Когда пойдет дождь

      Спортзал был полон людей. Все скамейки были заняты болельщиками, наблюдающими, запасными, организаторами. Среди гула голосов, скрипов обуви по полу и криков раздался свисток. Я подняла майку и вытерла лицо. Мы проигрывали, но у нас еще был шанс. Посмотрев на табло, чертыхнулась.       — Беридзе! — громогласно раздалось сбоку. — Ты играть начнешь сегодня?!       Я повернулась к тренеру и развела руками, показывая, что моей вины нет, что мы отстаем на несколько очков. Так уж вышло, что я была надеждой всей команды, именно мне удавалось забрасывать трехочковые, да и в целом мои броски в девяноста процентах случаев были удачными. Но сегодня команда физтеха была на высоте. Они владели мячом большую часть игры, и нам с трудом удавалось хотя бы не слишком отставать.       — Опять он тебя достает? — хлопнув меня по плечу, спросила моя подруга Наташа Петрова.       — Он до ручки доведет меня, — проворчала я, затягивая туже хвост.       — Да девчонки сегодня мертвые! Давай как в тот раз, — предложила она.       — Пасуешь, а я к кольцу?       — Ага.       — Рискованно. В прошлый раз перехватили. — Я нахмурилась и, уперев руки в бока, посмотрела на команду противника, которая собралась в круг. Мои девочки тоже как раз подтянулись.       — Что делаем, Кэт? Нам надо наверстать, — тяжело дыша, проговорила Майя Поспелова — наш центровой, когда все собрались вокруг меня.       — Так, — кивнула я, придумав одну схему. — Делаем таким образом… — заговорила я, склонившись вместе со всеми.

***

      — Поздравляем команду института технологий бизнеса! — громко сказал мужчина, когда мы уже его не слушали, а трясли кубком и медалями. Официальная часть подошла к концу, теперь все принимали поздравления и обсуждали прошедшее соревнование. Степан Павлович был красным от возбуждения и радости. Подошел ко мне и, сжав в медвежьих объятиях, проорал в ухо:       — Беридзе! Я знал, что ты не подведешь! Умница моя! Твой отец может тобой гордиться!       — Ага. Так ему и скажу, — пробормотала я, пытаясь вылезти из его хватки, так как от тряски меня начало укачивать. К счастью, после меня он побежал к коллегам, так что я оказалась на свободе.       Но около меня тут же появилась Нина — главный культорганизатор всех мероприятий нашего потока и по совместительству член команды.       — Ты идешь с нами в «Вазон»? Отметим. Твой штрафной нас спас. — Лицо девушки было раскрасневшимся, румяным, но выглядело счастливым.       — Конечно, дождусь Наташку, и мы придем.       Нина посмотрела в сторону, где Наташа принимала поздравления от своих родителей, и грустно вздохнула:       — Мои никогда не приходят на игры.       — Мои тоже, — хмыкнула я.       — У тебя хоть брат ходил, — ответила она. — Мои даже запомнить не могут, в какой команде я играю.       — Ладно. Твое положение более жалкое, — пошутила я.       — Ну, спасибо, — ткнув меня в живот, проворчала Нина. — Мы пошли переодеваться.       — Да-да, давайте. Сейчас придем.       Я осталась ждать Наташку, родители которой были на каждой нашей игре и вообще всегда поддерживали ее. Во всем. Даже когда она решила покрасить волосы. Или проколоть бровь. Они во всем были с ней заодно и не пытались сделать из нее другого человека, в отличие от моих. И в этом я, признаться, завидовала ей. Я с тоской смотрела, как они счастливо рассказывают ей о своих впечатлениях, и перевела взгляд на остальных людей. Кто-то общался группой, кто-то по паре-тройке человек. Работники спортзала начали убирать инвентарь и потихоньку наводить порядок. И когда мой взгляд переместился на крайнюю скамейку, я увидела компанию, которая активно общалась, и девушку, что внимательно следила за мной. Когда она поняла, что я поймала ее на разглядывании, то тут же опустила взгляд и стыдливо покраснела. Я же, напротив, с интересом продолжила наблюдать за ней, ожидая, что будет дальше. Она была милой. Симпатичной. И было ощущение, что я ее где-то раньше уже встречала. Может, на каких-то предыдущих играх. Ее острые плечи покрывала голубая кофта, которая подчеркивала цвет ее кожи. И оттого румянец на щеках смотрелся более отчетливо. Меня позабавила такая ее реакция, и я даже думала подойти к ней познакомиться, но тут возле меня оказалась Наташка и пихнула в плечо:       — Куда уставилась?       — Что? — понимая, что действительно засмотрелась на эту милейшую особу, переспросила я.       — Куда смотришь, говорю? — Наташка громко шмыгнула внутрь себя и повернулась в ту же сторону.       — Фу, свинота, — рассмеялась я, отворачиваясь от девушки и направляясь в раздевалку.       — Сама такая, — расхохоталась Наташа, положив руку мне на плечо. — Ну, крутой я тебе пас дала?       — Ой-ой, теперь до пенсии гордиться будешь?       — Почему до пенсии? Дольше! — рассмеялась она снова, и мы скрылись в коридоре, оставляя позади себя зрителей, тренеров и ту девушку, что наблюдала за мной.

***

      — В следующем месяце у нас игра с политехом. И их «первый номер» просто сраный энерджайзер. Она как электровеник, носится, не уследишь, — проговорила Нина, отпивая темное нефильтрованное из стакана.       Мы сидели за большим столиком в баре, который всегда посещали после игр. Это было довольно убогое место, но тут было вкусное и дешевое пиво. Далеко не у всех был такой отец, как у меня, и девчонки не могли позволить себе более роскошный отдых. Но меня все устраивало, я и не горела желанием кичиться богатством своего папаши.       — Про прошлую игру ты так же говорила, — отозвалась я. — И в результате мы просто их раскатали.       — Потому что наш атакующий лучше всех! — подняла Наташка бокал, и все поддержали.       — Да ладно вам, — поломалась я для вида и тут же добавила: — Ну, хорошо, за меня — так за меня!       Все рассмеялись и громко звякнули бокалами.

***

      — Хорошо посидели, да? — проговорила Наташка, когда мы с ней подходили к ее дому. Мы жили рядом, наша высотка была в ста метрах от ее пятиэтажки.       — Нормально, — кивнула я, чувствуя какое-то легкое разочарование, несмотря на то, что вечер прошел и вправду хорошо.       — Ты чего такая грустная? Хочешь, ко мне зайдем? Мои уехали после игры на дачу, — пригласила меня Наташка.       — Да нет, — махнула я рукой. — Просто… Блин, завидую я тебе, Наташ, — честно призналась я.       — Мне? Ты?! — удивилась она. — Чему это, простите? — усмехнулась, рухнув на скамейку у подъезда. Достала сигареты и закурила.       — Твои так поддерживают тебя, интересуются твоей жизнью, никогда не осуждают… А у меня…       — А у тебя батя, который полгорода построил, — хмыкнула она. — У тебя одежда не с рынка, а из бутиков и самых дорогих магазов. И отдыхаешь ты не в деревне у бабушки с коровами, а на морях и островах. Так что… — покачала она головой, — в каждой избушке свои погремушки.       — Ты реально думаешь, что это важно? — Я села рядом с ней и жестом показала, чтобы она дала мне сигарету.       — Вы, богачи, всегда меня удивляли, — усмехнулась Наташа, протягивая пачку и коробок спичек. — Считаете, что если родились на золотом унитазе, то это все тлен, все неважно. И все вам чего-то не хватает. Все вам не так и не то. То родители не такие, то воспринимают вас не так.       Наташка замолчала, и мы курили пару минут в тишине. Потом она затушила окурок об лавку и посмотрела куда-то вдаль.       — На той неделе отцу зарплату задержали. Мы неделю ели постные щи.       — Почему не сказала, я бы…       — Что? Купила бы мне продуктов? — усмехнулась она презрительно. — Наша святая Кетеван, надо же.       — Ну, заняла бы на крайний случай. Ты же знаешь, мне не западло.       — Мне западло, — ответила Наташа и плюнула под ноги. — Просто, знаешь, я-то понимаю, что это мой максимум. Жить вот так. А у тебя нет этого максимума. Ты можешь жить как хочешь. И никто тебе не помешает. И че ты поперлась в этот институт самый обычный, я так и не поняла. Могла где-нибудь в Оксфорде сейчас пить пиво, а не фисташки грызть в третьесортном гадюшнике. На фига тебе это? Еще и плачешься, что папочка к тебе на игры не ходит! Он тебе любую жизнь может купить, а ты недовольна, — фыркнула она. — Даже куришь ты, лишь бы ему насолить. Все бунтуешь, будто он у тебя какой-то монстр.       Я сидела и слушала ее, сжав челюсти. По сути, она была права. Кроме одного. Не могу я жить так, как хочу. Мой отец расписал всю мою жизнь без моего ведома. И сейчас у нас велись бои за мое право на собственное мнение. И… иногда я думала, что, вероятно, я бы с удовольствием поменялась с Наташкой местами. Потому что его деньги мне не были нужны. Я хотела понимающих родителей. А мой отец был каким угодно, но только не понимающим. Отец не принимал ни то, куда я пошла учиться, ни мои хобби, ни вообще образ жизни, считая, что я должна получать образование в другом месте, заниматься другими вещами и вести себя совершенно иначе. Как принцесса, а не как царевна-лягушка в облике лягушки. Все это началось еще с шестнадцати лет, когда у меня появилась своя компания, с которой я пропадала целыми днями, и меня чуть не выперли из школы. Дома были скандалы и ругань, отец грозился сдать меня в какое-нибудь училище, а я отстаивала свое право быть свободной.       Со временем мы пришли к компромиссу. Я не позорю его — то есть не попадаю в полицию, не участвую в каких-то авантюрах, а он не пытается сделать из меня того, кем я не являюсь.       — В Оксфорде одни пидоры, — пробубнила я и через пару секунд услышала низкий смех Наташки.       — Дура, — покачала она головой и улыбнулась. — Ладно, пошли. Жрать захотелось. Мамка вчера борщ сварила.       — Обожаю ее борщ! — воскликнула я, соскакивая со скамейки.       — Конечно, это тебе не ваши вонючие крабы, — фыркнула Наташка.       — И то правда, — улыбнулась я и направилась вслед за подругой.

***

      — Ты пирожное будешь? — спросила Наташа, когда мы сидели в столовой нашего института, даже не торопясь, хотя перемена должна была вот-вот закончиться.       — Не, не хочу, — ответила я, даже не планируя его есть. Я всегда брала десерт, чтобы отдать его Наташке, так как сама не имела слабости к сладкому, а вот она, напротив, могла душу продать за эклер. Но у ее родителей не было средств на такие изыски, поэтому я хитрила.       — На фига постоянно брать пирожные, если ты почти никогда их не ешь?       — Привыкла к формату первое-второе-десерт, — усмехнулась я и, повернув голову, взглядом наткнулась на девчонку с русыми волосами, которая несколько дней назад наблюдала за мной на игре. — Кто это? — кивнув в ее сторону, спросила я у Наташки, уплетающей десерт за обе щеки.       — Хде? — с набитым ртом спросила она, озираясь по сторонам.       — Вон там, рядом с Семенчуком.       Наташа нашла взглядом нашего главного ботана на потоке и тоже увидела стройную девушку, стоящую в группе других студентов. Больше половины из них были в очках.       — Хер знает, — пожала плечами Наташа, слизывая крем с пальца. — Первокурсники, я думаю. Спроси у Семена. А что?       — Ничего, — тут же отвернулась я, допивая кофе из пластикового стакана. — Просто видела ее на игре.       — Туда же всех малышей сгоняют, — ответила Наташа, потеряв всякий интерес и к девушке, и к Семенчуку, который что-то рассказывал первокурсникам, что как цыплята, стояли и внимательно слушали его.       Мы закончили обед и, убрав за собой, направились к выходу. Должен был прозвенеть звонок, но мы планировали еще сходить покурить. Поэтому пошли через центральную дверь, как раз мимо «новобранцев».       Проходя мимо Семенчука, Наташа не могла упустить момент, чтобы не подразнить его. С самого первого курса она не оставляла парня в покое. И если бы я не знала ее лучше, решила бы, что он ей нравится.       — Очкарик, в попе шарик! — громко сказала она, щелкнув Семена по носу и звонко рассмеявшись.       Семенчук опешил от такой фамильярности, вытаращил серые глаза, снял очки и, рассматривая стекла на предмет загрязнений, сердито проворчал:       — Петрова, вырасти уже, ведешь себя как кретинка, — надел их обратно и стал жутко похож на кролика из «Винни Пуха».       — А в лоб? — угрожающе спросила Наташа, двигаясь на него.       Парень автоматически попятился назад, пока Наташа приближалась к нему. Кадык Семенчука дернулся, когда он испуганно сглотнул. «Птенцы», стоящие рядом, смотрели на нас во все глаза. Я чувствовала взгляд-рентген этой девчонки. Она не смотрела ни на Наташу, ни на Семена, ее глаза были устремлены на меня, будто рядом никого не было. Мне стало немного неуютно от такого откровенного разглядывания, и я решила спасти бедного Семенчука.       — Пойдем, Наташ, нам потом на третий еще подниматься. — Схватив ее за руку и потащив за собой, я направилась к дверям. Напоследок она бросила на Семенчука грозный взгляд, потом повернулась ко мне и рассмеялась, очевидно, считая свое поведение очень забавным. Я же лишь натянуто улыбнулась, оглянувшись на компанию, что мы оставили позади. Взгляд светло-карих глаз все еще был направлен на меня.

***

      С того дня я часто видела ее. На первом этаже, когда вместе заходили с Наташкой в здание института, в столовой, в коридорах или при смене аудиторий. Как-то на автоматизме замечала в толпе ее русые волосы и теплый взгляд карих глаз. И эта теплота меня притягивала, манила. Словно кто-то или что-то нашептывало мне каждый раз, в какую сторону повернуться, чтобы заметить ее фигуру. Будто что-то неизведанное, невидимое и необъяснимое заставляло оказаться в том или ином месте, чтобы пересечься молчаливыми взглядами. Я не знала, что это было, но чувствовала, что рано или поздно нам придется заговорить.