Когда пойдет дождь

      Наши переглядки продолжались где-то полтора месяца. Не скажу, что меня это особо парило, скорее, я даже не думала об этом, вспоминая лишь в моменты, когда мы пересекались. Сам факт этого странного внимания в мою сторону просто был как-то фоново — на заднем плане. Но каждый раз, когда я ее видела, мой интерес подогревался.       Я успела ее рассмотреть за это время. Чуть ниже меня, стройная, с небольшой высокой грудью. Одевалась она достаточно свободно — рубашки и джинсы, футболки, свитеры или кофты. Никакой напыщенности или элегантности — эдакая «девчонка с района». В левом ухе было три прокола — и одна из сережек была в форме маленького птичьего пера. Остальные кольцами. Украшений она почти не носила, а те, что были — цепочка с крестиком, кольцо на среднем пальце левой руки, ну и серьги, — были серебряными. Но больше всего меня притягивали ее губы — полные, какой-то особенной правильной формы. Ну и глаза, конечно. Тепло-карий, медовый цвет словно возвращал в детство, где с утра до вечера светило солнце. На носу и щеках была мелкая россыпь веснушек, которые делали ее лицо не столько милым, сколько особенным. Она не была красоткой по стандартным общепринятым меркам. Но, безусловно, красивой ее можно было назвать. Только красота эта была какая-то иная. Дерзкая, что ли. Я бы даже сказала — озорная. Потому что черты ее лица были четкие, хлесткие, заметные. Но словно все это — не конечный вариант, будто она только должна была распуститься, созреть, приобрести финальную форму, просто чуть позже. И было в ней что-то еще. Что-то неуловимое глазу, какая-то особенная энергия или аура, которая будто касалась меня, когда я проходила мимо. Словно невидимая рука заставляла каждый раз замедляться рядом с ней, и все движения становились неторопливыми, чтобы просто побыть в одной плоскости чуть дольше.       Когда была игра с политехом, она снова пришла со своей компанией болеть за нас. В течение полутора месяцев я уже изучила всех ее друзей — их было не так много. В основном она всегда была в обществе трех девушек и двух парней. И, как мне казалось, оба молодых человека из штанов лезли, чтобы обратить на себя ее внимание. Это было заметно со стороны, но она вела себя со всеми одинаково сдержанно и ровно. Я никогда не слышала, чтобы она смеялась громче всех или как-то пыталась переключить внимание на себя. В основном она была спокойной, и это резонировало с ее внешностью. С такими данными она должна была быть оторвой и занозой в заднице. Но либо она еще не стала такой, либо… в тихом омуте, как говорится.       Когда кончился первый период, я отметила, что ее взгляд все это время был напряженным. Она действительно следила за игрой, а не просиживала штаны, как многие из тех, кто пришел просто ради «галочки» физрука, который по совместительству был нашим тренером и довольно неплохим баскетболистом в прошлом.       Мы собрались возле Степана Павловича, который, как обычно, с хмурым видом, начал нам делать замечания и давать советы. Я слушала его вполуха, так как на меня снова был устремлен пронзительный взгляд медовых глаз. И когда Палыч, как мы звали нашего тренера за глаза, сказал что-то конкретно мне, она… улыбнулась. Я опешила, честно. До этого момента ее лицо, в принципе, эмоций не выражало. И я не могла понять, о чем она думает, когда смотрит на меня. Осуждает? Ей интересно? Непонятно? Что?.. Но уголки ее губ приподнялись, и я увидела легкую, еле уловимую улыбку, которая точно не говорила о какой-то неприязни или о чем-то таком. И это настолько обескуражило меня, что я даже не расслышала, что сказал тренер, в себя пришла, лишь когда он рявкнул мне под ухо:       — Беридзе, твою мать! Хватит в облаках витать!       — А? — очнулась я, моргнув и переведя взгляд на мужчину. — Да. Я поняла, — кивнула, даже не имея понятия, о чем он сказал. Но особенно не задумываясь над этим — мы выигрывали, и я была уверена, что до конца игры все так и будет. Когда мы вновь заняли свои места, я подтянула футболку, чтобы вытереть пот со лба, и снова бросила взгляд на трибуну. Ее глаза смотрели на мой пресс. И я клянусь, она покраснела! Сделав себе мысленную заметку, что после игры нужно будет к ней обязательно подойти и представиться, я заняла позицию, медленно выдохнув, чтобы сосредоточиться.

***

      — Да блин! — заорала Наташка, когда я в прыжке отправила мяч в корзину. — Да!       Это был победный бросок, так как после второго периода политех сделал замену и заставил нас побегать. Словно это был продуманный ход, чтобы мы расслабились и не ожидали подвоха. Но они начали играть очень хорошо, и мы еле вырвались вперед. Я принимала поздравления, обнималась с девчонками по команде, жала руки противникам, но все время держала в поле зрения этого русоволосого «птенца», помня о том, что хотела подойти к ней.       И когда все более-менее успокоились, а зрители и болельщики стали расходиться, я направилась в ее сторону, сказав Наташке, что скоро приду в раздевалку.       Когда она спустилась, последняя из своей компании, я уже стояла и ждала ее внизу.       — Привет, — улыбаясь, поздоровалась я, внимательно разглядывая ее и пытаясь понять суть этого интереса.       — Привет, — спокойно и даже будто без волнения ответила девушка, остановившись рядом со мной.       — Как тебя зовут?       — Алена, — последовал ответ. И взгляд, который смотрел прямо. — А тебя?       — Кэт.       — Кэт? — усмехнулась она. — Как… радистка?       — Не совсем, — улыбнулась я. — Кто-то зовет Кети или Катей. У меня непростое полное имя.       — Какое? — заинтересованно спросила она, и я наконец заметила, что она нервничает. Уже второй раз она переложила свою сумочку из одной руки в другую.       — Кетеван, — ответила я.       — Красивое имя.       — Да. Но как показывает практика, его непросто запомнить. Поэтому в основном все называют меня Кэт.       — Кэт. Хорошо. Очень приятно, — проговорила она и еле заметно улыбнулась.       — Так… Алена, значит, — кивнула я, словно подводила какой-то итог. — По паспорту Алена? Или это производное, как у меня?       — По паспорту.       — Интересно. Сказочное имя, — пробормотала я, вспомнив сразу персонажа с братцем, который напился из копытца. — Так что ты здесь делаешь, Алена? Нравится баскетбол? Или вид потных девушек, бегающих с мячом? — наклонив голову, забросила я удочку.       — А разве это не одно и то же? — ответила она, и когда смысл ее слов дошел до меня, я рассмеялась.       — Действительно.       — Вы отлично играли. Ты особенно, — проговорила она, кивая. Взяла сумку обеими руками и слегка приподнялась на носках, тут же опускаясь.       — Спасибо. Палыч счастлив, как никогда, — усмехнулась я.       — Палыч? — нахмурилась девушка и стала выглядеть еще более милой.       — Тренер. Вон тот усатый большой мужик.       — А, Степан Павлович, физрук?       — Ну да, он самый.       — Ну, его радость не беспочвенна.       — Ага. Ты на первом курсе, правильно? — спросила я, понятия не имея, что спросить еще. Казалось, темы как-то исчерпали сами себя. О чем говорят незнакомые люди? О погоде?       — Да.       — Сама не играешь?       — Не пробовала, — улыбнулась Алена.       — Что, даже в школе? — удивилась я.       — В школе мы играли в волейбол.       — Тупая игра, — фыркнула я.       — Почему? — Ее голос прозвучал слегка возмущенно.       — Прыгай и отбивай мяч. Что тут сложного? Вот пионербол мне нравился. Поймал, бросил. В кого-нибудь, — махнув рукой, с улыбкой ответила я.       — Очень субъективное мнение, но спорить не буду. Любой спорт можно уважать. — Эта девчонка была образцом политкорректности.       — Что, даже шахматы?       — Ну… — Она задумалась на секунду, потом рассмеялась: — Ладно, не понимаю, почему шахматы считаются спортом. С таким же успехом можно устраивать соревнования по отгадыванию кроссвордов.       — Согласна, — усмехнулась я.       В этот момент я услышала крик Наташи:       — Кэт! Тебя долго ждать?! Все уже переоделись!       Одновременно с Аленой мы обернулась в сторону выхода из спортзала и увидели Наташку, которая уже была в спортивном костюме с сумкой на плече. Сзади нее маячили друзья Алены.       — Иду! — откликнулась я, подняв руку, и снова посмотрела на Алену. — Мы в бар сейчас. Хочешь с нами?       — С вами? — переспросила она как-то испуганно и двинулась вслед за мной к выходу.       — Ну да, с командой, — пояснила я, махнув рукой. — Поболтаем. Расскажешь мне, чем так интересен волейбол.       — Н-нет… — нерешительно ответила она, еще раз взглянув на Наташку, коршуном наблюдающую за нами. — Может, в другой раз.       — В другой раз заставлю в баскетбол играть, — пошутила я, останавливаясь.       — Это будет интересно, — к моему удивлению, ответила она.       — Да? — Я показала на нее указательным пальцем, начиная снова двигаться: — Ловлю на слове. Пока, Аленушка, — специально выбрав уменьшительно-ласкательную форму имени, проговорила я и подмигнула ей.       Когда я разворачивалась, ускоряя шаг, то успела заметить, как покраснели ее щеки.

***

      Домой вернулась поздно. Все уже спали, чему я была крайне рада. Меньшее, что мне сейчас было нужно, — это столкнуться с отцом, который бы снова начал читать мне морали. Но каково было мое удивление, когда я, прокравшись на кухню, включила свет и обнаружила его, сидящим за столом с бокалом вина.       — Господи! — вскрикнула я от испуга. — Какого… Что ты здесь делаешь?! — приложив руку к груди, прикрыла глаза.       — Жду, когда моя блудная дочь найдет дорогу к дому, — ответил мой отец, и, судя по тому, как бегали его желваки, он держался из последних сил.       — Что ж, твоя блудная дочь нашла дорогу, можешь идти спать. — Открыв холодильник, я осмотрела его на предмет того, что можно съесть не разогревая.       — Где ты была? Время два часа ночи.       — Завтра выходной, — пожала я плечами, все еще глядя в холодильник. — И с каких пор тебя вообще волнует, где я провожу время? — Достав из сковороды котлету, я положила ее на тарелку.       — Меня всегда это волнует.       — Все нормально, — снова пожала я плечами, открывая хлебницу. — Я жива, в полицию не попала, нашу фамилию не опозорила, тебе не о чем переживать, — высказала я свой «любимый» аргумент. Именно им он добил меня в одну из наших ссор, когда заявил, что я своими выходками позорю его.       — Кетеван… — грозно произнес отец, вставая.       Я вздохнула. Когда он называл меня полным именем, означало, что он почти в ярости.       — Что? Тебе ведь это важно? Чтобы все думали, что у такого магната, как ты, все в порядке в семье. Так что нормально, — положив котлету на хлеб, улыбнулась я недобро, — я очень хорошо изображаю роль пай-девочки. А для публичных выступлений у тебя есть Игорек.       — Хватит нести ерунду! — не выдержал отец, хлопнув по столу. — Ты вечно где-то шляешься, приходишь под утро, от тебя несет алкоголем и табаком! И это ты называешь «пай-девочка»?!       — О-о-о, — протянула я, собираясь выйти из кухни. — В следующий раз приму душ, прежде чем вернуться домой. Спокойной ночи, отец, — сказала я и направилась в свою комнату.       — Вернись сейчас же! — взревел отец. — Мы недоговорили!       — Вы чего тут орете? — из-за угла коридора вышел сонный Игорь, мой брат по матери. — Кать? — обратился он ко мне, вопросительно глядя то на меня, то переводя взгляд за мою спину — на отца. Мой брат с детства называл меня Катей, так как, когда он был маленьким, ему было сложно выговорить полное имя, а потом как-то прилипло.       — Ничего, Игореш, — улыбнулась я. — Я уверена, ты все уладишь. — Похлопав его по плечу, я снова двинулась к себе в комнату, мысленно благодаря брата за появление в столь удачное время.       Закрыв дверь, поставила тарелку с бутербродом на стол, а сама рухнула на кровать, понимая, что аппетит пропал. Хотя когда я шла домой, мне казалось, что я готова корову съесть.

***

      Мы с отцом не всегда враждовали. Было время, когда я считала его примером идеального мужчины. Маленькая, я твердила, что выйду за него замуж. Но со временем комплекс Электры перерос в полное непонимание и даже отчасти неприязнь. Когда мне исполнилось четырнадцать, отец начал потихоньку давить — намекал, что я должна думать о чести семьи, об обязанностях, об удачном замужестве впоследствии. С годами его намеки становились все агрессивнее. Он пытался указывать, как мне жить и что делать. С кем общаться, а с кем нет, на кого стоит обратить внимание, а от кого лучше держаться подальше. Надо ли говорить, что всех моих друзей он считал третьим сортом и бесился, когда я приводила Наташку на ночевку. Все ворчал, что следует приглядывать за золотом и запирать комод. Откуда у него была такая неприязнь к людям низшего ранга — для меня было загадкой. Но с возрастом наше противостояние становилось все более ожесточенным. Я не хотела участвовать в семейном бизнесе, не хотела, чтобы он помыкал мной и, главное, до жути боялась стать такой, как он. В итоге мое бунтарство доставило ему немало проблем. Пару раз обо мне писали в местных газетах, когда наши выходки с моей компанией нарушали закон. Какие тогда были скандалы! И мне стало ясно: я была для отца инвестицией. Он хотел водить меня на свои скучные светские вечера, как выставочную болонку, представлять всем свою красавицу-дочь, которая будет подтверждением его состоятельности не только как крупного и известного бизнесмена, но и как семьянина. Меня это жутко раздражало, и я противилась изо всех сил. Мама не знала, что делать в такие моменты, когда мы с отцом, стоя посреди комнаты, орали друг на друга, как умалишенные. «Буйство кавказской крови» — так называл это Игорь. В чем-то он был прав. Я унаследовала от отца не только примечательную внешность, но и темперамент. Мне кажется, это его одновременно бесило и восхищало.       В итоге последнее время мы постоянно находились в состоянии перманентной войны, и никто не хотел уступать.       С Игорем было иначе. Он парень. И это его главный плюс. Мой отец хотел сына, наследника, преемника — я знала это. И Игорь, ребенок мамы от первого брака, им стал. Да, у них были разные фамилии, и они были не слишком похожи внешне, но отец никогда не делил нас на «своих» и «не своих». Он усыновил Игоря, когда женился на маме, тому было тогда два года, и с тех пор всегда говорил, что у него двое детей. И так уж вышло, что гордился он именно им. А я была тем членом семьи, о котором стараются не говорить. А только вздыхают, закатывая глаза.       Когда я поняла, что отец уделяет Игорю больше внимания, учит его управленческому делу и буквально считает его своим последователем, наши отношения с братом ухудшились. Не потому, что я завидовала или ревновала, а потому, что Игорь стал всегда выбирать сторону отца. Если раньше он был моей единственной отдушиной, то теперь союзников не осталось. Мама… Мама старалась делать вид, что все в порядке. Она смотрела за домом, следила, чтобы все были накормлены, одеты, обуты, и это была ее основная цель. Спорить с отцом она не хотела и не могла. Влезать в наши разборки тоже. Его слово было законом, и все с этим соглашались. Все, кроме меня. В итоге я осталась один на один с таким же вспыльчивым и темпераментным человеком, как и я сама. И знала, что когда-нибудь апогей настанет. Бомба рванет. И кого разнесет в щепки, а кто уцелеет — только предстояло узнать.

***

      Надо ли говорить, что планам отца выдать меня удачно замуж не суждено было сбыться. Мы, конечно, не обсуждали с ним это тет-а-тет, но я не испытывала ни к мужчинам, ни к парням никакого влечения от слова совсем. Поначалу думала, что просто «отстаю в развитии», когда смотрела, как мои ровесницы бегают по свиданиям и страдают от первой любви. Но потом поняла, что все то, о чем говорили мои подружки — трепет в груди, дрожь в коленях и руках, волнение, щекочущее низ живота, — все это я тоже испытывала, только не к мужскому полу.       Когда я была в девятом классе, к нам в школу пришла новая молодая учительница русского и литературы. Она была глотком свежего воздуха для нас, искушенных старшеклассников. Мы смотрели фильмы, рассуждали о книгах, спорили и дискутировали. Ее свежий, незамшелый взгляд на вещи и действительность сводил нас с ума. Мы были в восторге все — и парни, и девчонки. Но из всех девчонок только я тайно мечтала остаться с ней в пустом классе наедине и… Не знаю, чего мне тогда хотелось. Про секс я не думала. Хотелось просто близости. Взять ее за руку, обнять, почувствовать аромат ее сладкой туалетной воды, который я всегда улавливала, когда она проходила мимо. И все мои мечты подкреплялись ее интересом и вниманием ко мне. Я отмечала, что она выделяет меня из всех, а иногда и вовсе ловила ее задумчивые взгляды на какой-нибудь контрольной или самостоятельной.       И тогда я решила прощупать почву. Начала подкладывать ей маленькие подарки в стол — шоколадку, цветок, коробку конфет или открытку с пожеланием хорошего дня. Когда нам везло и первым уроком была литература или русский, я могла видеть, как приподнимаются в недоумении и улыбке уголки ее губ. Она всегда растерянно осматривала класс, словно пыталась понять, кто это мог сделать. Я в это время обычно усиленно пялилась в учебник, хотя и не видела от волнения ни строчки. Почему-то казалось, что если она увидит мой взгляд, то непременно все поймет. Так я «добивалась» ее почти три месяца. И когда в школе был какой-то праздник, а вечером дискотека, на которой она, как и все остальные учителя, дежурила, я решила признаться.       Дождалась, когда рядом с нами не будет никого, и протянула ей шоколадку. Я всегда дарила ей шоколад одной и той же фирмы — дорогой, импортный, он был мало кому по карману, но я могла его себе позволить. И конечно, увидев его, она все поняла. Смотрела растерянно то на меня, то на плитку шоколада, а ее рот удивленно приоткрылся.       — Катя, это…       — Это вам, — еле контролируя свой голос, ответила я, силой удерживая взгляд на ее лице.       — Так все это время…       — Да, — кивнула я, снова понимая ее. — Это была я.       — Но… Зачем?       Ее вопрос звучал так просто, но я не знала, что нужно на него ответить, чтобы не отпугнуть ее. В итоге решила, что вернее всего будет сказать правду. Она и сама говорила не раз, что горькая правда всегда лучше сладкой лжи. Но говорить одно, а действовать в соответствии с этим правилом — совершенно другое.       — Вы мне нравитесь, — выпалила я и почувствовала, как на щеках заиграл румянец.       — Но, Катя, ты же… Мы… — Она часто моргала, словно и правда не поняла, что я имею в виду. — Я даже не знаю, что на это сказать, — ответила она и приложила ладонь ко лбу.       — Ничего не говорите. Я просто… — Я переступила с ноги на ногу, еще больше волнуясь. — Это просто… так.       — Ну, ты мне тоже нравишься, Катюш… — начала она елейным голосом, но я замотала головой.       — Вы мне очень нравитесь. Не как… Не как учительница, — пробормотала я, еле стоя на ногах. — Как… как женщина. Возьмите. — Я упрямо сунула ей шоколадку и опустила взгляд, уже жалея, что решила раскрыть карты.       После секундной заминки она забрала этот маленький презент и затолкала его в сумку, словно боялась, что кто-то увидит. Когда я подняла взгляд, она несколько раз осмотрелась, чтобы проверить, не наблюдает ли кто за нами, потом достала ключ от кабинета и сунула его мне в руку.       — Жди меня в классе.       Сжимая ключ во влажной ладошке, я быстрым шагом двигалась к лестнице. Сердце билось так сильно, что я боялась, не выскочит ли оно из груди. Она сказала ждать ее в классе! Неужели она ответит мне взаимностью? Неужели мне не казалось все это время, а она и правда тоже проявляла ко мне интерес?       Оказавшись в кабинете, я не могла усидеть на месте. Я ходила от доски к передней парте и обратно, заламывая пальцы, которые были холодными и липкими от волнения. Вытерев ладони о штаны, я постаралась успокоиться, но куда там! Внутри меня все пело, все порхало! И я не могла дождаться, когда же она придет! И не могла никак поверить, что мне так повезло! Первый объект юношеской влюбленности, и такая удача! Может, меня даже поцелуем наградят! Я была согласна на самый обычный детский чмок в щеку, но от нее!       Мои мысли прервал звук открывающейся двери. Я обернулась, все еще с дебильной улыбкой душевнобольного на лице, и… замерла. Вместе с моей любимой Аллой Игоревной в кабинет зашла… завуч. Ксения Леопольдовна, похожая на Фрекен Бок, грузным телом вошла в класс и закрыла за собой дверь.       — Катя, — начала говорить дама моего сердца, глядя на меня как-то сочувственно.       — Алла Игоревна, позвольте я, — прервала ее завуч и, двинувшись в мою сторону, остановилась напротив. — Катерина, — грозным голосом начала женщина, обращаясь уже ко мне, но я прервала ее:       — Меня не так зовут.       Мой комментарий явно сбил ее с толку:       — Что? — нахмурилась она.       — Я допускаю, когда меня зовут Катей, чтобы было проще, но я не Катерина, — чувствуя, что мне придется защищаться, ответила я.       — Ее зовут Кетеван, — вставила русичка, все еще глядя на меня, как на приговоренного.       — Кетеван, — кивнула завуч, снова посмотрев на меня глазами-пуговками. — Алла Игоревна рассказала мне о вашем небольшом… происшествии.       Я перевела взгляд на объект своей влюбленности, не скрывая эмоций. Она опустила глаза, словно ей было стыдно.       — Так вот, позволь сказать, что это — приличное заведение, — показывая руками вокруг себя, продолжила завуч. — И таким непотребствам тут не место. Я могу понять, когда… мальчишки испытывают к своим учительницам такие… назовем условно, чувства. Но ты-то девушка!       — Мои «условно, чувства», — ядовитым голосом повторила я, глядя завучу в глаза, — вас никоим образом не касаются! Это не ваше собачье дело, что я и к кому чувствую! А вы, Алла Игоревна, в следующий раз, рассказывая на уроке о любви, подумайте о том, что вы ни черта о ней не знаете!       С этими словами я бегом выскочила из класса под причитания завуча, которая грозилась в школу вызвать родителей.       Что характерно, она и правда вызвала. В школу пришел отец, который молча выслушал все, что она ему говорила, — я сидела под дверью и слышала только ее голос. Когда он вышел в коридор, лицо его было каменным. Он забрал меня из школы, и когда мы сели в машину, он впервые в жизни ударил меня. Залепил унизительную пощечину, со словами, что я его опозорила.       В эту школу я больше не вернулась. Он перевел меня в новую на другом конце города. И сами мы переехали туда, где живем до сих пор, чтобы никакие слухи или сплетни не дошли. Тогда его бизнес только набирал обороты, и он не хотел огласки такого рода. Мне же сказал, что если еще раз услышит о подобном, то отправит в психушку, где мне быстро поправят и ориентацию, и взгляды на жизнь. Так я поняла, что мой отец никогда не примет меня такой, какая я есть, поэтому делала вид, что это была подростковая блажь, и больше к этой теме мы не возвращались.

***

      Новое место принесло новые знакомства — в частности Наташку, с которой я быстро сдружилась, и именно она помогла пережить этот момент перехода в новую школу. Наташа была главной занозой в заднице во всем районе, и я быстро стала на нее походить, тем более задатки у меня и так были.       У Наташки была своя компания, куда она меня почти сразу и притащила. Зимой, когда было холодно, мы проводили время в подвале ее пятиэтажки — там было их тайное место. Один из закутков был оборудован старыми матрасами, тумбочкой, небольшим столом и стулом, парой кресел, которые парни сперли из брошенной кем-то старой «девятки», а также керосиновыми лампами, чтобы было более-менее светло. На стене развесили треугольные советские растяжки и знамя. В общем, место было аутентичное. Там мы собирались и обычно пили пиво и болтали, грязно матерясь и обсуждая все, что придет в голову.       Иногда мы с Наташкой были там вдвоем и тогда делились своими историями и мыслями. Мой благочестивый папенька бы сразу умер, узнай он, где проводит вечера его дочурка. Но я скрывала свою жизнь от всех родственников, а дома старалась не палиться, зажевывая запах перегара жвачкой и забрызгивая духами.       В один из вечеров мы с Наташкой разоткровенничались, и я рассказала ей, почему на самом деле меня перевели в их школу. Раньше история была однозначна: мы переехали, поэтому я перевелась. Но на самом деле все было не так. И именно об этом я и рассказала Наташе. Я не знала, какой будет реакция, но почему-то казалось, что она меня поймет. Я как-то подсознательно ощущала некое родство между нами, поэтому и раскрыла всю правду о себе. И когда закончила свой рассказ, все равно почему-то закрыла глаза, словно боялась, что и она меня ударит, как отец.       Но первое, что я услышала, было: «Ну твой папаша и баран, конечно!»       Открыв глаза, я с удивлением уставилась на подругу.       — Что? — спросила она, наливая в пластиковые стаканчики свежую порцию пива из большой бутылки.       — И все? — уточнила я, моргая. Я ожидала какой-то… более эмоциональной, что ли, реакции.       — А что еще?       — Не знаю, — пожала я плечами и взяла стаканчик, край которого уже погрызла. — Ну, тебе норм? Типа я же…       — Лесби? — догадалась Наташка.       — Ну, типа.       — Да мне похер. Я, мож, тоже лесби, — хмыкнула Наташка, и тут пришла моя очередь удивляться.       — Ты? Ты же с Тарасом мутила, — напомнила я о ее недавнем романе с парнем из нашей компании.       — Ой, — махнула она рукой. — Я чисто для галочки. Мне было интересно, как это — с парнем. Все столько говорят об этом.       — В смысле «с парнем»? — не поняла я. — Ты про… секс? Ты спала с ним? — Мои глаза готовы были вывалиться из орбит.       — С Тарасом? — как ни в чем не бывало переспросила она. — Ну да. Разок. Такая херь. Возня какая-то непонятная, пыжился-пыжился, потом три минуты подергался, все, — морщась, ответила Наташа и прыснула от смеха. — Кстати, когда он «встал», Тараса аж затрясло. Короче, ниче интересного и тем более красивого. Так что, думаю, ты выбрала правильную сторону. Девчонки красивее будут.       — А ты… с девчонками?.. — спросила я, чувствуя, как горят мои уши от этой темы.       — Нет, я не пробовала. Только целовалась.       — С девчонками?! — вытаращилась я еще больше.       — Ну да, — кивнула Наташка. — Год назад меня в лагерь отправили, мы там в «бутылочку» играли.       — И как? — тут же поинтересовалась я, сгорая от любопытства. Я на тот момент вообще ни с кем не целовалась. По крайней мере, как-то серьезно.       — Нормально, — со знанием дела пожала плечами Наташка. — Лучше, чем с парнями. Они слюнявые. А девчонки… Такие… Более… — она замолчала, подбирая слова, — чувствительные, что ли.       — Ты имеешь в виду — чувственные?       — Ну да! — кивнула Наташка. — Пацаны весь язык в рот затолкать пытаются, а девушки… они нежные.       — Интересно, — выдохнула я, спиной укладываясь на матрас и глядя в потолок.       Наташка чем-то зашуршала, завозилась, и через несколько секунд я почувствовала, как она меня пихает.       — Двигайся, не одна.       Я хихикнула и подвинулась к стене.       — А что насчет тебя? Я так понимаю, ты ни с кем и ничего? С училкой же не удалось?       — Не-а, — покачала я головой. — Да и когда, Наташ? Друзья у меня в той школе были… не продвинутые, так скажем. Да и раньше я как-то не думала об этом.       — А сейчас думаешь? — Ее голос стал более низким, с легкой хрипотцой от постоянного курения на холоде.       — Ну, сейчас я думаю об этом гораздо чаще. И понимаю, что пацаны мне не нравятся. Ну вот вообще. А на девчонок залипаю иногда. Но я же не могу к первой встречной подойти и сказать: «Давай поцелуемся».       — Ну да, к первой встречной не стоит, — рассмеялась Наташка.       — Еще настучит на меня, и отец точно в клинику какую-нибудь отправит.       — А хочешь, попробуем? Я могу тебя научить? — бодро предложила Наташка, и я повернула голову, уставившись на нее в недоумении.       — Ты?       — Ну да, — пожала она плечами.       — Мы же друзья, Наташ.       — Я же не всерьез! — тут же треснула она меня по лбу. — Чисто в научных исследовательских целях. Цикл твоего обучения, так сказать.       — И типа… Просто поцеловаться? — От напряжения я даже привстала.       — Ну да. Просто пососемся, посмотришь. Может, тебе не вкатит, и поймешь, что тебе парни нравятся. А я буду считать, что «вылечила» тебя, — расхохоталась Наташка.       — Блин, стремно как-то, — почесав лоб, пробормотала я.       — Ну смотри, я предложила. — Сделав вид, что ее уже не интересует эта тема, Наташка собралась встать с матраса, но я задержала ее:       — Стой.       Подруга повернулась, глядя на меня со скучающим видом.       — Налей мне еще. Для храбрости. — Я сунула ей стакан, глубоко вздохнув.       — Господи, как будто с парашютом прыгать собралась, — рассмеялась Наташка, но пива налила.       Осушив стакан, я поставила его на тумбочку, села ровнее и посмотрела на подругу:       — Я готова.       Наташка тоже села по-турецки напротив и… рассмеялась:       — Я не могу целовать тебя, когда ты так серьезно смотришь.       — Ну, блин, Наташ, я же волнуюсь! — проворчала я.       — А ты не волнуйся!       — Как я могу не… — В этот момент Наташкины чуть горьковатые от темного пива губы накрыли мои, и слова кончились. Она целовала меня сначала неуверенно, медленно, будто приручала. И когда через несколько долгих секунд ее язык проник мне в рот, руки по инерции приподнялись и обняли ее, притягивая ближе.       С тех пор мы часто «оттачивали мастерство». В том же подвале, подъезде, школьном туалете. И к концу десятого класса я была мастером спорта по поцелуям с девушками. Правда, целовалась я только с Наташкой, но тем не менее понимала, что это то, что мне нравится. Хотя мысль о том, что сравнивать мне особо не с чем, не покидала меня. И на какой-то бурной гулянке, уже в выпускном классе, я решила узнать, как это — поцелуй с парнем. Странно, но так получилось, что мне все это время оказывал знаки внимания тот самый Тарас, с которым Наташка тестировала взрослую жизнь. И в какой-то момент, когда мы все были очень нетрезвые, он меня притянул к себе и поцеловал. Я не стала брыкаться, так как было интересно, что я буду ощущать.       Но меня постигло разочарование — не было ни трепета, ни волнения, обнять его не хотелось, а вкус чеснока от съеденных им сухариков вызывал тошноту. Поэтому через несколько секунд я прервала наш поцелуй и отстранилась. Тарас же был уже наготове: я чувствовала, как мне в ногу упирается член, и это тоже вызвало отвращение. Так что я быстро откланялась и сбежала к остальной компании.       А поздно вечером, точнее, уже ночью, лежа в комнате у Наташки, к которой я отпросилась с ночевкой, я вновь получала порцию поцелуев, от которых совсем не тошнило. Тело отзывалось, руки хотели касаться, и ощущение дрожащего от возбуждения партнера не вызывало неприязнь, а, напротив, хотелось продолжения. И так уж получилось, что я каким-то образом оказалась сверху, а Наташка без белья. А потом наоборот. И это тоже отзывалось и казалось естественным.       Наутро обе решили, что это был завершающий цикл нашего обучения и что мы обе его прошли очень удачно. Но дружбу портить никто не хотел, поэтому договорились больше не испытывать судьбу и оставить все как есть.       Так мы обе поняли, чего хотим от этой жизни. Точнее сказать — кого.