Разделив жизнь надвое

Яркий свет беспощадно лупит в глаза, будто под веки засунули софиты. Как хорошо было пару минут назад, когда всепоглощающая темнота укутала в своих объятиях, крепко прижала к самому своему сердцу и грела каждую клеточку. Тихо. Спокойно. Беззаботно. Ай. Чей-то очередной безжалостный удар по щеке заставил вырваться из кисельного потока мыслей, а жалкий стон застрял где-то по пути в горле. Ещë удар. Щëки давно пылали, а каждая новая оплеуха доставляла боль. – Арс. Аааарс. Очнись. Хватит тебе уже лежать тут. Ну же, открой глаза уже! Арс! – чей-то голос усиленно пытался пробиться сквозь тонны ваты, которыми будто были заложены уши. Его стали трясти за плечи. Будто продираясь сквозь густые ветви, разгребая их в разные стороны, когда руки уже были в кровоточащих ранах, Арсений пытался вырваться из забытья. Тьма никак не хотела отпускать его из своих объятий, наоборот, затягивала всë больше в пучину. Но очередной удар по щеке заставил мужчину поморщиться. И под радостные вопли «избивающего мучителя» он разлепил глаза. Яркая белая вспышка мигнула перед глазами. Исчезла она также в миг, как и появилась. И взору Арсения открылась картина, на которую тот смог выдавить лишь одну фразу: – Что тут происходит? – перед ним был собственной персоной Антон Шастун. Всë те же светлые кудри, зелëные глаза, лихорадочно блестящие на солнце, родинка на самом кончике носа, в которую так любил целовать Арсений, длинные пальцы, увешанные кольцами, какой-то очередной балахон и цепи на шее. Запах железа и сигарет. Парламент. Тонкий. С кнопкой. – Арс! – младший бросается обнимать лежащего на земле Попова, стискивая его рëбра до хруста. Арсений сидит оторопело, разинув рот и сосредоточено пытается вспомнить события последних дней. Но этого же не может быть... Антон же... умер? Но кто тогда перед ним? Нет, это определëнно Шастун, судя по этой детской привычке хлопать в ладоши, когда тот счастлив. Вот и сейчас хлопки раздавались в нескольких сантиметрах от его носа. – Шаст? Это ты? Так это всë же была шутка... – Арс хмурился и, словно под гипнозом, смотрел в землю. – Да конечно я, кто же ещë? – на всë шоссе кричал Антоха, перевозбуждëнный эмоциями, – Арс, ты чë? Какая шутка? Ты тут блять чуть в то самое яйцо всмятку не превратился. Ты нахуя набухался так? Ещë и за руль сел? Ты хочешь, чтобы у меня случился инсульт не только жопы? Ты как вообще? – Я? Нормально. – по-прежнему не мог въехать в ситуацию Попов. Алкоголь куда-то улетучился. В попытках встать, Арсений опирается на руку и тут же с оханьем садится обратно, а санитары подхватывают под руки, бубня что-то про то, что ему нужно отлежаться и лучше воздержаться от резких движений. Оказывается, всë это время вокруг них стояли работники скорой помощи. Когда Арса передали в руки Шастуна, а тот заверил, что они соблюдут все рекомендации врачей, перетëр с полицией, разрешил вопрос с эвакуатором, естественно, отсыпав каждой службе кругленькую сумму, брюнет наконец начал приходить в себя. Он решил, что, наверное, перепутал что-то, совсем уже заработался, а потом напился в стельку и, вот, как итог, попал в аварию. Наконец дело дошло до руки. Опустив взгляд на запястье, тот заметил, что рука от ладони и до локтя забинтована. Впрочем, на другой руке тоже были видны царапины. Зеркало заднего вида показало, что и лицо не обошло стороной. Что ж. Можно сказать, что он просто отделался лëгким испугом, судя по перешëптываниям санитаров. В машину зашëл Антон. Захлопнув дверь, он с шумом выдохнул. По его лицу было видно, что тот утомлëн. Сильно утомлëн. Нет, он даже измотан. – Тош... Ты извини меня. Я, видимо, что-то попутал. Я не думал, что всë так получится... – тихо мямлил Арсений, потому что ему было стыдно. Ему было стыдно за то, что он довëл себя до такого состояния, что, не соображая абсолютно ничего, упился и не справился с управлением. – Всë, оставь это, Арс. Главное, что ты цел. А на остальное забей хер. На машину, на ментов, на раны. Главное, что ты цел. А теперь поехали домой. Тебе нужен покой. И если ты думал, что я обещал соблюдать все рекомендации врачей, чтобы только отделаться от них, то ты ошибаешься. Поэтому поехали домой. – и, вымученно улыбнувшись, Антон завëл двигатель.