Когда пойдет дождь

      Новая кофемашина, которую я купила в съемную квартиру, делала мерзкий кофе. Он горчил, был с каким-то странным привкусом, и… возможно, проблема была не в машине, а в моих кривых руках, ведь до этого созданием кофе занималась Наташа. Но я, морщась и хмурясь, пыталась пить эту коричневую жижу, думая о том, как мне жить дальше.       Я сняла неплохую студию — довольно большую, с отличным ремонтом и полностью обустроенную. И уже почти две недели жила в десяти минутах ходьбы от офиса. Это было удобно и выгодно — я стала больше ходить, проводить времени на улице и… узнавать себя. Частенько после работы или на выходных я захаживала в какое-нибудь место, чтобы поужинать. Непременно то, где не была раньше. Открывала для себя новые блюда, пыталась найти удовольствие в обычных вещах. Наташа напоминала о себе регулярными сообщениями о списании средств. Я лишь с тоской смотрела, как тают деньги на карточке, не понимая, на что она рассчитывает. Она бездумно тратила средства, будто карта была безлимитной. Я не собиралась больше брать на себя ответственность и обеспечивать ее. Она была права: я сказала, что вполне в состоянии прокормить нас обеих, ей необязательно где-то пахать за копейки, но Наташа услышала в моих словах другое — «ты можешь больше не работать и не думать о будущем, вот тебе деньги, трать». И это была не моя ошибка. Я не раз предлагала ей пройти какие-то курсы, понять, что ей интересно, что ее увлекает… Но все, что увлекало Наташу, находилось в торговых центрах за стеклянными витринами. Вот и теперь, судя по регулярным списаниям, ничего не изменилось.       Помимо этого, я все еще думала об Алене. Конечно, иначе и быть не могло. Игорь уже больше недели не звонил, лишь изредка писал — они с мамой уехали отдыхать. Вместо медового месяца он решил просто уйти в отпуск и взял с собой маму, которая тоже переживала за все происходящее. Я считала, что это было хорошее решение. А сама думала, гадала — как там она? Что делает, чем занимается, как живет? Я думала и… скучала. Тосковала. Меня тянуло обратно, к ней, я хотела видеть ее глаза, улыбку, слышать ее голос. И уже почти час, сидя в небольшом кресле, смотрела на периодически гаснущий экран телефона, с желанием просто набрать ее номер. Почему она не объявилась, когда отменила свадьбу? Почему не позвонила? Ведь явно ее решение напрямую связано со мной, я просто знаю это! Почему она снова не борется за нас?!       Как только я допила невкусный кофе и поставила кружку на журнальный стол, снова нажала на экран телефона и зашла в контакты. Она была почти первой в списке.       Алена.       Такое простое имя, и так много связано с ним эмоций. Чувств. Воспоминаний. Жизни.       Поджав губу, я вздохнула и только занесла палец, чтобы нажать на имя, как экран сначала погас, а потом вновь загорелся. По комнате раздавалась стандартная мелодия звонка, а я, не веря глазам, смотрела на имя звонившего.       Алена.       Я пялилась на ее горящее имя несколько мгновений, прежде чем моргнула, собираясь с мыслями, и приняла вызов.       — Алло? — еле слышно проговорила я, чувствуя, как вибрирует мой голос из-за волнения.       Ответ я услышала не сразу. Несколько секунд прошло, прежде чем Алена ответила:       — Привет.       Я напрягла слух, так как она говорила очень тихо.       — Привет, — прошептала я, сглатывая. Волнение билось в горле, мешая нормально дышать.       Она снова замолчала, но в этой тишине мы словно были рядом. За несколько тысяч километров, в совершенно другом городе, в другом месте, так же в темноте среди ночи, сидел такой же одинокий, как и я, человек. И этот телефонный звонок был невидимым мостом, соединившим нас. Каждый сидел на своем берегу, в своих мыслях и страданиях, но этот мост позволил нам чувствовать себя не так одиноко.       Через несколько долгих секунд я услышала, как она тяжело вздохнула. А потом до меня донеслись слова, что она произнесла обессиленным шепотом:       — Господи, я так скучаю по тебе.       Зажмурившись, я прикусила губу. Ее слова резали меня. Словно огромный мачете опустился мне на голову, разрубая надвое. И одна часть была здесь — в Питере, а вторая там — с ней. И от этого было очень больно. Но в тот момент я поняла, что устала от этой боли. Что больше не хочу ее терпеть в одиночку. И плевать, как глупо это будет выглядеть, странно это будет, в принципе, но… если единственная причина, по которой мы не можем быть вместе, — это то, что мы не знаем друг друга, то я решу этот вопрос. Значит, мы познакомимся. Значит, мы будем узнавать, какими мы стали, чтобы подтвердить или опровергнуть факт наших «кармических» отношений. Или как там она их называла? Но сидеть и грустить, раздумывать и гадать, как все было бы, я больше не могла. Поэтому я набрала в грудь воздуха и на выдохе произнесла:       — Я беру билет и вылетаю ближайшим рейсом.       — Не надо. — Ее ответ меня удивил. Но я не успела отреагировать, так как она снова заговорила: — Прости, я… я не должна была звонить. — Я услышала тихий всхлип и поняла, что она плачет. — Просто… я как будто умираю. И подумала, что, если услышу твой голос, мне станет легче.       — Тогда почему ты не хочешь, чтобы я приехала?       Соскочив с кресла, я заходила по комнате.       — Потому что я так не смогу, — с болью в голосе проговорила она.       — Как «так»? — не поняла я и остановилась около окна.       — Я не смогу тебя… делить с кем-то.       Она судорожно выдохнула, поэтому ответ прозвучал сбивчиво.       — «Делить»? — нахмурилась я, а потом наконец поняла, о чем она говорит. Алена понятия не имела, что я закончила отношения с Наташей. — А-а, делить, — протянула я, кивая сама себе. — Ну, этого делать не придется.       — В каком смысле? — спустя пару секунд спросила она, и, клянусь, в ее голосе звучала надежда.       — Не с кем, — пожала я плечами.       — А Наташа?       — Уже две недели, как я живу отдельно и… самостоятельно.       — Вы… расстались? — решила уточнить Алена.       — Да.       — Но… почему? Ты же говорила…       — Ты тоже замуж собиралась, — перебила я ее.       — И ты из-за этого…       — Нет, — снова прервала я ее, понимая, что Алена хочет спросить. — Слишком много всего произошло. И… мы приняли такое решение, — покачала я головой, понимая, что слегка слукавила на слове «мы».       — И… ты теперь… свободна? — кашлянув, спросила Алена, а мои губы сами по себе растянулись в улыбке.       — Надеюсь, ненадолго, — выдохнула я, чувствуя, как все внутри встает на свои места.       — Боже, — отражая мою интонацию, выдохнула Алена. — Я… ушам не верю. Но… почему ты… — замявшись на секунду, она все же нашла в себе силы продолжить: — Почему ты не позвонила?       Задумавшись, я решила ответить честно.       — Я должна была разобраться во всем. В себе тоже. И мне нужно было время. Но… — усмехнувшись, я покачала головой, — я только собиралась нажать на кнопку, чтобы набрать тебе, как ты сама мне позвонила.       — Правда?       В ее голосе сквозила улыбка, и это нравилось мне куда больше, чем ее слезы.       — Честно, — улыбнулась я. — А… почему ты не позвонила, когда отменила свадьбу?       Алена помолчала какое-то время, а потом ответила:       — Я бы и сейчас не позвонила, если бы не чувствовала, как земля уходит из-под ног. Я думала, ты с Наташей и у вас все хорошо. Я бы ни за что не хотела портить тебе жизнь. Поэтому заставляла себя просто сидеть сложа руки, чтобы не брать в них телефон. Но сегодня не выдержала. Я никогда не ощущала такой тоски. Мне никогда не было так плохо лишь потому, что рядом нет человека. Даже тогда… Когда ты уехала. Сейчас было гораздо хуже. Я безумно скучала по тебе.       Я снова села в кресло и прикрыла глаза, слушая ее голос. И когда она замолчала, не открывая глаз, я прошептала:       — Я тоже. И я очень хочу к тебе. Поэтому я сейчас возьму билет на ближайший рейс и прилечу. Если ты не против?       — Я буду счастлива, — искренне ответила она, и я снова кивнула сама себе. Это было правильное решение.

***

      Я вышла из здания аэропорта, собираясь вызвать такси. Мы договорились, что я приеду сразу к Алене, чтобы мы могли все обсудить с глазу на глаз. Мы обе пришли к выводу, что нам не стоит торопиться и что сначала нужно поговорить обо всем. Решить, как быть дальше.       Но только я спустилась со ступеней, глядя в телефон и волоча за собой небольшой чемодан, как кто-то перегородил мне дорогу. Нахмурившись, я подняла голову, чтобы недовольно посмотреть на человека и обойти его, но… увидела ее.       Медовые глаза смотрели на меня с теплотой, и я буквально таяла на месте, потеряв дар речи. Мы не договаривались, что она меня встретит, и… это, безусловно, было приятно.       — Привет, — тихо сказала она, и голос звучал как-то нерешительно. Словно она не знала — правильно ли поступила, приехав сюда.       Вместо ответа я отпустила ручку чемодана и притянула ее к себе, заключая в крепкие объятия. Лишь почувствовав ее аромат и руки, обнимающие мою спину, я удовлетворенно закрыла глаза и ответила:       — Привет.

***

      Пока мы ехали в такси, разговоры были неловкими. Мы обе отчего-то чувствовали себя скованно. Еще более скованно, чем когда она была в статусе невесты моего брата. Словно теперь у нас не было никаких препятствий на пути, и возможность наших отношений вводила в ступор, ужасая своей реальностью. Мы скомканно поговорили о погоде, о работе, о новом торговом центре, который строила компания Игоря, и когда добрались до ее дома, я уже сомневалась — была ли правильной идея остановиться у нее.       Алена открыла дверь, и, оказавшись внутри квартиры, мы разделись. Я сняла ботинки и куртку, все еще чувствуя себя крайне неловко. Алена предложила поужинать, и я согласилась в надежде, что еда растопит лед между нами. Мы даже не целовались ни разу. Понятно, что в такси делать это было бы странно, но когда я думала о поездке, пока собирала вещи, то мне почему-то казалось, что как только мы останемся вдвоем, то тут же накинемся друг на друга. В реальности все вышло по-другому. И дело было не только в Алене — я сама не могла просто взять и поцеловать ее. Словно что-то еще было, что-то стояло между нами неразрешенное. И я никак не могла понять — что.       Пока она грела ужин, я приняла душ. Переоделась в потертые старые джинсы, которые обожала использовать в качестве домашней одежды, но раньше не могла этого делать, так как их терпеть не могла Наташа. Надев широкую футболку, я распустила волосы и собрала их еще раз, чтобы прическа выглядела более приличной. Осмотрев себя в зеркало, я нашла свое отражение весьма привлекательным и вышла из ванной.       Алена накрывала на круглый стол, когда я вышла в коридор перед входом в кухню. Она стояла ко мне спиной и, кажется, даже не подозревала о том, что я уже вышла из ванной. А я в это время жадно смотрела на ее пятую точку, обтянутую милыми домашними шортами, и стройные ноги, мышцы на которых напрягались, когда она перемещала вес тела то на одну, то на другую.       Мне всегда нравилась ее изящная фигура. Я считала ее сексуальной, она привлекала меня. Но сейчас, глядя на ее упругую округлую задницу, я только и смогла, что сглотнуть. Я все еще помнила, какая она на ощупь. И мне до ужаса захотелось вновь ее коснуться. Настолько сильно, что от этого желания начало покалывать в пальцах. И когда сопротивляться самой себе я уже не могла, тихо вдохнув, я осторожно двинулась вперед.       Оказавшись за спиной Алены, я облизнула губы в тот момент, когда она перегнулась через стол, чтобы поставить корзинку с хлебом. А когда она выпрямилась, то вздрогнула от неожиданности, почувствовав, что больше не одна. Я молча стояла за Аленой, грудью касаясь ее спины. Она не разворачивалась. Лишь слегка повернула голову, и это дало мне возможность уткнуться носом в ее висок, втягивая аромат ее волос.       Пальцами я осторожно провела по ее бедрам, чувствуя, как еле заметной дрожью отвечает мне ее тело. Алена закрыла глаза, а ее губы, напротив, чуть приоткрылись, словно она полностью сосредоточилась на ощущениях. Все так же медленно я поднималась, пальцами проводя по ее рукам, вела выше — к плечам. Когда коснулась шеи, то повторила движения в обратную сторону, подключив еще губы — еле ощутимо коснулась ее шеи, с удовольствием отмечая, что Алена наклонила голову, чтобы мне было удобнее. Ее дыхание было прерывистым и почти поверхностным, настолько она была сконцентрирована на моих движениях.       Когда мои руки снова оказались на ее бедрах, я переместила их чуть вперед и, подобравшись к пуговице шорт, расстегнула ее и молнию. Алена выдохнула, когда шорты упали к ногам, но глаза не открыла. Я также неторопливо и аккуратно взялась за легкую кофту и, подцепив ее, потянула наверх, заставляя Алену поднять руки, чтобы освободить ее верхнюю часть тела от одежды.       Далее пришла очередь нижнего белья.       И уже через несколько секунд она все так же стояла спиной ко мне, но совершенно обнаженная, а у меня низ живота сводило от возбуждения. Во мне словно боролись две стихии: я хотела быть нежной, хотела о ней заботиться, холить, лелеять, еле ощутимо касаться, а с другой стороны… Мне хотелось ею обладать. Жестко, грубо. Хотелось получить ее всю, без остатка. Заявить об этом праве на владение. Моя душа требовала ее подчинения, капитуляции. Это было что-то первобытное, что-то на уровне инстинктов.       И меня разрывало от животного желания обладать человеком, как трофеем, в сочетании с огромной поглощающей нежностью. Понимая, что если я ничего не начну делать, то сойду с ума, я просто… отключила разум. Перестала думать, положившись на интуицию и какое-то чутье. И это чутье подсказало мне коснуться рукой ее шеи, заставляя повернуть голову сильнее, и впиться в ее губы глубоким поцелуем. Через несколько секунд медленного танца наших языков я почувствовала, как ее бедра прижимаются ко мне, в поисках соприкосновения. И, оторвавшись от ее губ, я нажала на лопатки, заставляя ее лечь на стол. Алена была послушной. Я слышала, лишь как рваные выдохи вырываются из ее груди. Но когда сама я опустилась на колени и, положив руки на ее ягодицы, коснулась языком вязкой влажности, из ее горла вырвался низкий стон, а тело дернулось. И от этого движения звякнули солонка с перечницей, стоящие на краю.

***

      Ее губы коснулись моего влажного лба в успокаивающем поцелуе, и последняя жаркая волна покинула тело. Я глубоко вздохнула и прикрыла глаза, чувствуя себя измотанной. У меня буквально не было сил, даже чтобы моргать.       Казалось, Алена была того же мнения, потому что я чувствовала ее тело, прижатое к моему, которое было расслаблено. Мы не двигались. Лежали молча, обессиленные и уставшие. Я подумала, что нам нужно все-таки поесть, но только намеревалась собраться с силами, чтобы сказать это вслух, как мое сознание начало плавиться. Через мгновение я уже спала.

***

      Открыв глаза, я увидела красивое голое плечо и невольно улыбнулась. Как я долго ждала момента, чтобы иметь возможность просыпаться с ней рядом. Понимая, что мы еще ничего не обсудили и ни к чему не пришли, тем не менее я была счастлива. Счастлива, что впервые за долгое время день начался именно так, как мне хотелось. И не было ни одной детали, которую было бы желание изменить.       Я подвинулась к Алене и коснулась губами ее плеча, буквально тая от нежности, что снова начала топить меня. Я не знала, почему так происходит. И происходило. Но только к ней у меня было это всепоглощающее ощущение безразмерной любви. Я много думала об этом. И раньше, и сейчас. Но не могла назвать эту любовь обычной. Это не была любовь женщины к женщине. Или человека к человеку. Я не знала, как ее следует назвать, но казалось, что эта любовь включает себя все одновременно: и чувства возлюбленного, и привязанность, верность близкого друга, и материнскую отдачу, и отеческую снисходительность, и много чего еще. Моя любовь была квинтэссенцией всего и сразу и не похожа ни на что. Но что еще я твердо понимала — это нежность. Ни к кому никогда у меня не было столько тепла, столько желания заботиться, оберегать, делать все, чтобы видеть улыбку и радость в глазах. Может, моя любовь была какой-то неправильной, больной. Может, она была зависимостью. Но я сдалась этой зависимости. Я с ней смирилась и бороться отказалась. Все, что мне было нужно — это она.       Алена зашевелилась, прижимаясь ко мне. Я обняла ее, притягивая ближе, и поцеловала в шею.       — Доброе утро, — проговорила она, и я улыбнулась. И правда «доброе».       — Привет, — ответила, проведя ладонью по ее бедру. — Прости, что разбудила. Не могла не коснуться тебя.       — За это можешь не извиняться, — усмехнулась Алена и, заведя руку назад, приобняла меня.       — Отлично, потому что мне на самом деле не жаль, — хихикнула я и, легко укусив ее в плечо, соскочила с кровати. — Я в душ. Ты тоже вставай, и пойдем гулять, — скомандовала я, подняв свою одежду с пола.       — Гулять? — удивилась Алена.       — Да. Хочу гулять, — кивнула я, закидывая джинсы на плечо.       — Ладно, — растерянно кивнула Алена. — Гулять так гулять.       — Прекрасно, — улыбнулась я и, развернувшись, направилась в ванную комнату.

***

      Мы позавтракали, привели себя в порядок и вышли на улицу. Было достаточно тепло и сухо. Когда мы дошли до аллеи, то весь мой энтузиазм и пыл поутихли. Я понимала, что нам нужно что-то обсудить, но не знала, что именно. Мы снова пошли на поводу у чувств и эмоций, проведя ночь вместе. Но все еще не разобрались в наших отношениях.       — О чем ты думаешь? — спросила наконец Алена, и по ее голосу я поняла, что она слегка обеспокоена моим странным видом.       — Я… — подбирая слова, я замолчала на несколько мгновений, — я думаю о том, что нам нужно поговорить, но понятия не имею, как этот разговор начать.       — Я… понимаю тебя, — медленно проговорила Алена. — И если ты не знаешь, с чего начать, позволь мне это сделать?       Я удивилась ее инициативе, но решила отдать бразды правления.       — Валяй, — кивнула я с некоторым интересом.       — Угу, — промычала Алена, глядя куда-то перед собой. — Ну… Прежде всего, думаю, стоит сказать, что я рада твоему приезду.       Я не сдержала улыбки и кивнула. Да. Этому я тоже рада.       — Во-вторых, вчерашняя ночь… — она слегка покраснела, но взяла себя в руки и продолжила: — Была замечательной.       Я снова кивнула, не возражая.       — И в-третьих… Я… я люблю тебя, — просто сказала она, и я в этот момент резко посмотрела на нее. Она, словно почувствовав это, тоже подняла взгляд на меня. — Да. Я тебя люблю. Но я также понимаю, что будет жутко странно принимать скоропалительные решения. И считаю, что лучшим вариантом будет… общаться.       — Общаться? — повторила я, не совсем понимая, что это значит. Общаться как друзья или общаться, как мы общались прошлой ночью?       — Ну… узнать друг друга, — пояснила Алена. — Узнать, познакомиться. Ты же сама говорила, что мы помним то, что было, а новых «нас» мы не знаем. Да, нас, безусловно, тянет друг к другу, глупо это отрицать, — помахала она рукой, рассуждая, — но я не хочу торопиться, потому что боюсь все испортить.       — Я поняла, — кивнула я, думая о том, что она встречалась с Игорем столько времени, а они даже жить вместе не стали. Нас ждет то же самое?       Словно понимая, о чем я думаю, Алена остановилась, посмотрела вокруг и, убедившись, что сзади никого нет и на нас никто не смотрит, взяла мое лицо в ладони.       — Эй, я не говорю, что не хочу с тобой отношений, наоборот. Я хочу этого. Я просто опасаюсь, что если мы будем торопиться, то упустим что-то важное.       — И, я полагаю, мы будем ездить друг к другу какое-то время, пока… пока что? — взглянув на нее, серьезно спросила я.       — Кети, ты думаешь, что я пытаюсь выстроить какую-то дистанцию? — в очередной раз угадала мои мысли Алена.       — Ну, ты с моим братом даже жить вместе не хотела, хотя собиралась за него замуж, — пожала я плечами, глядя на голубей, прыгающих по плитам.       — Ты сейчас несправедлива, — покачала головой Алена.       — У меня есть вопрос, — неожиданно проговорила я, понимая, что рано или поздно мне все равно придется его задать. А раз уж разговор принял такой оборот…       — Какой?       — Тогда… восемь лет назад… Почему ты отказалась от нас?       — В каком смысле «отказалась»? — нахмурилась Алена.       — В прямом. Я готова была бороться, готова была сбежать из города с тобой. Но… Меня дезинформировали, и все пошло не по плану. Но… почему ты так просто это отпустила?       — «Просто»? — переспросила она, хмыкнув. — Просто?       Я вопросительно подняла бровь.       — Ты знаешь, твой отец приходил ко мне. Не знаю, откуда ему было известно, но он предлагал мне деньги в обмен на то, что я исчезну из твоей жизни.       Я удивленно смотрела на Алену. Этих подробностей я не знала. Я думала, отец сказал это мне только для затравки.       — И что ты?       — Ты еще спрашиваешь? — Алена выглядела оскорбленной. — Конечно, я отказалась. Я сказала, что мне не нужны ни его деньги, ни его помощь. На что он начал угрожать. Мне, маме. Но… самое действенное было, конечно… ты.       — Я?       Алена кивнула, грустно улыбнувшись, а взгляд ее стал расфокусированным, будто она вновь окунулась в воспоминания.       — Он сказал, что если я не уеду из города, если не забуду о том, как тебя зовут и кто ты такая, то он отправит тебя в психушку. Тебя будут пичкать таблетками и колоть препаратами, подавляющими волю, и ты перестанешь быть человеком. Если я не исчезну. И если до того момента я пыталась звонить тебе, Наташе, пыталась связаться, то после этих слов перестала. Я не хотела тебе такой участи. Я любила тебя, Кети, безумно. Я не знала, как буду жить, если тебя не будет рядом… Но я понимала, что лучше потеряю тебя, чем ты превратишься в овощ. Еще и по моей вине. Так что я… Да, я смирилась с тем, что произошло, но не говори, что я не боролась. У меня не было выбора.       — Прости, — только и смогла сказать я. Прижав Алену к себе, я уткнулась носом в ее волосы. — Я… не знала этого.       М-да, отец, конечно, тот еще серый кардинал. Такая многоходовочка. Такую партию разыграл! И, что характерно, выиграл… Или, учитывая, где я сейчас и с кем… проиграл?

***

      Мы провели вместе четыре незабываемых дня. Много говорили, рассказывали… Алена спрашивала, почему я рассталась с Наташей, — и мне пришлось объяснить все, что я узнала. Также я поинтересовалась, как у них все прошло с Игорем и почему она все же отменила свадьбу. А потом рассказала, что мы с ним в итоге примирились впервые за много лет. И что он практически уговаривал меня прилететь сюда.       Все это время мы постоянно взаимодействовали. Не только в плане разговоров или занятий любовью (хотя они были не реже наших бесед), но и в каких-то совершенно бытовых вещах. Вместе готовили, мыли посуду, гуляли, ели мороженое, смотрели фильмы — все обычное приобрело какие-то новые краски, оттенки и ощущения. Я испытывала удовольствие от простой нарезки салата — потому что делала это вместе с ней. А значит, любое занятие становилось особенным.       И, уезжая обратно в воскресенье вечером, я еле сдержалась, чтобы не затолкать Алену в чемодан и не увезти с собой. Она, казалось, тоже была на грани нервного срыва, потому что постоянно отводила глаза, которые постепенно становились все более влажными.       Когда мне нужно было уходить на посадку, я поставила чемодан рядом с собой и, прикусив губу, улыбнулась, раскинув руки. Алена вошла в мои объятия, крепко прижимаясь всем телом. Мы обнимались не как друзья — это было видно невооруженным глазом, но мне, честно, было плевать. Моя душа кровоточила, так как нам предстояло несколько дней разлуки. Она должна была прилететь ко мне в пятницу, но до этого времени нужно было еще как-то дожить.       Понимая, что мы стоим обнявшись уже непозволительно долго, я провела ладонью по ее спине и отстранилась.       — Я буду скучать, — честно проговорила я, заглядывая в глаза Алене.       — Я тоже, — пробормотала она и отвела взгляд. Но я успела заметить, что по ее щеке скатилась слеза.       — Аленушка, ну не плачь, прошу тебя, — простонала я, чувствуя, как разбивается мое сердце. — Я и так готова заорать, что у меня бомба в чемодане, чтобы меня задержали.       — Хочешь, я заору? — грустно усмехнулась она, и я улыбнулась.       — Я люблю тебя. И буду ждать.       — Я тоже тебя люблю, — ответила она и наконец посмотрела мне в глаза.       Словно сладкая патока растеклась в моей груди.       — Ну, я пошла. — Сжав ее руку в своей, я кивнула и, взяв чемодан, направилась за ограждение.       Уже у входа обернулась и увидела этот взгляд. Тот самый — из прошлого. Когда она смотрела так — у меня внутри все переворачивалось. Махнув ей рукой, я снова развернулась, прикрывая глаза и думая лишь о том, чтобы не разреветься.

***

      Оказавшись в квартире, я сунула чемодан в угол и рухнула на диван. Я была раздражена, зла и раздосадована. А еще мне было грустно. Несколько часов назад я лежала в кровати с девушкой, которую любила как никого другого, а теперь я одна в пустой квартире, а мое сердце осталось там, за несколько тысяч километров. С девушкой, у которой самые теплые глаза на свете.

***

      Ни в понедельник, ни во вторник особо легче не стало. Помимо воли, я думала о том, что в данный момент мне хотелось быть в совершенно другом месте и в совершенно другой компании и заниматься совершенно другими вещами.       Мы созванивались и списывались каждый день, но это не могло заменить нам живого общения. Я хотела видеть ее глаза, ощущать ее дыхание, чувствовать прикосновения… И ни видеосвязь, ни тем более эсэмэски не могли этого дать.       Мы разговаривали о прошлом, о настоящем, но не касались будущего. Наслаждались моментом, словно боясь заглянуть дальше. Хотя я понимала, что на данном этапе мы нуждаемся друг в друге больше, чем мы могли представить. Алена как-то сказала: «Я не представляю, как мы провели вдали друг от друга восемь лет, если после двух дней я готова сойти с ума». Я разделяла ее мысли полностью. Мне ее не хватало. Я тосковала. Но успокаивала себя тем, что совсем скоро она будет здесь. На двое суток. Двое суток она будет принадлежать только мне. С неудовольствием я понимала, что мне придется показать ей город, который так ей нравится, хотя, признаться, я бы заперла ее в спальне и не выходила бы оттуда до самого ее отлета.

***

      До пятницы время тянулось. Но когда она наступила, то я с самого утра была как на иголках. Я накупила еды, шампанского, вина, фруктов — в общем, всего, что могло понадобиться в ближайшие два дня. Также постелила новое постельное белье графитового цвета, убралась, полила цветы, заказала мытье окон… Короче, будто не Алену ждала, а Елену. Летучую. И когда до ее прилета оставалось два часа — я уже неслась в аэропорт. Мне ехать было полчаса — но я просто не могла найти себе места, поэтому решила провести оставшееся время ожидания в аэропорту. Казалось, там оно пролетит быстрее.       И почти в девять вечера, когда объявили о посадке, я стояла с цветами в зале ожидания. Люди выходили друг за другом, я жадно следила за каждым, в поисках знакомых глаз. И, наконец, двери распахнулись, и я увидела ее фигуру. Алена несла на плече сумку и смотрела по сторонам, в поисках меня. Двинувшись ей навстречу, я уже не контролировала свое лицо — улыбка была до ушей, а глаза горели. Когда она увидела меня, пробирающуюся сквозь толпу, то… просто бросила сумку на пол и кинулась ко мне. Как ребенок, который вернулся из лагеря и соскучился. Это было так по-детски непосредственно, но так искренне, что я в очередной раз поняла: я никогда больше не отпущу эту девушку.       После крепких объятий Алена уткнулась своим лбом в мой и прошептала:       — Кеть, я так соскучилась.       Эта искренность, эта горячность во фразе пронзили насквозь. Невозможно было не верить в это. Никто не был со мной настолько искренен, как она. Никогда. И, даже не отдавая себе отчета в том, что делаю, я обняла ее лицо одной рукой и коснулась мягких, нежных губ.       Алена, видимо, тоже находясь под впечатлением, ответила на поцелуй, несмотря на то, что мы стояли посреди зала ожидания, а вокруг сновали люди. Нам было плевать.       Когда я оторвалась от ее губ, то улыбнулась и ответила:       — Я тоже скучала. Очень.