самый худший ученик

в детстве любимым праздником ильи был новый год. в частности из-за атмосферы счастья и любви, царившей в семье ларионовых, но особую роль играли и сладкие подарки для детей. забитая доверху конфетами коробка, душистые мандарины без косточек, киндер сюрпризы... разве не сказка? а ещё папа покупал медальки. их гордо на шее поносить можно, притвориться победителем в какой-то игре. правда, вместо золота его ожидал всего-навсего молочный шоколад в обёртке, но маленькому илюше было все равно. медаль есть медаль. вот в семнадцать лет отношение к золотым медалям совершенно другое. может, в ломбарде за такую дадут кукиш с маслом, зато родные порадуются. скажут, что умного мальчика воспитали. в универе баллов за это накинут. получается, и попотеть над аттестатом нужно. илья старался не сбиться с курса. честно старался, выполнял всевозможные задания, улыбался даже откровенно гадким учителям, не смел отвлекаться во время урока. разве что время посмотреть, посчитать мысленно, сколько до конца сорокапятиминутной пытки осталось. и сейчас посмотрел. посмотрел — а глаза, предатели, не на цифры смотрят, а на уведомление в телеграмме. telegram влад: *вложение* ну и как тут сдержаться? илья не то чтобы отличался стальной выдержкой, чтобы игнорировать сообщения от своего... ээ... а их отношения как назвать-то? вроде бы все понятно, чувства имеются, по углам иногда зажимаются, а вот через рот сказать — не удается. пока илья думал, влад успел отправить ещё одно сообщение. telegram влад: *1 непрочитанное сообщение* илья подумал еще немного и принял волевое решение, занеся палец над экраном. простите, елена григорьевна, сейчас не до паст перфекта, — пронеслось в голове. он открыл их переписку и тут же пожалел о том, что вообще взял в руки телефон. влад: в шкафу валялась мама сказала что для выпускного в самый раз влад: как по мне в таком только хоронить потому что влад, как не самый хороший друг, отправил ему свою же фотографию с закатанными рукавами рубашки. потому что влад если не знал точно, то наверняка догадывался, как илья на такое может отреагировать. влад: а ты что скажешь? потому что, в конце концов, и илья повёл себя не как самый хороший друг. у хороших друзей на товарищей не встаёт. увитое венами запястье, браслет из бисера. тонкие, блеклые полосы шрамов тянутся к плечу, скрываются под тканью и несколькими татуировками. партаками, если быть совсем уж откровенным, все-таки не в салоне набивали, а на квартире друзей. влад сам же рассказывал, то ли просто посмеиваясь над собственной глупостью, то ли понтуясь. скорее всего, все сразу. а илье что остается делать? облизываться, как девчонке в пубертате, прости господи. но не говорить же об этом! стыдно, неправильно будто бы. комом в горле застревает колючая правда, наружу никак не выйдет. череватый и без слов все понимает, улыбается, распускает свой павлиний хвост.

- илюш, тебе в покер играть опасно. ларионов хмурится непонятливо. - чего это? - да у тебя на лице все написано.

на следующий день влад приходит с накрашенными ногтями. от ненужных вопросов кислицына отмахивается, мол, любого за косое слово отпиздит, если придется, а потом просит опять фокусы показать. создается впечатление, что не так сильно ему сами карты нужны, но илья не уверен. все-таки, он в чтении людей не так хорош, как влад. экран телефона гаснет и снова вспыхивает новым уведомлением. илья неловко ерзает на стуле, вводит пин-код и открывает их переписку. влад: отпросись в туалет влад: который на втором этаже

илья: зачем?

влад: а ты догадайся не секрет, что череватый не все уроки интересными находит, но чтобы вот так по туалетам зажиматься, чтобы время скоротать... илья и не против, готов закрыть глаза даже на гадкий запах мочи, но стояку мало кто обрадуется. совершенно точно не рад сам ларионов, оттягивающий свитер пониже. еще и игра в угадайку какая-то дебильная.

илья: так мы же на третьем.

влад: здесь кабинок нет предательский румянец цепляет мочки ушей, пока воображение рисует самые странные образы после этого сообщения. охладиться бы, прийти в себя. это же влад, ему устав школы все равно что "красный" на светофоре — все равно, в общем. курить, наверное, собрался. илья обычно компанию составляет, хотя сам курить никогда не пробовал. видимо, и в этот раз постоять рядом придется. поднимается он со своего места на ватных ногах, получив кивок от учительницы. кроссовки скрипят по полу при быстрой ходьбе, но илье на это абсолютно плевать. лишь бы вылететь из класса поскорее, разобраться с проблемой ниже пояса. пыл охладить помогли бы умывальники у столовой, наверное. вместо этого школьник спрыгивает с последней ступеньки, воровато оглядываясь на кабинет завуча, и заворачивает направо, к туалетам. запашок стоит тот еще. классические мужские туалеты: лужи на полу, огрызки бумаги — обычной, другой в мбоу сош и не бывает — везде, кроме урны. хорошо хоть никаких других телесных жидкостей нет, иначе вывернуло бы наизнанку еще на пороге. в первой кабинке никого нет. дверь приоткрыта, никаких владов череватых не имеется. во второй, как и в третьей, как и в четвертой — тоже. даже ног не видно. илья проходит дальше несмело, сводит брови к переносице. обманули его, что ли? или глаза подвели, не тот этаж в переписке почудился? — влад? глупо стоять посреди туалета приходится недолго. честнее сказать — нисколько. в эту же секунду из третьей кабинки раздается хмыканье. на пол опускаются подранные кроссовки, а дверь распахивается. — потерял шо ли? влад спрыгивает с крышки унитаза, слова не дает вставить. хватает за ворот свитера, к себе в кабинку тянет требовательно. удивление накрывает илью запоздало, когда его уже прижимают к стенке, посмеиваясь практически в губы. череватый, не отводя пристального взгляда, нащупывает щеколду. на нем не рубашка, которую ларионов ожидал увидеть, а самая обычная серая толстовка. впрочем, это его не расстраивает. влад красивый всегда, хоть в смокинг его наряди, хоть в мешок из-под картошки. вместе с толиком вдобавок получил нечеловеческое обаяние, похоже. и эти изящные пальцы, мягко сжимающие чужое плечо. — вчера еще сфоткался, — говорит, — только щас вспомнил, на оценочку скинул. а от тебя — ничего. ну как это так, илюш? я и обидеться могу. врет. врет и не краснеет. илья бывает наивным, порой даже очень, но вот сейчас уверен на сто процентов. фыркает еле слышно, головой качает, чуть погодя — приближается. времени не так много, чтобы так бездарно его тратить на саркастичные ответы. в поцелуй илья вкладывает всю свою "оценочку", чтоб ее. сминает губы жадно, наконец-то дорвавшись, руками за затылок к себе тянет, пока воздух в легких не кончится. только тогда, вытирая лишнюю слюну рукавом, отпускает. — теперь понятно? — понял, — влад снова смеется, проводит языком по нижней губе бегло, — шо тебе целоваться еще учиться и учиться. вот это уже верх наглости! шутки шутками, а не так уж плохо он целуется, никто - то есть, оля из параллельного класса, — не жаловался. илья задыхается возмущением, хлопает по плечу и тут же за него хватается. до чужих обид череватому до пизды, он скользит правой рукой по груди вниз, останавливаясь исключительно на ремне под свитером. прыскает со смеху, замечая вздыбленную ширинку. — лучше тысячи комплиментов, илюш, — шелестит довольно, мурчаще, что ли. ларионову кажется, что он бредит или спит крепким, самым удивительным в мире сном. не верит просто, что череватый ему штаны расстегивает, ни капли не смущаясь. смущается только илья, краснея за свои трусы в огурец из "рика и морти", но не мешает. бред или сон? да пусть будет так. пусть будет и не заканчивается. чужая рука на члене ощущается в разы приятнее, чем своя. в разы приятнее и от того, что это рука влада, осторожно, но уверенно обхватывающая кольцом пальцев. все тех же изящных, длинных и тонких. с этим потертым лаком. руны, кажется. череватый что-то там про значение рассказывал, про свои любимые — кано, райдо, турисаз. илья мало что запомнил, ему хватает одних лишь рисунков, чтобы закатить глаза и глухо застонать. кто бы знал, что для такого эффекта достаточно одних только рук. такого в учебниках не пишут, а зря. сквозь хлюпанье слышится хриплый смешок. влад, не скрывая своего веселья, назло замедляется. даже хватка слабеет, пальцы играючи касаются вен и влажной головки, оттягивают кожу. и так по кругу. издевательство, иначе и не назовешь. в отместку — ладно, может быть, еще и в попытке сдержать рвущиеся из глотки звуки - илья снова накрывает его губы своими. если и страдать, то обоим. илье — от неторопливых движений, а владу — от этих неумелых поцелуев. с закрытыми глазами будто бы сложнее сосредоточиться на происходящем. совесть совсем невовремя напоминает об уроке, который ларионов безбожно прогуливает, о кабинете завуча неподалеку. в попытке отвлечься илья хватается за влада сильнее, нечаянно царапает шею короткими ногтями. вот о нем думай, перед тобой стоит, тебя трогает там, где никто прежде не трогал.  илья думает. подает бедрами вперед, беззвучно умоляя ускориться, чувствует холодную ладонь у себя под свитером, приятно оглаживающую впалый живот. открывает глаза, наконец — и две черные ямы напротив, на него, взмокшего и взъерошенного, смотрят. не моргает даже, гипнотизирует, и ларионов, будто бы зачарованный, не отрывается тоже. — илюш, ты... пиздец просто. медленная пытка сменяется щадящей лаской. влад добавляет вторую руку, обводит пальцем чувствительную головку, а затем спускается ниже. касается поджавшихся яиц, и илья не выдерживает, кончает в подставленную ладонь, дрожа всем телом от яркой вспышки удовольствия. прийти в себя удается не сразу. ларионов дышит тяжело, чувствуя, как в груди бешено колотится сердце, а когда промаргивается — видит, что влад вовсю извращается над тетрадью по обществознанию, вытирая испачканную руку о пустые страницы. хоть бы вырвал потом, а не сдал на проверку. — а... а ты? илья не слепой и не жадный, руку помощи готов протянуть. хотя ноги подкашиваются, словно намекая и на другой вариант, но к минету в школе он пока не готов. да и к обычному минету, наверное, тоже. так что застегивается поспешно, поправляет несчастный свитер, цепляет пальцами толстовку. влад его ладонь сбрасывает. — тебя там ленка щас растерзает, — объясняется череватый, криво ухмыляясь, — она у вас злющая, даже на красивые глазки твои не купится. топай отсюда. и это абсолютная правда, англичанка у его группы строгая, хоть и справедливая. илье в эту минуту становится как-то побоку. — нечестно же. ты мне, а я тебе. — за меня не боись, илюш, я еще свое получу. пиздуй, говорю. больше ларионов не препирается. сил как-то не находится, как и весомых аргументов. он кивает болванчиком, еще раз оттягивает свитер и выходит из кабинки. в классе его особо и не ждут. елена григорьевна поначалу собирается отчитать за долгое отсутствие, но, похоже, потрепанный вид ученика сбивает весь настрой, а потому илье просто позволяют досидеть оставшееся время в тишине. гецати поворачивается в полоборота, спрашивает еле слышно: — с тобой все хорошо? выглядишь как-то странно. — в порядке, — илья вытирает мокрый лоб рукавом, — голова просто кружится. — в медпункт сходи, пока работает. ларионов благодарит за заботу и утыкается в учебник английского. поход к медсестре — мысль хорошая, даже очень, но есть две проблемы. первая — его актерских способностей для полноценного отыгрыша явно не хватит. вторая — велик шанс снова свернуть к туалетам на втором этаже.