в плену снега

***

Дженни

Я ушла недалеко. Чтобы просто побыть одной. Просто отдышаться и унять подкатывающие к горлу слезы. Что я ему сделала? Что я им всем сделала? Тише, Дженни. Они не достойны твоих слез. Я растираю влагу по щекам и мысленно приказываю себе не плакать. Еще я забыла сказать про Тэхена, что он ведомый и безжалостный. Что статус первого парня в школе он имеет только за счет своей смазливой мордашки и унижения слабых учеников. Я собираюсь с духом только тогда, когда реально перестаю ощущать ноги в ботинках. Не знаю, сколько я тут сидела. Но я успокоилась. Чтобы проглотить очередную боль, мне понадобилось некоторое время, это и дураку понятно. Я возвращаюсь в ущелье. На Тэхена не смотрю, просто сажусь на свое место у костра. Так или иначе, но дрова для него я тоже собирала. Теперь имею полное право отогревать около него свои конечности. Такое ощущение, что я полностью разочаровалась в Тэхене. Раньше он был для меня каким-никаким примером хорошего человека. Даже то, что он со своими дружками иногда подшучивали надо мной… Я никогда не воспринимала это всерьез. Но я и подумать не могла, что он такого поганого мнения обо мне и о моей семье. Я ведь и слова ему плохого не сказала. Ни ему, ни про него, ни про его близких людей. Никогда… — Это твое… — он протягивает мне веточку с мясом. — Оно чуть пригорело. Но вроде вкусно… Жаль, что соли нет или соуса какого-нибудь… Он ведет себя, как ни в чем не бывало. Хотя с чего я вообще взяла, что он что-то понял? Он, наверно, подумал, что я справить нужду ходила. Почему-то теперь мне кажется, что он другой. Не такой, каким я его описывала. Разве добрый человек сказал бы такую грязь в лицо другому человеку? Разве разумный человек будет верить слухам? Это явно не о нем. Заяц получился вкусным. Да, соли и соуса действительно не хватает… Но мне и так нормально. Немного уняв голод и почувствовав тепло, меня начало клонить в сон. Ведь теперь я почти сутки не спал…

***

Тэхен

Чувство вины усиливается, что заставляет меня еще сильнее сердиться на нее. Почему она так легко может давить на самое уязвимое? Догадывается ли она, что бьет по самому больному? Не думаю. Хотя она хорошо чувствует людей. Меня вот описала почти в точности… Только не упомянула ничего о плохих сторонах моей личности. А я? Я хоть что-то хорошее сказал о ней? Ничего… Я причиняю ей боль. Я вижу это. Но исправиться не могу… Или не знаю как. Хотя зачем? Я все-таки надеюсь, что нас найдут, и все вернется в прежнее русло. Я буду Богом… А она… А кто она? Для меня она всегда была просто пустым местом. Девочка для битья… Но при этом, я никогда не позволял ни себе, ни другим переступать границ. Мы не сделали ей ничего жестокого… Наши шутки были более чем безобидны. Во многом я отговаривал своих приятелей. Да, Дженни об этом даже не догадывается, наверно. Хотя по ее словам я хороший, добрый и отзывчивый… Но помогал ли я ей когда-нибудь? Хоть раз… Однажды я отговорил Чонгука забрать всю одежду, пока она была в общем душе. Вот, я помогал Дженни… Только внутренний голос все равно твердит мне обратное… Твердит мне, что я ужасное чудовище, которое срывает свой гнев на беззащитном существе. А Дженни сама виновата в своем положении. Она ни разу не попыталась дать отпор! Я сжег ее волосы, шапку… Я силой кормил ее орео. Я вроде как сказал ей что-то неприятное… Но она ни разу не попыталась защитить себя. Так и в школе происходит. Кто бы что ей не сказал, Дженни молчит как рыба. В драку она не лезет, даже если она уже в драке, да в той, в которой ее лупят все, кому не лень… Почему она не может постоять за себя хоть раз? Я обращаю на нее внимание лишь тогда, когда слышу тихое сопение с его стороны. Она уснула? Сидит такая, с закрытыми глазами… А ведь если она подастся вперед, то угодит лицом в костер. Закончит свою прическу. И опять же, я не хочу, чтобы она навредила себе. Гляжу в ее умиротворенное лицо. Она точно плакала — слипшиеся ресницы прямое тому доказательство. Она так смешно выпячивает нижнюю губку. Я вздыхаю… … Да, что ж я за человек такой, раз не могу ей даже дать спокойно поспать. Я расстилаю плед, кидаю на него рюкзак. Осторожно подхватываю на руки одноклассницу (она такая легкая!), опускаю ее на плед. Дженни даже не шевелится. Спит… Снова темнеет. И похоже, что там, на улице, начинается настоящая метель. Хорошо, что мы с Дженни сегодня запаслись дровами — на две ночи хватит. Подкидываю веток в костер. И меня тоже клонит в сон. И да, я ложусь за спиной Дженни. Ну, все согласятся с тем, что Дженни — настоящее бедствие. Она всегда влипает в какие-то истории. Не удивлюсь, если я всего лишь часть очередного приключения, что выпало на ее задницу. Выдыхаю. Сейчас бы в теплую кровать с красивой блондинкой. Пусть бы эта дура одна тут сидела… И на грани сна и яви я ловлю себя на мысли: нет, лучше пусть со мной, а то пропадет ведь… — Тэхен… — я кое-как разлепляю глаза ото сна. — Прости, что бужу, дай зажигалку, костер потух… — А, да… — лезу в карман и отдаю Дженни зажигалку. Сколько сейчас, интересно, времени? Успел ли я хоть немного поспать? Укладываюсь назад на рюкзак. Да, тут стало значительно холоднее. Краем уха слышу, как Дженни возится с костром. Он разжигает его довольно быстро. Открываю глаза, Дженни в нерешительности стоит возле меня. — Да ложись ты уже, — бурчу я, понимая проблему девушки. Она опускается рядом. Так даже теплее спать. Вот бы еще одеяло сверху. Прижаться к этой идиотке и нормально. Черт… Прижаться? То есть, обнять? ЕЕ? Нет, Тэхен, спи-ка ты, как есть…

***

Дженни

Странно, что Тэхен вот так просто приглашает меня лечь с ним рядом. Ну, я про то, что… Сколько его помню, он всегда смотрел на меня с каким-то омерзением. Ну, кроме последних дней. Подумать только… Это вроде бы четвертая ночь вот так вот… Хотя я могу и ошибаться. Как-то быстро тут летят дни, и слишком долго идут ночи. Так тепло. Потому что сзади не дует, а спереди греет костер. Интересно, Тэхену нормально там спать? Хотя чего я за него переживаю, было бы не нормально, он бы сказал об этом… Так ведь? Я снова подбрасываю дров и вновь возвращаюсь под бок к Тэхену. И я уже почти сплю, когда чувствую, как он обнимает меня… Прижимаясь к моей спине… Не знаю, сколько прошло времени, но, проснувшись, я все так же чувствовала его рядом. Костер все горел, но дров в куче было меньше. Значит, Тэхен вставал? Подбрасывал дрова. Я ничего не имею против, но это так по дурацки странно… Он так близко. И мне так тепло. Впервые за все последние ночи. На улице снова светлеет. И я уже не так и злюсь на Тэхена за его вчерашние слова. Как же быстро тут проходят дни. Почему ни у него, ни у меня нет часов? Я уже запуталась во времени. Сзади раздается шорох. Я тоже вздрагиваю. Но рука Тэхена на моей груди лишь сильнее прижимает меня к теплому телу. Не сопротивляюсь. — Так спать теплее… — будто оправдывается он. — Я понимаю… — улыбаюсь. Тот сзади ржет: — Ты не подумай там себе ничего… — Я ничего и не думала… — пожимаю плечами. — Дженни, скажи, а ты с кем-нибудь трахалась? Внутри все сжимается от этого вопроса. Что он себе позволяет? Сажусь, освобождаясь от его руки. И в честь чего он такое спрашивает? Поворачиваюсь к Тэхену, тот уже сидит и смотрит на меня. Неужели ждет, что я отвечу на его вопрос? — Да… — тихо отвечаю, дергая бровью. И я не хотела врать. Но я уверена, что он не отстал бы, если бы я сказала правду… Да и зачем давать лишний повод для дальнейших издевок? Он же по-любому обо всем расскажет своим друзьям… Когда нас найдут. А нас найдут ведь? — И с кем же? — он с интересом разглядывает мое лицо. Вообще, я заметила, что он очень часто разглядывает меня. — С девушкой, — коротко отвечаю я. — И я думаю, что там нечего обсуждать… Усмешка в голосе: — Нечего обсуждать, потому что это ложь? — он чуть посмеивается. Я кривлюсь: — Тэхен… — Дженни, по тебе же видно, что ты девственница… — А чего тебя вдруг так стала интересовать моя половая жизнь? — Интересовать может только то, что имеет место быть… У тебя же половая жизнь связана со сном на полу, но никак не с сексом. — Тебе кто-нибудь говорил, что твои шутки вообще не смешные? Он вдруг суживает глаза, и снова его взгляд бегает по моему лицу. — Ты защищаешься, Дженни… — он от чего-то улыбается. Я отворачиваюсь к костру, сдерживая глупую улыбку. Почему-то мне хочется думать, что мы наладим наше общение…

***

Тэхен

И так смешно смотреть на нее. Сейчас Дженни как никогда открыта для меня. И даже, если он молчит или пытается врать, я вдруг понимаю то, что она чувствует. Не знаю, но что-то влияет на меня. И под весом этого мое отношение к ней меняется. Может, потому что я узнаю ее? Или хочу узнать. Хотя скорее потому, что вдруг начинаю видеть, что она не представляет собой ничего плохого… — Давай поедим? — подкидываю дрова в костер. — Да… Она до сих пор смущена моим вопросом? Странно, но я впервые услышал от нее оборонительную речь. Я задел ее за живое? Поэтому она попыталась защититься? Такое впервые. Сегодня мы жарим заячьи ребрышки в углях. Еды остается катастрофически мало. Мы едим раз в сутки, стараясь продержаться как можно дольше. Но честно, я не знаю, насколько нам хватит запасов… И я даже боюсь думать о том, что будет, если нас не успеют найти. Умирать от голода в холоде… Это самая жуткая смерть. Хотя если я вдруг сдамся, то я просто потушу костер… И лягу спать. Усну и больше не проснусь… Так, Тэхен! Не смей об этом думать! Пока есть возможность, нужно жить. Пока есть хоть малейший шанс на спасение, надо пытаться выжить! А отец уже ищет меня! И пусть они ищут не там, но когда перестанут искать там, то будут искать где-то в другом месте… — Как думаешь, — смотрю на одноклассницу, — есть шанс, что они будут нас искать тут? Та переворачивает ребрышки, укладывая их в угли. Пожимает плечами и оборачивается ко мне: — Честно? Я не знаю, — ее глаза полны тоски и страха. Мы впервые заговорили об этом. — Дженни, давай договоримся, что мы будем бороться до конца? — серьезно предлагаю я. Та кивает: — Вместе, Тэхен. Теперь киваю я и чуть улыбаюсь: — Если мы знаем, что они не будут нас искать, то мы можем попытаться выбраться сами… — Да, как-то же мы сюда попали… — она вздыхает. — Знаешь, эта лавина… Ведь местные службы должны были проверить то место, ну, вдруг кто-то пострадал… — Да… Только, если мы с тобой свернули не туда, мы легко могли угодить в специально спущенную лавину. Тут так делают, чтобы лишний снег на склонах не скапливался. И тогда никакие службы, спасатели, рабочие и все другие больше не сунутся сюда… — Но мы же как-то сюда попали. Можно предположить, что лавина спустила нас с верхнего склона. Если подняться на него, а там попробовать пойти в том направлении, откуда мы пришли… Я пожимаю плечами. — Я могу сходить завтра и посмотреть, что там есть… — предлагаю я. — Я с тобой… — Дженни, с твоей проблемной задницей для нас обоих будет безопаснее, если ты останешься тут. — А с задницей-то моей что не так? — обиженный тон. — Я просто хочу помочь… — Нормальная у тебя задница… Я в смысле, что… Что… — внезапно теряюсь под ее взглядом. — Я не к тому, что я на твою задницу смотрю… просто… Да, короче, я про то, что ты сама проблемная. — Ну да… — Да и толку будет намного больше, если ты останешься тут. Дров принесешь, проследишь, чтобы тут ничего не случилось… Дженни, ты понимаешь? — Да… — она чуть улыбается. — И я не смотрел на твою задницу! — зачем-то добавляю я. — Я верю… Что я за идиот такой! Нужно отдать должное Дженни… Она терпит меня. Со всеми моими привычками и тупым поведением… Я ведь знаю, каким дотошным я могу быть. Не знаю… Я снова возвращаюсь к тому, что чувствую симпатию к нему… А потом мы вновь пополняли запасы дров. Я в кучу ко всему еще прикидывал свой примерный маршрут на завтра. Думаю, что мы с Дженни слетели с вооон того склона. Мне кажется, что если обойти немного эту гору, то появится возможность подняться на ярус выше. А тогда будет возможно найти людей. Мы с Дженни не могли уйти слишком далеко от главной базы. Да и если эта территория принадлежит этому чертовому лыжному курорту, то почему мы так запросто потерялись? Разве тут не может быть лыжников… Или хоть какого-нибудь намека на живых людей? Тут даже вертолеты не летают… Единственное, что нужно учитывать — темнеет тут очень быстро. На весь осмотр территории у меня будет часов семь, может чуть меньше. И еще кое-что… Я заметил, что с наступлением ночи на улице разыгрывается метель. Если я попаду в метель, да еще и в темноте, я навряд ли найду путь назад. Что в нашей ситуации было бы более чем обидно… Мы снова сидим у костра. Молчим уже около часа. Как странно получается… В полной отрешенности от всего мира я начинаю общаться с тем, с кем никогда и за партой одной не сидел. Краем глаза вижу, как Дженни трогает подпаленные пряди. Это я виноват. — Почему ты позволила мне сделать это с тобой? — киваю на ее волосы. — Я была виновата… А ты предупреждал, — спокойно дергает плечами. — Ничего страшного, волосы отрастут… — Я бы на твоем месте придушил меня, пока я спал… — А я на твоем месте не стал бы отыгрываться на слабых… — Я не отыгрываюсь на слабых, Дженни! — Не думаю, что ты посмел бы испортить тетради какому-нибудь качку… Я хмыкаю: — Тебя все пинают просто потому, что ты позволяешь это делать. Конечно, я бы не полез к качку. Но не потому, что он качек и все такое, а потому что понимаю, что такой парень не даст себя в обиду… — Если мне нужно, я защищусь, поверь… — Ты ни разу никому не давала отпор… Ни разу! — Чему давать отпор? Выходкам тупых одноклассников? Так я понимаю, что я умнее их буду и для меня не обидны их слова. Я знаю, что моя мама не шлюха, отец никакой не торговец наркотой. Доказывать кому-то что-то… Зачем? Легче промолчать. — Ты говори да не забывай, что я могу и ударить… — почему-то мысль о том, что все наши одноклассники тупые, меня задевает, Дженни и меня ведь к ним относит. — И ты мне будешь говорить о том, что не отыгрываешься на слабых? И хочешь сказать, что ты не туп? Говорить не умеешь, сразу с кулаками лезешь… — Чучело, откуда такая смелость? Я ведь пристукну тебя и дело с концом… Она снова поворачивается ко мне и смотрит так обреченно: — Я просто одного понять не могу… Почему ты меня так ненавидишь? Она задает мне тот вопрос, над которым я сам ломаю голову уже не первые сутки. Конечно, я перевожу взгляд на огонь. — Ты выскочка. — Вранье, я невидимка, и ты это знаешь! — отбивает первую причину, что пришла мне в голову. Я посчитал, что Дженни откровенно всех бесит, когда отвечает на уроках, снова и снова тянет руку, будто старается опустить нас всех… — Ты ботаничка, которая делает вид, что она умнее других. — Тоже не то! Давай на чистоту, Тэхен… — Ты плоха в одежде, с тобой не о чем поговорить. — А ты хоть раз пробовал поговорить со мной о чем-то? — эта идиокта будто знает все мои слова наперед. — Ты не защищаешься! — выплевываю ей в лицо. — Дженни, вот за что я тебя ненавижу, ты слабачка! Ты ничтожество! Ты жалкая! Она чуть кивает и поджимает губы: — Ты ничего обо мне не знаешь. Но это полбеды. Ты даже не знаешь, за что ты меня ненавидишь. А я тебе скажу… Ты меня ненавидишь не за что-то… А просто потому, что ненавидят все вокруг. И я не виню тебя в этом. Это тоже нормально… Просто, когда я хочу с кем-то начать общаться, этот человек уже меня ненавидит… Хотя и не знает вообще ничего обо мне. А это неприятно. И больно. Я вздыхаю. Да, мне ее жаль и я… Я сочувствую ей. — Я не представляю, что значит быть изгоем для всех, Дженни. И я на самом деле не знаю, за что я тебя ненавижу… А может и не ненавижу вовсе, — я чуть улыбаюсь, когда она поднимает на меня взгляд. — Спасибо… — тоже улыбается и снова смотрит на огонь. И мне так тепло от ее простого «спасибо». Насколько же добра ее душа, насколько чисты ее помыслы… Я ведь ни разу не видел от нее ничего плохого. И уверен, что никто ничего не видел… Просто она не понравилась кому-то одному. — Эй… — отвлекаю ее я, — а… А расскажи мне о своих родителях… Ну, если все, что говорят, неправда… Она пожимает плечами: — Ну, мой отец никогда не торговал ничем… Кроме своей чести. — Что это значит? — Он был офицером. Был в горячих точках, служил миротворцем… Сколько себя помню, он всегда был служивым. Его неоднократно награждали медалями. Отец редко появлялся дома, но мы с мамой его любили и ждали. Однажды он вернулся насовсем. И мы завели кроликов, — она так красиво улыбается сейчас. — Но через год он умер. Один его друг, полицейский, попросил помочь схватить какого-то там драг-диллера… Отца убили. Я не знаю, как нужно было исковеркать эту историю, чтобы называть моего отца последними словами. Моя мама, конечно, никакая не шлюха. Она работает на трех работах. В офисе твоего отца, в одном из баров, что рядом с нашим домом. И в Больнице святого Луиза. Работает уборщицей… Вот и весь секрет, Тэхен. Я вижу, как по румяной щеке бежит слеза. — Прости… — опускаю ладонь на ее плечо. — Дженни, я такой идиот… Прости… Она кивает. Секунда и роняет лицо в свои ладони. Сижу и смотрю на то, как дрожат ее плечи. Умеет же она… Мне ее жалко. Разве людей можно жалеть? — Я пойду, пройдусь… Я скоро… Она выходит на улицу. Там уже достаточно темно. Что происходит с нами? Она и я. Как я мог ошибаться настолько? Дурацкое чувство несправедливости. Как же люди несправедливы по отношению к ней. И я в том числе.

***

Дженни

Когда я возвращаюсь назад, вся промерзшая до костей, Тэхен уже лежит у костра. — Давай спать… Я киваю и подхожу к нашему лежбищу. Опускаюсь сначала на колени, затем ложусь рядом с Тэхеном. Как-то слишком резко стало нормальным ощущать тепло его тела за своей спиной. — Можно? — его ладонь зависла в воздухе над моим плечом. — Да… Тяжелая рука опускается сверху, Тэхен прижимается ко мне сзади. Перед глазами пламя огня. — Знаешь… Давай так… — как-то резко под моей головой не становится небольшого рюкзака. — Ложись, — я опускаю голову на его руку… Могу только улыбнуться. — Я отлежу тебе ее уже через несколько часов. — Значит, я проснусь с рассветом и смогу раньше выйти… — Ты смелый, Тэхен… — шмыгаю носом. Все-таки нельзя было позволять ему сжигать мою шапку. Хотя кто знал, что он на самом деле сделает это. Теперь уже без разницы. Чего бередить прошлое? Главное, что мне сейчас достаточно уютно рядом с ним. Тэхен хороший. Он заботится обо мне. Если бы не он, я бы уже умерла…