сильнее. — Ты — отвратительный зачаток оборотня. — Беллатрикс на мгновение прикрыла глаза, усилив хватку и самую малость уменьшив циркуляцию кислорода. Не страшно, даже приятно. — А ты — полоумное и непостоянное шило в заднице. — Грейнджер фыркнула их обмену любезностями. Из-за слабого удушья в теле стала появляться неизведанная лёгкость, эйфория ударила в голову, а соображать стало сложнее.       Кажется, кульминационный момент прошёл. Адреналин утихал, мышцы ещё сокращались, реагируя на сквозняк и стекающий по коже пот, однако. — Почему ты убежала? — Голос женщины натянутый, сдавленный.       Её так интересовал ответ? Гермиона прислушалась к своим ощущениям и поняла, что отнекиваться и придумывать, как перевести тему, не осталось сил. Она тяжело выдохнула, заметив, что хватка на горле ослабла. — Я испугалась. — То есть прижиматься своими грязными губами к моим ты не испугалась?! — Я не могу контролировать себя всё время! Мне жаль, что я поцеловала тебя, хорошо?! — Она замялась на секунду и тут же вспыхнула, — Я говорила это Гарри, теперь скажу тебе: волчья часть душит меня каждый раз, когда ты рядом. — Что ты чувствуешь ко мне, волчонок?       Вопрос, заданный надрывным шёпотом, поставил в тупик, а до ужаса ласковое обращение вовсе убило все мысли. Что она чувствует? Слишком многое. Сопереживание, желание. Притяжения, злость. Интерес и благодарность. И это самые яркие чувства в данный момент времени. Гермиона осмотрела бледную ведьму, так самозабвенно оседлавшую её, и поняла, что та, на самом деле, боялась услышать ответ. Однако стойко его ожидала. Удивительно, как кто-то вроде Беллатрикс может вызывать подобный спектр эмоций. Хотя почему удивительно? Сильная и самоуверенная личность, которая сделала себя сама. Жестокая ко врагам, но нежная с семьёй. Преданная и прекрасная. Да, у неё были проблемы с гневом и самоконтролем, она не умела вовремя останавливаться и всегда топила до конца.       Однако Гермионе это нравилось. Ей нравилась каждая, даже самая ужасная, часть этой женщины. Нравился её голос, безумный взгляд и мощная аура. Нравилось то, как одним своим видом или словом она могла обратить всех в бегство. И что ей ответить? Грейнджер не могла назвать это любовью, потому что отказывалась признавать это. Слишком высокое и чистое чувство для таких, как они. Грязнокровый оборотень и «безумная» чистокровная ведьма из благороднейшего дома. Из этого сочетания может выйти только одно: низкая, грязная и отвратительная зависимость. — Я не знаю. — Гермиона скупо выдохнула, натягивая улыбку. Только вышла скорее гримаса. — Не ври мне, Грейнджер. — Женщина наклонилась ещё сильнее, прижимаясь грудью к чужой груди. — Ты прекрасно знаешь, но боишься это произнести. — Я не люблю тебя, если ты намекаешь на это, Беллатрикс. До боли и ужаса хочу, но не люблю. Я готова рвать на тебе одежду и кусать до крови, царапать, брать и кидать на кровать, но никогда не встану перед тобой на колени и не начну воспевать оду чувствам. Такой ответ тебя устроит? — Полностью.       Лестрейндж схватила её за воротник рубашки и рывком потянула на себя. Стремительно, резко и нервно. Гермиона могла лишь наблюдать за тем, как ведьма подаётся вперёд, не оставляя между ними ни малейшего расстояния и вынуждая приподнять корпус. Она ожидала всего, начиная с насилия и заканчивая плевком в лицо, но обмерла, когда ощутила на своих губах поцелуй. Она зажмурилась, думая, что ей кажется, но тонкие пальцы, обхватившие её затылок, зарылись в волосы и сжали хвост, преграждая пути к отступлению. Мир взорвался тысячами цветов и оттенков. Всё, что было раньше, и всё, что может произойти, стало несущественным.       Грейнджер сдалась. Сдалась без боя и пререканий. Как того давно хотела, запустила пальцы в густые кудри и царапнула ногтями кожу головы. Она отвечала на любое действие Беллатрикс. Сгибала корпус в поясничном отделе, наклоняла голову в ту или иную сторону, тянула женщину на себя, вжимаясь в горячее тело. Одурманивающий аромат сандала, щекотящее низ живота чувство опасности и вкус шоколадной вишни с оттенком огневиски во рту заставляли её глубже погружаться в пучину сумасшествия. Поцелуй был голодным, яростным и отчаянным. Обе ходили по лезвию ножа, пытаясь выместить всё, что накопилось. Обида, страсть, опасения за дальнейшую их судьбу. Они будто основательно ломали друг друга.       Беллатрикс тянула за волосы, кусала её губы и дышала так надрывно, что Гермиона неволей скулила, открывая рот и позволяя языкам соприкоснуться. Никакой нежности или ласки. Не было робких прикосновений или прелюдийных лобызаний. Сплошная агрессия, доминация и смирение. Боль и удовольствие смешались в единый гремучий коктейль. Ведьма наступала, а Грейнджер подчинялась. Она задыхалась от того, как настойчиво её целовали и как самоотверженно она на это откликалась. Её руки сместились на чужие бёдра и крепко их сжали. Под пальцами сокращались мышцы, высвобожденная магия наполнила кухню. Окно запотело от резко повысившейся в комнате температуры.       Происходящее напоминало прыжок на спину дракона в Гринготтсе. Опасно, сумасбродно, тяжело, но вместе с тем так воодушевляюще и приятно. Нужда всегда толкала людей на необдуманные поступки, а нужда в Беллатрикс и вовсе походила на компульсию. Гермиона уже давно считала себя душевнобольной и поставила себе не один диагноз, потому нисколько не удивлялась тому, как иступлённо цеплялась за женщину. Сминала пальцами её платье, рвала ногтями чулки, даже не замечая этого. Единственное, что смущало, это явственный привкус алкоголя на языке, но и с этим она готова была мириться. Даже отторжения, такого знакомого и резкого, она не испытывала.       Ей не хотелось оттолкнуть Лестрейндж, убежать и спрятаться от неё, как то навязывала психика с друзьями. От прикосновений Гарри верхняя губа постоянно дёргалась и приподнималась в напрашивающемся оскале. От Драко — сокращались мышцы и расширялись кровеносные сосуды, будто тело готовилось к внезапному нападению и самозащите. Когда Джинни тянулась за объятиями, вовсе появлялось желание укусить её за запястье. Да, от прикосновений Луны и Нарциссы накатывало невообразимое умиротворение, но всё равно долго терпеть контакт с ними тоже казалось невозможным. А вот с Беллатрикс Гермиона желала никогда не расставаться, желала вжиматься в её тело. Она выдохнула через нос.       К сожалению или к счастью, всего в этом мире существовал конец.       Грейнджер недовольно застонала, когда ведьма отстранилась. Маниакальный блеск глаз, самодовольная ухмылка, выглядевшая более страшно и привлекательно из-за смазанной помады. Обе пытались отдышаться и прийти в себя. Беллатрикс первая справилась с поставленной задачей. Она выпрямилась, уперевшись ладонью в грудь гриффиндорки и мотнула головой, чтобы убрать с лица непослушные пряди волос. Её губы дрожали, что отчётливо прослеживалось даже в полумраке. Она молчала, рассматривая потолок, а затем опустила подбородок, чтобы взглянуть в лицо сжавшейся под ней девушки. — Я ненавижу тебя, Грейнджер.       Дежурная фраза, знакомый звук участившегося сердцебиения. Гермиона, словно загнанная лошадь, с трудом сглотнула вязкую слюну, понимая, что ожидала чего-то подобного. — Я знаю, Беллатрикс. Я знаю.