Shapeshift

Поступки и чувства редко согласуются между собой.

Райчел Мид

«Академия Вампиров. Последняя жертва»

***

      Ломота и боль в каждой клеточке тела не стали чем-то удивительным, но оставили после себя удручающее послевкусие. А если учесть, что из-за дискомфорта пришлось проснуться, Гермиона могла с чистой совестью окрестить только начавшийся день отвратительным. Она проморгалась, чтобы избавиться от неприятной рези в глазах, и опустошённо подняла корпус. С горем ей это удалось. Камин, который так никто и не растопил, поломанный стол со следами звериных зубов, развороченная в дребезги мебель и огромные борозды на стенах. Знакомая картина. Именно в таком состоянии она оставила Визжащую хижину в предыдущее полнолуние.       Радовало лишь то, что в этот раз всё обошлось. Когда они с Беллатрикс сюда пришли, каждая разбрелась по своим углам. Женщина с чистой совестью и должным количеством сарказма утопала на второй этаж отдыхать, пригрозив напоследок подпалить кое-чью шкуру в случае ночного воя. А Грейнджер, кое-как уместившись на сломанном пыльном диване, размышляла над своим превращением, да так и уснула. Как хорошо, что обратный метаморфоз из волка в человека протекал без эксцессов. Наверное, это происходило во время глубокой фазы сна, ведь иначе не объяснить, что подобные изменения никоим образом не тревожили её.       Она даже пожалела, что в её дневнике о подобном не говорилось, а изучить каждый подводный камень самостоятельно Гермиона не могла, хотя очень хотела. Оторвавшись от осмотра гостиной и вздрогнув, она устало выдохнула. Как и всегда сил не было точно так же, как и хорошего настроения. Вернувшись в истинный облик, она лишилась защиты от зимней стужи, а потому быстро замерзала. И каково же было удивление, когда при её попытке встать на пол что-то упало. Девушка проморгалась ещё раз на всякий случай, чтобы точно убедиться, что ей не кажется. Чёрная мантия, от которой за километр улавливался дорогой аромат сандала.       Сглотнув неожиданно вязкую слюну, гриффиндорка осторожно подняла вещь и накинула на плечи. Стало теплее. Плотный ворс быстро нагревался и хорошо удерживал температуру, не позволяя морозному воздуху кусать обнажённую кожу. Беллатрикс спускалась к ней посреди ночи, чтобы укрыть? Даже внутренний голос проговорил это с нотой скепсиса, но факт оставался фактом. Не могла же сама Гермиона, будучи огромной и не слишком тихой животиной, пробраться в её комнату и забрать что-то из одежды? А даже если и могла, то почему именно мантия, а не что-то поинтереснее? Навряд ли её звериную сущность в ночь высвобождения волновали утренние перспективы уже человеческой Гермионы. На всякий случай она глянула на ступеньки, уводящие на второй этаж. Среди впечатляющего слоя пыли различались только следы маленьких сапогов. Никаких огромных лап.       Урчащему в голове зверю хотелось крикнуть: «Заткнись!», а эту взбалмошную и непостоянную ведьму, в который раз путавшую своим поведением, хотелось покусать. И при том за пятую точку, чтобы ей сидеть стало больно. Угрожать удушением при помощи шарфа за вынужденную демонстрацию наготы в один момент, а в другой — проявлять странную заботу. Грейнджер глухо усмехнулась и запахнула края мантии поплотнее, втянув запах полной грудью. Навряд ли это забота, верно? Просто Лестрейндж решила не травмировать свою психику и заранее позаботилась о том, чтобы не увидеть девушку голой. Правда, о какой психике может идти речь, если они обе больные на голову?       Отмахнувшись от размышлений, уводящих куда-то в сторону самокопания, Гермиона всё же встала. Ступни от соприкосновения с полом обожгло холодом, а колени предательски подкосились. Чтобы не упасть, она схватилась за единственный целый подлокотник дивана и с усилием заставила себя удержаться на ногах. Как и ожидалось, организм категорически отнёсся к малейшей нагрузке. Хотелось упасть на пол, укрыться мантией с головой и, наверное, проплакать весь день от бессилия и апатии. А ведь вечером Бал. После завтрака должны будут прибыть ученики из других школ. Ещё каким-то чудом предстояло вытерпеть основную подготовку к мероприятию в компании Джинни, которая явно завалит вопросами по поводу и без.       Помочь подругам выбрать платья и уложить волосы, найти способ провести Беллатрикс на праздник, ведь оставлять её здесь не хотелось от слова совсем. А ещё им с Гарри предстояло выслушать её и узнать, что творится среди бывших Пожирателей. Девушка придержалась за лоб и отчаянно простонала, жалея, что в сутках всего лишь двадцать четыре часа. — Я думала, мне придётся тебя будить, слюнявая. — Глубокий голос раздался совсем рядом, и Гермиона вздрогнула от неожиданности, чем вызвала оправданную насмешку, — В чём дело, Грейнджер? Неужели твой сверхъестественный слух стал подводить? — Нет, просто задумалась. — Она покачала головой и заставила себя двинуться вперёд. Боль в травмированном колене усилилась стократно, а потому хромота вернулась.       Беллатрикс, немного заспанная и растрёпанная, но в целом бодрая и подозрительно спокойная, шла следом. Девушке не нужно было её видеть, чтобы знать, что та хмурилась и, судя по скрежету, сжимала зубы каждый раз, когда Грейнджер едва не теряла равновесие. Всё же Нарцисса предупреждала: чрезмерная нагрузка, и рана даст о себе знать. А затянувшееся превращение явно можно было считать за чрезмерную нагрузку. Добравшись до кухни, Гермиона с облегчением облокотилась на кухонную тумбу и сделала глубокий вдох. Если бы пару месяцев назад кто-то сказал, что она будет страдать от десяти шагов, она бы непременно отправила в этого человека парочку сглазов.       Но реальность такова: она вспотела от натуги. Или от боли? Утробно всхрапнув, гриффиндорка прикрыла глаза и попыталась абстрагироваться от всех ощущений, сосредотачиваясь только на ровном биении сердца Лестрейндж. Один удар, следом второй и третий. Размеренный звук приятно ложился на слух и в каком-то смысле помогал. В компании Беллатрикс было что-то поистине волшебное и необъяснимое. Особенно, когда эта женщина молчала, да. Боль затухала, в голове образовывался туман, а инстинкты прекращали рвать внутренности. Подавив смешок, Гермиона мысленно вернулась на полдня назад, в момент, когла лунный свет коснулся её тела.       Из-за чего превращение остановилось? Неужели Лестрейндж права, и всё из-за отчаянной вражды между двумя частями сознания? И эти слова сказанные ею в порыве… Злости? Отчаяния? Эта ведьма ведь буквально прокричала о том, что поддерживает её. Её, грязнокровую собаку, которую, по сути своей, должна ненавидеть. Грейнджер едва не рухнула от осознания. Беллатрикс на её стороне. Самая заядлая любительница пыток и презрения маглорождённых призналась в своей лояльности. Дыхание перехватило на несколько мучительных секунд, горло сжалось от поступающих слёз. Неужели?.. — Прекрати это, мохнатая. — Грубость и раздражение, просквозившие в тоне, нисколько не омрачили ситуацию.       Распахнув глаза, гриффиндорка встретила ониксовый взгляд, горящий осуждением. — Ч-что? — Гермиона не думала, что может ненавидеть себя ещё больше. Но собственный сломавшийся голос, походивший на блеяние овцы перед убоем, сказал, что может. — Прекрати думать, собака ты сутулая! — Беллатрикс взорвалась за считанные секунды и в два прыжка приблизилась, с силой пихнув её в плечо и тут же придержав за ворот мантии, чтобы девушка не рухнула, — Разве твой маленький иссохший мозг до сих пор не дошёл до понимания, что думать для тебя вредно?! — Каким образом?.. — Ой, право, я не давала тебе команды «Голос», так что заткнись и внимай. — Зло прищурившись, ведьма сделала маленький, но заметный шаг, практически, вжавшись в чужое тело. — Чем больше ты шевелишь своими извилинами, тем больше они распрямляются! Волки никогда не думают, Грейнджер. Ни-ког-да. А ты только и делаешь, что изголяешься над своей природой и извращаешь собственный рассудок. Поэтому твоё тело «ломается». — Беллатрикс. — Я сказала: «Пасть стяни!».       В том, как женщина злилась и дёргала её за воротник, Гермиона нашла особое очарование. Кричать, пытаться донести какую-то информацию и «наставить на путь истинный» способен лишь человек, которому ты не безразличен. И как бы Лестрейндж не пыталась отрицать и перешагивать через себя, оскорбляя и делая больно, запах и поступки говорили громче любых слов. Дело ведь далеко не в том, что её жизнь зависела от жизни Грейнджер. И даже не в том, что девушка делала всё во благо её целостности и сохранности, не требуя, практически, ничего взамен. Их взаимоотношения слишком сложные, не имеющие какой-то конкретики, но в то же время настолько будоражащие.       Гермиона уже не могла без Беллатрикс. Последние несколько недель без неё казались кромешным адом, звериная тоска, выталкивающая негатив наружу, въелась в каждую клеточку, но сейчас отступала. Радость встречи и тесного контакта затмевали остальные эмоции. Ох. Вот оно. Шумно сглотнув, она, наконец, призналась самой себе в том, что её волчья часть навязывала уже давно. Гриффиндорская зазнайка по уши вляпалась. Рвано вздохнув, она в который раз осмотрела лицо ведьмы. Белоснежная кожа, ровные черты, острые скулы и сильный подбородок. Лестрейндж кричала на неё, но смысл ускользал, информация пролетала мимо ушей.       Всё, о чём могла думать Гермиона, — это полные губы, изогнутые в ироничной усмешке и подчёркнутые алой помадой. Месяц назад в этой же хижине она почти переступила черту, нарисованную собственной рукой. Но тогда она была не готова. Ни морально, ни физически. Излом души не позволил сделать этот шаг, а сейчас мысли перепутались настолько, что стало всё равно. Да, будет больно и, наверное, в будущем она сто раз пожалеет об этом решении. Но Беллатрикс ведь сказала, что много думать вредно, так почему бы не воспользоваться её советом и огородиться от способности анализировать? Довериться второму я, позволить волку взять контроль над ситуацией? Да, она могла бы.       Лестрейндж неожиданно замерла, широко раскрыв глаза, радужка которых в свете восходящего солнца так сильно напоминала горький шоколад. И золотые прожилки, описывающие расширяющиеся зрачки, манили, как никогда прежде. Ведьма более не кричала, даже не говорила. Только застыла в прострации, прищуриваясь и внимательно всматриваясь в девушку. Гермиона облизнула губы и чуть было не рухнула без чувств, когда заметила, что Беллатрикс проследила за жестом, а через мгновение повторила его. И мир вокруг поплыл. Всё стало не важным и далёким. Мирские проблемы, война с Сивым и Люциусом, пропажа детей — всё это ушло на второй… Нет, на третий план.       Они не двигались. Где-то там качал деревья сильный, порывистый ветер, чистили дороги после ночного снегопада жители Хогсмида. В комнате неожиданно стало жарко. Или температура тела неожиданно повысилась на фоне столь смущающих событий. От женщины всегда так приятно пахло, что хотелось уткнуться носом в её шею и слизать капли впитавшегося в кожу парфюма. Грейнджер уже не удивлялась своим фантазиям, напротив, с завидным воодушевлением ждала новых, более изощрённых и тёмных. В конце концов, если у неё грязная кровь, то почему не могут быть такими же и желания, верно?       Звук, зародившийся в груди, походил на урчание, вибрацией отдавал в горло и уши. И, видимо, Беллатрикс почувствовала это из-за тесного физического контакта. Во рту неожиданно пересохло. Ведьма не отталкивала, не разбрасывалась угрозами, как делала это раньше, нет. Лишь наблюдала и, самое поразительное, сильнее вжималась в тело гриффиндорки. Их дыхание смешалось, в воздухе повисло игнорируемое ранее напряжение. Или… Вожделение? Гермиона поддалась моменту и атмосфере и чуть наклонилась, коснувшись кончиком носа носа Лестрейндж, а та приподняла подбородок в ответ. Поди разбери, кто из них являлся хищником, а кто добычей.       Обе не хотели отступать, обе терпеливо выжидали. И, наверное, каждая гадала, куда это приведёт. Одно лишь было однозначно: и Беллатрикс, и Грейнджер понимали, с чего всё началось. Месяцы совместного времяпровождения, постоянные ссоры и неожиданные признания не могли не оставить свой отпечаток. Они рисковали ради друг друга, оступались и рвались в бой. Принимали посильное участие во взаимной поддержке, даже если эта поддержка носила насильственный характер. И, наверное, самое главное, они не пытались друг друга изменить, принимая каждый изъян и каждую травму.       Гермиона ощутила на своих губах тепло и позволила себе прикрыть глаза. Будь, что будет. Главное получить желаемое, а последствия можно отбросить. Она подалась вперёд смелее, но раздался посторонний шум. Крышка люка в полу с грохотом открылась, и Беллатрикс, видимо, пришедшая в себя, отскочила в сторону, как ужаленная. Её взгляд потемнел, знакомая ярость блеснула на дне. Разочарование и страх стали первыми эмоциями девушки, когда она заметила, как из потайного лаза выглянула лохматая голова Гарри. Он удивлённо оглянулся и нахмурился, застопорившись. — Доброе утро? — Парень неуверенно выпрямился, рассматривая то раскрасневшуюся подругу, то посмурневшую женщину. — Оно было добрым, пока здесь не появилась твоя шрамоголовая туша. — Резкий комментарий от Лестрейндж Поттер встретил лишь приподнятой бровью. Видимо, его перестали цеплять её оскорбления.       Гермиона не знала, чего хотела больше: подойти и захлопнуть люк так, чтобы сильно стукнуть лучшего друга по голове, или всё же убежать прочь. А вот звериное нутро вовсе вопило о конфликте, но она не спешила ругаться. Прокашлявшись, чтобы избавиться от комка в глотке, она сипло поинтересовалась: — Привет, Гарри, как ты нас нашёл? — Вспомнил, что ты рассказывала про первое превращение, и решил попытать удачу. — Он пожал плечами и на несколько мгновений изсчез под полом, чтобы вытащить сумку и закинуть её в комнату. Следом он забрался сам и захлопнул крышку, недовольно вздохнув, — Я просил тебя отправить Патронус, но так и не дождался. — Да, прости. У меня небольшая проблема с… эм… — Грейнджер замялась, неожиданно почувствовав себя неуютно. В конце концов, о весьма натянутых отношениях с магией знало не так много людей. Ещё она стояла в одной лишь мантии на голое тело. А минутой назад она, практически, поцеловала бывшую Пожирательницу смерти, да. И с каким рвением! — С развитием. У этой плешивой проблемы с развитием. — Вынеся вердикт, Беллатрикс нервным, резким движением вытащила единственный уцелевший в прошлое полнолуние стул и с мерзким скрежетом потащила его по полу.       Ох, её настроение конкретно испортилось, так что она решила испортить его остальным. Занятно. — А у тебя, видимо, с нервной системой. — Гарри закатил глаза, обратил всё внимание на замявшуюся девушку и смягчился, — Я принёс вещи и завтрак. Сходи, оденься, а я пока посмотрю, можно ли навести здесь хоть какой-то порядок.       Она не стала спорить со столь щедрым предложением. Тем более хотелось как можно скорее сбежать от неловкости и опустошённого вида Лестрейндж. Гриффиндорка выцепила из сумки друга одежду и по стеночке двинулась на второй этаж. Потребовалось довольно-таки много времени, чтобы элементарно осилить ступеньки, но от помощи Гарри она резко отказалась. Нужно несколько минут наедине с собой. Она захлопнула дверь, тут же сморщившись от резкого звука, и прижалась к ней спиной. Удивительно, но либо её мозг до сих пор не осознал произошедшее, либо ей действительно было плевать. Подобные казусы уже случались, так что зацикливаться на них впредь глупо. Наверное.       По крайней мере, желание и попытка поцеловать тёмную ведьму в этот раз не вызвали прямого отторжения. Да и Беллатрикс, кажется, была не то чтобы против… Грейнджер резко вскинула голову и сжала зубы. Нет. Не сейчас. У неё ещё будет возможность подытожить все события. Кивнув решению, она подошла к единственно относительно чистому предмету интерьера, кровати, и осторожно села. От мятого белья пахло старостью, немного пылью и сандалом. На подушке виднелись редкие тёмные волосы и смазанные следы от косметики. Ну конечно эта женщина не удосужилась снять макияж перед сном и заправить постель. Привыкла, что подобным занимаются эльфы или просто не посчитала нужным?       Мягко хмыкнув, Гермиона стянула чужую мантию с плеч и осмотрела то, что притащил ей Поттер. Джинсы, безрамерная серая кофта, утеплённая мантия Хогвартса и пара зимних кроссовок. Судя по наличию нижнего белья, собирать сумку помогала Джинни. Волна вины захлестнула её. Мерлина ради, она ведь так долго совершенно не вспоминала о подруге. Да, получала от неё письма, иногда на них отвечала. Но так, чтобы сесть и задуматься о том, как дела у младшей Уизли и всё ли у неё хорошо… Стыдно ли? О, определённо. Пусть у неё скопилось огромное множество проблем, и в попытке их решить она забывала даже поесть, но это не оправдывало её.       Помимо прочего Грейнджер так же понятия не имела, как правильно общаться с сестрой бывшего парня. Её ведь ожидало огромное количество вопросов, на которые предстояло дать развёрнутый ответ. Вполне вероятно, придётся даже лгать. Недовольно фыркнув, она всё же оделась, стараясь не смотреть на тело, и почувствовала мгновенное улучшение состояния. Родная свободная одежда, словно доспех, защитила её от окружающего мира. Коснувшись пальцами шрамов, пересекающих лицо, она поняла, что с принятием себя долго придётся биться. Год? Два? Быть может, момент этот так никогда и не наступит. Рабастан очень постарался.       Невесело улыбнувшись, Гермиона решила поскорее вернуться на кухню. Чуть не свалившись с лестницы и парочку раз грязно выругавшись, она крепко вцепилась в ветхие перила и всё же осилила проклятые ступеньки. Возможно, в следующее полнолуние ей придётся взять с собой трость, чтобы так не мучиться. Раздосадованно вздохнув, она уловила приятный аромат, медленно выглянула из-за угла и приподняла брови. Обстановка впечатлила. Чистый стол, на котором стоял скромный, но удивительно питательный завтрак: небольшая корзинка хлеба, жареный бекон и около десятка варёных яиц. Восстановленные стены без единого намёка на то, что когда-то их испещрали страшные борозды когтей. Целые стулья, тёмные занавески. И не единой пылинки.       Гарри, малость небритый и хмурый, сидел напротив Беллатрикс и сверлил её взглядом. Та, вольяжно закинув ногу на ногу, делала то же самое в ответ. Между ними будто сверкали молнии, знакомая атмосфера презрения сквозила в помещении, и их гляделки напомнили момент встречи в Отделе Тайн. Они будто не заметили, что больше были не вдвоём, только Лестрейндж чуть повела плечом. Со стороны казалось, что она готовилась схватиться за палочку, однако Грейнджер знала, что то всего лишь реакция на её появление. Тихо выдохнув и приготовившись не к самым добрым новостям, она прошла на кухню и, отодвинув стул, села. Не долго думая, схватила кусочек ещё тёплого хлеба, положила на него полоску бекона и откусила.       Делу дело, а желудок судорожно сжимался и требовал своего. Насыщенный вкус еды вызвал ещё более обильное слюноотделение. Гриффиндорка едва не подавилась и явно пожалела, что на столе не оказалось кружки горячего кофе. Ну или хотя бы фирменного чая Нарциссы, вот он точно не помешал бы её компании. Она медленно жевала импровизированный бутерброд и ждала, пока кто-то завяжет диалог, но минуты шли, а тишина затягивалась. Ни Беллатрикс, ни Гарри не торопились. Они вообще не двигались, словно одновременно произнесли в сторону друг друга «Остолбеней» и сейчас справлялись с последствиями. Однако магия в воздухе не улавливалась, так что подобное можно смело откинуть.       Когда к концу подошёл третий кусок хлеба, а молчание продолжилось, она не выдержала. Демонстративно сложив руки на груди и откинувшись на спинку стула, Гермиона недвусмысленно прокашлялась и нарочито толкнула носком ботинка ногу женщины. Та едва заметно вздрогнула и тут же ощетинилась. — Ещё раз так сделаешь, блохастая, я посажу тебя в таз со смолой и подожгу! — Я рада за тебя. — Закатив глаза, девушка заметила, как сморщился и отвернулся друг, — А теперь, когда вы перестали сражаться взглядами и готовы говорить, можем перейти к делу. — Никакого дела нет. — Беллатрикс выплюнула слова, будто яд. Её поведение кардинально отличалось от того, что она демонстрировала ночью и утром. — Есть только две новости по традиции: хорошая и плохая. — Начни с хорошей, а там посмотрим. — Гарри тихо хмыкнул и снял очки, почесав недельную щетину.       Щёлкающий звук от жеста вызвал отвращение у Грейнджер, но она смогла сдержать комментарий о том, что парню стоило бы побриться. — И Люциусу, и Сивому абсолютно плевать на тебя, очкарик. Они не считают тебя угрозой, а потому им не нужен ни ты, ни твой рыжеволосый дружочек. — Женщина сжала зубы и на секунд пятнадцать замолчала. Уложила руку на стол и поиграла пальцами, постучав по поверхности ногтями. — А плохая новость? — Поттер подозрительно прищурился. Видимо, сыграло его предчувствие. — Им нужна она.       Брезгливый жест в сторону молчавшей Грейнджер стал своеобразным концом расприй. Парень ошарашенно опустил плечи, переваривая информацию, Беллатрикс зло пыхтела и кусала нижнюю губу. От неё улавливалось чёткое желание напиться с самого утра, и в этом её хотелось поддержать. Гермиона устало потёрла лоб ладонью и чуть наклонила голову, оценивая озвученное. Сказать по правде, она ожидала подобного исхода. Конечно, всеми фибрами души надеялась избежать его, но всё же ожидала. Люциус терпеть её не мог, Сивый, кажется, грезил о том, чтобы она присоединилась к его стае. А ещё в их рядах затесался Рабастан, который вовсе желал истязать грязнокровку и дальше. Ох, он точно выступал всеми руками и ногами за то, чтобы наглую девочонку вновь притащили к нему.       Девушка дёрнулась и натянуто улыбнулась, когда Гарри молчаливо протянул ей знакомую пачку и потрёпанную временем зажигалку. Она вытянула одну сигарету, прикурила и сделала глубокий вдох. Табачный дым обжёг горло, заполнил лёгкие, но дал нужную сейчас выдержку. Мимолётная лёгкость в голове и расслабление отдельной группы мышц позволили ей ровно выдохнуть через нос. Что ж, у неё был план на такой случай и даже не один, но озвучивать хоть какую-то дальнейшую версию сейчас не хотелось. Гермиона медленно подняла подбородок и, стряхнув пепел прямо на пол, осмотрела собеседников. В глазах друга плескалась слепая боль, а вот Беллатрикс пристально на неё глядела. Играющие желваки, плотно сжатые кулаки. Ох, она ещё не всё сказала. — Зачем им Гермиона? — Поттер задал вопрос скупо и тихо. — Эта псина единственная, кто представляет угрозу. — Лестрейндж отрезала ровно, чётко. А затем неожиданно ухмыльнулась, — Я сначала не понимала, почему они так хотят заполучить её, наблюдала, выискивала. А потом осознала одну простую вещь. Волчья иерархия — весьма занятная штука. Неосознающие себя щенки в полнолуние идут за сильнейшим. Вожаком, альфой. Называйте, как хотите, но сути это не меняет. После побега из имения Родольфуса некоторые детишки увидели подобную фигуру в ней и перестали реагировать на верного пса Тёмного лорда. Особенно один конкретный, белокурый. — Не неси ерунды, Беллатрикс. — Грейнджер нахмурилась и чуть было не уронила сигарету. Её веко задёргалось от перенапряжения. — Я пыталась сбежать, а не занять ступень в стае. — Если бы ты побольше изучала собственную природу и верила в свои силы, тупоголовая образина, то поняла бы, почему это произошло. — Можно подумать, ты знаешь об оборотнях больше, чем я. — Представь себе, шерстяной мешок, да!       Гермиона раздражённо рыкнула в ответ на крик, а Лестрейндж поспешно её передразнила. Наверное, ещё бы несколько мгновений, и кто-то на кого-то кинулся, однако. — Так, остановитесь. — Гарри поёрзал на стуле и подался вперёд, сложив локти на столе и вынудив остальных оторваться от спора, — Мы вернёмся к этому вопросу чуть позже, а сейчас скажи, пожалуйста, Лестрейндж, что это не единственная информация, которую тебе удалось выведать за месяц. — К твоему счастью, избранный, нет. — Ведьма грубо выделив обращение, неестественно поникла. Затем достала что-то из кармана платья, брезгливо осмотрелась и жестом увеличила вещь.       Теперь в её руках хорошо виднелась ухоженная книга, перемотанная чёрной лентой. Парень недоумённо прищурился, взял очки за ушко, чуть их выдвинул вперёд, затем опустил на переносицу и, наконец, присмотрелся. Он явно не понимал, что это. А вот Гермиона сразу осознала, что ошиблась. Это не книга, а дневник. Некоторые страницы были несуразно большими или длинными, а оттого свёрнутыми. Где-то выглядывали края зарисовок, переплёт показывал, как часто открывали и закрывали вещицу. Девушка уверенно протянула ладонь, и Беллатрикс без лишних слов отдала ей экземпляр. — Это записи Рода. Большая часть терминов и понятий мне не знакома, но каждая мысль датирована и весьма подробно описана. Он начал вести эту ересь ещё в тот момент, когда Тёмный лорд только собирал армию. — Женщина махнула рукой и поправила волосы. И стало неясно: ей неприятно или она нервничала. — Но даже если учесть, что поняла я из этого минимум, могу сказать одно: вам не понравится.       Гермиона раскрыла дневник на первой странице и начала внимательно изучать содержимое. Задание Волан-де-Морта, изучение природы Фенрира и поведения всех им укушенных. Побочные явления, срывы, фазы луны и фазы обращений. Она листала страницу за страницей, пока не наткнулась на первый магловский термин, да так и замерла. В глотке встал ком, и всё ранее съеденное попросилось обратно. Пришлось плотно сжать зубы и втянуть живот, чтобы не стошнить прямо сейчас. Она почувствовала, как кровь отхлынула от лица, а волоски на затылке встали дыбом. На лбу проступила испарина, захотелось заскулить и сжечь чужую собственность.       Надо же, она считала аморальным уродом и самым больным ублюдком на свете Рабастана, а оказалось, что его старший брат недалеко ушёл. Грейнджер отвернулась на несколько минут, чтобы сделать дыхательную гимнастику и привести себя в чувство, а затем прикурила ещё раз. Прочистив горло и одной тяжкой скурив чуть ли не четверть сигареты разом, она решилась читать вслух:       Первое июня тысяча девятьсот девяносто восьмого года.       Мы не можем штамповать оборотней, бесполезные грязнокровки мрут, как мухи! Я пытался использовать разнообразные отвары и заклинания, но чёртовы уроды не продержались и пятнадцати минут. Поговаривают, в их мирке существуют занятные вещества, вызывающие эйфорию и мотивирующие организм на невероятное! Своеобразные наркотики. Нужно изучить эту область.       Третье июня тысяча девятьсот девяносто восьмого года.       Рабби узнал, что наркотики, позволяющие грязнокровкам «ловить кайф», запрещены к продаже. Нам пришлось поймать и запытать нескольких тварей, чтобы выйти на торговца, но у нас получилось. Эта мразь рассказала мне всё. Всё! Как работает вещество, побочные эффекты и, самое главное, он сказал, что этот Героин вызывает зависимость. Какое счастье! Попробую несколько доз на новой партии собак уже через несколько дней.       Шестое июня тысяча девятьсот девяносто восьмого года.       Это абсолютный прорыв! Обколотые оборотни переставали рвать себя на части, когда как другие самоубивались или бросались на сокамерников. Жаль, что всё равно все сдохли, но мне кажется, это из-за высокой дозировки. «Первый блин всегда комом» — так говорил мой семейный домовик. Попробую снизить количество героина и подробнее рассмотреть его вариации. Вдруг получится усовершенствовать магловскую ересь магией, это будет гениально!       Гермиона поджала губы, ощутив, как пересохло во рту. Читать дальше не хотелось от слова совсем, ведь примерное представление, чем всё продолжилось, она имела. Заметив, каким бледным и болезненным выглядел Гарри, она всё же решила взять небольшой перерыв. Слишком тяжёлая и отвратительная информация. Даже Беллатрикс предпочитала молча ковырять ногтями стол, а не привычно язвить. Навряд ли, конечно, ей было жаль жертв экспериментов, однако менее отвратительно от этого не стало. Поттер потёр лицо ладонями, чуть надавив на глаза, и всё же кивнул, побуждая к продолжению.       Одиннадцатое июня тысяча девятьсот девяносто восьмого года.       Кажется, получилось! Я перепробовал огромное множество ингредиентов и вариаций, но остановился на одном. Бадьян, веточка омелы и слеза Единорога в совокупности с Героином должны будут дать нужный мне эффект! Риск кровотечения я снизил, скорость регенеративных способностей увеличил. Самое главное, решил попробовать немного структурировать зависимость путём добавления ингредиентов для амортенции. Кажется, если всё пойдёт по плану, я смогу привязать оборотней не только банальной иерархией вожак-стая, но и иным способом.       Грейнджер не в силах мириться с подобными ужасами перелистнула несколько страниц, на которых подробно описывались процессы.       Десятое июля тысяча девятьсот девяносто восьмого года.       То ли парнишка оказался слабым, то ли я опять переборщил с количеством. Или Рабастан опять не удержал свой хрен в штанах! Чёртов извращенец. Ладно, к делу. Формула сработала, шесть щенков из десяти смогли пережить полнолуние. Считаю себя гением! Конечно, не идеально, но шестьдесят процентов от общего количества — уже успех. Их поведение, практически, предсказуемо. Они следуют за Сивым, но также постоянно ищут меня. Конечно, Салазар их трахни, я ведь ввожу дозу! Прям чувствую, как она нужна им. Их беспокойные глазки так забавно бегают, что иной раз хочется уколоть прямо в них. Их вид так волнует моë нутро… Некоторые приползают не только в полную луну, это ли не показатель их верности? Подростки готовы убивать, лишь бы получить порцию наркотика, ха! Правда, кажется, зря я экономлю на одноразовых иглах и своëм времени, чтобы подсчитать нужную дозировку. Никак не могу заставить себя записать куда-нибудь колличество делений на шприце или хотя бы сделать засечку. Наверное, так будет лучше, чем нюхать их гноящиеся раны или пытаться подловить их, чтобы они не окоченели перекошенными. Интересно, а если опробовать данную «Формулу верности» на людях? — Хватит. — Гарри едва просипел и отвернулся, зажав рот ладонью. Его тоже тошнило. — Я была в кабинете Рода, но там только склянки, горелки и котелки. Никаких цепей, камер или условий для наблюдений. — Лестрейндж откинулась назад и сложила руки на груди, однако всё её внимание сосредоточилось на отрешённой девушке. — К слову, я ни разу не видела, чтобы Род что-либо давал детям. Ни зелий, ни порошков. — Может, мешал с едой? — Парень с трудом выпрямился и шумно сглотнул. — Или напичкал детей наркотиками настолько, что очередное использование критично? — Нет, мне кажется, здесь что-то не так. Я осмотрела всё поместье, в котором они остановились, каждую комнату, даже подвал. Нигде нет никаких следов, а последняя страница этого дневника заполнялась пару месяцев назад. Где-то должен быть ещё один. — Значит, эксперименты он проводит в другом месте, там же и вторая часть. — Гермиона резко вскинулась и быстро встала, тут же пожалев о поспешном решении. Колено подогнулось, но она оперлась на стол и зло рыкнула, — Думаю, мы все догадываемся, где именно. — Я вот абсолютно точно понятия не имею, Миона, — Гарри отрицательно качнул головой и чуть не подпрыгнул, когда в него кинули яйцом. — О, правда что ли? А информация о том, что всех зарегистрированных оборотней закрывают в Азкабане на время полной луны, тебе ни о чём не говорит? — Девушка прекрасно понимала, что завелась не на шутку. Её чуть ли не трясло от разрывающей грудь ярости. Мерзкое ощущение беспомощности пробудило внутреннего зверя. — Хоть раз, Гарри, тебя или Рона отправляли туда дежурить? Или, например, проводить этих несчастных до тюрьмы и обратно?! — Нет. — Вот тебе и ответ. — Она буквально выплюнула рифму, едко усмехнувшись. — Или вам, мракоборцам, нужны доказательства? Кадры с места происшествия, прямые улики, да? — Миона, остынь. — Не успокаивай меня, чёрт возьми!       Превозмогая боль в ноге, гриффиндорка почувствовала невероятный прилив сил. Мышцы налились кровью, вены взбухли, и она одним молниеносным движением перевернула стол, буквально откинув его. Тот крутанулся в воздухе и с оглушительным треском влетел в стену напротив. Одна из ножек отвалилась, вторая сломалась, а сама поверхность раскололась. Адреналин захлестнул сознание, отвращение ко всей ситуации в целом вылилось в неясный срыв. Хотелось рвать, кусать, ломать всё, что попадётся под руку. Чем дети заслужили подобное отношение? Что творилось в голове Родольфуса? С какой стати он решил поиграть в бога?       В груди завибрировало от непрекращающего рычания, горло от него уже саднило. Пальцы судорожно сжимались от желания вонзить когти во что-то мягкое, подталивое. Например, в шею Рабастана и его отвратительного братца. Схатившись за спинку стула, Гермиона с резкого разворота кинула его следом за столом. Треск, запах пыли и дерева. Удушливый шлейф страха и паники, которые лишь будоражили сознание и побуждали к большему хаосу. Не-ет, парочки сломанных предметов мебели не хватит, чтобы унять бушующее естество. Затравленно оглянувшись, она в три хромых шага приблизилась к шкафчику и, схватившись за дверцу, отворила её. Некогда красивая посуда стала уменьшаться в количестве.       Тарелки летели на пол, в забарикадированное окно, в стены. Звон фарфора и стекла ублажал слух, но причинял боль барабанным перепонкам. Осколки сыпались в стороны, впивались в дерево, в щели между досками. Одна из кружек треснула прямо в руке Грейнджер, вынудив её замереть. Металлический запах с оттенком мха ударил в нос, и перед глазами поплыло. Язык коснулся сначала сколотого клыка, затем обвёл один из целых, поцарапавшись в конце движения. Состояние, в котором пребывало тело, нельзя было как-то охарактеризовать. Нервный срыв ли это или вытекающие панической атаки? Девушка слишком хорошо знала, что чувствовали те дети и люди.       Животный ужас, полная безнадёга и тотальное непонимание. Может быть, они так же молили о смерти и ждали её, как делала это Гермиона? Какая-то часть сознания радовалась, что с ней так решили не экспериментировать, сославшись на обычные пытки. Но… Почему? Почему ни Рабастан, ни Сивый, ни Родольфус не стали пичкать её наркотиками? Неужели им не хотелось приручить взбалмошную грязнокровку Поттера? Фенрир прямо сказал, что хочет её сломать, так, может, с дозой героина это получилось бы быстрее? Да и более выгодно, раз на то пошло. Нет-нет. Она помотала головой, словно находилась в волчьем облике, и вздёрнула верхнюю губу. Не в этом дело.       Родольфус хотел избежать смерти во время превращения и одновременно с этим «привязать» волчат к себе. Или Сивому, не столь важно. Но первоочерёдная задача — понизить смертность и увеличить выживаемость. — Я нужна им не из-за сомнительной фигуры вожака. — Её голос прозвучал неестественно низко. — По крайней мере, это не главная причина. — Миона?.. — Гарри слабо шагнул к ней, явно опасаясь дальнейших разрушений и попыток выплеснуть негатив. Он боялся. Лучший друг действительно её боялся, ха! — Ты поняла.       Заключение, сказанное воодушевлённо и несколько надрывно, вынудило Гермиону резко обернуться. Беллатрикс смотрела прямо ей в глаза. Готовая к атаке или обороне, но одновременно с этим раслабленная. В её ониксовом взгляде прослеживалась чёткая нотка гордости и радости, а на губах играла знакомая, насмешливая улыбка. — До мехового коврика, наконец, дошло! — Вы можете общаться не невербально, ради Мерлина?! — Поттер раздражённо дёрнул щекой, сунув руки в карманы штанов. — Я единственная маглорождённая, пережившая первое превращение без стимуляторов и прочего. — Грейнджер скупо выдохнула и запрокинула голову, неожиданно рассмеявшись, — Родольфус хочет узнать, почему так произошло. Блять, да я для него буквально лягушка для препарирования! На пару с братцем вскроет мое тело и будет изучать содержимое. А второй в конце ещё и изнасилует от переизбытка чувств.       Она не заметила ни ругательства, вырвавшегося спонтанно, ни вздрогнувшего от вывода друга. Информация, что сложилась в один единый ком, стала фатальной. Отрицательные эмоции наложились друг на друга и в конечном итоге выжгли сами себя. Внутри слишком внезапно образовалась зияющая чёрная дыра, порождающая пустоту. Злость стихла, презрение ушло, ненависть затаилась где-то на задворках. Гермиона заторможенно опустила руку и разжала ладонь, позволяя окровавленным осколкам чашки упасть на пол. Даже боль казалась неуместным отвлечением. Что ей делать теперь, когда ставки повысились настолько? Явно нужен был какой-то план, затрагивающий ещё и Азкабан.       Убедиться, что именно там проводились эти бесчеловечные эксперименты, найти и изучить вторую часть записок сумасшедшего. И при всём при этом самой не сойти с ума и не погибнуть. Она иронично улыбнулась, ногтями цепляя и вытаскивая крупные крошки фарфора из ладони. Ну, план быстро нарисовался, однако его детали настолько извратились, что поделиться подобным с другом — всё равно, что подписать билет в один конец до палаты с белыми стенами в больнице Святого Мунго. Облизнув пересохшие обветренные губы, она всё же повернулась к компании. Проигнорировав их выражения лиц, хмыкнула и обратилась к единственному человеку, готовому на самое большое безумие. — Что именно они тебе сказали? — «Притащи нам эту погань живой или мёртвой, Беллатрикс!» — Кривляясь и активно жестикулируя, женщина явно процитировала кого-то. — Мне пришлось устроить скандал из-за приказного тона и разнести парочку окон, чтобы вырваться сюда. — Замечательно. После Бала отправимся в гости к разношёрстному сброду. — Чего? — У тебя какие-то ядовитые блохи или что с тобой, идиотка? — Ведьма по-детски топнула ногой и нисколько не попыталась скрыть негодование. — Ты сама только что сказала, что тебя будут если не резать, то пытать. — Да, именно поэтому план очень рискованный, но нет смысла оттягивать неизбежное. Мне нужно попасть туда и своими глазами увидеть, что натворил твой муж. — Гермиона равнодушно пожала плечами, ожидая реакции парня на дальнейшие слова, — Сыграем в похищение, это не проблема. Единственная загвоздка заключается в том, что нужно каким-то чудом заставить Аврорат среагировать на это. — И как ты это себе представляешь, Грейнджер?! Как только я притащу тебя к ним, ты, считай, уже не жилец. Если уж так хочется поскорее откинуть лапы, то давай я помогу!       Беллатрикс ловким движением кисти выхватила палочку и направила на неподвижную девушку. Воздух в комнате сгустился, особенно ярко прослеживалось разряжение от скапливающейся магии. Однако ни залпа, ни проклятия не последовало. Да и Поттер, угрюмо наблюдавший за ними, не спешил реагировать на выпад со стороны бывшей Пожирательницы. Быть может, он понял, что та не хотела причинять вред его подруге. Парень медленно поднял свой упавший от резкого движения стул и тяжело опустился на него. Согнувшись и уперев локти в колени, он зарылся пальцами в волосы.       Его мыслительные процессы Грейнджер ощущала чуть ли не кожей. Вот он хмурился, вот приподнимал брови, вот закусывал щёку и нервно дёргал коленом. В конце концов, начал он ровно. — Я хотел бы присоединиться к Лестрейндж и выбить из твоей головы всё дерьмо, Гермиона, правда. — Он шумно выдохнул и встретил её взгляд, — Но я понимаю, что ты единственная из нас, кто предлагает хоть какой-то план. Даже если этот план — полная лажа. — Гарри перевёл дух и, прикрыв глаза, продолжил. — Допустим, некоторые ребята из отдела категорически против происходящего и негативно настроены к Робардсу. Я могу уговорить их на операцию по штурму поместья, где ошиваются сейчас Малфой и остальные, но что дальше? — Собственно, ничего. Я попаду туда, Беллатрикс постарается выиграть немного времени до того, как меня начнут «изучать» и пытать. — Я не буду ничего делать, грязная ты псина. — Лестрейндж перебила её так резко, что ввела в ступор. — Даже если мне удастся запугать их и отвадить, то как ты собираешься всё исследовать, находясь под замком? Выпьешь оборотное зелье, превратишься в меня и будешь бегать по дому и орать на всех, пока не найдёшь нужную комнату? — Я думала о том, чтобы связаться с Ричардом или Ноттом, но твоя идея выглядит куда лучше. — Девушка воодушевлённо закивала, а ведьма ударила себя раскрытой ладонью по лбу, явно пожалев о своих словах. — Чего ты так боишься, Беллатрикс? — Я ничего не боюсь, просто мне надоело плясать под твою дудку.       О, а это — ложь. Гермиона точно знала, что Беллатрикс врёт ей в лицо, однако не могла понять почему. Из-за Гарри? Или из нежелания признавать очевидное? Мерлина ради, да сколько можно?! Почему она вообще уже который раз уговаривает самую опасную преступницу на какую-то авантюру. Цокнув языком, она всё же попыталась собрать всё в единое объяснение. — Притащив меня к Родольфусу, ты точно снимешь с себя все подозрения относительно твоей лояльности их делу. Это первое. — Гриффиндорка загнула один палец, — Там я точно смогу понять, чем именно промышлял твой муж, и как помочь оставшимся детям. Это второе. Так же выясним, насколько прогнил Аврорат и кому из мракоборцев можно верить, а кому — нет. Это, к слову, третье. Ну и, наконец, четвёртое и заключительное: если всё получится, некоторых мальчишек можно будет вытащить оттуда. — Ты меня пугаешь, Миона, честно. — Гарри удручённо схватился за голову, признаваясь. — Мы ещё с тобой обсудим данное видение ситуации наедине, но всё же постараемся воплотить в жизнь твой план и не дадим этим выродкам издеваться над тобой и бедными детьми.       Грейнджер лишь кивнула, болезненно отвернувшись. Естественно, она ни слова не сказала о том, что у идеи было пятое, обязательное условие: любым способом попасть в Азкабан и убедиться в правдивости своих догадок.

***

      Они разошлись ближе к обеду. Беллатрикс, резко высказавшись о намерениях девушки протащить её на праздник, осталась в Визжащей хижине, а друзья вернулись в школу. И Гермиона молниеносно пожалела о том, что оставила молчаливую ведьму. Мало того, что уроки отменили в честь праздника, так в Хогвартс вдобавок стали прибывать представители других школ. И теперь коридоры напоминали муравьиные тоннели. Огромное количество детей и подростков, смеси самых разнообразных запахов и при том не самых приятных. Завершал всю эту какофонию постоянный шум. Все обсуждали свои наряды и партнёров, общались на самые различные темы и решали, кто разбавит пунш алкоголем.       Гермиона могла лишь беспомощно наблюдать за процессией. Ей не хотелось посещать само мероприятие, тем более без Лестрейндж, но отказать МакГонагалл означало развязать войну, выиграть в которой не получится. Чего только стоил аргумент «Вам нужно выплеснуть напряжение, мисс Грейнджер». Да как тут его выплеснешь, когда все вокруг воркуют и лобызаются на подоконниках? Благо старосты факультетов пресекали возможную порнографию, однако это не отменяло того, что гриффиндорка находилась в самом отвратительном расположении духа. Ломота во всём теле, навязчивые «ароматы» и болящая голова. Она очень завидовала возможности Гарри абстрагироваться от проблем.       К слову, её даже пытались пригласить в качестве пары несколько старшекурсников, но она, не думая, отказалась. Джинни предложила идти втроём, но тоже получила отрицательный ответ. Гермиона решила, что если и идти, то лучше одной. Или попытаться уговорить Беллатрикс составить ей компанию. К сожалению, решение сыграло с ней очень плохую шутку, потому что поползли слухи, что она, действительно, предпочитает женщин. Скандальная статья Скитер вызвала целый фурор, и теперь за спиной были не только шепотки, но и смешки. Многие не боялись в открытую её обсуждать. — Слушай, она же с Роном Уизли встречалась. Может, вместе пойдут? — Нет, ты чего? У него, вроде, новая девушка уже как месяц. Думаю, он правильно сделал, бросив эту замарашку. Ни груди, ни задницы. Не удивлюсь, если она и в постели бревно! — Ну, тебе не суждено это узнать, Роб. Только если пол сменишь, ха!       Грейнджер с трудом сдерживала все свои комментарии и желания настучать сплетникам по голове. На каждый двусмысленный взгляд отвечала холодным пренебрежением, а на грубые вопросы предпочитала молчать. Она не понимала, что плохого в нетрадиционной ориентации. Кто-то вообще самоудовлетворяется, глядя на козу, но почему-то таких не осуждали. Радовало одно: смеялись только парни. И то те, кто не знал её лично. Многие приезжие вовсе заинтересованно на неё поглядывали, однако это ещё больше утомляло.       Она даже пыталась использовать беруши, передвигаясь по замку, но это не особо помогло. Практически все говорили на повышенных тонах, а потому толка в использовании данного приспособления не было. Гермиона пряталась в совятне или коридорах, где жили преподаватели. Находила пустующие кабинеты, не разукрашенные, словно поздравительная открытка первокурсника. Но не смогла скрыться от своих друзей. Те находили её везде. По большей части из-за того, что у Гарри была карта Мародёров, и он нагло ею пользовался. А ещё была Луна со своим подозрительным шестым чувством.       Но всё это меркло перед фактом того, что в разгар подготовки в замок прибыл Рональд. И тогда волчья ипостась обзавелась бешенством. Настроение пробило второе дно. Передвигаясь по коридорам, девушка то и дело с силой пихала плечом движущихся навстречу людей. Иногда намеренно толкала в спину, желая пройти побыстрее, но чаще обращалась к нецензурной брани, за что получала выговоры от находившихся поблизости профессоров. А поскольку она более не являлась ученицей и власти над ней у бедных преподавателей не было, им она тоже грубила.       Рон при встрече даже не посмотрел на неё. Только демонстративно прошёл мимо, чтобы проверить периметр и убедиться в полной безопасности. Гарри попытался с ним поговорить, но так же наткнулся на молчание. Золотое трио окончательно распалось. Не то чтобы Грейнджер жалела. Скорее не понимала, как можно променять такую дружбу на глупые предубеждения. Но она не стала это высказывать. Лишь позволила Джинни запереть её в комнате и вынужденно в пол уха слушала всё недовольство, скопившееся у подруги. — Мне нечего надеть! — Уизли истерила уже минут пятнадцать по этому поводу. Нашла же время, когда до бала осталось всего ничего. — Какую причёску сделать? Ты в чем пойдёшь? Так и не решила кого-то пригласить? — Джинни, пожалуйста, прекрати кричать, у меня и так болит голова. — Она вздохнула, поморщившись. Оглядев девушку, Гермиона решила, что лучшим вариантом будет подстроиться под обстоятельства и помочь, нежели безвольно сидеть и страдать. Она прошла к шкафу, открыла его и выкинула на кровать огромное множество одежды, — Гарри подарил тебе столько платьев, а ты ноешь, что тебе нечего надеть? М-да. — Они не подходят к туфлям. — Джинни закатила глаза, показывая изумрудные туфли на непростительно высокой шпильке.       Гермиона сморщилась, представляя адскую боль после ношения подобной обуви. Она не понимала страсти к каблукам и платформам. Мало того, что будут болеть стопы, так ещё и коленям придётся не сладко во время танцев. Травмоопасно, глупо, тяжело. Она могла бы придумать ещё огромное множество синонимов к туфлям подруги, однако мысли её утекли совершенно в ином направлении. Пока мракоборцы будут развлекаться на Балу, встречать Рождество и Новый год в кругу близких и друзей, Ричард и остальные ребята вынуждены страдать где-то там. Ни подарков, ни праздничной атмосферы.       Только страх, холод и компания таких же забитых волчат. И из-за чего? Из-за банальной продажности Гавейна? Ну, конечно, обвинять его в алчности рано, ведь причину его поступков ещё не выяснили, однако оскорбить его несколько раз точно хотелось. И ударить. — Земля вызывает Гермиону Грейнджер! Земля вызывает Гермиону Грейнджер, как слышно, приём? Хьюстон, вы на связи? — Рыжеволосое чудо отчаянно махало руками, и Гермиона неволей вздрогнула, когда взгляд сфокусировался на недовольном лице напротив. — Ты опять не здесь. — Прости, — Она не стала оправдываться и быстро перевела тему, разглядывая всё те же шпильки, — Ты собралась в этом провести весь вечер и, возможно, половину ночи? — Да. — Поразительный мазохизм. — Кто бы говорил, Миона. — Подруга усмехнулась, тыкая в неё пальцем, — Ты покрывала Лестрейндж всё лето, сегодня ночью вовсе, как верная собачка, побежала за ней, так что не смей меня обвинять в подобном. — Это не. — Не «что»? — Джинни перебила её, забавно наклонила голову чуть в бок и приподняла брови, — Не мазохизм? Ну, наверное, да. Последняя стадия болезни мозга? — Джинни. — Нет, подруга, давай колись. Гарри многое мне поведал и сказал, что вы с этой сучкой нашли общий язык. И теперь у меня только один вопрос: это его высказывание подразумевает смачный засос или нет?       Гермиона чуть не уронила челюсть и не нашла, что сказать. Подобный ступор она испытала на первом курсе, когда увидела в туалете тролля. И ведь разумом она понимала, что нужно что-то ответить, обрубить подобные мысли у Уизли, но язык не слушался абсолютно. Она то открывала рот, то закрывала, но так не произнесла ни звука, что явно позабавило особу напротив. — А если серьёзно, Гермиона, то я просто переживаю за тебя. Рита весьма негативно описала то интервью и затронула тему твоих с Лестрейндж отношений. «Подстилка Пожирателя» — самое лестное из всего набора завуалированных оскорблений. — Скитер знает, как испортить человеку жизнь. — Грейнджер сглотнула вязкую слюну и опустилась на кровать. Да, она совершенно не готова к откровенным разговорам. — А ты знаешь, как эту жизнь спасти. И теперь я, наконец, могу задать главный вопрос. Почему? Почему из всех людей на свете ты вытаскиваешь из задницы именно её? — Гарри ведь рассказал тебе. — Хочу услышать это от тебя. — Я не знаю, Джинни, ладно? Беллатрикс не такая ужасная, как могло показаться на первый взгляд. По крайней мере, мне кажется, что я сейчас куда опаснее, чем она. — Гермиона слабо улыбнулась, показывая Джинни одно из платьев, подходящей цветовой гаммы. Та быстро отмахнулась. — Я не жалею о своём решении и навряд ли когда-либо стану. Эта женщина… Что ж, наверное, именно она показала мне, что такое свобода. С ней мне комфортно. И пусть у неё много тараканов в голове, но она многое знает, прекрасно владеет магией, в особенности легилименцией, и весьма категорична, когда дело касается семьи. А ещё от неё вкусно пахнет, чем может похвастаться далеко не каждый. В общем, мою мохнатую часть это устраивает. К слову, она дважды спасла меня. — Ага, а ещё мне не хочется это признавать, но тётка ужасно сексуальная. — Уизли закатила глаза и хмыкнула, прикладывая к телу красное платье до середины бедра. — Как настолько красивый человек может быть такой падалью внутри? — Ты не знаешь её, так что не говори так.       Джинни резко обернулась и, прищурившись, осмотрела подругу. Атмосфера изменилась. Возможно, потяжелела. Ох, не нужно было так отвечать. Зря она, очень зря. Но что Грейнджер могла поделать со въевшимся под корку мозга стремлением защищать Беллатрикс? Абсолютно ничего. Словно инстинкт, желание плотно засело внутри и никак не хотело исчезать. Даже при серьёзных конфликтах она готова была оспаривать каждое резкое слово в сторону ведьмы. Одержимость или зависимость толкали на большее, тёмное. И теперь приходилось встречать последствия: подозрительное выражение лица лучшей подруги и каверзные вопросы.       Нет, подобное ей не осилить. Гермиона почти поддалась желанию убежать и уже встала, как в дверь постучали. Два удивлённых взора устремились в сторону звука. Секунды затишья, и вот в комнату ввалилась та, кто нёс с собой только беззаботность и лёгкость. В пёстром платье, выглядевшим так, будто радужную курицу общипали, а перьями её обклеили воздушную ткань. Заплетённые в замысловатую причёску волосы напоминали пирамиду, в ушах блестели разноцветные серёжки, напоминавшие олимпийские кольца. На шее болталась подвеска в виде фиолетового дракона, на запястьях — резинки и плетённые браслеты.       Бледные глаза излучали радость и счастье, но таили в себе глубокую тайну. Луна. Грейнджер вдруг расслабилась и села вновь, опустив плечи и сложив руки на коленях. Вот чьих изречений ей точно не хватало в последнее время. Несуразные фразы и нелогично построенные предложения — это то, по чему она скучала больше всего. — Привет всем! Так и знала, что жирный след мозгошмыгов связан с Мионой. — Лавгуд весело фыркнула и, прикрыв за собой дверь, приблизилась к девушкам. — У вас тут час Меча и Топора? — Нет, час сборов и девчачьих разговоров. — Джинни откинула платье в сторону и упёрла руки в бока. — Я так и сказала.       Гермиона неволей усмехнулась. Вот и вся Полумна. Теперь оставалось надеяться, что та сможет спасти её от продолжения «серьёзного» разговора. — Надо же, у вас тут ещё и невыразимые альгули бегают! — Луна замотала головой, рассматривая то, что видела только она. Как и всегда. — Это из-за связи пантеры с волком? Или из-за того, что ночная кобыла отвергает истину? — Луна, ну сколько можно?! — Уизли отчаянно застонала и убежала к шкафу, занырнув в него с головой. — Клянусь трусами Морганы, я не готова слушать весь этот бред. — Сегодня Юпитер во Льве, так что стоит выбрать небесную синеву. А ещё звёзды говорят о том, что лучше ходули не носить. Во время бала повылезают злобные шнюки, и ты можешь улететь в бездну, наступив на одного из них.       Джинни непонимающе выглянула из-за дверцы и умоляюще глянула на Грейнджер. Да, с приходом Лавгуд всё кардинально перевернулось. Вяло дёрнув уголком губ, Гермиона поспешно перевела: — Она говорит, что от каблуков лучше отказаться, иначе рискуешь сломать не только их, но и ноги. — Мимолётная пауза, — А, ну и советует тебе надеть что-то чёрное. — Как из всей этой каши ты уловила слово «чёрный»? — Не спрашивай.       Согласно кивнув на предложение, рыжеволосая выудила из гардероба роскошное матовое чёрное платье выше колен. С бретельками и обнажённой спиной. Вырез на груди не оставлял и шанса воображению, потому что и без того открывал чуть ли не всё, что должно быть прикрыто. На середине бедра и до линии, где должно начинаться нижнее бельё, находилась стрелка. Чашечки лифа выделялись узором сверкающего бисера, а длинные рукава создавали особый шарм. Не то чтобы Гермиона удивилась наличию подобной вещицы у подруги, но точно позавидовала тому, что та может спокойно надевать что-то откровенное, не боясь демонстрировать тело.       И в этот момент стало тошно. Завидовать друзьям — ужасно. Да и повод сомнительный: никто ведь не виноват в том, что Грейнджер до невозможности стеснялась собственного отражения. Никто, кроме Рабастана, естественно. Надеть что-то открытое — страшно. Найти что-то праздничное и вместе с тем скромное тяжело. Придётся идти в джинсах. Наблюдая за тем, как Джинни раскладывает на туалетном столике внушительный набор косметики, она вдруг почувствовала себя лишней. Время будто стало замедляться, а привычная комната старосты внезапно показалась чужой, искажённой. Ни уюта, ни тепла. На момент вовсе показалось, что она находилась не здесь, а будто стала наблюдать со стороны.       Мышцы налились свинцом, стали тяжёлыми. Пальцы не слушались, ноги не двигались, а веки отказывались смыкаться, из-за чего в глазах появилась резь от сухости. Гермиона могла поклясться, что тушь, которую взяла Уизли, не должна быть размером с её же голову, но именно это взгляд фиксировал. И дыхание сорвалось. Грудная клетка замерла, диафрагма сократилась, вытолкнув весь воздух из лёгких, и изогнулась, больше не позволяя набрать живительный кислород. Вопросы: «Что здесь происходит?» и «Где это «здесь»?» взорвали восприятие окончательно. Она перестала понимать, где находилась и как вообще оказалась в данной ситуации.       Желудок сжался в единый комок, подтолкнув к горлу тошноту. Необъяснимая тревога охватила сердце, вынуждая его биться так сильно и быстро, что грудь стала болеть. Грейнджер будто бежала бесконечный марафон, где главным призом стал отрыв от реальности. В левом боку закололо, спина покрылась мурашками и испариной. Некоторые суставы и связки непроизвольно сгибались и сокращались, словно тело обрело независимость от мозга и готовилось к чему-то. Впервые после побега из злополучного подвала девушка ощутила, насколько бесполезной и беспомощной была. Да, она пыталась бороться с системой, предпринимала попытки огрызаться и расставить всё по своим местам, однако успеха так и не достигла. Какая-то часть сознания, ещё не подверженная губительному влиянию сомнений, протестовала таким заключениям. Но что-то явно было сильнее.       Хотелось поджать хвост, заскулить и забиться в покинутую медведем берлогу до тех пор, пока всё не закончится. Бросить всех и вся, сосредоточиться только на собственной жизни и послать в самые дальние дали долг и честь. Виски взмокли, нижняя челюсть затряслась, и зубы застучали друг о друга. Паническая гипервентиляция почти довела её до состояния обморока. Однако… Одно лёгкое и невесомое прикосновение прохладных пальцев к внешней стороне ладони, и всё исчезло. Негативные эмоции и их последствия просто напросто отступили. Комната в глазах перестала ломаться, стены выпрямились, а предметы вернули исконный размер. Абсолютно всё вернулось в норму.       Гермиона почти закричала от неожиданности и страха, дёрнулась, повела головой в сторону и наткнулась на всё такой же глубокий мутный взгляд. Сопереживание, понимание, поддержка. Аура цвета индиго обволокла её с макушки до самых пят. Несуразный аромат мандаринов и чеснока, смесь полевых цветов и кровавых леденцов. Луна, глядевшая на неё, подалась вперёд и крепко обняла, укладывая ладонь на её затылок и чуть надавливая. Не поддаться было сложно. Лавгуд буквально просила и заставляла одновременно уткнуться себе в плечо и расслабиться. И гриффиндорка послушалась. Зажмурившись и зарывшись носом в складки платья, она беззвучно всхлипнула, зажав язык зубами.       А блондинка ненавязчиво гладила её по спине и мечтательно напевала себе под нос гимн Хогвартса. Другой, явно авторский мотив приятно ложился на слух и позволял погрузиться в нужную апатию. — Миона? — Джинни звучала испуганно и напряжённо, но отвечать ей так сложно. К счастью, положение спасла Полумна. — Волчья пурга требует минуту штиля, Джинни. Иногда раны открываются вновь, и их приходится залечивать раз за разом, из-за чего на коже складывается неприятнейший узор судьбы. Тебе, например, повезло, и шрамы ушли не так глубоко. — Я боюсь того, что начинаю временами тебя понимать. — Уизли тяжело вздохнула и присела рядом. — Не волнуйся, это пройдёт. — Гермиона, подавив дрожь тела и голоса, резко отстранилась, выпрямилась и поднялась на ноги.       Она неровными шагами приблизилась к окну, распахнула створки и вдохнула морозный воздух. Прохлада изнутри рассеялась по организму, остудила голову. Порывы ветра задували в комнату, развеивали волосы, а редкие снежинки врезались в лицо и царапали щёки. Подруги молчали, но не потому, что ждали объяснений или комментариев, а потому, что хотели дать возможность прийти в себя. Даже Джинни не спешила с распросами, за что её можно было только благодарить. Грейнджер покачала головой, потёрла лоб, помассировала виски и, не закрывая окно, облокотилась на подоконник. Её взгляд метнулся в небо, на котором недалеко от линии горизонта бледнела луна.       В момент молчания, когда слышалось лишь дыхание трёх девушек, небосвод содрогнулся. Туманно-серые облака разрезала фиолетовая молния, разъеденившая небо на две части. Широкая извилистая вспышка почти ударила в землю, в сторону от основной дуги стали расползаться десятки ветвей её отголосков. Тонкие, самые разнообразные по виду нити напоминали яркие с синеватой окантовкой вены, расползавшиеся по небесам. На мгновение всё потемнело, а затем раздался оглушительный раскат грома. Скопление звука достигло своей апогей и взорвалось где-то поблизости, впоследствии распространившись по всей округе. Гроза посреди зимы не стала чем-то феноменальным.       Но выглядело всё по истине величественно и прекрасно. Разряд затух так же внезапно, как и появился, оставив после себя запах озона и светлеющую высь, с которой посыпались пушистые снежинки. Гермиона неволей сместила взгляд в ту сторону, где находилась Визжащая хижина, и завороженно выдохнула. Наблюдала ли Беллатрикс за столь красивым явлением? Вполне возможно. Проморгавшись, она всё же обернулась, натянуто улыбнувшись подругам. — Спасибо вам. Обеим. — За что? — Уизли нахмурилась, не совсем понимая происходящего. — За всё. Я рада, что у меня есть такие друзья. — Грейнджер хмыкнула, не решаясь признаваться себе в том, что её благодарность более походила на извинение и прощание. А потом она стремительно перевела тему. — Кажется, мы собирались на Бал?       Джинни сложила руки на груди и собиралась поспорить с озвученным, однако Луна, как всегда, поспешила на помощь. Подхватив чёрное платье, лежащее на кровати, она приложила его к плечам рыжеволосой и воодушевлённо закивала. — Да, небесная синева в час ненастья, определённо, тебе к лицу. Гермиона, тебе тоже нужно что-то подобрать!       Гермиона лишь устало кивнула.

***

      Вечер наступил внезапно. За всеми сомнительными разговорами и подготовкой к мероприятию, Грейнджер не заметила, как настало время спуститься в большой зал. К счастью, Джинни забрал Гарри за пятнадцать минут до открытия праздника, а Луну увёл Невилл, так и не соизволивший поздороваться. От его взгляда на момент стало не по себе, но пришлось отмахнуться от странных ощущений. С одной стороны, его было жалко. А с другой, пора бы уже всем принять несправедливость этого мира. Гермиона почувствовала себя настоящим циником, пока спокойно переодевалась и обдумывала свои дальнейшие действия. Как себя вести и что делать в обществе, которое её раздражало?       Может, ей стоило выпить пунша до того, как его разбавят, немного перекусить и уйти в кабинет директора, чтобы там спрятаться ото всех? На самом деле, гениальная идея. Единственное препятствие — МакГонагалл, которая не даст так просто исчезнуть с танцев. Ночь обещала быть длинной. И это утомляло. Она прошлась по всему замку, вспоминая, какого было учиться здесь. Закрытые кабинеты, пустынные коридоры. Все уже собрались в большом зале и ждали объявление от директора. Но Гермиона оттягивала момент, когда ей придётся туда пойти. Петляла по лестницам, избегала патрулирующих авроров. Даже заглянула к плаксе-Миртл и немного посидела в её компании, но ушла, как только навязчивость неугомонной души стала чрезмерной.       Вся затея с приглашением героев войны казалась теперь несуразной и глупой. Единственное, что удерживало на плаву, это возможность пообщаться с друзьями, но… Невилл, может, и не произвольно, но демонстрировал неприязнь, а она не могла его в этом винить. Наверное, он ненавидел её сильнее всех, учитывая, с какой злобой посмотрел на неё при встрече. Ей не представилась возможность поговорить с ним наедине, потому что большую часть времени либо Лонгботтом её избегал, либо ей мешали дети. Луна витала в облаках и зачастую выдавала странные комментарии. От неё Гермиона и не ожидала другого.       Всегда загадочная Лавгуд источала поразительную уверенность в правильности каждого шага. Она то одёргивала гриффиндорку во время сборов и твёрдо заявляла, что у всего в этом мире есть начало и конец. То просто выписывала пируэты вокруг, рассуждая о количестве мозгошмыгов на квадратный метр. А Джинни и Гарри явно стремились быть ближе к друг другу, и мешать им не хотелось. Они уже несколько дней старались всегда находиться рядом, держались за руки и наставляли каждого, кто обращался к ним за советом, будь то личная жизнь или школьная программа.       Рональд, так искусно игнорировавший девушку на протяжении всего этого времени, продолжал делать вид, что не знает её. Лишь единожды, столкнувшись с ним в коридоре, она уловила его печальный взгляд, но Грейнджер предпочла считать это наваждением. Потому что в одно мгновение Уизли выглядел так, словно жалел обо всём, что между ними произошло, а в другое уже плевался в её сторону. Всё так перевернулось за эти полгода.       Гермиона действительно склонялась к тому, чтобы сбежать в Хогсмид, а затем и в Визжащую хижину, чтобы провести время не среди пубертатных подростков и утомлённых профессоров, а в компании напивающейся тёмной ведьмы. Но на выходе из школы её встретил Хагрид, который посчитал, что она всего лишь проверяет, все ли ушли на бал, и настоял на том, чтобы проводить её. Она любила Рубеуса, но в тот момент мечтала подпалить ему бороду. Раздражённая и максимально не готовая к социуму, Грейнджер опередила лесничего и, выплескивая всё недовольство, с силой распахнула тяжёлые двери. Послышался удар створок о стены.       Негатив сменился удивлением. Зал выглядел чудесно. Девушки в дорогих вечерних платьях, парни в строгих костюмах и профессора в парадных мантиях заполнили помещение. Стук каблуков, взволнованные переговоры и короткий, не всегда светский флирт со всех сторон. Однако всё затихло, стоило каждому обернуться к выходу. Никто не ожидал увидеть подобное. Джинни, глубоко довольная зрелищем, кивала ей. Зачарованные инструменты исполняли какую-то лёгкую мелодию, пока Грейнджер, оставив Хагрида позади, прихрамывая, двигалась к своей стае. В гордом одиночестве и нарушая множество правил.       Во-первых, на ней были позаимствованные у младшей Уизли белоснежный брючный костюм и чёрная рубашка. Ткань дорогая, атласная. Белые туфли-лодочки, строгий, чуть расслабленный галстук. Высокий хвост, лёгкий макияж. И ни единого заклинания для сокрытия шрамов. Какой смысл прятаться, если её лицо обсуждалось и светилось, наверное, в каждой газете. Гермиона была упрямая в своём решении, отказываясь идти в платье, пусть и выслушала от подруг целую тонну недовольства. Однако взгляды, которые она ловила на себе, стоили того, чтобы отказаться от традиций. Негодование, восхищение. Целый спектр эмоций обволакивал её естество, заставляя выпрямлять спину и цепляться за остатки гордости. Она чувствовала себя так, словно вновь посетила бал на турнире трёх волшебников.       МакГонагалл, видимо, довольная тем, что девушка соизволила явиться, заняла своё место во главе преподавательского стола, подняла бокал и легко постучала по нему десертной ложкой. Всё внимание обратилось к ней. — Дамы и господа, все мы знаем повод, по которому сегодня собрались. Многие из вас завтра уже отправятся по домам, и прежде хочу пожелать вам хороших праздников и счастливых выходных. И пусть тёмные времена минули, нам только предстоит построить на пепелище битв и их отголосков светлое будущее. Я хочу, чтобы каждый присутствующий следовал зову сердца и прокладывал свой собственный путь ради тех, кого уже нет с нами. Герои, которые пожертвовали собой ради того, чтобы мы двигались дальше, будут жить в нашей памяти всегда. — Минерва выдержала минутную паузу, замечая, как все опустили голову.       Гермиона хотела бы расплакаться, отдать дань погибшим и отвести душу, но не смогла. Что-то внутри явственно противилось слезам. Но память поднимала с глубин картины всех, кого она так или иначе потеряла. Сириуса и Добби, Нимфадору и Люпина, Фреда и Снейпа. Она просила у них прощения за то, что выбрала сторону принятия и потерянного милосердия. Молилась, чтобы каждый из погибших понял причину, по которой она спасала Беллатрикс. Гарри, стоявший по правое плечо, рассматривал пол и тихо шмыгал носом. Наверное, он тоже просил прощения.       Джинни вовсе утирала слёзы и ругалась сквозь стиснутые зубы из-за того, что портит макияж. Многие просто угрюмо молчали. Но музыка началась вновь, и директор продолжила. — Объявляю Рождественский бал открытым! Ведите себя прилично, ради Мерлина.       Толпа, несколько опечаленная и растерянная, двинулась к столам с закусками и пуншем. Некоторые пары общались между собой, другие обсуждали украшения и выбор темы. Гермиона лишь безучастно за всем наблюдала. Ей не хотелось ни есть, ни танцевать, ни общаться. Она отказалась участвовать в массовке и была благодарна Гарри за прохладный стакан воды. С заколдованного потолка падали пушистые снежинки, оседая мнимым одеялом на плечи и макушку. На окнах красовались ожившие картины всевозможного содержания. Редкие патронусы скакали по воздуху, озаряя этот вечер ещё большим волшебством.       Огромная ель с разноцветными шарами и гирляндами развесила свои ветви в углу зала. Грейнджер вынужденно признала, что здесь красиво. Многие иностранные ученики любопытно на неё поглядывали, нередко подходили познакомиться или узнать, как у неё дела. В основном это были Шармбатонцы. Гриффиндорка к своему неудовольствию ответила на французском, и теперь к ней подходили, чтобы убедиться в чём-то. Кто-то спрашивал, почему она не в платье, кто-то приглашал на танец, а кто-то открыто флиртовал и интересовался её личной жизнью. Забавно, если учесть, что её ничего из этого не интересовало.       И чем позднее становилось, тем больше разогревались подростки. Пунш к полуночи оказался разбавленным, так что веселье только начиналось. Танцы, разговоры, песнопения, витающая и давящая на плечи магия. Всё смешалось. Вот Гарри обжимался с Джинни, вот Невилл целовался с Полумной. А вот Лавгуд в гордом одиночестве танцевала непонятный танец, водила руками в пространстве и будто подражала утятам. Младшекурсников выпроводили с бала, и народу стало поменьше, однако всё равно приходилось стоять в стороне.       Прислонившись к колонне плечом, Гермиона думала, в какой момент ей убежать. До одури хотелось курить, и пачка в кармане брюк точно обжигала из-за столь отчаянного желания. В воздухе буквально царили возбуждение и веселье. Даже профессора перестали обращать внимание на откровенные разговоры. Только делали замечания по поводу прелюбодеяний в общественном месте, если подобное происходило. Минерва общалась с Флитвиком, Хагрид пытался флиртовать с директором Шармбатона. Забавно. Покрасневший Рубеус рядом с высокой женщиной выглядел… Мило.       Гриффиндорка сделала глубокий вдох, прикрывая глаза и фокусируясь на запахах. Жареный хлеб и сливочный сыр. Красная рыба и огурец. Хвоя и подростковый пот. Гормоны и сладкие духи. Огневиски в клубничном пунше и дымный сандал, ударивший по обонянию словно ток по оголённым нервам. Мышцы натянулись так резко, что некоторые из них свело судорогой. Грейнджер подавилась воздухом и стала осматриваться, словно загнанный зверь. Её уже не волновало, заметит ли кто отблеск её глаз или же нет. Рональд, явно пьяный и беззаботный, тесно обнимался с какой-то девушкой в углу. Другие мракоборцы, за которых поручился Гарри, следили в основном за выходом или окнами, хотя по большей части просто провожали тех, кто хотел уединиться или уйти спать.       Совсем рядом раздался чей-то вздох, и Гермиона задрожала, ощущая до одури знакомый парфюм. Она обернулась так быстро, что чуть не упала. Перед ней стояла невысокая брюнетка. Крутые кудри до плеч, округлые бёдра и небольшая грудь. Лицо чуть вытянутое, скулы высокие и острые, а глаза почти чёрные. На щеках явно нетрезвый румянец. Плотно обтягивающее платье цвета мокрого асфальта и агрессивный макияж, не только накидывающий возраст, но и выдающий характер с потрохами. Но нельзя не отметить, что незнакомка была красивой. Действительно красивой.       Гермиона судорожно выдохнула, когда её уверенным движением толкнули в грудь и прижали к колонне спиной. Незнакомая девушка приподнялась на носочки, так как её рост значительно отличался от роста Грейнджер, а её губы чуть задели чужую ушную раковину. — Скучаешь, грязнуля? — Голос высокий, но томный.       Гриффиндорка была готова выпрыгнуть из штанов, когда визави намотала на руку её галстук. Мягкие оскорбления, сандал, наглость. Бьющая через край харизма, подавляемая ярость. Всё такое знакомое, родное. Ей потребовалось с несколько мгновений прежде, чем она поняла, кто перед ней на самом деле. — Беллатрикс? — Шёпотом, чтобы никто лишний не услышал. — Щеночек? — Забавное передразнивание накалило атмосферу окончательно. — Какого дьявола? — Гермиона покачала головой, пытаясь вернуть себе самообладание. Её сердце билось слишком быстро. — Ты хоть понимаешь, как рискованно прийти сюда, никому ничего не сказав?! И этот облик… Скажи, что девушка не пострадала. — Ну, только если немного. Волос-то надо было вырвать, — Беллатрикс усмехнулась, но почему-то не отступила. Она прижималась всем телом, и можно было почувствовать, какой горячей была её кожа, — А теперь прекрати портить конспирацию своими криками. — Что ты делаешь? — Официально для МакГонагалл: разведываю обстановку и наблюдаю за мракоборцами. Неофициально для моей собачки и её друзьяшек: развлекаюсь. — Женщина в чужом облике хмыкнула и неожиданно повела бедром вперёд, — Видела, тебя не обделили вниманием француженки. И после этого ты не малолетняя любительница женщин?       Грейнджер поперхнулась воздухом, не зная, как реагировать на столь провокационную близость. Резкий тон, жестокий взгляд с отголосками недовольства и озорства. Эта ведьма до одури её интриговала и напрягала одновременно. Прокашлявшись и ни на секунду не отвернувшись, девушка всё же натянуто хмыкнула. — Во-первых, это они ко мне приставали. Во-вторых, не вижу ничего негативного в том, чтобы нравиться людям. Советую попробовать. — Меня не интересуют люди, всезнайка, собственно, как и тебя. — Лестрейндж неоднозначно помолчала и отстранилась, глянув в сторону покачивающегося Рональда, — Эта рыжая чупокабра явно напилась. — Ты когда-нибудь прекратишь придумывать оскорбления? — А ты когда-нибудь прекратишь быть ханжой? Ворвалась в зал вся такая уверенная и разодетая, а в итоге прячешься по углам, заставляешь себя искать и думаешь, как бы сбежать. Где веселье, щеночек? — Здесь воняет всеми видами еды и пота, и у меня начинает болеть голова. Почти каждый говорит о сексе или намекает на него, что ещё больше удручает. Так же хочу заметить, что, практически, все ученики Хогвартса так или иначе косятся на меня и пытаются побольнее поддеть, думая, что я не слышу их. Так о каком веселье может идти речь? — Сиськи Морганы, ты хоть пунш пила? — Он разбавлен. — Недовольная констатация вызвала зародившуюся суету. — В этом-то и суть!       Беллатрикс без лишних слов потащила её к столу. Пропихиваясь через толпу перевозбуждённых подростков, она тянула за собой Гермиону за галстук. Наверное, со стороны это выглядело уморительно. Какая-то незнакомая девушка ведёт гриффиндорку словно на поводке, а та и рада отдаваться её власти. Даже волчья часть странно урчала от больной фантазии. Лестрейндж, ошейник, полное подчинение… Девушка проморгалась, чтобы прогнать образовавшиеся в голове картины, но не преуспела. Ну и чем она отличалась от окружающей её толпы теперь?       Она шумно сглотнула, пытаясь протолкнуть вставший в глотке ком. Её воспалённый мозг предоставил целую кучу возможных сценариев, где поводок участвовал совсем не для прогулки. Надо же, и её ещё назвали ханжой! Если бы ведьма уловила хоть малейший отголосок мыслей, то непременно забрала бы свои слова назад и, наверное, рассмеялась. Грейнджер вздохнула, когда они добрались до конечной точки. Беллатрикс, воровато оглянувшись, ловким движением схватила пустой бокал, наполнила его ярко-красным пуншем и протянула. Нотка алкоголя была настолько резкой, что заслезились глаза. Почему напитки ещё не сменили? — Пей. — Лестрейндж кивнула и оглянулась ещё раз. — Хоть расслабишься. — Зачем? — Насиловать тебя собралась. — Женщина закатила глаза, тут же сморщилась, осознав что и кому сказала. Выражение её лица обозначало только одно: ну что за идиотка рядом со мной? — Ты опять слишком много думаешь, а мне это не надо. Два бокала залпом. Вперёд. — Это опасно, Беллатрикс, — Гермиона наклонилась к ней, чтобы никто лишний не услышал разговор, — Я едва контролирую себя сейчас, ты хоть представляешь, чем может обернуться наличие алкоголя в моей крови? — Либо ты пьёшь этот сраный пунш сама, либо я закручиваю твой хвост и заливаю его тебе в глотку!       Многие стоявшие поблизости тут же к ним повернулись, желая узнать причину такого резкого высказывания. Минерва озадаченно приподнялась со своего места, оглядев и Гермиону, и её сомнительную компанию. Однако одного уверенного кивка было достаточно, чтобы директор успокоилась и продолжила своё общение с профессорами по соседству. После прозвучавшей угрозы стало не до шуток и отказов. Взвесив все за и против и отметив, что плюсов значительно больше, чем минусов, девушка всё же послушно исполнила приказ и опрокинула в себя два бокала. Да, ей не стоило расшатывать свой и без того ослабший организм, но её успокоил довольный вид Беллатрикс, что пристально наблюдала за её шеей… Неужели следила за движением кадыка?       Терпкий вкус на языке дал понять, что разбавили пунш в пропорции, практически, один к одному. Пустой желудок сжался, и по животу почти мгновенно распространилось успокоительное тепло. Температура тела стремительно поднялась, на лбу появилась испарина, и резко захотелось расстегнуть пару пуговец на рубашке. Сомнительно, но, по крайней мере, Лестрейндж оказалась права. Лишние мысли улетучились, и теперь не волновал даже пьяный взгляд Рональда, который пытался к ней подойти. Парень, шатаясь и медленно моргая, старался протиснуться сквозь небольшую толпу и у него почти получилось, однако. Ему не позволили приблизиться.       Ведьма, ловко описав вольт вокруг девушки, довольно-таки настойчиво потянула её в сторону танцпола. Несколько пар уже пытались подстроиться под весёлый мотив, однако мелодия сменилась. Темп музыки замедлился, преимущественно струнные инструменты зазвучали размеренно и плавно. И Гермиона чуть сознание не потеряла, когда поняла, что это начало медленного танца. Многие юноши и девушки, приглашая друг друга, двигались к ним. Погодите, Беллатрикс решила с ней станцевать? С какой стати?       Ладно, этот мир точно сошёл с ума. То, как женщина приобняла её за плечи, позволяя вести, заставило что-то внутри перевернуться. На задворках сознания пролетела мысль, что это всё сон, но вполне реальные тепло и запах чужого тела доказывал обратное. Грейнджер неуверенно осмотрелась, не понимая и не зная, что делать. Последний раз, когда она танцевала подобным образом, был несколько лет назад. И она точно не занимала позицию кавалера. Крам тогда был учтив и вежлив, но могла ли она ссылаться на него рядом с такой персоной? Явно нет. — Опусти свои руки мне на талию, идиотка. — Что? — Она должна была переспросить, чтобы убедиться, что не страдала звуковыми галлюцинациями. — Опусти руки мне на талию. — Ты не против? — Если бы я была против, не притащила тебя сюда. — Беллатрикс цокнула языком, а её грудь коснулась верхней части живота девушки, — Не ломайся, словно девственница. — Не выражайся, пожалуйста. Это смущает.       Гермионе потребовалось всё самообладание, чтобы сделать так, как ей сказали. Её ладони сжали узкую талию, а тело прижалось к чужому. И они медленно двинулись по кругу, редко выполняя какой-то пас или поворот. Многие оборачивались и шептались, глядя на них, но сейчас этот шёпот казался таким далёким и неправдоподобным. Две девушки в тесном танце вызывали не столько осуждение, сколько интерес. Каждый пытался понять, кто так уверенно и блаженно танцует с гриффиндорской заучкой.       Даже Гарри и Джинни впервые сосредоточились не на друг друге, а на паре посреди зала. Черты лица Поттера ожесточились, когда он прищурился, а вот младшая Уизли от чего-то покраснела и захихикала. Всё это так сюрреалистично. И безумно. И так нравилось Гермионе.       Грейнджер вела, а Беллатрикс подстраивалась. Конечно, ведьма нередко бросала замечания по поводу выбранного стиля или неверного движения, но это было скорее лёгкой издевкой, нежели суровой критикой. Они не боролись, не пререкались. Будто спокойно наслаждались этим вечером. Гермиона поняла, что алкоголь и пустой желудок — вещи не совместимые. Потому что ей резко стало душно, а перед глазами слегка рябило. Силуэты по бокам размывались, и взгляд фокусировался только на женщине перед ней. Будто никого рядом нет. Так странно.       Хотя чего греха таить? Сейчас бы она всё отдала, чтобы они остались вдвоём в такой же непринуждённой обстановке. Без негатива и оскорблений, со всеми этими мягкими прозвищами и горячими прикосновениями. Сейчас её мир целиком и полностью сомкнулся на Лестрейндж, и категорически не хотелось покидать этот остров фантазий. Ох, она видела, что Беллатрикс улавливала некоторые её мысли. Это было заметно по самодовольным ухмылкам и лёгким щелчкам по щеке.       Однако никаких комментариев не прозвучало. Только хитрый взгляд из-под опущенных ресниц. Девушка, в которую Беллатрикс перевоплотилась, не дотягивала до её истинной красоты. Не было того рокового шарма, опасной нотки и маниакального блеска в глазах. Даже радужка категорически отличалась. Вместо горького шоколада её встретил крепкий кофе без золотой нити. Грейнджер жалела, что не могла так же станцевать с истинной версией ведьмы. Категорически не хватало ощущения неминуемого наказания за ошибку, и это отравляло столь сладкую негу. — Гарри в курсе того, что ты здесь? — Она чуть наклонила голову, чтобы можно было разговаривать. Ей не хватало дыхания, а всё внимание сосредоточилось на дымном аромате сандала. — Конечно, балда. Как бы ещё я сюда попала? — Ну, знаешь, ты бы могла вырубить какого-нибудь мракоборца на всю ночь и использовать его волос для оборотного зелья. Никто бы не удивился такому раскладу. — Я собиралась развлечься, а не сеять панику. — Беллатрикс фыркнула, перемещая одну руку на пояс Грейнджер, и ухмыльнулась, замечая, как та вздрогнула, — Ты слишком остро реагируешь на каждое движение, волчонок. — Если ты не забыла, то вчера было полнолуние и не самое удачное превращение, мой организм не успел восстановиться, так что ничего удивительного. Скажи спасибо, что всё ещё могу стоять на ногах, а не болтаюсь на тебе, словно безвольная кукла. — Фу, не заставляй меня это представлять. — Женщина несколько перестроила их танец, добавив парочку резких па. — Если мы уйдём отсюда, это будет слишком заметно? — Беллатрикс, на нас пялится чуть ли не весь зал. — Гермиона хихикнула, понимая, что два бокала — слишком много для неё. Огневиски в пунше разрушал разумные участки мозга стремительно и бесповоротно, — Так что, да. Слишком. — Замечательно. Пойдём.       Гермиона постаралась не дрожать от мысли, что вопрос прозвучал как… Приглашение. Она только кивнула, позволяя Лестрейндж вывести себя из зала. Несколько удивлённых взглядов проводили их до выхода, но никто не пошёл следом. Пару раз свернув в абсолютной тишине, прогулявшись по длинным коридорам и преодолев своевольно движушиеся лестницы, они оказались на балконе. Свежий воздух позволил отдышаться, морозец куснул за щёки, а почти полная луна осветила округу приятным бледным светом. Сугробы на далёкой земле искристо переливались, могучая полоса леса едва заметно покачивала ветками.       И что теперь?       Гермиона безмолвно стояла и смотрела на девушку… Женщину перед собой, не зная, что сказать. Вот так нагло заявиться в Хогвартс, когда здесь присутствовал не один десяток мракоборцев, которым был дан приказ найти сбежавшую преступницу. Впечатляющее безразличие. Она сглотнула вязкую слюну, наблюдая за тем, как Беллатрикс начала расхаживать из стороны в стороны, потирая свои плечи. Конечно, выбежать на улицу в начале зимы в бальном платье — верх гениальности. Она закатила глаза, стягивая пиджак и предлагая его ведьме. К удивлению, та без пререканий приняла одежду и накинула поверх плеч.       Сама гриффиндорка едва ощущала, какой низкой была температура. Разгорячённая алкоголем, танцами и прошедшим превращением, она предпочитала контролировать дыхание. Делала глубокий вдох, медленно выпускала воздух из носа. Наблюдала за тем, как красиво и вихристо пар закручивался в спирали и растворялся в пространстве. Резные перила, на которые облокотилась Лестрейндж, покрылись инеем. На улице пахло удивительно празднично и в то же время по-своему спокойно. Хвоя, снег, близость водоёма. Быть может, даже проскальзывали оттенки тины и чешуи от обитателей Черного озера.       Позади остались веселье и кутёж, впереди виднелась нужная конфротация, которая раскрывалась по-особенному — давала свободу действий и право выбора. Осознавала ли Беллатрикс, как сильно влияла на внутренний мир Гермионы? Наверное, отчасти. Вечные провокации, издёвки и толчки к чему-то большему стали неотъемлемой частью их отношений. И это не могло не нравиться звериному нутру. Грейнджер сунула руку в карман брюк, нащупала пачку и зажигалку и прикурила. С должным наслаждением сделала глубокую тяжку, прикрыв глаза, поджала губы и с шумом выпустила дым через уголки рта. Привычный ритуал, но непривычное молчание со стороны.       Женщина, чей облик сейчас был чужим, рассматривала небо. — Зачем ты привела меня сюда? — Спокойный и ровный голос, но бьющееся от мелкой дрожи тело. Гермиона неуверенно переступила с ноги на ногу, разгрузив больное колено. — Только не говори, что захотела отдохнуть от окружения. — Когда я сказала, что Люциус и Сивый хотят, чтобы я притащила тебя к ним, ты не отреагировала.       Ох, ну вот и причина, по которой с ней так учтиво обходились последние минут двадцать. Усыпить бдительность, раскрепостить сознание и ударить суровой правдой, от которой весь день Гермиона пыталась безуспешно убежать. Она постаралась сохранить нейтральный тон и учтиво протянула: — Не правда, моя реакция была весьма показательной. — Ой, правда что ли? Якобы злобно засопеть и плюнуть в сторону — это показательная реакция? — Беллатрикс раздражённо фыркнула и развернулась лицом к девушке, сложив руки на груди и оперевшись бёдрами на перила. — Нет, Грейнджер. Рабастан почти месяц с тобой забавлялся и теперь грезит о продолжении, но ты всё равно решила идти туда. Не стала отнекиваться, придумывать очередной умопомрачительный план, исключающий пытки. Почему? — А есть смысл? — Девушка неопределённо повела плечом, сделала шаг вперёд. И очень удивилась, когда Лестрейндж тоже шагнула навстречу. — Если ты не притащишь меня туда, у них возникнут вопросы, ответ на которые дать невозможно. — То есть ты подставляешь себя, чтобы выгородить меня? — Можешь считать и так. — Ей потребовалась целая минута, чтобы дать ответ. — А можешь расценивать это как попытку добраться до твоего деверя. — Нацелилась на убийство путём самоуничтожения? — Сухой смешок, резкий взмах рукой. Беллатрикс сморщилась и нервно одёрнула край пиджака, — Ты поразительная идиотка. — Не тебе меня судить. — Тут ты права.       Гермиона натянуто улыбнулась на чистосердечное признание. Значит, эта ведьма прекрасно осознавала, как себя вела всё время. Нарочито отталкивала всех вокруг, ненавистью и жестокостью покрывала пустоту внутри. Ну, Лестрейндж определённо была права, используя оскорбление. То, что они затеяли, изначально было сомнительным, но отступать поздно. Если ради воцарения справедливости Грейнджер снова нужно попасть в лапы Родольфуса и Рабастана, она сделает это. Сквозь стиснутые зубы и боль, очередные пытки и побои. Она вытерпит каждую фантазию, каждый эксперимент, если то будет. А затем нанесёт собственный удар.       Действие оборотного зелья закончилось, и спустя несколько секунд омерзительных трансформаций перед ней стояла настоящая Беллатрикс. Всё такая же безумно красивая и опасная. Первым порывом стало желание отчитать её за непредусмотрительность. А если бы откат зелья произошёл в зале? Но на смену негодованию пришло восхищение. Ей шло это платье. Голые плечи, глубокий вырез декольте и пиджак девушки поверх. В лунном свете ведьма казалась какой-то сказкой, и гриффиндорка молча признавала намёки Джинни и принимала шутки пубертатных подростков. Она, действительно, предпочитала женщин. Точнее одну конкретную женщину, что прожигала её сейчас взглядом и явно намеривалась обругать самыми последними бранными словами.       Пышные кудри переливались, глаза блестели, а губы были плотно сжаты. Гермиона готова упасть ниц. Возможно, на неё так влияли серебряный диск и зверь внутри. А возможно, тому сопутствовала атмосфера. Они вдвоём на этом балконе, тихая медленная мелодия доносилась из большого зала, бледный свет отражался от заснеженного пола. Звёзды, такие яркие и далёкие, изредка вспыхивали на тёмном небе. Слабый ветер колыхал вороные кудри, закручивал их ещё больше. Тяжёлый утренний разговор осел на их плечах свинцовым одеялом и тянул к земле, однако требовал окончательной конкретики.       Грейнджер неуверенно сделала ещё один шаг навстречу. — Почему мне приходится уговаривать тебя, Беллатрикс? — Потому что меня бесят твои идеи, бесит твоё самопожертвование. Якобы умная гриффиндорская серая мышь превратилась в тупого бурого волка! — Тогда скажи, что мне сделать?! — Гермиона взорвалась в одно мгновение. Надрывно рыкнув, она выкинула недокуренную сигарету в сторону и сжала зубы до мерзкого скрежета, — Что сделать, чтобы прекратить издевательства над детьми, оборотнями? Чтобы избавиться от поглощающего желания порвать за тебя всем глотку?! — Почему ты это делаешь, Грейнджер? — Беллатрикс шумно сглотнула, прозвучав много тише, чем обычно, — Почему ты ставишь всех, в особенности меня, превыше себя? — Понятия не имею. Я давно перестала обдумывать каждый свой шаг и задавать себе настолько серьёзные вопросы. Наверное, я устала от предубеждений. — Девушка расстегнула пару пуговиц, чтобы обнажить шею и остыть. — Жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на постоянную войну. — Я ненавижу тебя. — Суровое признание ударило слишком сильно и больно, выбив воздух из лёгких. Ведьма выглядела так, будто не хотела это говорить, а её сердце забилось чаще. И Гермиона поняла, что это неправда. — Ненавижу за то, что ты заставляешь меня чувствовать себя обязанной. — Да плевать я хотела на обязательства, Беллатрикс! Плевать на всякие долги и прочее глупое дерьмо. Я пытаюсь спасти волчат, потому что больше никому нет до них дела. А тебя я пытаюсь вытащить из зоны отчуждения, потому что. — Она замялась всего на секунду, — Хочу. — Хочешь доказать всем, что люди меняются? — Язвительный тон разбил сердце окончательно. И Грейнджер, поддавшись толкающиму на подвиги отчаянию, слепо проговорилась. — Я просто хочу тебя.       Она перестала контролировать свои слова и действия. Наверное, пара бокалов разбавленного пунша имеют тенденцию срывать все ориентиры. Но ей всё равно. Она призналась в том, что так яростно отрицала. Поставила на кон свою душу, вскрыла все карты, и сейчас взволнованно наблюдала целый спектр эмоций на лице ведьмы. Отторжение сменилось непониманием, то переросло в удивление. Затем своё место заняла злость, но на дне ониксового взгляда полыхнули мимолётная незнакомая искра и последующее осознание. Вот она кульминация с неизвестными последствиями.       Что дальше? Её убьют? Ну, Грейнджер в глубине души точно знала, что нет. Как бы Беллатрикс не злилась и не норовила уничтожить весь мир, её бы она не тронула. Гермиона только надеялась, что её весьма однозначное высказывание либо проигнорируют, либо высмеют. Она задрожала от того, как Лестрейндж натужено втянула воздух носом. Они молчали. Достаточно долго. Холод и усталость не ощущались так остро, как преследующий страх. Лишь бы это не стало концом их наладившегося общения и зародившихся отношений. — Скажи хоть что-нибудь, Беллатрикс. — Девушка уже умоляла. Надрывно и едва сдерживая желание схватить ведьму за руку, — Прокляни, посмейся, убей. Сделай хоть что-нибудь, но не молчи! — Ты идиотка. Самая пустоголовая, упрямая, наглая и ужасная грязнокровка из всех, кого я видела и знала. — Беллатрикс говорила медленно, с чувством и расстановкой. — Само твоё существование — ошибка природы. — Да. — Ты — бездарность, которая не может даже оклюменцию осилить. — Да. — Ты безумно меня раздражаешь и я бы убила тебя, если б не тот факт, что мы, вроде как, союзники. — Убей, мне всё равно.       Гермиона сдалась, когда услышала дрожь в чужом голосе. Неуверенность отражалась в каждом слове и жесте. Нервное движение бровью, сжатые зубы и отведённый взгляд. Лестрейндж олицетворяла собой непонимание и непринятие. Она сомневалась так же сильно, как гриффиндорка боялась. Снег крупными редкими снежинками опускался с небес на землю, и где-то там, далеко-далеко, слышались отголоски волчьего воя. Грейнджер смотрела в глаза напротив и видела всю суть женщины. Сломленная, обиженная и от того жестокая. Она никогда бы не стала оправдывать её действия в прошлом, но точно понимала причины. В темноте ночи нельзя было рассмотреть цвет радужки, но она знала его. Тёмный шоколад с золотыми нитями.       Девушка ждала решения, стойко и упрямо. Но с треском её выдержка посыпалась, стоило заметить, как Беллатрикс судорожно облизнула нижнюю губу. Секунда, две, пять. Гермиона сделала последний шаг, сокращая расстояние между ними. Обхватив ладонями лицо женщины, она подалась корпусом вперёд и сделала то, о чём так долго думала и потаённо мечтала. Она поцеловала её. И мир перестал существовать. Всё естество содрогнулось от того, какими мягкими были губы Лестрейндж. Вкус алкоголя и вишнёвых конфет вызвал у девушки чуть ли не эйфорию. Живот втянулся, а мысли улетучились. Она готова была навсегда остаться в этом моменте. Если бы не одно «Но».       Ей не отвечали. Беллатрикс просто замерла, словно каменное изваяние. Максимально напряжённая и не знающая, что делать: проклинать, убивать или бежать. И это сыграло свою роль. Волчья ипостась брыкалась, рвала грудь изнутри и била в голову, заставляя её включить, и Гермиона, словно ошпаренная кипятком, отшатнулась. Встретила ошарашенный взгляд, и поникла. Сердце предательски пропустило удар, желудок сжался в тугой ком, а перед глазами появилась слёзная пелена. Мало было разноцветных вспышек от выпивки, так ещё и паника давила на сознание. Зачем она это сделала? Нельзя ограничиться сухим признанием, верно? Нужно ведь топить до конца, обращаясь к физическому проявлению чувств, чтобы стало стыдно и отвратительно.       Теперь оставалось только одно верное решение на опережение.       Грейнджер развернулась и, не заметив протянутую к ней ладонь, ринулась прочь.