Бог и вознесëный Богом до звания "Мой Король"

      Пиковый Король прибыл в Сукхавати в полдень. Он часто посещал эту страну, поэтому для местных жителей его появление не стало большим событием, но всë же, как и всегда, они приготовили достойный приëм, подобающий правителю другой страны и близкому другу Данте-самы, который, в свою очередь, не только был очень дружен с Пиком, но и бескрайне его уважал. Как и сам Пик уважал философа. Но, не смотря на всë это, они не смогли увидеться ни во время банкета, ни по его окончании. Поэтому народ предложил гостю ночлег в доме Данте-самы, от чего Пик не отказался.       И вот, когда стемнело, Пик готовился ко сну, но, уже собираясь снять с себя фиолетовое кимоно, подготовленное для его посещения государства Бубнового короля, в его дверь постучали.       — Прошу прощения. Я слышал, ты хотел меня видеть? — по голосу это был Данте. Пик быстро запахнул кимоно, полностью скрывая своë тело.       — Да, заходи.       За раскрывшейся дверью показалась фигура философа, стоящая на коленях перед фусума.       — Мог бы не быть таким вежливым. Всë-таки это твой дом.       — Да. И мой долг, как хорошего хозяина, проявить гостеприимство и уважение к своему гостю.       — Сказал тот, кто целый день угробил на то, чтобы медитировать, вместо того, чтобы обсудить наш уговор. Опять…       — Что ж, я пришëл исправить это. — Пик заинтересованно посмотрел на него. — Что насчëт массажа?       — Серьёзно? — скептично взглянув на него, Пик убедился, что тот не шутит.       — Вполне.       Пик вздохнул в преддверии новой странной идеи Бубнового короля, но всë же пригласительно качнул головой. Данте улыбнулся. Зайдя в комнату и задвинув за собой дверь, он подошëл к Пику, который внимательно следил за его движениями, впрочем, стоило Данте зайти ему за спину, он успокоился. Сейчас, когда философ оказался вне зоны видимости, Пик вспомнил, что зря волнуется. Он знал, что тот не может ему навредить.       Данте немного повозился с фиолетовыми волосами, собрав их в хвост в свою руку и перекинув через левое плечо, и оглядел непреклонную каменную спину Императора. Это было поистине величественно. Осторожно касаясь тела Пикового, он понял, насколько эти плечи несгибаемы. Поэтому, чтобы расслабить Пика, потребуется кое-что особенное.       У Данте был план, и он решил начать с разговора.       — Знаешь, если бы наши тела и разум существовали во вселенной Аватара, то тебе бы определённо подошла стихия земли, — он продолжил массировать чужие затëкшие плечи, — ведь, что в жизни, что в любви, тебя и твой подход можно сравнить с землёй.       Пик заинтересованно мотнул головой, будто бы кот с интересом поворачивает свои уши и голову к источнику шума. Отлично, начало положено.       — Твой подход к жизни подобен скале. Ты остаешься стоять непоколебимо, несмотря на все тяготы. Все ненастья и бедствия, что насылает на тебя природа, ты сможешь вытерпеть, ничего не сможет сломать тебя, так как ты — словно смерть от истощения, ведь выжить среди скал и горных пород крайне сложно, — тут руки философа замерли, — если тебе захочется узнать, кем являюсь я в твоей жизни скалы, то я бы сказал, что я скорее как горная ольха, единственное, что может расти на неплодовитых жëстких породах и склонах, опустошённых лавинами. Мы произрастаем в горах в тех местах, куда попали наши семена и, по воле случая, мы не можем выбрать, где нам расти, но и другого места, где провести жизнь, мы не ищем. Скалы — наш дом и, пусть мы приходим на безжизненные и холодные равнины, мы растëм, выполняя свою роль, отведённую нам природой.       — И что же это за роль? — не особо интересуясь ответом, спросил Король.       — Мы насыщаем пустые земли азотом и даëм возможность другим растениям обосноваться на них без тени страха и проблем, что испытывали мы. — Пик резко обернулся и посмотрел на Данте нечитаемым взглядом, в прочем, философ знал и метод шифрования, и ключ к разгадке этого взгляда, поэтому продолжил, — это неблагодарная работа, ведь мы теряем свой дом. Вся та власть, что мы имели над этой землëй, что когда-то была лишь пустошью, переходит в пользование другим растениям, — во взгляде Пика читалось презрительное: «Ты хочешь сказать, что уступишь?» — Но помни одно…       «Если не хочешь, чтобы я ушëл, скажи мне это», — красноглазый снова прочитал в чужом взгляде, сети были закинуты, поэтому он закончил свою проповедь раскаянием.       — …я слишком упрям, чтобы тебя оставить, и слишком эгоистичный, чтобы просто дать другим забрать тебя у меня. Это не делает меня особенным, но в конечном итоге, когда снова сойдëт лавина, — его взгляд выражал презрение, гнев и власть над этой ситуацией. Он подхватил двумя пальцами подбородок Пика, чтобы тот не смог отвести взгляд, и только тогда впился своими глазами в глаза Короля, — я буду тем, с кем ты начнёшь всë сначала. Я — твоя зависимость, не будь меня, ты бы никогда не почувствовал радость жизни, но, независимо от того, исчезну ли я сам или меня вытеснят другие, в конечном итоге ты всех оттолкнëшь. Ты снова останешься один и, будь уверен, что тогда, когда ты отчаешься, я вернусь, чтобы продолжить этот круг сансары.       Пик вновь почувствовал тот благоговейный страх, что заставлял его испытывать только этот чëртов философ. Ему нравилось. Нравилось, когда его прижимали к стене, нравилось, когда на него давили своей силой, нравилось, что только он мог видеть эту сторону Карточного Бога. Это заставляло его чувствовать себя особенным.       — Но… скала и ольха — не единственные наши с тобой роли, — этот Божественный засранец отпустил его голову, — те роли, что нам ещё предстоит разобрать с тобой, пока солнце не встало… буду честен, менее мне противны.       Пик отвернулся, чтобы отделаться от чувства, что философ видит его на сквозь. «Что ж, я уже уверен, что мне они не по нраву», — он позволил себе эти мысли, поскольку считал, что не выдает себя. Но Данте не из тех, кто стал бы оставлять его в блаженном неведении о том, как ясно он его читает.       — Не думай, что достаточно спрятать зеркало, в котором отражается душа, чтобы перестать еë видеть. Попробуй ты хоть выколоть себе глаза, я останусь тем, кто будет видеть твою душу так же ясно, как и строки в моих книгах.       — Тц. Снова открыто давишь своей силой? — Пика подобное раздражало, но Данте это предвидел. Поэтому перешëл ко второй части плана.       — Хм, ты явно недостаточно хорошо понимаешь ситуацию. — Данте наклонился к открытой сейчас шее Пика, опалив еë своим горячим дыханием, — я не тот, кто ведëт войну с целью убить или истязать оппонента. — Данте оставил нежный поцелуй на коже Пика, — я так же не потерплю больших потерь со стороны противника. Моя мотивация — увидеть твою борьбу. В самых ярких красках. Я готов пожертвовать всеми фигурами на доске, но, даже оставшись единственным королëм, я не проиграю, ведь… — он опустился к уху и оставил след от укуса на стенке раковины, только чтобы заставить Пикового Короля напрячься, — ты играешь в игру, где твоя победа будет значить, что ты станешь моим трофеем.       Опять это чувство. Будто бы у него нет никакой власти над ситуацией, будто бы нет никаких знаний и опыта. Будто бы он несмышлёный детëныш, застывший перед опытным хищником. С трепетом ждущий прекрасного конца, где его шею разорвут эти прекрасные белоснежные зубы.       Зубы…       «Чëрт… Просто не думай об этом!..», — приказал себе Пик.       — Что ж, перейдём к следующей роли для тебя? — эти нежные руки снова вернулись на его спину. Огладили еë сверху донизу несколько раз, прежде чем возвратиться к плечам, — на самом деле образ у тебя один. Но роли у этого воплощения две, и они довольно похожи. Что касается меня, то я могу быть как одним человеком, так и разными людьми, но с одним смыслом.       — И каким же?       Немного помолчав и вложив немного игривости в свой голос, Данте выдохнул одно единственное слово:       — Любовь…       — Любовь?       — Да. Мы говорим о любви. О наших высоких чувствах. Ты для меня многое значишь. Поэтому я хочу, чтобы ты прочувствовал это.       Тут его руки переместились на голову Пика, мгновенно зарываясь в его волосы, достигая чувствительной кожи головы.       — Даже блять не сме… — стон прорезал тишину слабо освещённой комнаты, будто нож.       Пик корил себя за слабость, за то, что не смог предотвратить это, но больше всего за то, что это, чëрт подери, ему нравилось. Никто из остальных шестерых клонов не мог догадаться о вкусах восьмого и истинном характере третьего. То, что Пик оставался с Данте, несмотря на то, что тот иногда перегибал палку, несомненно льстило садисткой натуре последнего.       — Так, на чëм мы остановились? — Пик молчал. Он не знал, правда ли от него ожидают ответа или же… — Пи-ик? — за его волосы снова потянули. — Я задал вопрос.       — Катись к чертям… — глухо выдал Пик. Для него даже расчёсывание было пыткой, настолько чувствительной была кожа его головы.       — Хех, мой непоколебимый воин, — волосы отпустили, но руки от головы не убрали, хотя опасность, казалось, миновала. — Мой Король. Ты и в правду самое большое сокровище в моей жизни. — Пик почувствовал, как Данте облокотился на него своей грудью. — Будь уверен, этот мир придëт к своему финалу, если я тебя потеряю, — каждая фраза, сказанная с трепетом, каждый поцелуй от нижних позвонков шеи и до линии роста волос сопровождались мягкими движениями по его голове, массажируя и отвлекая внимание от той боли, что он недавно испытал. — Значит, поговорим о любви? — философ вновь поднялся и продолжил вести свою игру. — У твоего воплощения любви тоже стихия земли. Но это не бесчувственный камень. Я бы назвал тебя глиной.       «Он только что сравнил меня с грязью?». — Пик скривился.       — Ох, не будь так суров к моим образам. Может быть, это не столь очевидная параллель с тобой, но это в твоей природе — быть податливым и таять от чужих рук, словно глина, — непрекращающийся до этого массаж головы вдруг остановился. — От правильного отношения ты становишься таким же мягким. — Пик только хотел возразить, как рука философа легла на его связки и потянула назад. Тут же другая рука залезла под увамаэ, ощупывая грудь, покрытую шрамами от их спаррингов. — Ты не тот, кто не может не признать чужую силу, но так же ты и не тот, кто не признает чужую доброту. Сколько раз я повалил тебя на татами? Сколько раз твоя жизнь была в моих руках? Каждый шрам помнит каждую нашу битву. Ты был так великолепен. Не могу перестать восхищаться твоим непоколебимым взглядом, не могу перестать думать, что мне тебя не превзойти. Ты истинно наш Лидер, но время от времени мы словно глина и руки скульптора, что стремиться сотворить свой идол из того, что дала ему земля. И в тоже время… — Данте убрал руку с шеи Пика, давая ему спокойно вздохнуть. — Это не пустые идолы. Воистину, это то, что помогает скульптору жить. Земля, что кормит его и его семью, та, что вскоре станет образом Бога, что олицетворяет и благословляет эту землю. И равно тому, как крестьянин нуждается в благосклонности его Бога, так и земля нуждается в любви и заботливых руках этого фермера-ремесленника. Того, кто будет возделывать эту землю, спасать еë от засухи, возносить дань и молитвы еë покровителю.       — Тогда… — Пик просунул руку под увамаэ, схватил руку, так нагло гладящую его под кимоно, крепко сжал и продолжил, не давая философу опомнится. — …стань этими руками.       Данте улыбнулся. Всë шло согласно плану, ему даже не пришлось прибегать к более жёстким методам убеждения, что так любил тот, кого он считал «Своим Королëм».       — Можешь не сомневаться, мой Король, я непременно вознесу тебя на вершину. — Данте сжал руку в кулак под ладонью Пика и, наклонившись, поцеловал его в висок.       Тот только неуверенно поджал губы и другой рукой сжал полы кимоно, что не укрылось он глаз его любовника.       «Возможно, пришло время?» — Пронеслось в голове третьего, что тут же отразилось предвкушением в его сердце.       — Не волнуйся, любовь моя. Моя верность тебе не пошатнётся. Но, если ты хочешь, можем скрепить наш союз.       — Что ты предлагаешь? — заинтересованно спросил Пик.       — Единение чаш.       — Одна из твоих восточных традиций?       — А как иначе? — добродушно толкнув его в плечо своей освободившейся рукой, Данте поднялся со своего места на футоне и подошел к кайдан-дансу, явно желая достать что-то из его содержимого. — Ты же знаешь, я фанат культуры Востока.       — И ты, как я могу судить, всë спланировал?       — Ну что ты, это мой дом, я просто заранее подготовил комнату для твоего отдыха, чтобы мой дорогой гость чувствовал себя комфортно.       Открыв дансу, он без замедления достал всë, что ему нужно, и закрыл шкаф. Или он сам закрылся?       После этого он присел напротив Пика, что с самого начала следил за действиями Бубнового. Данте мог быть уверенным в том, что тот винит себя только за то, что дал ему возможность зайти ему за спину. Сейчас они сидели боком к окну. Внезапно сëдзи отворился, комната, до этого освещаемая только приглушённым светом луны Сукхавати, теперь была в половину так же светла, как днём. От них, освещаемых ночным светилом в полную силу, на пол комнаты отбрасывались две чëткие тени. И, пусть рога были на голове у тени Пика, большее беспокойство всë ещë вызывала тень, что, кажется, не принадлежала существу из этого мира.       — Ну так вот… — начал было Данте, но внезапно прервался. — Хм-м, любовь моя, не мог бы ты придвинуться ближе ко мне?       — С чего бы?       — Ох, просто немного не рассчитал. Думаю, чтобы правильно всë сделать, ты должен сидеть ближе.       — Должен я или должен ты?       — Прости?       — Это твой просчëт, ты ошибся с расстоянием, так что… — Пик сделал паузу, чтобы скрестить руки на груди. — Садись ближе. Тебя же не затруднит?       Данте улыбнулся. Это была та самая умиротворëнная, добрая улыбка, что постоянно была на лице философа, но Пик слишком хорошо знал все еë оттенки. И сейчас за ней скрывался свирепый нрав еë владельца. О да, возможно, восьмому ещë воздастся за это, и, возможно, в ближайшее время и абсолютно точно от рук Данте. Но, помимо злости, Бубновый король испытывал благоговение к Пиковому Королю. Подобно тому, как Пик преклонялся перед скрытым могуществом красноволосого, точно так же и Данте сотворил себе кумира по образу непокорного и до сих пор несломленного Пикового Короля. Да, они определённо друг друга стоили. Пик не мог понять, зачем продолжает злить это существо и при этом доставлять ему удовольствие, но, возможно, он, как и третий, был болен на всю голову.       — Ладно. Мне не сложно. — Данте пододвинулся к нему, переставив принесенные им предметы. Это были пара красных чаш с чëрно-золотой росписью, бутыль, с чем-то явно содержащим невысокий градус, и красная лента, что сейчас висела на белом рукаве кимоно Данте. Принявшись за исполнение ритуала, тот наполнил чашу содержимым бутыли и передал ее Пику. Повторив тоже самое со своей чашей, он отставил флакон, из которого отчётливо доносился запах вина. — Готов?       — Угу, так, что нужно делать?       — Просто, когда придëт время, выпить пару глотков, примерно половину. А после обменяться чашей с повязанным с тобой человеком.       — На словах и правда всë понятно, но какой в этом смысл?       — Ну, например, если вино будет отравлено, мы отправимся на тот свет вместе. — Пика передëрнуло от этих слов.       — Просто шучу. — Данте склонил голову, вглядываясь в отражение в вине. — Знаешь, я могу долго делиться мыслями на эту тему, всë-таки у нас ещë половина ночи впереди, — и вправду, белый лик Луны находился в зените. — Но ты ведь хочешь побыстрее закончить? — Пик кивнул. — Ну, тогда давай начнëм.       — Ага, — Пик уже собирался сделать глоток, но Данте аккуратно положил руку поверх его рук, закрывая расписной бокал, и произнёс.       — Слушай внимательно в следующий раз. Мы ведь не просто распиваем вино. — Тут красная лента поднялась в воздух и, став накинутой на их запястья, была завязана за концы. Хорошо, что они сидели достаточно близко для того, чтобы протянуть руки и выпить вино одновременно. — Вот, теперь всë в порядке. Прошу.       Пик понял, что потом пути назад не будет, и всë же было то, что тянуло его на эту тропу. Поэтому он без колебаний выпил вино вместе с Данте, а после, обменявшись чашами, они допили содержимое бокалов.       — Полагаю, все формальности соблюдены.       — Да. Воистину прекрасная церемония, Луна нам свидетель.       — И всë ж однако. — Пик ухватился за края ленты так, чтобы лишить Данте возможности шевелить кистями, и притянул к себе. — Не полагается ли нам провести первую брачную ночь?       — Охо-хо, так ты с самого начала был в курсе, что это свадебная традиция?       — Я же не совсем идиот. Возможно, мне и следовало сбежать, как только я это понял, но знаешь, что меня остановило?       — И что же?       — Понимание того, что после, мы с тобой будем на равных.       Тут по комнате разнесся смех, от которого у пикового пробежали мурашки.       — Ты и в правду в это верил? — Данте поймал на себе испуганный взгляд Пика и всë же задумался. — Ладно, в хорошие дни я даже позволю тебе быть сверху, но до этого момента ты должен будешь пройти долгий путь, — в свете Луны сверкнули его острые клыки, которыми он старался не светить, но которые ему очень нравились. От одного только их вида Пик сглотнул, а кровь окрасила его лицо в красный. Такие явные признаки смущения не укрылись от внимательного взора Данте. — Что? Снова задумался о моих клыках?       «Блять…»       Данте высвободился из захвата, воспользовавшись моментом замешательства его партнёра. Теперь лента, что связывала его до этого, спутала планы Пика по захвату власти.       — Неужели тот раз тебя ничему не научил? Тот раз, когда ты потерял голову и самообладание ради секундного выброса эндорфина в кровь? Ты же до сих пор отчëтливо помнишь ту ночь. Когда по окончании ты лежал весь в ранах, запачкав кровью мой футон. Когда сорвал горло от криков, которые так и не покинули эту комнату. Но, видимо, ты слишком любишь боль, причиняемую мной, раз так и не смог отказаться от желания. — Данте остановился, отодвигая увамаэ и ситамаэ и, смотря на торс испещрённый шрамами, провел по нему рукой. — Боюсь, мне придётся тебя наказать, — стыдно признать, но тот садизм и игривость, что были в его голосе, заставили Пика во второй раз сглотнуть.       Дальше больше, так как на его грудь посыпались мокрые поцелуи. Это было одновременно хорошо и плохо. Как бы всë это не было приятно, Пик был не из терпеливейших, а подобными настойчивыми ласками его легко было довести до грани. Но, что было совсем плохо, но в тоже время и хорошо, в один момент Данте царапнул его своими зубами, от чего Пик несдержанно простонал.       — Прости, мой друг, видимо, я слишком неосторожен, — эта зараза ещë и издевается.       — Пожалуйста… сделай так ещë раз… — с давно к чертям сбившимся дыханием сказал восьмой.       — Хах, мой друг, ты знаешь, как достигнуть Нирваны? — по его тону можно было понять, что он не собирается продолжать.       — Что?       — Единственный способ достигнуть еë — это спасти свою душу от страдания. — Пик честно не понимал, что имел в виду Данте, пока тот не заявил. — Единственный способ предотвратить страдания души — это отказаться от желаний, — вот оно что. — Погоди… — Я намерен помочь тебе с этим, всë же, с этого и начался наш совместный путь.       Пик ещë мгновение созерцал красные глаза, а после, осознав всю ситуацию, в отчаянии прикрыл лицо руками и натурально взвыл от стыда. Он ожидал от Данте любой садисткой выходки, но, очевидно, он не был готов к тому, что его любовь окажется таким колоссально-фантастическим обломщиком. Немного успокоившись, Пик пробормотал.       — Даже у твоей жестокости должны быть разумные границы.       — А чего ты ожидал? Я же сказал, что собираюсь наказать тебя, а давать ребёнку конфету, которую он так хочет, противоречит принципу кнута и пряника.       — Ага, только в моëм случае нет ни кнута, ни пряника.       — Почему же? Я могу дать тебе много сладкого. Мы же заключили союз, поэтому у меня теперь больше привязанности к тебе, мой Король. Но с самобичеванием придëтся повременить.       — Примерно сколько?       — Ну, даже не знаю. Но ты же хотел доминировать? — Пик осторожно кивнул. — Тогда вот тебе моë условие. Заставь меня почувствовать желание, и тогда я дам тебе власть надо мной.       «Заставить его почувствовать желание?! Его?! Того, кто никак не отреагировал на случившееся на горячих источниках?»       — Справишься, и я исполню любое твоë желание, а до тех пор ничего не будет, особенно по твоей инициативе.       «Он блять издевается!»       — Хорошо, ночь была трудной. Позволь откланяться. — Данте уже хотел идти, но его остановил настойчивый голос Пика.       — Постой.       — М-мм?       — Раз уж я обречён, и мы обручены, то давай хотя бы разделим ночлег.       — Хм-м, я полагаю, это приемлемо.       Пик только, взяв одеяло и улëгшись на край футона, откинул его и похлопал по месту рядом с собой. Бубновый покорно лëг подле него. И, не теряя ни минуты, обнял Пика. Тот лежал спокойно, сонно уткнувшись носом в грудь философа.       — И всë? Мой милый друг, признаться, я ожидал большего.       — Ночь была слишком утомительной. Так что завались. Я устал…       Он определённо не хочет спускать эту выходку Данте с рук, но и лезть на рожон он тем более не хотел, потому он решил, что будет думать головой.