в плену снега

***

Тэхен

Первый шок уже прошел. Осознание того, что я полный кретин, вот уже который час бьет меня током. Это все из-за меня! Я и раньше об этом подозревал. Еще когда мы перед лавиной остановились у другого склона… Уже тогда я понял, что совершил где-то ошибку, но все еще верил, что смогу все исправить. Я так думал до тех пор, пока Дженни мне эту чертову карту не показала. Оказывается, что из нас двоих во всем виноват я. Тут быстро темнеет. Как-то я слишком ошибался в себе. Спихнул всю вину на Дженни. А, спрашивается, почему? В чем она может быть виновата? В пару со мной ее Джин сунул. Маршрут я у нее забрал, и сам привел нас в самую задницу… И чего это я решил, что она в чем-то виновата? Тем более, что из лавины меня вытаскивала она. Ну, вот… Гребанное чувство вины начинает душить меня. Это самая поганая черта моего характера. Я слишком сильно переживаю чувство вины… — Эй… — оглядываюсь на девушку, та вздрагивает и поднимает на меня глаза. — Садись к костру. И без шапки я ее оставил! Ну, что я за человек такой? Лучше бы я эту проклятую карту сжег! Хотя тогда мы бы не узнали, что я полный кретин и спасения извне вообще ждать не стоит. Не дай бог Дженни еще заболеет… Смерти я ей точно не желаю. Да и не желал я ей никогда ничего плохого. Смотрю на ее профиль. Наверно, нужно сказать, что, если бы не ее статус в классе и в школе, из нее получилась бы крутая девушка. А так, она забитая всеми… Я даже не знаю о ней ничего. Лишь то, что она хороша в литературе и искусствоведении. Открываю термос наливаю в крышку-чашку подогревшийся кофе. Надеюсь, это ничего, что ему уже больше суток, этому кофе? Пещера наливается ароматом кофейных зерен. Делаю несколько глотков, и приятное тепло разливается по организму. Слышу рядом тихий вздох. Знаю-знаю, что я не хотел с ней ничем делиться… Но загладить свою вину я должен. Может, тогда она меньше будет тяготить меня изнутри? — Будешь? — протягиваю ей крышку. Дженни так удивленно на меня смотрит, а в ее глазах я вижу такую… Благодарность? Преданность? Веру? Что это? У меня дух перехватывает. На меня никто так раньше не смотрел. — Спасибо, — берет стаканчик и подносит его к губам. Сначала делает глубокий вдох, пробует напиток на запах. Улыбка разливается по его губам. Она снова поворачивается ко мне. — Спасибо, — и так смешно морщит нос, улыбаясь. Честно говоря, это подкупает меня немного. И, когда она допивает остатки в чашке, я беру термос и снова наполняю крышку: — Угощайся… — опускаю почти пустой термос к костру. — А ты? — дергает бровями. — А я и не предлагаю тебе выпить все… Она кивает.

Дженни

А дальше я смотрю, как Тэхен лакомится моим любимым печеньем — Орео. Я не ела уже больше суток. Желудок против моей воли заурчал, напоминая о голоде. Я отвернулась, понимая, что призыва моего живота не услышали только глухие… Каких тут не было. — Ты все это время ничего не ела? — слышу его голос. Не думаю, что я имею право жаловаться ему. — Я ела, — скромно отвечаю я и снова смотрю на огонь. Чувствую его тепло и взгляд Тэхена. — Ты даже врать не умеешь, Дженни! Я вздыхаю. — Держи! — он пихает мне в руки пачку с печеньем. — Не нужно, — отдаю ему обратно. — Все нормально. — Я их тебе сейчас в глотку запихаю вместе с упаковкой! — шипит Тэхен и снова отдает мне печенье. — Ешь! Или ты настолько бестолковая, что не понимаешь, что через несколько суток ты просто сдохнешь без еды? А из-за моей глупости мы тут не на одни сутки засели. Так что, прошу тебя, включи мозг! Я поворачиваюсь к нему. Неужели он не понимает, что через несколько дней сам будет себя проклинать за то, что отдает мне последние остатки еды? Не думаю, что у него с собой целый продуктовый магазин. — Тэхен, я не голодна, — тихо говорю я. — А тебе нужны силы. И это твоя еда. Ты не виноват, что я не взяла с собой ничего поесть. Я не хочу, чтобы ты страдал из-за меня. Тэхен недовольно хмурится: — Ну, Чучело! — шипит он, и через мгновение я оказываюсь придавленной его телом. Он улегся на меня сверху; я не имею возможности даже пошевелить руками. — Я говорил, что запихну тебе печенье вместе с упаковкой прямо в глотку? — в прошлый раз он сдержал свое обещание: поджечь меня, если я не услежу за огнем. — Говорил? — Тэхен… — ерзаю под ним. — Открывай рот! — угрожающий тон. — Иначе я начну с упаковки! — он прикладывает к моим губам печенье. — Дженни! — его лицо очень близко, и я прямо-таки чувствую его дыхание на своей щеке. Открываю рот. — Отлично! Теперь ешь! — заталкивает печенье меж моих губ. Любимый вкус растекается во рту. Я даже прикрываю глаза. Так тепло, и вкусно. И Тэхен на мне… Ой. — Мне хватит… — произношу, когда проглатываю сладость. — Ты воробушек что ли? Даже воробушки больше едят! Давай следующую! — он снова тыкает печеньем в мои губы, и я уже не спорю. Смотрю в глаза напротив и поедаю из его рук печенье. Не успеваю я съесть второе, у моих губ уже третье… В общем, Тэхен встал с меня, когда я доела остатки печенья, опустошив коробку. Честно говоря, я не ожидала такого поступка от школьной звезды. Тэхен — сын богатых родителей. Единственный ребенок в семье, который с самого детства получал все самое лучшее. Мне казалось, что такие люди сильно эгоистичны. А то, что он почти силой заставляет меня выживать… Это противоречит эгоизму. Сажусь к костру. Вижу, как Тэхен зевает, клюет носом. — Меня вырубает, — объясняет он. — Ляг, поспи… — Ты уснула, я потом тебя еле разбудил. Да и костер… Ты же мастерица его тушить! — Вообще-то это не я! — откуда во мне смелость? Молчала бы. — Неужели тут есть кто-то другой? — издевка в голосе. — Это с потолка… — объясняю, но и не надеюсь на то, что он поймет. — Ну да, как же… — уже чуть добрее. — Короче… Спать я хочу. — Ложись у костра, я присмотрю за ним… И за тобой. Он вздыхает. Но видимо ему деваться больше некуда: спать хочется. Он укладывает рюкзак под голову, ложится на камень, который усыпан слоем снега. — Подожди… — дергаю его я и иду к своему рюкзаку. Достаю из него плед. — Подложи под тело, не спи на голой земле… — Ты дура? — смотрит на меня. — Сидела, мерзла там, не могла в плед укутаться? — я пожимаю плечами. На самом деле я не хотела в него кутаться. Я надеялась, что я просто усну и больше не проснусь. Тэхен берет плед, кидает его на землю, ложится сам, подкладывая под голову рюкзак. Вижу, как его ресницы через некоторое время опускаются, глаза закрываются. Я уверена, что он очень устал и его вырубит надолго.

***

Тэхен

Я просыпаюсь от того, что Дженни добавляет дрова в костер. На улице уже светло. По-прежнему светит солнце. Будто и не было нашей второй ночи. Нашей ночи. Странно использовать это словосочетание применимо к самой большой неудачнице нашей школы. Дженни просто странная. И ее никто не понимает. Даже я. Честно, я не знаю почему ее не любят. Вроде бы она умная, на уроках отвечает, списывать всегда без проблем дает… Не стучит никогда, что бы с ней ни сделали. Просто она беззащитная… Вот ее и пинают все, кому не лень. Сейчас у меня есть возможность посмотреть на нее. Наверно впервые я вот так вот разглядываю ее лицо. Аккуратный носик, раскосые больше золотые, чем карие глаза. Толстые брови, которые очень странно подходят его внешности. Тонкий подбородок — будто противопоставляется бровям — острый, я бы даже сказал аристократичный. А еще у него удивительно красивые щечки… — Я бы на твоем месте сжег меня, пока я сплю… — сажусь и вытягиваюсь, разминая затекшие конечности. — Ну да… Что-то я упустила свой шанс: избавиться от тебя и сытно покушать. Я смотрю в ее серьезное лицо. Она не шутит? Несколько секунд, и она расплывается в довольной улыбке. — Я не вкусный, — пытаюсь говорить невозмутимо, но выходит какой-то лепет. — Пока не проверишь — не узнаешь! — с заумным видом выдает Дженни. — Пойду за дровами, — хлопаю ее по плечу. — Можно я с тобой? Я хочу хоть чем-то тебе помочь… По-моему, она стала смелее. Ладно, Тэхен. Вам вместе тут сидеть еще не один день. Лучше жить с ней в мире, чем… Так, как раньше — никак… — Пошли, только нужно быстро, чтобы этот костер не потух. — Я только что подкидывала дрова… Мы идем по снегу в сторону леса. Я пытаюсь понять: почему меня так бесит эта девчонка? Я ведь уже думал о том, что, в принципе, она ничего плохого не сделала мне. Но сам ее вид меня задевает. То ли омерзение, то ли что-то подобное. Просто то, что я знаю о его семье… Может, из-за этого? — Нужно с деревьев ломать, ты сможешь? — Да, конечно. Странно, но я только сейчас заметил, что она намного нижу меня. Худая, даже в этих куртках. Одежда на ней смотрелась комично: куртка явно на несколько размеров больше, штаны держатся, скорей всего, только на лямках. Наверно, она совсем маленькая… — Тэхен… — оборачиваюсь на девушку. Та осторожно опускает ветки на снег и смотрит в одну точку. Замечаю, как по белому снегу скачет заяц. Настоящий белый заяц! Мы замираем. Снова переглядываемся. Вижу, как Дженни горящими глазами смотрит на животное, которое все ближе приближается к нам… В общем, я всегда любил животных, но голод сделал свое дело…

***

Дженни

Вспоминаю своего отца: мы когда-то держали кроликов. И я видела, как он забивал этих пушистых животных. Я почти также забила этого лесного зайца. Да, кто-то скажет, что не такие уж мы и голодные еще… Но, я, например, уже третьи сутки ничего нормального не ела. Только орео… У Тэхена в рюкзаке нашелся ножик… Уже через полчаса мы сидели у костра и крутили мясо на тонких ветках. — И где ты всему этому научилась? — с неким недоумением в голосе поинтересовался Тэхен. — Мы когда-то держали кроликов… — пожимаю плечами, обжаривая мясо над огнем. — Я и подумать не мог, что ты способна на такое… — Я голодна, — спокойно отвечаю я и чувствую на себе его взгляд. Конечно, что он хотел? Не мог он подумать… Он ведь обо мне ничего не знает. Уверен, что ничего толкового не знает. — А сейчас вы не держите кроликов? — вроде как для поддержания разговора спрашивает Тэхен. — Уже года два как не держим. Когда отец умер, у мамы просто перестало хватать на них времени. А я с учебой тоже еле-еле справлялась. И в один день, мне пришлось всех их забить… — вздыхаю. — Ты же умная. Я и подумать не мог, что у тебя какие-то проблемы с учебой… Моя тихая усмешка. — Ты подумать не мог? — смотрим друг другу в глаза. — Ты разве хоть единожды задумывался о том, какая я на самом деле? Тэхен поджимает губы и виновато опускает взгляд вниз. Мне всегда казалось, что он не испытывает ни вины, ни стыда, ни совести, ни раскаяния. Он всегда уверен в себе и своих действиях. Но, наверно, я, как и он меня, просто плохо его знаю. Мы, честно говоря, за все время учебы, впервые разговариваем вот так… Спокойно и о чем-то личном. Не знаю, что он там себе думает, но для меня это многое значит. Мне приятно узнавать людей, мне такой шанс редко выпадает. Обычно человек ориентируется на уже имеющиеся знания обо мне, которые он получил от других людей. — Послушай… — его голос выдергивает меня из своих мыслей. — Я никогда не хотел тебе ничего плохого… — глядя куда-то вперед, сообщает он. — Я знаю, Тэхен. Ты просто шел за группой и подчинялся законом стаи, боясь потерять свое место в ней, — тихо произношу я. Парень вздыхает, слышу его легкую усмешку. — Будто ты что-то знаешь обо мне! — с некой обидой и одновременно обвинением в голосе вдруг бормочет он. Я выдыхаю. — Ты мой одноклассник, Ким Тэхен. Твой день рождения тридцатого декабря. Ты старше меня почти ровно на две недели. Ты силен в математике и химии, но имеешь проблемы с литературой и географией. Ты играешь на гитаре, по-любому мечтаешь о собственной рок-группе. У тебя много друзей, еще больше подруг. Навряд ли ты когда-то любил, но мне думается, что ты романтик. Ты не разлей вода со своим лучшим другом, значит, ценишь преданность, верность, честность и правду. Ты уверенный в себе, самовлюбленный, немного эгоистичный молодой человек. Ты знаешь, чего хочешь, умеешь ставить цели, скорей всего не отступаешь до тех пор, пока не добьешься своего. Упорный и упрямый. Любишь внимание. Еще у тебя хорошо подвешен язык — с легкостью заговоришь любого препода. Ты милый и умеешь обольщать окружающих. Твой отец владеет несколькими фирмами по переработке металлов. Мама — писатель. У тебя есть собака — Ентан. В твоей комнате кофейного цвета обои и мало мебели. Ты любишь больше спортивный стиль в одежде, слушаешь реп, танцуешь что-то вроде уличных танцев. У тебя получается все, за что ты берешься. Твой любимый цвет — коричневый. Ты играешь в школьной команде по футболу. Ты нападающий. Любовь к спортивным машинам и к олдскульным байкам — твоя слабость. Каждое лето ездишь отдыхать на Мальдивы. Хотя, по сути своей, ты любишь снег… И лыжный спорт. Ты добрый и отзывчивый. Кто бы ни попросил тебя о помощи, ты никому не отказываешь…

***

Тэхен

Я слушал ее с неким восторгом. Откуда она так хорошо меня знает, если за годы учебы мы с ней перекинулись всего парой фраз?.. Она замолкает. Все так же смотрит в костер. Но через мгновение с укором в голосе задает вопрос: — А что ты обо мне знаешь? — Откуда ты знаешь про обои в моей комнате? — она и близко с моим домом никогда не была. — Слышала, как одноклассницы говорили об этом. Я хоть и молчу постоянно, но слышу многое… Я о каждом из одноклассников могу целое досье составить, когда никто из вас про меня и слова не скажет… Я смотрю в ее глаза. Вот же противная. — Ты ошибаешься, — упорствую я. — Мы многое знаем о тебе. Тебя зовут Ким Дженни. Ты ботаничка и заучка. У тебя нет друзей, ты молчаливая с маниакальными наклонностями. Ты подлизываешься к учителям. Твоя мать работает уборщицей… Днем. А ночью шлюхой в местном баре. Отец твой умер, как я узнал сегодня. Наверно, где-то на зоне. Пока мотал свой очередной срок. У тебя дурацкий вкус на шмотки, ты одеваешься, как сорокалетняя аджумма… Договариваю и смотрю на Дженни. Та шмыгает носом и так зло смотрит на меня. Хотя скорее это не злость… А горечь и боль… — Из этого всего правда лишь мое имя и смерть отца, — договаривает и срывается с места. Куда побежала-то, дура? Еще я забыл добавить, что он чертова идиотка, которая только и умеет, что создавать другим проблемы… Ну, а что? Она спросил, ЧТО я о ней знаю, а я сказал. Ну, ведь все знают, что ее мать проститутка, а отец торговал наркотой! Чего она обижается? Скорее всего из-за того, что я сказал ей все это в глаза. А что она думала? Что я промолчу? Ну да… Она такая крутая, выдала про меня целое досье, а я… Что я буду молчать? Я же тоже о ней что-то знаю… Только почему меня опять грызет это тупое чувство вины? Эта дура словно брошенная собака — жалкая, забитая, и совесть не позволяет ее обидеть. Куда она побежала? Без шапки еще… Которую я сжег. Мы тут из-за меня. Она терпит это все из-за меня! А я, как могу, порчу ее жизнь! Ну и пусть! Потому что так должно быть! Мы из разных слоев и нам не о чем разговаривать! В честь чего я должен ее жалеть? Вообще, в честь чего она возомнила себе, что может разговаривать со мной?.. Пусть там и остается!