Математика - это по любви

У Антона со школой отношения сугубо деловые. Антон делает всё, чтобы не вылететь из школы, а школа в ответ… А она в ответ ничего, это односторонние деловые отношения, и это раздражает, но осталось ещё немного, и этот абьюз закончится. С этой мыслью Шастун идёт на очередной урок математики, а точнее — геометрии, которая заебала, потому что это абьюзер номер один в этой — скорее всего, не только в этой — школе. И это Антон сейчас не про математичку; та — святая женщина, только взгляд у неё грозный и голос слишком громкий, поэтому иногда кажется, что она орёт, хотя это не так. Но в математике есть и плюсы: прямо перед ним сидит Арсений, который и является единственным огромным плюсом этого предмета. Огромным не потому, что он полный, а потому, что в приоритете у Шастуна. А ещё Арсений эту математику знает вдоль и поперёк; он, кажется, каждый предмет знает лучше учителей. У Арсения можно списывать, он никогда не был тем самым жопником, поэтому уже через несколько контрольных сам подкидывал Шастуну листочек с ответами. Как выяснилось, жопником он не был только для Антона, потому что Макар как-то пожаловался, что попросил у Арсения ответы на контрольной по русскому, а он на листочке с просьбой написал расценки. «1-5 задание — шоколадный батончик (баунти, сникерс, твикс). 6-10 задание — плитка шоколада (риттер спорт, любой, без изюма). Вторая часть — плитка шоколада + 100 рублей» Антон сначала охуел, а потом долго смеялся, но, вспомнив, что в этот день должна быть контрольная по геометрии, испугался. Стало страшно, что вместо обычных ответов ему кинут такой же прайс. Только вот оказывается, что Арсений ко всем относится одинаково, поэтому Антону прилетает исписанный задачами листок ещё до того, как он его просит. Наверное, это и было окончательной точкой, которая закрыла вопрос с чувствами Антона к Арсению. Антон начал засматриваться на Арсения ещё полгода назад, но, пока он обрабатывал всю информацию, укладывал это у себя в голове, начались летние каникулы. А во время каникул видеться с Арсением было бы странно, потому что они никогда близко не общались; он почти ни с кем из класса не общался. Только с Серёжей Матвиенко и Олесей Иванченко. Антон даже думал, что они встречаются, но потом Максим привёл её на их ночёвку-тусовку у Шастуна и заявил, что он встречается с Олесей. Тогда появилась странная мысль, что Арсений встречается с Серёжей, но тот тоже быстро развеял все сомнения. После этого Арсений иногда приходит вместе с ней — Олесей — на их «вписки» — ужасное, кринжовое слово, — но чаще всего отсиживается в стороне. Антон пытается начать разговор, но тот не клеился совсем, поэтому в следующий раз он предложил позвать Матвиенко. Тот, в отличие от Арсения, был более коммуникабельным, поэтому все восприняли это предложение очень даже положительно. Арсению было с кем поговорить, пока Олеся с Зайцем целовались по углам, а Антон наблюдал со стороны. Словно сталкер. Где-то внутри всё ликовало от того, что Арсений больше не выглядит загнанным в угол котёнком, который совершенно не понимает, куда ему деться. Но это всё было под конец августа, а сейчас уже октябрь, и Антон хочет собрать всех у себя снова, чтобы всё-таки сделать хоть какой-нибудь шаг навстречу к Арсению. Вот только родители уже вернулись домой после того, как почти всё лето прожили в саду, и теперь выловить момент, когда они уедут, трудно. Поэтому нужно придумать какой-то другой шаг, и идея рождается внезапно, на алгебре. Вот математика его ещё никогда не вдохновляла. Антон придумывает, что можно было бы сделать график, который будет в форме сердца, только для этого необходимо понимать математику на таком уровне, чтобы сообразить, как это сделать. В их классе на таком уровне матан знают только два человека: Арсений, к которому было бы странно обращаться по этому вопросу, и Дима Позов, с которым они с детского сада знакомы. — Дим, подожди, — ловит он его после урока. Они выходят в коридор, потому что учительница гонит их из класса, ссылаясь на то, что необходимо проветрить кабинет. — Можешь помочь с математикой? — Ты что, за учёбу решил взяться? — удивляется, потому что у Антона девиз по жизни: «Тройка не двойка — сойдёт». — Не совсем, давай после уроков всё объясню. У Антона от своей гениальной — по его скромному мнению — идеи всё внутри сворачивается; хочется просто скакать, чтобы выплеснуть эмоции от предвкушения. Как хорошо, что последним уроком стоит физ-ра, на которой он тратит лишнюю энергию. А после уроков утаскивает Позова к себе домой, чтобы, если он откажется, у него было меньше вариантов отступления. — Ты влюбился? — чересчур громко говорит он, отчего приходится шикнуть, потому что мама дома, а она и так частенько подходит с вопросами про девушку. — Нет, просто по приколу решил заняться такой хуйнёй, — выдыхает и замечает взгляд Димы, в котором отчётливо читается: «Серьёзно?». — Поз, блять, конечно, влюбился, — вот он, вроде, умный парень, но иногда до него слишком долго доходит. — А. — Так поможешь? — А кто она? — Давай так, ты помогаешь с графиком, а я в конце тебе рассказываю, — кто говорит, что девушки сплетницы и слишком любопытные, те просто плохо знают мужчин. Конечно же, Дима соглашается, а потом за минуту находит нужный график в интернете. Блять. Антон об стол готов биться от того, что сам не додумался до столь гениальной идеи; там и уравнение, и решение, и сам график. — Кто она? — Это нечестно, — обиженно говорит Антон, который думал, что они сейчас, точно математики, будут просчитывать различные варианты решения, пока не выявят правильную «формулу любви». Он уже и название этому уравнению придумал. — Условий никаких не было, говори, — улыбается. Антон бы не стал предлагать эту сделку, если бы не доверял Диме: он знал, что тот его не осудит — возможно, удивится, но не осудит. Дима в этом плане большой похуист, он на такие случаи всегда говорит: «Меня не трахает, кто кого трахает». Запоминайте, цитаты великих людей. Поэтому, в принципе, он готов ему поведать о своей влюблённости, но его всё ещё не покидает ощущение, что его наебали. — Это он. — Так. — И это Арсений, — выдыхает. — Ну можно было бы и догадаться, — складывает руки на груди и разваливается на Антоновом игровом кресле. — В каком это смысле? — Да ты с него глаз не сводишь, не важно, где. На наших пирушках или в школе, ты же даже на матане пересел за его спину, а раньше вообще-то у меня списывал, — это что, обида в голосе? — У него что, затылок такой красивый? — Нет, просто я надеялся, что буду у него списывать, и у нас так завяжется какой-никакой диалог, но он на контакт вообще не идёт. — Ну не знаю, он тебе единственному даёт списывать. — А тебе? — Антон не раз видел, как они с Димой на переменах стоят с тетрадками и что-то обсуждают. — А я не списываю, скорее, мы сверяем ответы. — И ты не удивлён, что я… ну… гей? — Удивлён, но не в плохом смысле, просто неожиданно. Ты, конечно, никогда не подавал знаков, что тебе и девочки нравятся, но я ни разу не думал о другой стороне. В принципе, об этом не думал — меня же это не касается. Дима великий человек, которому можно рассказать вообще всё, потому что он просто не привык осуждать. Конечно, когда ты ведёшь себя как еблан, он тебе об этом скажет, но без осуждения, скорее, поучительно. Они, вообще, одногодки, но иногда кажется, что Дима старше, и это не плохо, это уберегает от необдуманных тупых поступков. Тема быстро уходит от ориентации Антона к обсуждению игр, а потом мама зовёт пить чай с какими-то пирожными. Дима долго не задерживается, потому что уже темнеет, а он, вообще-то, обещал родителям, что придёт не поздно, поэтому, проводив его, Антон садится за домашку. Завтра снова математика, и угораздило же его поступить в профильный класс — математики за неделю больше, чем в девятом классе было за три недели. Но тут снова находится его личный плюс — Арсений. Во время математики они контактируют намного больше, чем на тех же тусовках у Шастуна дома. Вообще, Антон не то чтобы прям как-то подкатывал к Арсению, он даже намёки не делал, но в его голове тот должен был сам всё как-то понять и воспринимать Антоново: «Дай списать» и «пиво будешь?», как влюблённость. Арсений же умный, мог бы и догадаться. Антон думает насчёт того, на каком листочке написать уравнение, понимает, что листочек в клетку — самый оптимальный вариант, но, почему-то, так и хочется вырвать лист из запылившегося альбома. Практичность побеждает, поэтому Шастун пишет циферки с буковками в квадратиках, а потом ещё смотрит видео уроки на ютубе, чтобы красиво свернуть бумагу. В итоге сворачивает обычно, пополам, потом ещё раз пополам, решая, что обёртка — это вообще не главное, важно, что внутри. Сон этой ночью вообще не идёт, предвкушение заполняет всего Антона, выбивая всё остальное. Сердце учащённо бьётся, и это больше похоже на панику, чем на ожидание следующего дня, поэтому он решает отвлечься, включая какое-то видео на ютубе. В итоге засыпает под утро. Антон ещё никогда так не спешил в школу, и не важно, что не к первому уроку — он просто решил, что сон превыше всего, а от двух пропущенных уроков ему хуже не будет. Приходит к математике. Кто бы год назад ему сказал, что он специально проснётся к уроку математики — не поверил бы. А сейчас вот стоит возле кабинета, дожидаясь, пока закончится урок. Его одноклассники до сих пор сидят на русском. Звенит звонок, и Антона чуть не прибивают дверью. — Шастун, — возмущается учительница, которая эту дверь и открывает. — Прибить же могла. Из кабинета вываливается на вид класс девятый. Хотя сейчас дети в одиннадцать уже смахивают на пятнадцатилетних девятиклассников. Вот во времена Антона дети выглядели как дети, хотя он и сейчас, в семнадцать лет, выглядит на тринадцать. Надежда Павловна — их учитель математики — захлопывает дверь прямо перед его носом и, закрыв её на ключ, уходит. Чего ей не сидится. На этот вопрос отвечает та половина класса, которая не обедает в школе. Точно, он же совершенно забыл, что сейчас время обеда, а то он уже начал паниковать, не увидев Арсения среди одноклассников. — Написал? — подходит Дима. — Да, я чет так ссу, Дим. — Да всё окей будет, я уверен. Димкину бы уверенность, да Антону, а то чем ближе урок, тем сильнее хочется сбежать или выкинуть красиво выведенное уравнение. С чего он взял, что Арсений гей, или что он ему вообще может понравиться, он же такой нескладный. У Антона никогда не было особых проблем с самооценкой, но при этом время на самокопание он выделял. Вот и сейчас, за минуту до урока, в голове только и крутится, что он сильно высокий, что у него уши торчат, что он тупой. Арсению такое не нужно, зачем такому красивому и умному такой, как Антон. Он и не заметил, как на автомате уже зашёл в кабинет и сел за парту. Его соседа по парте сегодня нет, можно на пальцах рук посчитать, сколько раз тот появлялся в школе в этом учебном году, но Антону же лучше. Ему одному вот так сидеть очень даже комфортно. У Надежды Павловны есть очень хорошая привычка: выписывать все номера заданий, которые они должны сделать за урок, на доску, чтобы тем, кто понимает тему, не ждать, пока закончат остальные. Там сразу появляются и задания на дом. Вообще-то, обычно Антон либо «на чилле, на расслабоне» наблюдает за тем, как одноклассники решают у доски, потом выходит сам и, потупив, садится на место со своей тройкой, либо же заранее списывает всё с гдз и идёт к доске с уже решёнными заданиями. Сегодня же он решает сделать всё по-другому. Он пишет Арсению очередную записку с просьбой помочь решить второе задание, тот, конечно же, помогает (это ведь не для Макарова). А в следующий раз он отправляет ему листочек с уравнением вместо 104-го задания. Ладони потеют, и Антон перестаёт писать. Сейчас вот точно не до решения логарифмов, которые они повторяют, вспоминая пройденный материал того года. Арсений что-то активно пишет, только со спины не понятно, где именно: у себя в тетради или у Антона на листе. Шастун весь извёлся, даже сидеть нормально не может, будто бы в жопе шило, елозит на стуле туда-сюда. Ну когда он там допишет! Свернутый тетрадный лист в клетку приземляется на его парту через десять минут, и Антон, выдохнув и собравшись с мыслями, разворачивает его. В классе, как назло, именно в этот момент воцарилась идеальная тишина, даже слышно жужжание мухи возле окна — а Антон вообще сидит на третьем ряду от окон. Поэтому шуршание листа привлекает внимание одноклассников, и Антон сдаётся, решая, что можно подождать ещё немного. «Это из какого задания?» Серьёзно, и это он писал десять минут? Антон тут чуть с ума не сошёл, а он даже не решил ничего. «Из моего личного. Реши, плиз!!!» Снова отправляет листок Арсению, в надежде, что он успеет до звонка. Вот только не успевает, потому что как только лист оказывается у Попова в руках, звенит звонок. А Антон Шастун впервые ему не рад. Что творит любовь с человеком. — Антон, я дома решу и завтра тебе принесу. Хорошо? — поворачивается к Шастуну, пока складывает учебник с тетрадями в рюкзак. Антон же не может заставить его остаться в школе и решать, поэтому, конечно же, соглашается и получает в ответ улыбку. У Арсения от улыбки ямочки на щеках, которые хочется пальцем потыкать, а ещё у Арсения забавные вампирские клычки. Получается прикол. Арсений решение не приносит ни завтра, ни послезавтра, а Антону неловко напоминать. Плюс к этому возникает вполне логичная мысль: Арсений всё решил, понял и захотел игнором отшить Антона. Ну классно, что. На пару дней Антон падает духом; раз Арсений так решил, то лезть он к нему не собирается, но уже через время думает, что так дело не пойдёт. Если он хочет ему отказать, то пусть в лицо об этом и скажет, что за детский сад с игнорированием. Поэтому, настроенный на разборки, Антон идёт в сторону Арсения, который переобувается из одних кроссовок в другие. Этот чудик носит сменку осенью. Антон усмехается, и его настрой на «разборки» сбивается и меняет курс в сторону «аккуратно поинтересоваться». — Арсений, — подходит к нему. У них уроки только что закончились, и видно, что Попов не настроен на разговор, он как будто бы всегда не настроен. Убирает обувь в пакет из пятёрочки и внимательно смотрит, ожидая, что скажет Антон. А Антон вообще-то ждёт хоть какого-то звука от него. — Антон, мне домой надо, говори, пожалуйста, быстрее, — сердится, это заметно по сведённым бровям. — Давай я тебя провожу! — вырывается неконтролируемо, он ждёт, что Арсений его сейчас пошлёт куда подальше, но он, похоже сильно спешит, раз кивает и двигается в сторону выхода. Между ними странное напряжение, которое с молчанием растёт в геометрической прогрессии. Антон хочет как-то невзначай начать разговор, а потом уже уточнить про решение задания, которое он выдал Арсению на дом, но всё не находит слова. Они идут не спеша, хотя ещё пять минут назад Арсений бесился, что куда-то опаздывает; по-видимому, он либо врал, либо уже никуда не спешит. Всё равно это странно, но скорее всего, он просто не ожидал, что Антон предложит его проводить. Антон и сам этого не ожидал. — Антон, что ты хотел? — значит сразу к делу. Ну, Шастун и не против, ему же проще. — Ты решил то моё задание? — аккуратно интересуется он. — То уравнение? — кивок. — Нет, я потерял листок, а раз ты не напоминал, то решил, что тебе оно уже и не нужно. Ты к репетитору что ли ходишь? Мы же другие темы сейчас повторяем, в них точно не нужны никакие функции. — Типа того, — мнётся, потому что Антон вообще надеялся на другой расклад. Он думал, что Арсений решит это уравнение ещё на уроке, у него произойдёт щелчок в голове, и после уроков они всё обсудят, чтобы потом целоваться где-то за углом школы. Но нет же, дурацкая математичка со своей проверочной не дала Арсению на это времени, а Антону теперь тут стоять и оправдывать уравнение. — Если ты не понимаешь, как это решить, то лучше спроси у репетитора, а не списывай у меня, — Антон смотрит на то, как его план трещит по швам, разрывается на мелкие кусочки и падает к ногам. — Ну или, если хочешь, я могу тебе помочь с этими заданиями. Ладно, старый план совершил перерождение, и теперь у Антона есть возможность на индивидуальные уроки с Арсением, которые тот предложил сам! Антон определённо любит математику за возможность встречаться с Арсением во внеурочное время. — Да, если тебе не сложно. — Хорошо, тогда давай я тебе напишу, и мы договоримся о времени. Антон не знает, где живёт Арсений, поэтому, когда они подходят к какой-то пятиэтажке, и Попов оповещает о том, что они на месте, варианта не поверить нет, поэтому, попрощавшись, расходятся. У Антона, как говорится, эмоций — дохуя, а слов — нихуя. Вечером, когда Арсений пишет о днях, в которые может, они оба сходятся на пятнице, потому что впереди будут два выходных, и Арсению не надо в срочном порядке делать домашку в этот день. Антон же делает домашку (по настроению). Пятница наступает быстро, потому что проходит всего один день, и вот Антон опять идёт с Арсением к нему домой, потому что тому так удобней. Квартира у него самая обычная; Антон рассматривает комнаты, которые они проходят перед тем, как оказаться в арсеньевской. Там стены пустые, на них только обои, безо всяких плакатов и наклеек, рабочий стол идеально чистый, ничего лишнего, в то время как у Антона обычно на столе сто кружек, пятьдесят тарелок, фантики и упаковки от еды. — Заходи, чего в проходе встал? Антон кивает и идёт вглубь комнаты, не решаясь сесть на кровать, которая, кстати, тоже заправлена, но всё же в уличных вещах делать этого не хочется, поэтому он, как неприкаянный, мнётся рядом. Арсений это замечает, тихо цокает и куда-то уходит, возвращаясь со стулом, видимо, из кухни. Они садятся за математику, и кто бы мог подумать, что Антон Шастун когда-нибудь добровольно засядет за изучение этого предмета. Да любого предмета. Оказывается, что для этого просто нужен хороший учитель — тот, который может заинтересовать. Арсений — именно такой учитель, особенно интересно разглядывать его лицо. У Антона раньше никогда не было возможности находиться так близко к его лицу, чтобы рассматривать каждую родинку, наблюдать за тем, как он хмурится, и нос свой, кнопкой, морщит. Губы часто облизывает, они ещё не успевают высохнуть от прошлого раза, он снова ведёт по ним языком — Антон бы, если честно, сам хотел пройтись по ним языком. Чёлка спадает ему на глаза, но этот дурачина её не поправляет — косоглазие что ли хочет заработать. Антону об этом мама говорила, когда он в седьмом классе с выбритыми висками и длинной чёлкой на бок ходил. Хочется самому убрать надоедливую прядь, но он понимает, что смысла в этом ноль, потому что она не настолько длинная, чтобы зацепиться за ухо, и странным казаться не хочется. Арсений подробно разъясняет различные варианты уравнений и последующих графиков, но Антон слушает в пол уха; ему бы было стыдно за то, что он так игнорирует труд одноклассника, если бы не то, что одноклассник сам его отвлекает. Зачем было таким красивым рождаться. — Понял? — выводит последний график, соединяя крупные точки. — Ну, — а что говорить, ну хуй. Он же половину прослушал, летая в своих мечтах, где он целует Арсения, облизывает его губы, убирает чёлку и чешет затылок, где он держит его за руку, когда тот правой выводит график в виде сердца. А да, точно, это уравнение они так и не разобрали. — Что тебе не понятно? — Всё? — неловко жмёт плечами. Потому что, на самом деле, даже это уравнение с сердцем ему непонятно, хотя у них есть решение перед глазами. Он дома старался решить его сам, но получалось ужасно, а точнее — никак, потому что он так ничего и не решил. Только решил, что в принципе и не ему же нужно этот график начертить. Арсений как-то разочарованно кивает и смотрит на часы, которые висят в его комнате. Хмурится и предлагает встретиться ещё раз, а то сейчас уже родители придут. Антону такая перспектива очень даже нравится, поэтому он соглашается и с приподнятым настроением идёт домой. А дальше, если честно, живёт «от» и «до» дополнительных занятий с Арсением. На третьем занятии они много отвлекаются, местами перешучиваются. Антон по-прежнему разглядывает Попова, замечает длиннющие ресницы и очаровательную улыбку, которая появляется на какую-нибудь шутку Антона. В этот момент Шастун понимает, что становится зависим от этой улыбки, поэтому он отвлекает Арсения от математики своими глупыми вбросами мемов или же только что придуманной шутки. Но Арсений тоже в долгу не остаётся — каламбурит, как бог, поэтому Антона выносит, и он в порыве падает на его плечо, громко смеясь. На четвёртом занятии вместо математики они пьют чай и смотрят «Уральские пельмени», разгоняя шутки с экрана сильнее. На пятом снова возвращаются к графикам функций, а на шестом Арсений говорит, что больше ничем не может помочь, потому что они уже всё, что можно, разобрали. Кроме того уравнения, которое Антон ему тогда написал. Грустно осознавать, что такие встречи закончились, хотелось попросить Арсения, чтобы тот занимался с ним дальше, потому что Антон всё-таки понял эти долбанные графики и уравнения, он даже деньги готов платить. «А Арсений не будет считаться какой-то проституткой, раз я буду платить ему за то чтобы любоваться им?» — в один из дней проносится в голове у Антона. Арсений отказывается от предложения Антона, ссылаясь на то, что у того и так есть репетитор, но Шастун быстро соображает и объявляет, что они прекратили занятия из-за того, что непрофессиональный Арсений смог объяснить ему тему, а тот — нет. На удивление это работает, поэтому Арсений предлагает проводить дополнительные только, если они на уроках дойдут до темы, в которой у Антона пробелы. На самом деле, это почти каждая тема, но Антон об этом умалчивает. Так как с темы графиков они съехали, то Антон решает снова всё брать в свои руки, и, когда учительница на математике вызывает всех к доске, обходя Антона стороной — вероятно, из-за того, что у того оценки неплохие, — Антон под конец урока вызывается сам. Он решает, что вот сейчас или никогда, сегодня они с Арсением договорились о дополнительном, поэтому будет возможность обсудить. Ему определённо сегодня везёт, потому что учительница выходит из кабинета, обещая вернуться через пять минут, но класс знает, что, скорее всего, она вернётся к концу урока — через десять минут. Антон для вида держит учебник в руках, сам же поглядывает на листочек, где расписано всё уравнение. Он, конечно, после дополнительных с Арсением знает, как это решить, но лучше у него будет перед глазами подсказка. Переписывает уравнение на доску, мел сильно крошится, попадая на чёрные джинсы, и он ничего лучше не придумывает, чтобы стряхнуть эти мелкие белые крошки, пачкаясь сильнее. Гений — это Антон Шастун, который вместо маленьких точек оставляет на чёрной ткани разводы от пальцев. Начинает решение сам, но где-то на середине сбивается и решает, что лучше с листочком, потому что потом по получившимся данным нужно нарисовать сердце. Антон снова берёт учебник в руки и решает, что будет выглядеть не так позорно, потому что списывать с листка очень забавно. Теперь уже переписывает решение, записывает получившиеся значения в таблицу для «х» и «у». В моменте, он решает, что нужно сделать Арсению намёк, поэтому меняет «х» на «A», а «у» на «r». Странно, что класс молчит и ничего не говорит про то, что он вместо тригонометрии решает это. Но, повернувшись он замечает, что всем абсолютно похер, потому что одна часть класса забила на математику и обсуждает что-то своё, а другая, не поднимая головы, наверное, уже перешла на решение домашних упражнений. Арсений относится ко второй части класса. Так даже лучше, увидит конечный результат. Антон переходит к графику, и тут самое лёгкое, потому что, по факту, нужно отметить найденные точки на плоскости, и дело сделано. Он переходит с центральной доски на боковую и чертит этот знак плюса, который называется той самой плоскостью, подписывая линии «A» и «r», а потом расставляет точки, согласно написанной на доске таблице. К его счастью, находится розовый мел, которым он сможет вывести рисунок. Антон ещё никогда не старался ровно соединить точки, поэтому руки даже немного подрагивают, пару раз приходится стирать и чертить снова. В итоге он, наконец-то, заканчивает своё произведение искусства и думает насчёт того, куда бы впихнуть оставшуюся буковку «s». Пишет её в центре сердца. Он отряхивает руки, ударяя друг об друга, привлекая к себе внимание нескольких одноклассников, но ждёт только одного единственного взгляда. Антон надеется, что никто, кроме Арсения (ну и Димы) не поймёт, почему резко сменились названия осей. Арсений тоже смотрит, хмурится, опускает взгляд в учебник и снова обращает его на доску, потом на Антона и, видимо, замечает, что во взгляде Шастуна полная уверенность того, что он всё сделал верно. Он внимательно рассматривает решение и, удивление читается в его глазах, когда он доходит до обозначения осей, но это он ещё график не видит, который Антон закрывает собой. — Шастун, это что такое? — выкрикивает Оксана, которая, в общем-то, тоже отличница, но она Антону не нравится совсем, слишком противная. Вот даже сейчас сидела бы себе молча, как это делают остальные одноклассники. Даже Арсений на её слова глаза закатывает, и видно, что медленно начинает поворачивать голову, чтобы что-то ей ответить, но Антон отходит в сторону, являя свой рисунок народу, а точнее — Арсению. Этот дурачина явно сейчас начнёт сверять цифры и правильность расставленных точек, и, может, только потом обратит внимание на форму линий. Так оно и случается, потому что он отгоняет рукой Антона в сторону и бегает глазами от таблички к графику. Но в какой-то момент его сосредоточенное лицо принимает совсем другой вид, и на губах появляется лёгкая улыбка. Он догадался, да? Хоть бы «да». А когда тот улыбается шире, а на щеках появляется небольшой румянец, Антон понимает, что Арсений точно всё понял, и сам тянет губы вверх. Наконец-то, его послание дошло до Попова, наконец-то, Антон ему признался. По телу разливается тепло с ощущением того, что Арсений нормально на это реагирует. Как вариант, он мог закатить глаза и просто отвернуться, но нет, он бегает глазами от графика к Антону и обратно. — Шастун, это что такое? — теперь это звучит не со стороны Оксаны, а из дверного проёма, где стоит Надежда Павловна. Как объяснять это учительнице, он не думал. Потому что не скажет же, что решил таким способом признаться в любви к Попову. Он до сих пор надеется, что класс ничего не понимает, потому что вдруг тут все гомофобы, а не хочется быть отпизженным за углом школы, тем более, не хочется, чтобы из-за его безрассудного поступка досталось Арсению. — Что ты молчишь? — уже громче говорит она. — Задание, — Антон Шастун всё ещё гений. — Я вижу, Шастун. Почему это график функции, а не тригонометрия, откуда ты это взял? — её резкий голос разлетается по кабинету вместе с звонком. — Домашнее задание записывайте и свободны. Все, кроме Шастуна. Класс быстро пустеет, потому что половина одноклассников ещё десять минут назад собрали всё в свои рюкзаки. Арсений до последнего тянет время, чтобы не оставлять Антона один на один с учительницей, но та рявкает на него, и он с сожалением во взгляде покидает кабинет. — Что же мне с тобой делать, романтик, — ну она, кажется, догадалась. — Двойку ставить не хочется, да и портить твои неплохие оценки тоже, тем более, решил ты правильно, только вот не то, что нужно. — Да ставьте двойку, я готов платить за любовь, — выдаёт он, как в тупых романтичных комедиях — ну всё, кукуха уехала. — Поставлю двойку за старание и пять за креативность, среднее получается три с половиной, поэтому в журнал идёт три. Надеюсь, не надо пояснять почему тут не работает округление в пользу ученика. Антон кивает и после «свободен» от учительницы идёт к своей парте, чтобы собрать рюкзак. Он скомкано говорит «до свидания» и выбегает из кабинета, надеясь, что Арсений никуда не ушёл и ждёт его. У них сегодня, вообще-то, ещё дополнительные задания. Арсений ждёт на первом этаже, уже переобутый, Антон сразу же подбегает к нему, но тот ничего не говорит, только идёт на выход. Шастун следует за ним, надеясь, что молчание — это хороший знак. Только оно немного напрягает; вдруг Арсений за пятиминутное отсутствие Антона обдумал произошедшее и пришёл к выводу, что ему эти гомогейские отношения не нужны. Дальше в голове мелькает мысль, что даже если Арсений улыбался, смотря на его график, это не значит, что он тоже что-то чувствует к Антону. Вполне возможно, что ему просто был приятен сам факт внимания. Ну ёбан бобан, поскорее бы Арсений хоть что-то ему сказал. Они снова оказываются у Попова в комнате, снова садятся к нему за стол, только в полной тишине, а последнее время такого точно не было. Антон уже хочет сказать хоть что-нибудь, чтобы прервать раздражающее молчание, но Арсений его опережает. Слава всем Богам. — Тему ты определённо усвоил, — он вот сейчас серьёзно? — Арс, — уже было начинает Антон, как замечает любимую улыбку на любимых губах. — Ну ты и сучёныш, — с улыбкой говорит он. — А ты дурак, у тебя же теперь двойка. — Вообще-то, Надежда Павловна оценила то, какой я креативный романтик, и поставила мне три. — Ну вот, нам теперь исправлять это, — закатывает глаза и улыбается ещё шире, а Антон зацикливается на этом «нам». — Это сейчас не так важно, — серьёзней становится, потому что Арсений до сих пор ничего конкретного не сказал. Уже надоело находиться в подвешенном состоянии, не понимая, куда им двигаться. — Точно. Важно то, что ты месяц решался, чтобы сделать этот шаг. Ходил вокруг до около с этими дополнительными заданиями. Тебе же они даже не нужны были? — Нужны! Только не для учёбы, а для души, чтобы время с тобой проводить, — цокает, потому что если бы ему было не надо, он бы и не ходил. — И вообще, это ты виноват, что мы их проводили, если бы ты сразу решил уравнение, то никаких бы проблем не было, но нет же, тебе надо было знать, для чего и зачем мне это решение. — Ну тупанул, но откуда я мог знать? А ты месяц тянул! — снова начинает он. — Хватит, — немного грубо, но Антон не понимает, почему Арсений валит всё на него и ничего не говорит про себя. — Что чувствуешь ты? Я, по-моему, очень понятно разъяснил только что на уроке. — Я тоже испытываю к тебе (x2 + y2 – 1)3 – x2y3 = 0, — проговаривает он то самое уравнение. — Ты что, его выучил? — тепло улыбаясь говорит Антон. — Нет, просто запомнил, — пожимает плечами, будто бы все всегда запоминают уравнения. Антон чувствует себя дурачком, потому что улыбка вообще не сходит с лица, и губы побаливают то ли от того, что хочется поцеловать Арсения, то ли от того, что они уже как пару минут, если не больше, растянуты. — Можно тебя поцеловать? — аккуратно, чтобы вдруг не спугнуть, спрашивает Антон. Арсений не считает нужным отвечать, он просто ногами отталкивается от пола, чтобы в прямом смысле подкатить к Антону. Колёсики привозят его прямо вплотную к Антону, так, что расстояние между ними совсем крошечное. И не понятно, кто подаётся вперёд раньше, потому что это уже не важно, когда Антон чувствует чужие губы на своих. Поцелуй выходит детским, Арсений ведёт, сминает Антоновы губы, и руки укладывает на его ноги, опираясь, чтобы удобнее было. Антон не знает, куда деть свои руки, поэтому они безвольно свисают, и от этого он чувствует себя неловко. Арсений немного напирает, всё так же не углубляя поцелуй; вот отчего стул, на котором он сидел, решает, что больше ему не нужен, поэтому он начинает отъезжать, и Арсений валится на Антона, мажет влажными губами по подбородку. Антон подхватывает его за талию, поднимает так, чтобы их лица были друг напротив друга. Они секунду погружены в тишину, а потом оба смеются, пока Арсений не встаёт на ноги, чтобы потом оказаться на ногах у Антона. — Не против? — спрашивает он, когда уже сидит на Антоновых бёдрах, а тот точно не может быть против такого. Он абсолютно точно «за», поэтому кивает и в этот раз сам тянется к желанным губам. Антон почти сразу же углубляет поцелуй, сначала проходится языком по арсеньевским губам, прикусывает нижнюю, а потом зализывает, ловит ртом тихий стон Арсения. И у Антона крышечка уезжает, потому что он так долго этого хотел. Нет, не стона Арсения (хотя и его тоже), он хотел целовать Арсения, чтобы это было взаимно, и сейчас он точно уверен, что полгода стоило потерпеть, чтобы оказаться в этом моменте. Он смелеет, руки укладывает Арсению на ягодицы, на пробу сжимает и, не получив протестующих слов, делает это настырнее, даже немного грубо. Арсений двигает бёдрами, садясь ближе, насколько это возможно, и Антон, наконец-то, запускает язык ему в рот. Проводит по кромке зубов, лижет нёбо, а потом переходит и к его языку. Арсений активнее начинает тереться, и Антон чувствует, что у него уже стоит; в принципе, Шастун тоже от него далеко не ушёл. Вот только он уж точно не рассчитывал на то, что они сегодня займутся чем-то бóльшим, чем поцелуем. Но до ужаса этого хочет. — Арс, — тяжело дыша, шепчет Антон. — М? — кажется, Арсений что в школе не любит терять время, что с Антоном, поэтому, пока Шастун отрывается от его губ, прилипает к его шее. — Смазка есть, или не сегодня? — это, если что, Антон так завуалированно намекает на секс. — Есть, но давай без проникновения, пока, — отрываясь от вылизывания Антоновой шеи, говорит он. Антон сегодня и не собирался, кто бы что не говорил, но это очень важный момент, и полноценный первый секс не должен происходить вот так необдуманно в порыве чувств. По крайней мере у Антона это будет первый раз. Арсений слезает с его бёдер и идёт к кровати, по пути снимая с себя школьную рубашку, в которой он находился всё это время. Антон видит, как на худой спине перекатываются мышцы, пока он из-под подушки достаёт бутылёк смазки, видит родинки, которыми усеяны все плечи. — Ты так и будешь там сидеть? Антон не понимает, откуда у Арсения столько уверенности; в школе он больше походит на молчаливого ботаника, который в компании своих друзей с ебанцой-нюансами — это Антон наблюдал во время тусовок у себя на квартире. Но он никогда не был таким уверенным вне ответов у доски, где, уже выходя, он знал, что сейчас получит пятёрку. Он поднимается со стула и движется в сторону чужой кровати, где уже сидит Арсений; у того взгляд блестит. Когда Антон оказывается рядом, то тянется к низу футболки, чтобы снять её, но Арсений хватает его за руки и отводит их в стороны, а потом встаёт. Он тянется поцеловать Антона, а после сам хватается за низ чёрной ткани и тянет наверх, откидывая её в сторону. Арсений руками ведёт по худой груди Антона, пальцами задевает соски, отчего по телу проходит волна мурашек вместе с волнением, которое выливается в ещё большее возбуждение. Руки возвращает наверх, хватается за шею и тянет к себе вниз. У них не сильно большая разница в росте, на физкультуре в шеренге их друг от друга отделяет только Илья, но, тем не менее, для поцелуя Антону приходится наклоняться, а Арсению — вставать на носочки. Они целуются, и Антон чувствует, как поглаживают его загривок, как он сам руки крепче сжимает на чужой талии, ощущая в своих руках голую кожу, и сдвигается в сторону кровати, пока они не валятся на неё. Арсений стонет, но точно не от возбуждения, а от того, что его впечатывают в матрас. — Шастун, блять, — кряхтит, пытаясь столкнуть с себя тяжёлую тушу. Антон ничего не отвечает, только посмеивается и сам привстаёт на руках, чтобы зависнуть на голубых глазах с отблеском зелёного. Арсений же надуто смотрит прямо на него, и, подгадав момент, меняет их местами, седлая его бёдра. — Ура, я царь горы, — ребячески произносит он. Раньше, зимой, после уроков, когда выпадало много снега, а трактор собирал его в кучу, они с половиной школы играли в «царя горы». Суть была в том, чтобы одному остаться на вершине, сталкивая всех, кто пытается сместить тебя. Игра жестокая тем, что все кубарем улетали вниз, но в десять лет никому так не казалось, поэтому, на протяжении четырех лет каждую зиму эта игра пользовалась успехом, пока они не выросли, а новое поколение школьников не засело в телефоны. — Ну не совсем, гора находится чуть подальше. — Тут? — Арсений сдвигается вперёд, проезжаясь по скованному джинсами члену. Антону и отвечать ничего не нужно, потому что стон выдаёт его с потрохами. Арсений всё понимает, он не глупый, поэтому елозит задницей прямо на члене, и Антон скулит, точно побитая собака, хватаясь за его бёдра, чтобы он остановился, потому что это уже приносит больше боли, чем возбуждения. Они отлепляются друг от друга, чтобы снять штаны. Антон краснеет, когда понимает, что вот сейчас придётся снять и трусы, и что Арсений уже стоит голым и ждёт его. Он пристально смотрит, изучает его тело, и Антону хочется превратиться в комочек пыли под диваном, чтобы его не было видно. Почему-то, во всяких там общих душевых он никогда не испытывал стеснения, а тут вот накатило, в неожиданный момент. Он держится за резинку трусов и пытается собраться с мыслями. — Если ты не готов, мы можем ничего и не делать, ну, точнее, просто целоваться, — подходит ближе. — Нет-нет, очень хочу, просто ты так пристально смотришь, — да, правильно, вали всё на Арсения. — Ну точно, может мне глаза закрыть? — А так можно? — Можно, но не сегодня. Антон, ты прекрасен, я смотрю на тебя, потому что мне нравится, что я вижу, и я хочу видеть тебя всего, — он укладывает руки поверх Антоновых и потихоньку поглаживает. Это работает, потому что Антон вздыхает и спускает трусы вниз, вместе с тем опуская и глаза. Он видит член Арсения и впервые в жизни думает: «Какой красивый член», — приехали. Неосознанно тянется рукой к нему, и Арсений вообще замирает, держа руки на его тазовых косточках, где ещё недавно была резинка трусов. Низ живота скручивает в плотный узел от одних только рук Арсения. Антон рукой проводит по всей длине и поднимает глаза на Арсения, который стоит с улыбкой и наблюдает за тем, как Антонова рука держится за его член. — Лучше давай со смазкой, — ласково произносит он. Антон кивает и усаживается на кровать, дожидаясь, пока Арсений сядет на него и с собой захватит бутылёк. Так оно и происходит: он снова усаживается к Антону на ноги, тянется за смазкой и, открыв, не жалея, льёт себе и Антону на подставленную руку. Перед тем, как снова коснуться чужого члена, Антон тянется вперёд и целует Арсения, совсем недолго, просто хочется таким способом увлажнить губы, которые засохли. Дыхание у обоих тяжёлое и становится громче, когда Арсений во время поцелуя укладывает свою руку на Антонов член и медленно ведёт вверх-вниз, размазывая смазку. Антон отвечает тем же, они подстраиваются под темп друг друга, синхронно большими пальцами размазывают естественную смазку по головке, трут уздечку и стонут вместе. Арсений в такой очередной стон снова подаётся вперёд и целует, не прекращая движения рукой, только немного замедляется. Двигается бёдрами ближе, и Антон вторую руку укладывает ему на ягодицу, сминает, пока Арсений отстраняется и лбом к его лбу прикасается. Глаза вниз опускает и наблюдает, как головка скрывается за кожей. Он неосознанно бёдрами начинает подмахивать, и сами движения рукой ускоряются, от чего их мокрые от пота лбы стукаются друг об друга, но ни один из них не отстраняется. Антон уже чувствует, что ещё чуть-чуть, и он кончит, поэтому тоже ускоряет движения рукой и крепче цепляется за чужие ягодицы. Арсений кончает первым, утыкается лицом в шею Антона, дышит громко и целует, на несколько секунд останавливая движения рукой. Антону это и надо было, потому что, как только Арсений снова ведёт рукой по его члену, то он сразу кончает, протяжно стонет и прикусывает плечо Арсения, в ягодицу вцепляется мёртвой хваткой. Ему ещё никогда так хорошо не было после дрочки, а Антон дрочила со стажем, поэтому крыша едет от ощущений. Он тянется зацеловать свой укус, где отпечатались следы его зубов, только Арсений, наконец, поднимает голову и впечатывает в свои губы. Они потом ещё некоторое время вот так сидят, обнимаясь, пока Арсений не подскакивает от осознания, что скоро вернутся родители. По очереди идут в душ, потому что оба потные и уже в подсохшей сперме, а потом усаживаются за домашку. Только теперь границ никаких нет, Арсений закидывает на Антона ногу, тот поглаживает коленку. Сначала хлопает входная дверь, отчего нога Арсения опускается на пол, и сам он откатывается назад, а потом раздаётся стук по двери в комнату Арсения. — Это мой отец, — выдыхает шепотом, когда дверь открывается. Антон не понимает, зачем было стучать, если, не дождавшись ответа, отец Арсения вошёл. — Здравствуйте, Антон, — тянет руку сквозь смех — он просто вспоминает рекламу Орбита. — Здравствуй, Антон, — пожимает в ответ. — Помнишь, я говорил, что помогаю Антону с математикой, — говорит Арсений. Так значит это теперь называется. Дополнительные занятия математикой у них продолжаются, только теперь они делятся на математику и «математику». Обоих всё устраивает, потому что Антон действительно начал понимать многие темы, соответственно, он теперь садился не за Арсением, чтобы вариант был один, а рядом, чтобы можно было руку на чужую ногу укладывать. Для этого они даже пересели на последнюю парту, чтобы оставаться без лишних глаз. Дома тоже получалось без лишних глаз. — Решай, Антон, — говорит Арсений, когда Антонова рука оказывается у него на внутренней части бедра. Они всё так же у Арсения в квартире, и сегодня день обычной скучной математики, но зато любимая тема Антона: нужно решить уравнение и начертить график функции. Арсений настоял, что им нужно закрепить этот материал, поэтому выписал четыре самых лёгких уравнения и сидит довольный. Антон смотрит на него как на дурака, потому что они решали что-то, что Шастун считал не решаемым, а тут вот такие лёгонькие уравнения, которые он мог решить ещё до дополнительных. Но после того, как он получает четыре графика, картинка склеивается, и становится понятно, зачем и нахуя Арсению это надо было, потому что там чётко прослеживается слово «LOVE», ну пиздец. — Серьёзно? — Антон поднимает на него удивлённый взгляд. — Ой, ты правильно решил, — он подъезжает на своём этом катающемся стуле и целует Антона. — Да, Антон, я очень даже серьёзно. — Я тебя тоже, — он уже было хотел, как тогда Арсений, произнести все уравнения, вот только понял, что не помнит, что там решал, поэтому просто говорит словами, — люблю. Никогда ещё в жизни Антона Шастуна математика и любовь не стояли так рядом.