Долгий путь

Азирафель не считал время. По крайней мере не так пристально, как наверно следовало бы. Хотя ему было и незачем - его отражение в зеркале не менялось, белые стены Рая оставались белыми, и свет продолжал литься со всех сторон. Азирафель не помнил, сколько прошло времени. Однако, как только птички напели ему, что в далекой английской глуши дети нашли ветхий проклятый дом, в котором, по рассказам стариков и их прапрапредков, лежит статуя рыжеволосого юноши, недвижимого и бледного, Азирафель сорвался с места и кинулся туда. У него колотилось сердце и дрожали губы. Всю дорогу он пытался собраться с мыслями. Что он скажет? Вдруг это и правда просто байки? Вдруг ему на самом деле не так тяжело без Кроули? Вдруг он обойдется? Азирафель путался в догадках и размышлениях, бесконечно поправлял одежду и застывал посередине дороги, устремляя взгляд куда-то вперёд. Было страшно. Но было необходимо. Столь же страшно и необходимо, как невыносимо было оставаться без Кроули. Азирафель будто не заметил, как привык быть рядом, а если не рядом, то хотя бы в ощутимой близости - её ни с чем не перепутаешь. Азирафель подошел ко входу в дом. Сделал глубокий выдох. Дернул ручку двери, и вдруг его будто окатило водой. Хотя нет, его действительно окатило водой. Холодной и мокрой. Старое ведро со стуком упало на землю и покатилось. Азирафель дернулся от удивления и посмотрел вверх, на угол двери, и сердце забилось ещё чаще. Старый трюк со святой водой, чтобы ни один демон не прошел. Конечно. Это было неприятно и холодно, однако Азирафель быстро пришел в чувство - значит, Кроули не совсем впал в беспамятство. Это не могло не радовать. Ангел щелкнул пальцами, одежда тут же стала сухой. Он переступил порог и прошел внутрь. Комната в доме была всего одна, с грязными окнами и широкой кроватью. По периметру валялись бутылки, пустые и полные, в углу стоял пыльный граммофон, а рядом лежала стопка пластинок. Посередине комнаты, на кровати, поверх одеяла и подушек, мятой простыни и пятен, лежал тот самый бледный и спящий юноша. Азирафель узнал его с первого взгляда. И застыл. Это был он. Кроули. Он был одет в то, в чем Азирафель его видел в последнюю встречу, разве что без брюк и пиджака. Кроули лежал на левой стороне, на боку, закрыв лицо руками и согнув колени. Его кожа была бледная, действительно, как у статуи, а волосы, спутанные, отливали золотом. Будто время совсем не шло. Будто он уснул совсем недавно. Будто он просто устал и ничего не случилось. — Кроули... — только и смог выдохнуть Азирафель тихо. Кроули не шелохнулся. Азирафель поджал губы и осторожно подошел ближе. Сквозь рыжие пряди, упавшие на лицо, он видел - опухшие веки, влажные ресницы, впалые щеки. Он плакал во сне. Такие родные черты, но что-то неуловимо изменилось, словно Кроули, поддавшись человеческим привычкам слишком сильно, сам начинал стареть. Время шло, напомнил себе Азирафель. Он всегда был менее восприимчив ко времени, чем Кроули. Азирафель опустился рядом с кроватью, не в силах оторвать взгляда, то ли с теплом, то ли с ужасом. Он боялся прикоснуться. Он боялся заговорить. Пропасть, бездна между ними будто открылась вновь. Азирафель снова ощутил себя где-то далеко-далеко, будто по ту сторону каньона. Ангел прикоснулся к бледному плечу и тут же отдернул руку, отшатнувшись. Он так... давно не делал этого. Не касался Кроули. Его тело было холодным, как мрамор. Конечно, подумал Азирафель, столько времени лежать неподвижно в любую погоду уже столько лет, без одеяла и даже пиджака - ещё бы он был теплым, как печка. Азирафель потянул черное одеяло, которое свернулось, словно змея, в ногах у Кроули, отряхнул его от пыли и накрыл демона по самый подбородок. Может быть, спи он именно так, это место и не посчитали бы проклятым. Вечное одиночество нарушаемо быстро, когда есть кто-то, кто может укрыть одеялом. Чувство вины проснулось и заскреблось. Азирафель выдохнул снова. Обошел кровать и сел на край, предварительно стряхнув всю видимую грязь. Над домом он поколдует после - невозможно жить в таком хаосе и такой грязи. Будь Кроули в порядке, он, как приверженец минимализма в интерьере, точно бы такого не допустил. Но Кроули был не в порядке. Он очевидно был не в порядке. Азирафель снова предпринял попытку прикоснуться и снова замер. Что он сделает? Что он может сделать? Не слишком ли поздно? В ушах звенело от тишины, Азирафель зажмурился и ткнул ладонью наугад. В его пальцах оказалось что-то мягкое. Азирафель приоткрыл один глаз и посмотрел. Его ладонь была на виске Кроули, рыжие волосы волнами лежали между ангельских пальцев. Азирафель провел рукой, приглаживая их. Провел один раз, второй, третий и уже не смог остановиться. Он сам не заметил, как забрался на кровать в ботинках и лег рядом. Его пальцы перебирали волосы Кроули сами по себе, распутывали узелки, гладили кожу. Азирафель заглушил всхлип в горле и моргнул несколько раз, чтобы Кроули, вдруг проснувшись, не застал его плачущим. Азирафелю захотелось прижать его к себе, прямо к сердцу, тепло и крепко, и не отпускать. Он так долго не видел своего милого, своего дорогого, своего самого-самого любящего и переживающего, что готов был в то же мгновение раствориться и пробраться с воздухом в его сон. Азирафель чувствовал себя таким виноватым, что это сковывало движения. Он неуклюже лег ближе, почти вплотную, и снова вгляделся в лицо напротив. Кажется, щеки порозовели. Едва заметно, может это тень так падала или за пеленой слез Азирафель стал совсем плохо видеть, но это точно был тот самый Кроули. Что за глупости, он ничуть не постарел, он был здесь, живой и совсем... живой. Он не смог удержаться и подался ещё ближе, нарушая всякие границы и опуская руку с виска Кроули на его спину. И вдруг, слёзы всё-таки потекли из глаз, как ни пытался Азирафель их остановить, он бережно прижал Кроули к себе, стараясь быть совсем невесомым, остаться незамеченным и не сгорающим от стыда и горя. Он был так виноват. Так виноват. Хотя бы сейчас он был рядом, пусть Кроули, наверно, и не мог бы этого заметить. Это не искупило бы всей вины, за то, что он натворил за все время, за дни, месяцы, годы и, может быть, даже столетия, как пропасть между ними разрасталась. Он бы не искупил вины сегодня, за одно объятие и за море слёз. Нужно было начать. Это долгий путь, тяжелый и отчаянный, но Азирафель вступил на него. И он был готов идти. Он был готов оставаться в этой постели сколько потребуется, забыв про время. Оставаться рядом и раз за разом наполнять ведро у двери святой водой, если Кроули так спокойнее. Укрывать его одеялом и обнимать, согревать и приглаживать волосы. Как только Азирафель открыл рот, чтобы поймать воздух, не в силах больше дышать от душащей его истерики, как его губы заговорили сами: — Прости, прости, прости, пожалуйста, ты был прав, а я не прав, — слова выходили быстрыми и тихими, голос дрожал, Азирафель задыхался, — прости меня, если бы я только... если.... когда ты.... я бы никогда.... я бы не оставил тебя, ты так дорог мне, ты самый хороший ангел, я бы что-нибудь придумал и урегулировал, прости меня, прости, прости... Азирафель не знал, сколько он бормотал всю эту бессвязную чушь. Он не мог понять, то ли Кроули дрожит в его руках, то ли он сам трясется, словно игла включенного граммофона, то ли у Кроули забилось сердце, то ли его собственное так стучит. Наконец, Азирафель замолчал. Он закрыл глаза и прислонился щекой к макушке Кроули. Азирафель так хотел поцеловать его. Так хотел взять его лицо в ладони, потянуть к себе и поцеловать так, чтобы у Кроули точно порозовели щеки. Но как только он смотрел на лицо Кроули, натянутой струной он понимал - он не хочет такого поцелуя. Неразборчивого, безответного и отчаянного. Ему бы хотелось вытереть щеки Кроули, чтобы тот больше не плакал, успокоить и примириться с ним. И только тогда поцеловать по-настоящему, чтобы на этот раз Кроули точно понравилось, чтобы он был счастлив, чтобы сиял и искрился, язвил и шутил. Чем дольше Азирафель думал об этом, тем спокойней он становился, размеренней и бездыханней. Ему нужно запастись самообладанием. И терпением. Будет очень нелегко, но он обязательно справится. — Ты спишь, дорогой? — наконец спросил Азирафель тихо и почти бесцветно. Ответа не последовало. Может быть, Кроули действительно спал, может, был ещё не готов ответить и говорить по душам. Азирафель прикрыл глаза. Он не начал отсчёт времени, но был уверен, что достаточно скоро, они пройдут все случившееся вместе.