Вынужденно

— Тупая жизнь, тупая болезнь, тупой дождь, тупой Ацуму... — капли стучат по плечам, стекают за шиворот, и Осаму начинает бежать ещё быстрее, пряча пакет с лекарствами под куртку. До цели остаётся всего около сотни метров, но он успевает промокнуть и несколько раз наступить в образовавшиеся лужи, прежде чем залетает в подъезд так быстро, как будто дождь этот был ядовитым. Настроение понижается ещё на несколько десятков процентов. А всё потому что тупой парень Ацуму — в голове возникает пометка позже извиниться перед Киёми-саном — уехал к своей семье, а этот идиот по несчастливой случайности заболел. Летом. Тупой, тупой брат. Он открывает дверь своим ключом и входит в темную квартиру. Откуда-то изнутри доносятся звуки включенного видео, и скорее всего, Ацуму уже давно спит, завернувшись в несчастный кокон и забыв выключить ноутбук. Мокрая одежда неприятно прилипает к телу, но он первым делом идёт к брату, помыв руки и надев маску. Потому что он — не тупой, в отличие от людей вокруг. Только чуточку раздражительный. Он закрывает ноутбук, еле слышно наклоняется над кроватью, когда тело под одеялом немного поворачивается на него, прищурив глаза. — Саму..? — Я лекарства принес, — как будто это объясняет всё, хотя на самом деле скорее даёт ещё больше поводов на вопросы. Как узнал? Почему пришел сам? Сам купил лекарства? Почему у него такой вид, словно он торопился сюда? Из вороха подушек и ткани слышится приглушенно шмыганье. — Саму... — Температура какая? — пресекает на корню все попытки начать разговор. Он не в настроении слушать ту чушь, что будет нести воспалённые мозг (из-за болезни) и язык (по жизни). В ответ лишь приглушенно слышится бульканье, и со вздохом приходится искать в квартире градусник, все ещё страдая от влажной одежды. Сердце немного побаливает от обжитости этой квартиры, как болит обычно от сладкой тоски по родному месту. Как будто в каждой мелочи живёт любовь, и это заметно по тому, как даже в отсутствии Сакусы грязные кружки стоят в раковине, а не находятся тут и там по всей квартире, как на плите стоит остывший недоеденный ужин, явно рассчитанный на двух человек и в стикерах на холодильнике с милыми посланиями. Трудно не видеть, как его брат меняется с каждым годом знакомства с Сакусой Киёми. Только из-за этого он когда-то и дал Сакусе второй шанс, решил узнать его по-новому, не как заносчивого и высокомерного недоаристократа, сделавшего много ошибок: Ацуму становился лучшей версией себя рядом с ним. Насколько это возможно для этого невыносимого ублюдка, конечно же. Брат молчит, и это одновременно и хорошо и плохо, поэтому Осаму незаметно напрягается, наблюдая за столбцом ртути, и выдыхает лишь когда температура оказывается не смертельной для жизни. В истощенное тело легко влить медикаменты, и стоит, наверное, немного поблагодарить судьбу, что в этот раз у Ацуму нет сил на обычное нытье и капризы, которыми он обычно разражается при простуде. Осаму этого не делает. Он выключает почти весь свет в квартире, и наконец идёт в душ, стараясь ничего не запачкать. Горячие струи воды как будто наоборот остужают его, и он прислоняется к кафелю лбом. Выдыхает. Чертовски длинный день. Просыпается он рано утром в гостиной, морщится от солнечных лучей. Он закрыл магазин на пару дней, но режим даёт о себе знать, и так просто выспаться ему не дают. Может и к лучшему: он успевает приготовить завтрак, сходить на пробежку и снова побыть в душе, прежде чем Ацуму просыпается. Выглядит он чуть лучше, чем труп, но ходить может, и это уже было хорошо. Завтрак проходит в молчании, они оба ждут кто первый сдастся, и обычно эту роль берет на себя Осаму, но в этот раз он обещает себе этого не делать. Пусть это теперь и продлиться дольше, но так этому и быть. Ацуму выдыхает резко, собирается с мыслями и выпаливает: — Саму, мне жаль. Спина становится слишком прямой, а кружка с кофе застывает на полпути ко рту. — Я должен был быть рядом с тобой. Я повел себя просто отвратительно и... — он переводит дыхание, с горячностью смотрит на близнеца, — прости меня, окей? Я последняя сволочь. Видимо, внутри Осаму вчера под дождем всё-таки растаял какой-то сахар, превратившись в приторный сироп, так что он лишь фыркает: — Ты не знал, что меня бросят именно тогда, когда ты поедешь на отдых со своим парнем, — да, тогда Осаму было обидно, возможно потому что он был разбит и расстроен на все в мире в целом, но сейчас он понимает, что это не была вина его брата. Никто не мог знать. Но пережить это все без самого близкого человека рядом было чертовски сложно. — Нет, я же тебе ещё до этого говорил что она ведёт себя странно, мне надо было понять... — его прерывают лёгким подзатыльником. — Успокойся. Температуру мерил? — прощение скользит в словах, и Ацуму выдыхает и расслабляется. — Нет, я и так себя хорошо чувствую, серьезно... Вечером Осаму собирается к себе домой и заходит проведать уже почти ожившего брата, как тот поднимает блестящие глаза на него. — Я все равно твой любимый брат, не так ли? — К сожалению, ещё одного у меня нет, — вздыхает Осаму, прислоняясь к проему двери. — Ты не отрицаешь даже что любишь меня? Ты точно не заразился? — Отъебись, — закатывает глаза, пытаясь скрыть смущение. — Саму? — Чего тебе? — Прости меня ещё раз. Ненадолго квартира погружается в молчание. — Скажи, если снова станет хуже. И позвони Киёми-сану, он почему-то хочет видеть твоё ужасное лицо. И это больше, чем обычное «я тебя люблю».