Бог и вознесëный Богом до звания "Мой Король"

      Голод Йугола. Подразумевает собой «Ненасытность, не имеющую себе равных во всëм мироздании»       Узнав об этом однажды, Пик не мог перестать об этом думать. Сравнение с чем-то настолько нелестным не могло не оскорбить его, но с того момента, как Данте обозначил его так, Пиковый Король редко мог не размышлять на эту тему. Перед взором тут же представала ненасытная змея, что правит царством, где каждый, как и она, испытывает невыносимый голод и жажду.       Жажду завоевания, голод до поглощения для того, чтобы стать сильнее и тем самым пожирать всë больше и больше жертв на своëм пути. А после того, как еë клетка опустеет и она останется самой большой и ненасытной тварью в этой тюрьме, она начнëт пожирать сама себя.       В символизме, который так любил Король бубен, вроде бы была змея, пожирающая собственный хвост. Она обозначала либо цикличность, либо бесконечность создания и разрушения… но… как, чëрт побери, змея могла продолжать расти, при этом ведя себя аутоагрессивно?       Расти, пожирая самого себя? Бред. Нельзя же просто взять и зациклить «змейку», когда она вырастет настолько, что перестанет вмешаться на экран Нокии. Так, стоп! Пик, твои размышления уже перетекли в откровенный бред. Видимо, общение с Данте сводит тебя с ума. Хотя и долгое время без него тоже заставляло рвать на себе волосы, настолько велико было отчаяние, но он не мог позволить себе отвлекаться.       Мысли о контроле ситуации в Карточном мире не покидали его голову ни на секунду. Для начала нужно было разобраться с ситуацией в его государстве, чьи жители, как и их император, не желали сидеть сложа руки. И держать их в узде было довольно сложной задачей. Но сейчас все силы были брошены на шпионаж за соседними странами, изучением купола и, как ни странно, военную подготовку.       Да, несмотря на то, что Куромаку, как и многие из правителей, не желает войны, Пик знал, что, однажды, потеряв всю энергию генераторов, государства начнут войну за ресурсы и территории. Эта тема поднималась на каждом собрании. Но многие относились к этому скептично. Считая, что Куро или кто-нибудь ещë найдëт решение этой проблемы, или же сам Фëдор явится к ним, если уж всë будет так отчаянно. Но Пик, не собираясь пускать вещи на самотëк, решил взять всë в свои руки. И бросить все силы на то, чтобы выбраться или, по крайней мере, стать сильнейшей державой, что не уступит никому в войне. Таков был план Пикового короля.       А потому сейчас, сидя за своим столом, он в который раз перебирал документы, в которых его усталый мозг упрямо пытался найти что-то полезное. Доклады о слежке за другими государствами, документы исследования купола, диаграммы, подтверждающие возросшую военную мощь его страны. Ничего. Ничего полезного. В который раз он пожалел о том, что у него в комнате нет камина, чтобы кинуть в топку все эти уже опостылевший ему бумажки. Но потом он вспомнил, что напоминает ему огонь. В голове тут же всплыл образ…       Алые топорщащиеся волосы. Эта добрая улыбка, что скрывает за собой хищный оскал, эти мудрые глаза, что прячут коварство и сияют ярким красным цветом, идеально подходя иногда кровожадному настрою их хозяина. Эти красные глаза… кажется, они сводили его с ума, мерещась в сполохах свечей, которые он ловил боковым зрением. Нет. Он точно сходит с ума. Последние часы перед съездом правителей он просидел в полной тишине и темноте, пытаясь отделаться от навязчивых мыслей о философе, что уже походили на явное помешательство.       «Он хочет, чтобы я пришëл к нему… — одна из более ярких мыслей угасающего сознания тут же сменилась другой. — …нет, это он придëт ко мне, если он так сильно хочет меня видеть. И пусть только попробует сопротивляться. Я готов к его фокусам…» Это было последней мыслью перед тем, как правитель Пиковой Империи провалился в беспокойный сон.

・ ・ ・

      На съезд правителей Пик так и не явился. Это не слишком удивило других клонов. Куромаку лишь заметил, что Пик и до этого не видел смысла в этом, и что это не удивительно, что на этот раз он решил и вовсе не появляться. Кто-то думал, что он что-то замышляет, но Куромаку лишь отмахнулся, сказав остальным не волноваться, и решил, что это собрание они проведут без Короля Пиковой масти.       За всем этим наблюдал Данте. Королю буби были безразличны склоки и обсуждения на съезде, всë равно он вëл свою политику не так. Эти сборища были лишь поводом повидаться с Пиком, тем более на этот раз Данте чувствовал в этом острую необходимость. Им нужно было поговорить. Впрочем, когда съезд закончился и все уже почти разошлись, Куро-сан подозвал его к себе, передав свою просьбу проведать Пика. Он обосновал это тем, что: «В последнее время вы с ним стали ближе друг другу в сравнении с остальными клонами», — догадливость Куромаку немного раздражала. Но он пока точно ни о чëм не подозревал, и это убедило Данте пока ничего не предпринимать в отношении Короля треф.       Как и ожидалось, в Пиковой империи его приняли с настороженностью. Никто из подданных Пика не любил чужаков. Но в то же время они чувствовали страх перед ним, не особо препятствуя тому, чтобы он прошëл дальше ворот. Его оставили в приёмной возле тронного зала. Только чтобы спустя время сказать, что Император Пик никого не принимает. Улыбнувшись принëсшему эту весть стражнику Данте встал и направился на выход. Никто никогда не узнает, что на самом деле скрывается за подобными этой улыбками.       Обходя стороной замок в Пиковой империи, Данте высмотрел окно спальни императора. Высокие решётчатые окна в готическом стиле были наглухо зашторены тëмной тканью, что не пропустила бы и луча света. Что, в общем то, не было нужно хозяину, который с дисциплиной настоящего воина вставал сам и точно по часам.       «Что ж, в кабинет меня ожидаемо не пустили, придëтся пробираться к нему как к любовнику», - обиженный этой мыслью, Данте шëл по строгим улицам, которые патрулировались парой солдат, что стояли поодаль, явно пытаясь скрыть слежку за ним. Приказ это их короля или же нет, Данте было обидно, что в этой стране его так не любили. Жители пребывали в неведении о заключённом межу ним и их императором контракте. Поэтому, скользнув в ближайший переулок, он сотворил из собственной магии свою копию, появившуюся в веренице яркого пламени. Переглянувшись с получившимся близнецом, он мысленно отдал приказ. И, обратившись в поток чистого пламени, вспорхнул на крышу ближайшего здания. Двойника нашли быстро. Проследив за его непродолжительным разговором со стражниками и тем, как его увели, Данте направился по крышам обратно в сторону замка. Когда он добрался, оставалось только взобраться наверх. Что не составило для философа большого труда. На мгновение вспыхнув, он растворился в пламени и, растянувшись огненными нитями, едва заметными глазу, проскользнул к нужному окну. Добравшись до своей цели, сопровождаемый вереницей искр и всполохов, он вновь стал единым целым, собрав все фибры своей души в единый сложный узор его тела.       Замерев на мгновение, стоя на узком подоконнике, он вслушался в родное дыхание по ту сторону. Оно было размеренным и… болезненным? Значит, он всë-таки не ошибся тогда, когда внезапно почувствовал укол боли во время медитации, когда заволновался, что Его Король не пришëл на съезд правителей, когда нашëл своим взором дверь в его кабинет, но не решился заглянуть дальше, решив, что сам придëт к нему, и когда понял, насколько слабо ощущается чужое сознание через тяжёлую дверь. Связь, установленная между ними, была слабой, но разрушить еë могла только смерть, чего Данте не хотел. Единственным способом помочь было либо укрепить связь, либо провести достаточное время так близко, чтобы восстановиться. Что было неудобно для них обоих. Они оба правители и оба должны постоянно оставаться со своими подданными. Намного удобнее было делиться своими силами на расстоянии, но укреплять связь, признать поражение и быть ведомым Пик настойчиво отказывался. Так неразумно с его стороны противостоять богу. За это Данте любил его ещë сильней, ровно настолько же, насколько ненавидел.       Вздохнув, он просто прошëл сквозь узкое окно и решётку, оставляя на них тепло от своей огненной стихии. Раздвигая занавески обычной рукой, лишь бы не спалить убранство кабинета его Величества Императора, он осмотрелся. В густой темноте комнаты красные горящие глаза без труда вылавливали предметы. Просторный стол у стены, что мог бы освещаться одним из оконных провалов, не будь все они так наглухо закрыты. На нëм и на полу были разбросаны листы документов. Будто стопку бумаг, как кучку опавшей листвы, разбросал по комнате осенний ветер. Тяжёлый с виду стул был тут же на полу, кованный подсвечник, со свечами втоптанными в пол, лежал опрокинутый навзничь у самой стены. Проще говоря, в кабинете был полный беспорядок. Но, если для других тут и был хаос, для Бубнового Короля тут выстраивалась строгая последовательность событий, следующих друг за другом и расписанных пошагово, как четкий танец. Что-то вывело Его Короля из себя, и бубновый настойчиво решил выяснить, что.       Пройдя по следу из разбросанных листов, Данте дошëл до одинокой и пустой стены, точно такой же, как и другие, но тут была одна несостыковка. Пыль. На подсвечнике, прикреплённому к стене чуть выше головы Данте, было меньше пыли, чем на тех, что он видел ранее. В определенном месте даже проглядывался след от пальцев. Недолго думая, философ потянулся и дëрнул за ручку. Часть кирпичной кладки перед ним со скрежетом втянулась в стену и отъехала в сторону. Пройдя в ещë более мрачную комнату без единого окна, Данте зажëг на своей ладони огненный шар, чтобы осветить пространство. Комната, похожая больше на темницу, впрочем, как и кабинет его союзника, и являлась источником тихого дыхания. В стороне на кованной кровати, находящейся в полном беспорядке, лежало едва ли подвижное тело, а перед кроватью части доспеха хозяина комнаты. Где-то под ногами у Данте находилось хайдате, сунитэ у ножки кровати, котэ у самого еë края, будто снимали, будучи лëжа, и стальные перчатки, которые уже выпали из ослабевших рук. На прикроватной тумбе лежал на боку верный шлем кабуто, который его партнёр редко снимал.       Это заставило Данте испытать беспокойство. Пройдя по комнате, обходя разбросанные по полу доспехи, он в пять шагов добрался до кровати. Оглядев лежащее на ней тело, он ещё более обеспокоенно прикусил губу. Пик, если это вообще был он, выглядел неважно. Сжавшийся на помятой простыни, прикрывавший руками живот и шею, уже освобожденные от доспехов, будто бы боясь, что ему нанесут смертельный удар во сне. Погасив горящий шар, он присел на край кровати. Тëплые пальцы коснулись чужой руки, той, что прикрывала не только шею, но и лицо её хозяина почти до самых глаз.       — Ты знаешь, если бы ты тут загнулся, то твои подданные, возможно, так тебя и не нашли. — молчание. — Кажется, никто из них не подозревал, почему ты не отвечал им. — по прежнему молчание. — Пик, я понимаю, ты мало кому доверяешь, но, ответь мне, хоть кто-то знает, где тебя найти на случай, если тебе понадобится оказать срочную помощь? — в ответ только неясное бормотание. — Что прости?       Приподнявшись на локте, Пик уставился на Данте, в темноте сверкнула такая же, как и у него, красная радужка, только со светящимися в темноте жëлтыми белками.       — Ты не реален… — чëтко, но довольно слабо пробормотал Пик. — У тебя нет надо мной власти. — голова снова упала на мягкий матрас, а волосы спали ему на лицо.       Что ж, такая реакция была ужасной. Судя по ощущениям от пересечения взглядов, в следствии установленной связи, после долгой разлуки силы Его Короля иссякли, а сознание требовало повидаться с ним, проявляя в чужой голове горячо любимый и ненавистный, навязчивый образ, что только сильнее убедило его хозяина оградить от себя Бубнового Короля. Видимо, это и было тем, что почувствовал философ. Эта боль в районе сердца была знаком того, что скоро его кусочек угаснет в темноте и одиночестве своей клетки, куда тот сам себя и запер.       — Мой Король… Пик… дорогой… ты должен оправится от этого. — философ в отчаянии протянул к нему руку, в то же время Пик еë перехватил, сопротивляясь даже на грани сознания. — Просто доверься мне. — дрожащим и нежным голосом произнёс бубновый.       Эти слова возымели неожиданный эффект. Ослабив хватку на чужом запястье, чужая грубая рука спустилась на мягкую, тëплую ладонь и, притянув к себе, аккуратно опустила на собственные мягкие волосы. Данте был удивлëн, он никогда бы не подумал, что Пик сам попросит погладить его волосы. Этот небольшой ритуал любили они оба. Но Пик всегда был против, хотя, впрочем, Данте никогда не требовалось его разрешение, чтобы занять руки желанным делом.       И так, стараясь успокоить своего партнёра, Данте гладил его по волосам, иногда следуя за тем, куда вела чужая ладонь. Внезапно Пик повернул голову и оставил поцелуй на подушечках мягких пальцев. Данте удивился. Пик был до странного податливым. «Это из-за того, что он так ослабел? Или из-за морока, что я случайно на него навëл?» — Данте хмыкнул от своих мыслей. — «В любом случае, это то, чего я добивался. Жаль, конечно, ломать его характер, но это единственный способ получить себе довольно сильного партнëра» - Данте убрал с такого желанного сейчас лица мешающиеся волосы и приподнял его за подбородок. — «Не волнуйся, Пик, я сохраню в памяти, как смело ты сражался», - он уже был так близок к чужим губам. Подобная близость отдавалась тянущим чувством внизу живота, таким непривычным. Сейчас провозглашённый Богом был, как никогда, близок к падению. — «Прости, но в нашем пари выиграл всë-таки я»       Неожиданно его перевернули на спину. Неприятный щелчок, и на тёплых кистях сомкнулись холодные оковы. Недоуменно посмотрев перед собой, он увидел всë те же горящие глаза, которые больше не были болезненными и наполненными лëгким безумием. Лишь яростью и решимостью.       — Надеялся взять меня силой?! — Пик сильнее вдавил бубнового в кровать. — Ты дурак, раз решил, что я не стану готовиться к тому, что ты придëшь ко мне, когда я буду слаб.       — Ох, мой друг, ты не так понял. Я просто пытался помочь. Видя, насколько ты бессилен, я просто намеревался поделиться своей жизненной энергией.       — Да, а это тогда что? — он коленом надавил на причинное место, которое, к сожалению его хозяина, от таких манипуляций заныло сильней, давая о себе знать. — Признайся, тебе ведь в кайф было наблюдать, как я стелюсь перед тобой, как послушная псина. Так и хотелось показать свою силу, завладеть моим телом без остатка. Удумал подчинить меня? — грубые руки Короля легли на тëплую шею. — Будь ты сколько угодно ласков или груб, я никогда не пойду на уступки. Ни за что не сделаю так, как выгодно только тебе. — руки с силой сжались, чувствуя пульсацию вен, что проходили под кожей. Или же это всë было только имитацией?       Во всей этой ситуации Данте думал только о том, как поднимается его собственный жар. Он не мог это контролировать. Казалось, впервые они поменялись ролями. Сейчас Его Король возвышался над ним и держал, как он сам считал, его жизнь в своих руках. Так странно. Все те разы, когда это случалось с Пиковым Королëм, тот держался достойно. Не принимал поражения, скалился и силился вновь подняться, а глаза его были полны решимости одержать победу. Сам Данте лишь усмехался, насильно помогая своему партнëру встать и позволить вылечить его раны. Он считал это своей маленькой победой, если не победить, то хотя бы заставить принять помощь, но, видимо, самого Пика это ничуть не смущало. Он с самого начала знал, что бубновый не убьëт его. Каким же жалким тогда выглядел в его глазах Данте. Сейчас философ не хотел сопротивляться, он понял, что проиграл с самого первого их сражения. А все последующие разы он просто продолжал убеждать себя в том, что приближается к победе, зарываясь в собственные иллюзии с головой.       — Ты… победил… я сдаюсь… — свободно, будто бы его горло не сдавливали сейчас с такой силой, но всë же слабо, от чувства собственного позора, произнëс Данте.       Пик недоуменно посмотрел на него сверху вниз. Рыкнув от разочарования, он опустился рядом с ним на кровать. Не такой победы он хотел. Сейчас они оба выглядели жалко.       — Ты оказался убогим соперником.       — Какой был. — пожал плечами Данте. — Видимо, перед твоей силой мало кто может устоять.       — Подумаешь. Всего-то выдержать твои закидоны по поводу того, кто будет доминирующим. — Пик постарался поудобнее устроиться на почти что голом матрасе. Тратить силы на то, чтобы хоть как-то привести его в порядок, не хотелось.       — Ты, кстати, выиграл в нашем споре. — Пика будто окатило ледяной водой от этих слов, он поднялся и посмотрел на философа, который явно чего-то ждал. — Ну, так что? Что же ты намерен делать?       — О-оо, тебе так интересно? — Пик огладил грудь своего любовника. Данте был в предвкушении и совсем не ожидал того, что Его Король отвернётся от него, чтобы подобрать с пола подушку и с совершенно равнодушным лицом улечься рядом. — Я намерен спать.       Не сказать, что Данте так уж сильно чего-то ждал, но то, что его готовность быть принимающим просто продинамили, его расстроило. В то же время он начал размеренно дышать, чтобы снять напряжение и, к тому времени, как Пик погрузился в сладкую истому, бубновый Король тоже смог избавиться от своей «плотской проблемы» путëм махинаций с собственным телом. Его знания анатомии позволяли это и, когда он наконец закончил, от напряжения не осталось и следа.       — Мой друг, твои действия в очередной раз меня удивляют и разочаровывают.       — Меня тоже. Не думал, что ты так быстро избавишься от стояка, я надеялся перед сном тебя помучить.       — Ох, я уверен, что ты ещë успеешь оказать мне эту честь. После своего пробуждения. Тебе ведь полагается награда. — звякнув кандалами, Данте хотел убедить Пика в том, что он надёжно скован.       — Ага, только… — Пик зевнул. — …никуда не уходи…       — Я буду здесь. Я не сон и не галлюцинация, ты поймал Бога в клетку и навсегда привязал его к себе.       Но Пик уже сопел, совершенно не замечая чужих рук, что так заботливо и нежно перебирали его волосы. А о том, что цепи кандалов были слишком коротки для этого, мы пока говорить не будем. К тому же Данте и вправду был связан. Связан своим влечением к другому человеку, тому, что сейчас был погружëн в заслуженную дрëму, к тому, к кому так отчаянно тянулось всë его существо. Сейчас им обоим нужно восстановиться.

Кажется, в этот момент он тоже стал змеëй…