Арбуз

Картина, представшая Сашиным глазам, была просто потрясающая. Крупные, полупрозрачные капли медленно стекали по гладкой, загорелой коже подкаченных омежьих ляжек. Сияли в солнечных лучах, играли на мощных икрах и красиво оттеняли узоры витиеватых татуировок, украшающих эти самые икры. Упоительная одурманивающая влага сочилась так обильно, что не только промочила короткие, модно-рваные, джинсовые шорты омеги, но попала даже на белоснежные навороченные кеды. Да что там кеды! Намокли даже короткие спортивные носки. И как будто всего этого было мало — пах омега просто нереально. Так, что у Саши тут же началось слюноотделение, а элегантно выстриженный тёмный подшёрсток на загривке встал дыбом. Райский сладковатый запах, смешанный с чем-то терпко-горьковатым, забирался в нос, в горло и даже немножко в уши. Альфа застыл, открыл рот и, поводя носом, как заворожённый, наблюдал за невероятным зрелищем. Но тут блаженную идиллию грубо нарушили. — Ты что, блять?! — раздался возмущённый бас. — Урод, ты в край охуел?! Глаза разуй, козёл! Смотри, куда прёшь! Незнакомый омега, ростом чуть ниже оцепеневшего альфы, стоял посреди самостийного деревенского рынка, разведя в стороны мощные мускулистые руки. А вокруг него, в радиусе полутора метров, валялись разлетевшиеся во все стороны арбузные ошмётки. Ярко-красные, вперемешку с чернющими крупными семечками, кусочки арбуза (и правда ведь, спелый! Молодец торговец, не обманул! — меланхолично подумал Саша) были на незнакомом омеге везде. И на шортах, и на майке, и на ногах. Липкий арбузный сок растекался повсюду, оставляя веселые розовые кляксы. Оторопевший незнакомый омега стряхнул с левого кроссовка щедрый урожай арбузных семечек, и снова выматерился. Громко, душевно и очень эмоционально. — Етить твою, налево! Да твоего ж омежьего папу! Тут Сашин взгляд оторвался, наконец, от накачанных татуированных омежьих ног, и поднялся выше. От увиденного зрелища альфа сглотнул и инстинктивно присел. Бугрящиеся мышцы груди и рук, выпирающие из-под обтягивающей чёрной майки, мощная шея, короткая стрижка «под единичку», низко нахмуренный лоб и сжатая, выдающаяся вперед челюсть не оставляли сомнений. Интеллектуальный уровень пострадавшего считывался на раз, два, три. А это значит — сейчас Сашу будут бить. Последний раз Сашу били в седьмом классе. Злостный двоечник и прогульщик Корней отметелил тихоню-одноклассника дермантиновой синей папкой с его же, Сашиными, нотными тетрадями. Было не больно, но очень обидно. Альфу отмудохал омега! Позорище! После этого вопиющего инцидента о-папуля, любовно и слегка ехидно заметив Сашиному а-отцу: «Весь в тебя наследник!», всё-таки развил бурную деятельность, и настоял, что бы Сашу перевели в гуманитарный лицей. Там учились сплошь воспитанные и утонченные омежки, и Сашу больше никто не притеснял. И вот, впервые за пятнадцать лет, чести альфы снова грозила та же участь. Однако, годы не прошли даром. Не обладающий типичными альфьими статями, худощавый, ветром уносимый в плохую погоду, ботан Александр волей-неволей научился защищаться не силой, а интеллектом, обаянием и сообразительностью. Ну, и честно заработанными деньгами, что уж… Вот и сейчас, загнав начинающуюся панику далеко в глубь, Саша выдохнул и сосредоточился. В обратном порядке сосчитал до десяти. Вспомнил советы психолога. Снова выдохнул. И поправив тонкую серебристую оправу изящных очков, уверенно посмотрел на незнакомого гопнического омегу. — Извините, ради Бога! Виноват, не уследил. Арбуз тяжелый, не рассчитал. Вот и выскользнул из рук, абсолютно случайно! Простите ещё раз! — вполне искренне, сокрушённо развел руками альфа и сверкнул обаятельной белозубой улыбкой. Привет стоматологу, брекетам и сумме с пятью нулями. — Разрешите, я вам компенсирую ущерб. Сколько? И полез за айфоном. При этом, словно бы ненароком, поиграв ключами от новенького чёрного «Майбаха». «Майбах», припаркованный тут же, у обочины проселочной дороги, нежно муркнул в ответ. Проверенный прием. Как правило, на омег это действовало безотказно. Любые конфликты решались моментально. Но не сейчас. Гопнический стриженный омега, казалось, не обратил никакого внимания ни на айфон последней лимитированной коллекции, ни на муркнувший на сигналке «Майбах». Он по-прежнему сокрушённо разглядывал испорченные шорты и майку, и ругался. — Ебать твоего альфьего отца… Да мне ж… Да я ж тебя… Дальнейшее воспитанный Сашин слух «запипикал» и зацензурил. — Вы не расстраивайтесь так, пожалуйста, — мягким, хорошо поставленным баритоном попытался уговорить липкого омегу виновник катастрофы. — Арбузный сок прекрасно отстирывается. Химчистка всё исправит. Разумеется, я готов возместить и её, и моральный ущерб. Такая сумма вас устроит? И показал на экране айфона цифру с тремя нулями. Чтобы уж наверняка. Гопнический омега отмахнулся от Саши с его айфоном, как от надоедливой мухи. — Ёее… Нет, ну, куда я, блять, теперь в таком, блять, виде?! А я ж на площадку опаздываю! На площадку? На какую такую площадку? Альфа Саша недоумённо нахмурил идеальные, тёмные, красиво уложенные гелем брови. Вряд ли речь о лестничной площадке. Здесь, в деревне, где ближайший городок — в часе езды, многоэтажек точно не наблюдается. «А!» — озарило Сашу, — «Это он, наверное, о строительной площадке говорит!». Недалеко располагалась стройка нового коттеджного поселка «Омежий рай». Судя по внешности, потерпевший омега там прораб или бригадир. Наверняка, опаздывает на работу, вот и злится. Арбузный омега, источая сладкое амбре, между тем, продолжал сокрушаться и материться, материться и сокрушаться. Н-да. Видимо, в этот раз денежными вливаниями дело не обойдётся. Придется отвечать за свою рассеянность. Саша вздохнул. Ну, что ж… — Послушайте, у меня дом в пяти минутах езды отсюда. Там есть стиральная машина с функцией быстрой сушки. Если удобно, я вас отвезу, быстренько всё простирнём, и ваша одежда будет как новенькая. Ну, про новенькую он это конечно, для красивого словца завернул. Одежда на строителе-омеге была явно видавшая виды. Короткие шорты потрёпанные, рваные. Майка тоже такая — прощай, рокерская молодость. Приличными были только кеды, но и те, как будто купленные по распродаже в каком-то стоковом молодежном магазине — с какими-то нашивками, бахромой. Да, омега явно не в Милане отоваривается. Что ж, тем лучше. Значит, легче будет уговорить на компенсационную сумму. — Ну что, согласны? Цена вопроса — час, — повторил альфа, и вопросительно сощурившись, снова посмотрел на омегу, указательным пальцем поправив на переносице изящные очки. Омега внезапно замер. Даже ругаться перестал. Почему-то уставился на руку Саши, поправляющую очки, и молчал. Нахмуренный лоб разгладился, и когда омега перестал бычить, сразу стал гораздо приятнее выглядеть. Уже почти и не дикарь со стройки. А очень даже… ничего. Саша тоже застыл. И на секунду выпал из реальности. Уж больно взгляд у арбузного омеги был… глубокий, пронзительный. И глаза у гопника оказались… такие… вообще не гопнические. А самые что ни на есть, омежьи. Синие-синие, аж до черничного оттенка, и с длинными чёрными ресницами. Эти черничные глаза до странности не сочетались с общим, неомежье-маскулинным обликом. Хм… В голове альфы мелькнула смутная мысль. Даже не мысль, а так… воспоминание. Мелькнула, и тут же исчезла, вытесненная сугубо практическими делами. — Ну что, согласны? — спросил Саша синеглазого качка. Качок пожал мощными плечами и, взмахом лопатообразной руки сбросив с широченной груди остатки арбузной вакханалии, подошёл к игриво блестящему под ярким августовским солнцем «Майбаху». — Твоя, что ли? Саша быстро запрыгнул на водительское сиденье, и пригласил: — Присаживайтесь. Гопнический омега почесал бритый затылок, недоверчиво пробасил: — Час, говоришь? — Точнее, пятьдесят минут. Пять минут до дома, пять — обратно. Тридцать минут в режиме интенсивной стирки и ещё десять — отжим и сушка, — убедительно мягким баритоном прожурчал Саша, с облегчением ощущая, как волна агрессии, идущая от омеги, постепенно сходит на нет. Теперь нежданный пассажир пах не грозой, а почему-то диким вереском. Сладко-горьким, чуть терпким и очень приятным. «Майбах» уркнул и мягко тронулся с места. Омега с интересом уставился на приборную панель. Понятно. Не видел, бедолага, наверное, ничего круче «Хёндай Солярис». Ехать в молчании, пусть и пять минут, Саша счёл моветоном. Для начала, нужно было хотя бы представиться. — Александр, — произнёс он в пространство. И вопросительно скосил глаза на омегу. Омега непонятно хмыкнул. Почему-то усмехнулся. Провёл ладонью по бледному, застарелому шраму, выделяющемуся на загорелом левом виске, и коротко сказал: — Шон. Саша удивился. Что за американские имена в деревенском захолустье, да ещё и у прораба-строителя? Или его о-папа в юности пересмотрел американских боевиков? Хотелось выяснить этот момент, но судя по тому, что пассажир отвернулся и уставился в окно, дальше общаться арбузный омега явно был не расположен. Чтобы не ехать в тишине, Саша включил радио. «Европа минус» сначала передавала новости, а потом ди-джей бодро объявил: «Друзья, в начале этого часа с нами будет группа «Монескин», Ариана Гранде, и конечно, лидер чартов этой недели, жаркий коллаб крутого парня Корна и ди-джея Гамбит!» И начался какой-то заунывно-рваный, дёрганый молодежный трек. Непонятный гнусавый голос речитативом бормотал очередную бессмысленную пургу: «Ну почему с тобой никак, никак, никак? Почему? Ну, почему? Почему? Ну, почему?». Тьфу. Сашу аж перекосило с этого бесконечного «почемукания». Его чувство прекрасного от подобного «пения» испытывало адовы муки. Видимо, заметив выражение Сашиного лица, гопнический омега вдруг нарушил обет молчания: — Чё, не нравится? Саша скривился: — А что, такое может нравиться? Ни смысла, ни мелодии. «Туц-туц», да «туц-туц». Кошмар какой-то! Омега хохотнул, и потеребив в ухе вызывающую, тяжелую серьгу, неожиданно попросил: — А погромче сделать можешь? Саша поморщился. Но пострадавшим не отказывают. Прибавил громкости. Пошел припев. Саша невольно бросил взгляд вниз. Омега отбивал ритм ногой, татуировка в виде крылатого огнедышащего дракона красиво играла на мускулистой икре. — Не, а тут вроде, зачётно? — вдруг пробормотал омега. — Есть тут мелодия, как не быть! Саша нехотя вслушался. И внезапно понял, что гопнический Шон-то был прав! Тренированный музыкальный слух, смирившись с непривычным направлением и стилем, всё же включился. Оказалось, была и мелодия, и чёткий, качающий бит. И слова куплета уже стали более-менее: «У нас с тобою больше, чем симпатия, Потерял я сам себя в твоих объятьях. Ты видел во мне только приятеля, А теперь не хочешь без меня побыть день. Я и ты — это Армагеддон. Ты и я — это непоправимо. У нас бой, пусть победит любовь! И кто? И кто? Кто кого?». — Не, ну норм же, скажи? — не отставал гопнический меломан. — Признаю, — не стал отпираться Саша. — Текст сносный. Без всех этих стандартных: «детка, конфетка». Но я, знаете, всё же больше по музыке, чем по текстам. Согласен, мелодия тоже терпимо. И звук. Аранжировка интересная, да. Запоминается. И правда. Ритм и слова запали, и крутились в голове, даже когда Саша уже заходил в дом. Надо же! Вот приставучие! Дом, а точнее, дача, была небольшая, но уютная. Саша купил её два года назад, для того чтобы папуле было где отдыхать от городской суеты. В итоге, папуля приехал один раз, восхитился свежим воздухом, понюхал цветочки, оставшиеся от прежних владельцев, и виновато признался сыну: «увы, видимо, я исключительно городской житель, сынок!». Печально опустил «забрало» «Veltовского» мотошлема, сел на свой навороченный байк, и укатил в любимый мегаполис. О-папуля Саши был известный мотогонщик, в питерской тусовке байкеров известный под кличкой «Бешеный койот». Сколько Саша себя помнил, а-отец, тихий и спокойный банковский служащий, очень сокрушался опасному увлечению о-папы, и одновременно, чрезвычайно гордился своим авантюрным, бесстрашным супругом. Поэтому для Саши, выросшего в такой своеобразной семье, брутальность нового знакомого-омеги, если честно, чем-то из ряда вон не являлась. Он и не таких видел на папулиных тусовках! Зайдя в старинный одноэтажный дом, ещё прошловековой постройки, гопнический омега с интересом огляделся. Цепкий взгляд синих глаз гостя выхватил неприметный тёмный футляр, аккуратно расположившийся на антикварном комоде. Лежащие на круглом прадедовом столике у окна ноты. И фото на стене тоже заметил. На снимке был запечатлен Саша, времён десятилетней давности, не с кем иным, как со знаменитым пианистом Денисом Мацуевым. Это фото очень нравилось о-папуле. Он его сюда и притащил, в свой первый и последний визит. — А ты что, на скрипке играешь? Саша удивился. Надо же, какой внимательный. — Да, есть немного. Играю. Естественно, Саша не стал распространятся о всех своих титулах и наградах, о Венском оркестре, о сольнике в Метрополитен-опера. Да этот синеглазый качок, вероятно, и знать не знал таких названий. Поразительно, что он вообще, скрипку от гитары отличил. Однако, строительный омега снова удивил. Подошёл, провёл осторожно по футляру скрипки кончиками пальцев. Нежно так, бережно провёл. Практически, любовно. А потом взял ноты и заинтересованно пробасил: — О! Сен-Санс? Рондо-каприччиозо? У Саши чуть его идеальная, выправленная брекетами челюсть не отпала. Откуда гопнический омега… как там его… Шон… знает Сен-Санса? Нет, определенно — от жары у Саши, наверное, случились звуковые галлюцинации. Альфа помотал головой. Так. Ладно. Не отвлекаемся! Пора заняться делом, обеспечить арбузного гостя обещанной выстиранной одеждой и благополучно вернуть туда, откуда Саша его взял — на деревенский рынок. Или до стройки довезти. И поскорее, поскорее! Потому что, чем больше Саша находился в одном помещении со странным «Шоном», тем больше он нервничал. Будоражащий вересковый запах, издаваемый мускулистым омегой, пробуждал самые неуместные мысли и желания. Взгляд всё чаще и чаще возвращался к сильной мощной фигуре брутального омеги. К вытатуированному дракону, непонятной буквенной вязи и особенно — к лавровой ветви, оплетающей бугрящееся мышцами, правое предплечье неожиданного гостя. Это было тем более странно, что рафинированному и интеллигентному ботану Саше всегда нравился абсолютно другой омежий типаж. Уж точно, не «а-ля мускулистый сантехник» из порно-фильмов для омег. Ну да, ну да… Иногда он посматривал порнушку для омег! Так, чисто для общего развития. Он же альфа! Не может ему нравится жёсткий мачо из течных омежьих снов! Чтобы отвлечься от абсолютно неправильных мыслей, Саша быстро метнулся в спальню, и вернулся оттуда с большим полотенцем и халатом. Протянул это богатство омеге. — Вы вот сюда пройдите… Шон. Налево. Это гостевая комната. Разрешите вашу одежду, я запущу стиральную машину. И при этом старательно отводил глаза. Хах! Если бы это спасало! Предательский нос полностью вышел из-под контроля. Запах вереска усилился, когда, пройдя за Сашей в небольшую гостевую комнату, татуированный омега, ничуть не стесняясь присутствия чужого альфы, начал стягивать свою благоухающую арбузом одежду. По-хорошему, Саше надо было бы, конечно, выйти. Закрыть за собой дверь и дать омеге спокойно переоблачиться в длинный халат. Но… Это было выше альфьих сил! Поэтому он застыл на пороге и смотрел. Сначала омега стащил обтягивающую черную майку. И сделал это так неприлично медленно, что альфа приоткрыл рот и забыл, как дышать. А слюна едва не перелилась через ротовую полость, когда Саша увидел обнаженную мускулистую грудь прямо как из рекламы фитнесс-клубов. Вслед за майкой последовали разукрашенные арбузным соком кеды и шорты. Саша, как заколдованный, наблюдал и даже вздохнуть боялся. Широкие тяжёлые ладони легли на пояс. Пальцы, сильные, жёсткие, расстегнули пуговицы, потянули вниз молнию. Джинсовая ткань поползла по загорелым тренированным бедрам. Открывающаяся взгляду альфы узкая черная полоска трусов на подтянутом твердом животе, с уходящей вниз «блядской дорожкой» была последней каплей. — Душ… там… по коридору и направо… — слова путались и не желали складываться в предложения, язык заплетался, как будто Саша был пьян. Мысли терялись, в носу чесалось, а по всему альфьему телу, от пяток до макушки, разлился обжигающий огненный жар. В паху тянуло так, что альфа, позабыв про воспитание и нормы морали, задохнулся и издал какой-то сдавленный, придушенный рык. — Вы же, наверное, хотите… в душ? Вы весь такой… липкий… Сказал, и осёкся. При слове «липкий» у альфы внезапно возникли слишком яркие, отнюдь не арбузные ассоциации. А потом Саша вспомнил потрясающую картину. Как ароматный сок стекал по бугрящимся мышцам. Как блестела влажная загорелая кожа. Как… Ох… Видимо, все проносящиеся в Сашиной голове мысли были написаны у него на лице. Иначе с чего бы это омега, окончательно избавившийся от одежды за исключением чёрных плавок, неожиданно повернулся, и сделав пару шагов, очутился прямо перед Сашей? Вересковый омежий аромат захлестнул так, что сопротивляться альфа уже не мог. Судя по ошеломленному выражению лица брутального омеги, у того была такая же проблема. И тут всё завертелось со скоростью света. Не отдавая себе отчета в том, что он делает, и рискуя получить в глаз, Саша протянул руку и как заворожённый, провёл кончиками пальцев по мускулистой широкой груди. Пальцы моментально стали липкими, а запах усилился. И конечно, Саша не выдержал. Смотря в ярко-синие, стремительно темнеющие глаза омеги, он медленно облизал свои пальцы, ощутив сводящий с ума вкус арбуза и чистого, терпкого омежьего пота. А потом быстро наклонился вперед и размашисто лизнул липкую загорелую кожу. И это было очень, очень неразумным поступком. Потому что омега вдруг застонал басом, и дернул худощавого альфу на себя. Тела соприкоснулись и … Фейерверк в голове взорвался и рассыпался разноцветными обжигающими искрами. Они целовались так, как будто это был первый и последний поцелуй в их жизни. Мускулистый омега упоенно то ли постанывал, то ли мурлыкал низким утробным тоном, и так как был всё-таки пониже альфы, настойчиво притягивал Сашину голову к себе. Уже понимая, что поцелуями дело явно не ограничится, Саша, от греха подальше, предусмотрительно стащил свои серебристые изящные очки. Соблазняюще порыкивая, сдернул с омеги абсолютно не нужные сейчас плавки, развернул его спиной к себе. И мягко, но решительно подтолкнул в сторону «гостевой» кровати. Очень брутальный, но очень понятливый омега охотно выгнулся в нежно любимой альфой, коленно-локтевой, и это было, словно Саша попал в рай. Резко улучшившемуся зрению альфы открылся роскошный вид на мускулистую небольшую задницу, подрагивающую от нетерпения. Альфа завороженно развел в стороны подставленные упругие полушария, и просто заурчал от восторга. Розовая, чуть приоткрытая в ожидании альфьего члена, дырочка подтекала так, что никакой, самый спелый арбуз не мог с ней сравниться. — Ну давай, чего ждёшь-то? — сдавлено пробормотал под альфой мускулистый омежий бог. — Вот вечно ты тормозишь! Трахни уже меня, наконец! Или я сейчас того… сам тебя изнасилую. Собой. Странная фраза: «вечно ты тормозишь» на секунду застряла в мозгах Саши. Но тут омега настойчиво покрутил подкаченной подтекающей задницей, и все мысли моментально испарились. А на смену им пришел вечный, глубинный инстинкт. Цивилизованность, воспитанность и интеллигентность слетели с Саши вместе с футболкой, летними брюками и трусами. Глухо зарычав, альфа прижал омегу к кровати, почти вдавливаясь в него поджарым, ухоженным телом. Соблазняя, провел кончиком языка по шее, сверху вниз, и вдруг резко куснул в манящий изгиб. Куснул, зажал, не давая дернуться. Схватил за крепкие бедра, подтянул на себя, прижался стояком и замер, наслаждаясь низким возбужденным омежьим стоном. Этот стон — это было нечто! Ни один утонченный, изящный омежка, с которыми у Саши был красивый и изящный секс, не издавал таких развратных стонов. Не подавался навстречу в таком жадном нетерпении. Не бормотал умоляюще: — Саша, твоего ж отца! Засади ты уже мне! Что издеваешься?! И Саша сдался, хоть и хотелось изрядно омегу помучить. Притиснулся плотнее, надавил твёрдым, как камень, членом, и вошел. Внутри крышесностного омеги было восхитительно тесно и до одурения горячо. Гладкие тёплые стенки то сжимали, то отпускали, посылая по всему телу волны наслаждения. И это было охуенно. Вашего папу! Это было чертовски охуенно! Безо всяких там приличных цензур. Двигаясь в жадном, ускоряющемся ритме, вдыхая божественный запах вереска, Саше до одури хотелось отбросить все тормоза, взвыть и намертво сцепиться с богическим омегой. Выпустить узел, большой, мощный. Раздвинуть нежные стенки, и спустить прямо в это сильное, жаркое, охотно принимающее, омежье тело. Но всё же сдержался. Рыкнул огорченно, сжал посильнее зубы на мощной загорелой шее, услышал короткий стон, и в следующую секунду его член накрыли пульсирующие спазмы кончающего омеги. И Саша не выдержал. Ответил омеге хриплым томным рыком. Быстро, не допуская сцепки, вышел. И тут же излился теплыми белесыми каплями на округлый, подрагивающий омежий зад. Шлепнулся на спину, прикрыв глаза от удовольствия и утягивая за собой тяжело дышащего омегу. Правда, малость не учёл, что омега был не настолько тонкий и звонкий, как альфа привык, и придавил альфу к кровати основательно, всей своей накаченной, мускулистой натурой. Ну и ладно. В этом тоже было что-то новое и волнующее. Что-то, что очень альфе понравилось. Несколько минут они так и лежали, и было настолько хорошо и спокойно, что разъединять эти объятия не хотелось совсем. Запах омеги стал даже сильнее. Саша вдыхал его с упоением, и не мог надышаться. Это было нечто! Как будто альфа неожиданно очутился в своем детстве, в деревне. В тех самых, бескрайних вересковых полях, нагретых красновато-желтым предзакатным солнцем. Мелодично разливались трелями птицы, шумели листвой деревья вдалеке… А Саша и его бывший одноклассник и друг с дурацким, странным именем Корней, мчали на старых раздолбанных великах по пыльной, заросшей травой, тропинке. Это было так давно… Ещё до той памятной экзекуции нотной папкой. До ссоры из-за какой-то ерунды, и потом возникшей, упрямой обиды. Картинка была настолько реальна, что Саша прямо-таки увидел перед собой встрёпанную Корнееву башку, когда он, уйдя на повороте в обгон, торжествующе оборачивался на Сашку. Круглое скуластое лицо с приметным шрамом на левом виске (полез на крышу сарая и звезданулся), радостную щербатую улыбку, и тёмно-синие, как черника в лесу, глаза. Стоп!!! Черника. Глаза. Шрам. А вот улыбка уже не щербатая. А ровная, красивая. — Корней?! Корней лежал, закинув руки за голову, и улыбаясь, смотрел на Сашу. А потом сказал: — Ну ты даёшь, Санька! Нужно было догола раздеться, что бы ты меня узнал? Саша поднял упавшую идеальную челюсть, и прошептал: — Корнюха?! Нет. Не может быть! — Почему не может? — весело удивился старый друг. — Очень даже может. Питер — город маленький. Даже в области. А я тебя, между прочим, почти сразу узнал. — Как? — изумился Саша. — Да так. Как ты свои выпендрёжные очки указательным пальчиком элегантно поправил, так сразу и узнал. Я этот твой интеллигентский жест всё пятнадцать лет… вспоминал… — как-то неуверенно закончил омега и вдруг залился ярким румянцем. Это смотрелось очень забавно по контрасту с брутальной внешностью. — Нет… Это фантастика! — продолжал бормотать Саша. И чем больше бормотал, чем лучше понимал, что это — реальность. Вот он, Корней, лучший друг, тот самый, с кем всё детство — рядом, с кем всё — пополам. Кому, как себе доверял, и даже больше. Но… Какой же он стал офигенный! Тут старый друг озвучил Сашины мысли, восхищенно пробормотав: — Сашка, ну ты вообще огонь! В смысле, я про это… Про скрипку, и Мацуева, и всё такое… Папа мой с твоим папой общаются, ты не в курсе что ли? Вот от папы я и узнал, давно ещё, что ты теперь крутой скрипач, выступаешь на лучших сценах мира. — Скажешь тоже… — засмущался Саша. Но что уж там, было приятно. — Да ладно, не скромничай! — улыбнулся Корней, и Саша снова задохнулся, от этой его лучистой улыбки. — Знаешь, как я тебе благодарен, дружище? Если б не ты, со своей музыкалкой… Я бы себя не нашел. Хоть ты и назвал мою музыку фигнёй, и «тыц-тыц», а мне нравится! Скрипка — это конечно, в разы круче, но прости, друг — не моё! — Что? — Саша аж дернулся, распрямился и сел прямо, опираясь на подушки. — Да спокойно, спокойно! — успокаивающе пробасил Корней, и подгреб под себя поближе и Сашу, и подушки. Устроился уютно, и сказал весело: — Ага. Тот самый «тыц-тыц», певец ртом, «Коrny-Shon», Корнишон. Ну да, я это, приятно познакомиться! Подождал, пока Саша в очередной раз подберет снова упавшую челюсть, и продолжил укоризненно, но глаза при этом смеялись: — А всё ты, Санька, виноват! Бегал и бегал с этими своими нотами в музыкалку. Вот и мне тоже интересно стало. Правда, я уже постарше был, в училище, на механика учился. Скрипку я, само собой, даже и не пробовал одолеть. А вот фортепиано, гитара и вокал пошли «на ура». Закончил музыкалку ускоренно. Выступал понемножку со знакомой группой. Сначала на улицах, потом в мелких клубешниках. Ничё особенного, но народу нравилось. А потом надоело играть чужое. Начал писать своё. И знаешь, зашло! Агент появился, записи сделал в нормальной студии. Промоушен, коллабы разные. Ну, и вот… — И вот ты на первых местах чартов… — уважительно-изумленно закончил за него Саша. Теперь он вспомнил. Ну конечно, «Коrny-Shon»! Имя было на слуху. Треки постоянно крутили по радио. Некоторые и правда, были даже очень неплохие. И про стадионы собранные вспомнил. И про выступление с симфоническим оркестром на каком-то фестивале. И про участие в Евровидении. Ничего себе, Корней, во даёт! Корней пожал плечами: — Да, но не это ж главное, Сань! Главное — мне нравится то, что я делаю! Меня аж тащит от этого, честно! Вот как… Как тебя от твоей скрипки! Я понимаю, тут не сравнить, конечно: где классика, а где так… развлекалово. Но, блин! Если это нравится мне и другим людям, множеству других людей, значит… Значит, я всё делаю правильно, так ведь, Сань? Ответ был однозначный. Очень даже. Спустя пять минут, нехотя отлепившись, старый друг сокрушенно пробормотал: — Сань, ты извини, конечно… Но мне правда на площадку нужно. У нас выступление сегодня вечером, в «Севкабель Порт», на Ваське, на Васильевском острове, то есть. Ну, в креативном пространстве, слышал, наверное. Там открытая площадка, большая. Нужно заранее приехать, звук проверить, и прочее. Саша обреченно кивнул и погруснел. Ну да, ну да… Омега помолчал, почесал мощный затылок, и вдруг предложил: — Ты это… Сань… Если твой рафинированный слух не сильно пострадает… Приходи. Я админа предупрежу, проведут тебя. Придешь, Сань? Глаза старого друга, черничные эти глаза, смотрели с надеждой и любовью. И кто бы удивился, что Саша снова охотно ответил этому самому другу самым понятным образом. Ответ занял ещё более продолжительное время, но кажется, никого это не огорчило. Красный и очень довольный, Корней выбрался из-под не менее довольного Саши. Полежал, подышал ртом, заодно с удовольствием вдыхая запах сосновой смолы. Эх, пах альфа убойно, Корней нюхал бы и нюхал, как токсикоман какой-то! Только вот время бежало слишком быстро. — Сань, я, наверное, всё-таки в душ пойду… — отлепившись от Саши, виновато пробормотал старый друг и одноклассник. — А то я это… опоздаю так. Совсем. И надо ещё мою тачку забрать. Она ж там, у рынка, так и осталась. «Ламборгини», конечно, только дебил угонять будет, но всё же, как-то мне неспокойно… — Понимаю… — слегка огорченно сказал Саша, и вздохнул. Расставаться, даже на пять минут, не хотелось вообще никак. Корней, на удивление легко для его мощной фигуры поднялся, нашарил на полу безжалостно брошенное ранее банное полотенце и напоследок чмокнув альфу в изящный нос, задумчиво сказал: — Скрипка… Хм, а интересный коллаб можно замутить… Может, объединим, так сказать, наши целевые аудитории? А, Санёк? Засмеялся, и поспешно ретировался в коридор. Оставляя за собой яркий, тёплый, солнечный шлейф из ароматов смолы, вереска и арбуза. А Саша лежал, раскинув руки по кровати, и думал только об одном: как здорово, как волшебно и чудесно, что ему сегодня, в этот жаркий августовский день, так захотелось арбуза!