В поисках чего-то важного

Краткое содержание: Свадебный уик-энд Молли должен стать радостным событием, временем для единения и празднования. К сожалению, все не так просто. Джастин в ярости на своего отца, Брайан — отчаянно пытается избежать Гаса, а Дафна изо всех сил старается примириться с тем, что ее попросили поиграть в миротворца, и желает ударить Крейга Тейлора по морде. Выходные проходят своим чередом, напряжение растет, единственное, что кажется несомненным, — это то, что никто не останется невредимым. Часть первая Последствия       — Это был хреновый уик-энд, — выплевывает Брайан, швыряя свой чемодан в сторону от двери. И съеживается, когда тот со скрежетом катится по деревянному полу, оставляя после себя слабую, но уродливую царапину. Он совсем забыл о колесе — том самом, которое Джастин сломал, пнув пару ночей назад.       Ну и черт с ним. Брайан смотрит на свежеиспорченную поверхность пола, ожидая разочарования. Но этого не случается. Все, что он чувствует, — это зависть; пол легко отделался. Брайану сейчас гораздо хуже. Он быстро перекладывает чемодан на царапину, скрывая ее всего за несколько мгновений до того, как Джастин входит в спальню и падает на кровать. Брайан настороженно смотрит на него, волнуясь больше, чем когда-либо. Он ожидал, что Джастин не будет слишком любезен к событиям уик-энда (или, скорее, к некоторым гостям, которые заслуживают того, чтобы оставаться безымянными), но не думал, что плохое настроение будет преследовать их всю обратную дорогу до Нью-Йорка.       — Ты в порядке, Солнышко? — осторожно спрашивает он.       — Я выгляжу сейчас очень радостным? — морщится Джастин, глядя в потолок.       Нет, совсем нет. За все выходные у него не было ни малейшего проблеска радости. Чувствуя легкое проявление сочувствуя, Брайан подходит и ложится рядом со своим хмурым мужем. Он пропускает пальцы сквозь шелковистые волосы Джастина и ободряюще шепчет:       — Ты был молодцом.       — Не был, — хмуро бормочет Джастин, — весь уик-энд — сплошной кошмар. Лучше бы его вообще не было. Нам не следовало туда ехать.       — И пропустить свадьбу Молли? — Брайан толкает его локтем. — Не говори глупостей. Тебе понравилось.       — Да, мне нравилось смотреть, как Молли выходит замуж, — коротко соглашается Джастин, — мне не понравились остальные девяносто пять процентов событий. Я, блядь, ненавидел все это. Это был худший уик-энд в моей жизни.       Брайан поворачивается к Джастину и сжимает его руки. Это ни на йоту не успокаивает беспокойство, когда тот тут же вцепляется в него болезненно крепкой хваткой. Брайан не обращает внимания на легкую боль в нескольких раздавленных пальцах и продолжает попытки обсудить все до конца:       — Я вроде как потерял тебя во всем этом бардаке. Что случилось?       — Произошло именно то, о чем ты подумал, — ехидно парирует Джастин. — Это не ракетостроение, Брайан.       — Это не ответ, Солнышко. Я могу предположить, и у меня, вероятно, будет шанс угадать правильно, но это не то же самое, что услышать от тебя.       Джастин хмурится, становясь похожим на грозовую тучу, к ужасу Брайана, и вздыхает.       — Сначала ты поведаешь мне, что случилось с тобой. Гас сказал, что ты избегал его всю пятницу и субботу.       — Гребаная маленькая ябеда, — жалуется Брайан, но в этом нет ничего особенного. В конце концов, Гас всего лишь честен. Брайан устал от своих самоотверженных попыток ускользать от сына на протяжении большей части уик-энда. В конце концов Гас победил. Он всегда так делает. Хотя, может быть, это и не «победа», учитывая, что выходные закончились для них обоих слезами. Но Брайан еще не готов думать об этом, не говоря уже о том, чтобы рассказывать. Он сжимает руку Джастина и произносит тоном, полным любви:       — Я хочу услышать о тебе.       Поморщившись, Джастин с несчастным видом бормочет:       — С чего начать?       Каждое слово наполнено ужасом и унынием. Брайан придвигается поближе к бедному ребенку (хотя в тридцать три года Джастин уже не ребенок) и целует в плечо.       — Начни с жуткой ебаной встречи с этим ублюдком.       — Оу, — нерешительно вздыхает Джастин и с горечью соглашается: — Да, давай начнем с этого. Часть вторая Фарс       — Сохраняй спокойствие, ладно? — тихо говорит Брайан, когда Джастин стучит в дверь номера Молли.       Джастина так раздражает эта просьба, что он останавливается на середине стука и огрызается:       — Ты за меня сохраняешь свою гребаную невозмутимость       — Отличное начало, как я погляжу, — протягивает Брайан.       Прежде чем Джастин успевает снова огрызнуться, Брайан протягивает руку, обхватывает его за талию и притягивает к себе. Гнев тут же тает. Джастин слегка наклоняется к нему и с замиранием сердца ждет, когда откроется дверь и начнется их адский уик-энд. Он испытывает немалое облегчение, когда Дафна открывает дверь и мгновенно обнимает их обоих. Она целует Брайана в щеку, потом его, и шепчет:       — Крейга здесь нет. Он внизу.       Это мгновенно поднимает настроение Джастина. Он целует Даф и идет поздороваться со всеми остальными. Это приятная компания: мама, Гас и Молли. Он может справиться с этой толпой, не проблема.       Тот засранец внизу — вот в чем проблема. Но Джастин забывает об этом посреди всех этих встреч. Конечно же, мать идет прямиком к Брайану и заключает его в свои крепкие медвежьи объятия. Джастин улыбается при виде этого зрелища; прошло несколько месяцев после того, как Брайан рассказал о своей семье, и Джастин стал еще более благодарен за их связь.       Тем временем Молли обнимает его и тихо говорит:       — Я так рада, что ты пришел.       — Конечно, я пришел, — отвечает Джастин, чувствуя сильный укол вины, — я бы этого не пропустил, Мол.       Она крепко сжимает его в объятиях, бросает быструю улыбку и идет приветствовать Брайана. Джастин сгребает в охапку Гаса, который в очередной раз взлетел на какую-то немыслимую высоту. Джастин прижимает его к себе и ворчит:       — Может, ты уже перестанешь расти?       — Нет, — весело отвечает Гас.       Джастин подавляет вздох; странно держать Гаса в объятиях и осознавать насколько он вырос. На мгновение его переполняет тоска по маленькому мальчику, который когда-то вписывался в его объятия, как горошина в стручок. И вдруг, безжалостно, ход мыслей резко поворачивает вправо: когда в последний раз отец обнимал его?       Словно по сигналу, Молли встает и радостно объявляет:       — Джастин, папа хочет тебя видеть.       Она либо не замечает, либо ей все равно, что все остальные замирают и впадают в невыносимо тяжелое состояние неловкого молчания. Молли продолжает объяснять, что отец находится внизу, в комнате триста шестнадцать, в ожидании, когда приедет Джастин. Пока Джастин беспомощно оглядывается на остальных (Гас хмуро смотрит в пол, мама возится со своим браслетом, а Даф и Брайан силятся скрывать презрение), Молли счастливо продолжает: — Он сказал, что хотел бы немного времени, чтобы наверстать упущенное с тобой. Разве это не мило?       — Это очень мило, — восхищается Гас с огромной, ужасно фальшивой улыбкой.       Джастин толкает его локтем и он останавливается, но это, вероятно, не имеет значения; Молли, похоже, не улавливает сарказма.       — Только я? — спрашивает Джастин, умоляюще глядя на остальных.       Гас тихо фыркает. Мама морщится и слегка качает головой. Брайан и Даф смотрят друг на друга обвиняюще, как будто участвуют в телепатическом споре о том, кто должен добровольно выполнять эту нежелательную задачу.       — Он сказал, что было бы неплохо провести время один на один, — объясняет Молли, победно улыбаясь, — ему было бы очень приятно, Джастин.       — Ясно, — Джастин заставляет себя пожать плечами, как будто то, о чем его просят, совсем не ужасно. Заметив выжидательное выражение лица Молли, он спрашивает: — Что, прямо сейчас?       — Прямо сейчас, — спокойно подтверждает она, — все в порядке?       В другом конце комнаты Дафна что-то бормочет на ухо невесте. Джастин вздыхает. По-видимому, пришло время перейти к самому неприятному.       — Конечно, все в порядке. Ээ… Увидимся позже.       Когда Джастин собирается уходить, Брайан присоединяется к нему.       — Я провожу тебя. И распакую наши вещи.       — Могу помочь, — неожиданно предлагает Гас. Это не просто внезапно; в этом есть чувство абсолютной срочности, и Джастин находит это весьма странным.       — Я справлюсь, — уклончиво отвечает Брайан, отмахиваясь от него, — останься здесь. Расскажи Джен о своем творчестве.       Гас заметно сдувается, но Брайану, похоже, все равно. Он так торопится выбраться из комнаты, что почти выталкивает Джастина в коридор, что-то ворча себе под нос, но у Джастина нет ни времени, ни сил, чтобы справиться с этим. Поэтому он позволяет Брайану увести себя из комнаты. Брайан закрывает за ними дверь, и Джастин прямо спрашивает:       — На самом деле мне не нужно делать это, верно? Я имею в виду…       — Чушь собачья, — бормочет Брайан, — но это, очевидно, важно для Молли. Сделай это для нее, Солнышко.       Джастин знает, что должен это сделать, но задача невероятно нежелательна. Он не хочет идти на какую-то странную встречу с ублюдком-не-отцом; особенно в одиночку. Он хватается за отвороты пиджака Брайана и ласково спрашивает:       — Пойдешь со мной?       Брайан кашляет и смеется.       — Не думаю, что это поможет. Давай, иди к нему. Если он тебя выбесит, тогда найди меня. Ладно?       — Тьфу, — хмуро фыркает Джастин. На самом деле все не так, но он полагает, что так и должно быть. Он быстро целует Брайан и заставляет себя сказать: — Ладно.

***

      Джастин шагает по лестнице. Спустившись на один пролет, на мгновение останавливается и прислоняется к стене. Какое-то время он думает только об отъезде. Бросить все на произвол судьбы. Убраться к чертовой матери и избежать нежеланной встречи… только это разобьет сердце Молли, а он не может этого допустить. Так что придется остаться. Но Джастин этого не хочет. Искренне не хочет. У него были месяцы, чтобы подготовиться к данному моменту, но это не имеет никакого значения — Джастин пронизан детскими тревогами и тонет в отрезвляющем ужасе. Он не видел Крейга уже десять лет. Одна мысль об этом заставляет чуть ли не смеяться — десять лет кажутся абсурдным количеством времени. Это не имеет никакого смысла; разве эти годы не должны были облегчить его беспокойство?       Внезапно дверь со скрипом открывается; несколькими этажами выше кто-то выходит на лестничную клетку. Джастин вздыхает, слыша приближающиеся шаги, и спешит взять себя в руки, бросаясь вниз по ступенькам, и выходит в коридор третьего этажа.       Комната Крейга находится вниз по коридору слева. Хотя присутствует искушение замедлить шаг, Джастин заставляет себя двигаться вперед. Он с притворной уверенностью шагает к двери и с силой стучит. Громкие удары эхом отдаются в пустом коридоре. Джастин отступает на шаг и ждет. Он слышит движение в комнате, и по мере того, как оно приближается, его охватывает ужас. Но к тому времени, как щелкает замок и дверь распахивается, он уже полностью берет себя в руки.       — Джастин, — произносит Крейг, улыбаясь, но натянуто и слабо. Его взгляд скользит по сыну, внимательно его оценивая, — как поживаешь?       Джастин слышит себя, произносящего «отлично», и чувствует на языке ложь с привкусом кислотности. Они обмениваются мягкими, ничего не значащими любезностями, чувствуя, как между ними возникает напряжение. В конце концов, (Джастину кажется, что проходят часы, хотя это всего лишь секунды), Крейг приглашает его войти. Джастин заставляет себя принять приглашение без колебаний. Он входит в комнату, понимая, что должен сконцентрироваться. Это ведь вражеская территория, не так ли? Именно так это выглядит. Даже с отцом (перестань думать о нем вот так, он не такой, так что прекрати) заставляя себя улыбаться и изо всех сил стараясь быть общительным, Джастин ощущает опасность.       Он словно марионетка, подвешенная на нитях, которые продолжают тащить его, выворачивая в разные стороны. Молли хотела, чтобы он сделал это, и он сделал. Крейг предлагает присесть, и он садится. Туда и обратно, туда и обратно.       Крейг предлагает ему выпить, Джастин почти выпаливает «да, пожалуйста» в полном отчаянии. От упоминания о выпивки во рту появляется искушающий привкус алкоголя. Выпивка наверняка поможет. Она успокоит расшатанные нервы и обезболит в преддверии предстоящего разговора. Несмотря на все это Джастин отказывается. Он не хочет делиться выпивкой с этим человеком. Это кажется слишком знакомым. Поэтому он говорит «нет», а затем спрашивает:       — Зачем ты меня пригласил?       — На свадьбу? — Крэйг морщится. — Я думал, ты хочешь быть здесь ради Молли.       — Конечно, я хочу быть здесь ради Молли. Я имею в виду не свадьбу… сюда. В свою комнату. Почему я здесь?       — Думаю, нам следует поговорить, — отвечает Крейг, делая паузу, чтобы опустошить свой бокал, — о предстоящих выходных. Я хочу обсудить, как мы будем действовать дальше.       — В смысле?       — В том смысле, — торжественно говорит Крейг, — что сегодня у твоей младшей сестры большой день. Она выходит замуж, Джастин.       — Я в курсе, — Джастин улыбается так приятно, как только может, — недавно она спрашивала у меня совета. О супружеской жизни, понимаешь? — Вспышка раздражения на лице Крейга слишком удовлетворяет. По-детски решив погнаться за этим чувством, Джастин хвастается: — Мы с Брайаном женаты уже шесть лет.       Снисходительно высокомерным тоном Крейг произносит поздравления. Джастин почти прерывает его громким, недоверчивым смехом. Ему с трудом удается сдерживаться. Пребывание в этой комнате напоминает о том, как он прятался за кулисами драмкружка Сент-Джеймса с Дафной; и снова является свидетелем худшей игры, известной человечеству.       Крейг вертит бокалом из стороны в сторону, плохо имитируя безразличие. Пока кубики льда внутри выводят бессвязную тихую мелодию, он размышляет:       — Ты знаешь, я оплачиваю эту свадьбу.       Защита Джастина немедленно поднимается. Он точно знает, к чему клонит его отец — я заплатил, так что делай, как я говорю. Ну и хрен с ним. Джастин снова улыбается и принимает свой самый снисходительный тон:       — Знаешь, Крейг, если тебя это затрудняет… не нужно бояться спросить. Мы с Брайаном более чем способны покрыть любые непогашенные расходы.       Это просто головокружительно, видеть вспышку гнева в глазах Крейга. Но прежде чем Джастин может по-настоящему насладиться этой победой, Крейг резко останавливает его:       — Давай поговорим об этом.       — Насчет денег? Конечно.       Крейг снисходительно улыбается, как будто устал от ребячества Джастина.       — О том, как ты обращаешься ко мне. Не думаю, что «Крейг» подходит для этих выходных.       Улыбка сползает с лица Джастина.       — И как бы ты хотел, чтобы я обращался к тебе?       — Я бы хотел, чтобы мы выступали единым фронтом. Мы должны провести этот уик-энд как отец и сын, ты так не думаешь?       Джастину хочется смеяться. Он представляет как смеется до истерики, переходя на крики и вопли. Как хорошо было бы противостоять ублюдку прямо здесь, прямо сейчас, смеясь ему в лицо, а затем указать на то, что он все испортил. Они не виделись десять лет, а теперь он хочет поиграть в любящего папу? Нахуй его. Но как бы хорошо ни было устно выпотрошить Крейга, это никому не принесет пользы.       Джастин помнит, что было напечатано закольцованным курсивом на приглашениях: Празднование любви и единства. Вот чего хочет Молли. Он действительно не может сделать ни хрена из того, чего бы ему хотелось. Но может попытаться достичь единства. Конечно, если Крейг сможет сделать то же самое.       Джастин кивает и соглашается:       — Я думаю, что это отличная идея.       — Правда? — выпаливает Крейг, вдруг становясь смущенным и недовольным собой. Это длится только мгновение, но оно приносит Джастину огромное удовлетворение.       — Правда, — подтверждает Джастин, улыбаясь, — я с радостью буду называть нас отцом и сыном, — он выжидает долю секунды, затем добавляет, — только если ты включишь в это дело Брайана и Гаса.       — Прошу прощения? — хмурится Крейг.       — Ну, Брайан — твой зять, а Гас — твой внук, так что…       — Джастин, — рявкает Крейг, выплевывая эти два слога, как будто они были мерзкими, — не дави на меня, ладно?       Тот делает вид, что не знает ответа на этот вопрос, и спрашивает:       — Как я на тебя давлю?       Крейг смотрит на него долгим взглядом, в котором смешиваются ярость, беспомощность и недоверие. Наконец, он фыркает:       — Я не думаю, что этот твой…       — Муж, — радостно отвечает Джастин. Он проводит большим пальцем по своему кольцу; для Крейга это может выглядеть как многозначительный жест, но на самом деле он просто ищет утешения.       — Этот человек, — холодно говорит Крейг, — хочет видеть во мне своего тестя. А что касается ребенка, которого ты зовешь своим сыном, я его не знаю. Как я могу называть себя его дедушкой?       — А как ты можешь называть себя моим отцом? — Этот вопрос не встречает ничего, кроме молчания, Джастин резко встает и направляется к двери. — Не играй в кости, Крейг, либо признай моего мужа и сына, либо забудь обо мне, — прежде чем уйти, он оборачивается и спокойно глядит на ублюдка, — ну так что?       Крейг смотрит в ответ, слегка качая головой, и с явным негодованием произносит:       — Хорошо. Я признаю их. Только не устраивай сцен, ладно?       Негодование поднимается вверх, такое горячее, что волдырями проходит по внутренностям. Джастин прищуривает глаза, глядя на своего отца и эхом повторяет:       — Не устраивать сцен?       Очевидно, Крейг не хочет вдаваться в подробности. Огибая этот вопрос, он ледяным тоном сообщает:       — Это уик-энд твоей сестры. Это не о тебе или твоей… семье. Эти выходные посвящены Молли. Понятно?       — Понятно, — говорит Джастин и уходит.       Он не хлопает дверью, хотя его так и подмывает это сделать, потакая своему темпераменту. Джастин знает, что это не поможет. Поэтому тихо закрывает дверь и направляется к лестнице. Когда он возвращается в свою комнату, Гас ждет его снаружи, прислоняясь к дверному косяку и грызет ногти. Джастин подходит к нему и убирает руку ото рта; это отвратительная маленькая привычка, от которой Гас не может избавиться. В половине случаев он даже не осознает, что делает. По-видимому, это один из таких случаев. Гас краснеет, засовывает руки в карманы и бормочет:       — Спасибо, Джас.       — Не беспокойся об этом, — рассеянно говорит Джастин. Он достает карточку-ключ и открывает дверь, пропуская Гаса вперед, — что случилось?       — Я хотел поговорить с отцом, — Гас оглядывается вокруг, нахмурив брови. Джастин следит за его взглядом и понимает, что они одни в номере. Гас тяжело вздыхает. — Я пришел сюда, но он не отвечал, когда я постучал. Наверное, его здесь не было. Ты не знаешь, где он?       — Может быть, с Даф?       — Нет, — Гас решительно качает головой, — она с Молли, занимается свадебными делами. Черт возьми, неужели папа останется здесь из-за этого. И он не с Нанной. Я уже проверил. Я чувствую себя так… — он останавливается, смотрит на Джастина, потом пожимает плечами. — Не обращай внимания. Увидимся позже, ладно?       Прежде чем Джастин успевает что-то сказать, Гас выбегает из номера. Опять это ноющее чувство — что-то определенно происходит. Это так, блядь, расстраивает; он разрывается между желанием знать и желанием разозлиться и послать все к черту.       Остается только одно. Поскольку Брайан пропал, а Дафна занята, Джастин вытаскивает свой спортивный костюм и переодевается. Его тело жаждет этого, поэтому он не задерживается. Он поднимается по лестнице, быстро минуя ее, а затем выходит на дорожку, которая ведет к озеру. Оно почти заброшено, если не считать нескольких прогуливающихся гостей. Джастин фокусирует всю свою энергию на беге, пробегая мимо каждого из них раз, два, три, снова, снова и снова, пока не теряет счет. Пока его легкие не начинают гореть. Пока его глаза не затуманиваются и не начинают слезиться от пота.       Он думает о бредовой идее Крейга насчет отца и сына, и заставляет себя бежать быстрее. Вспоминает о том, что ему велят не устраивать сцен, и бежит, пока не начинают болеть колени. Останавливается, чтобы перевести дух, и оглядывает пейзаж: роскошный курорт, роскошная территория — все это для Молли, все для ее чудесного свадебного уик-энда, и все это финансируется их ублюдочным отцом. Джастин задерживает дыхание, сплевывает полный рот слюны смешанной с потом и заставляет себя снова бежать, все быстрее и быстрее, ускоряясь, пока все вокруг не становится бессмысленным пятном. Часть третья Уклонение       Расставание с Джастином кажется неправильным — ни капельки. Брайана терзает беспокойство, когда он возвращается в свой номер один, и чувствует себя подонком, оставив Джастина одного разбираться с этим куском дерьма. Но другого выхода нет, он не может сопровождать мужа. Вряд ли это было бы хорошим началом бесконечного выходного кошмара. Черт, сегодня только пятница — у них впереди целых три дня дерьма. Чем реже сталкиваться с Крейгом Тейлором за это время, тем лучше.       Но, по правде говоря, Крейг Тейлор — это наименьшая из его забот. Как ни странно, именно Гас больше всего волнует Брайана. И не в смысле беспокойства о сыне, учитывая любовь, которую он испытывает к ребенку; это что-то совсем другое. Впервые в жизни Брайан хочет держаться от Гаса как можно дальше. И беспокоит его то, что это будет невозможно. Гас — это не Гас, если не проявляет одуряющей настойчивости. Как только у ребенка появляется идея в голове, ее оттуда не выбить. И его невероятно трудно перехитрить. Этого действительно будет не просто.       Но у Брайана есть явное преимущество, и оно заключается в том, что они с Гасом сделаны из одного теста. И с годами стали еще больше похожи; теперь, когда Гасу исполнилось шестнадцать, они похожи, как никогда — действуют и думают одинаково. Брайан надеется, что сможет использовать это и выяснить, как оставаться на шаг впереди сына.       Открывая чемоданы и распаковывая их, Брайан обдумывает, каков будет следующий шаг Гаса. Вероятно, он поспешит рассказать Джен о своей повести, придумает предлог, чтобы уйти, а затем потащит задницу на его поиски. Ну и хрен с ним. Пришло время скрыться отсюда. Брайан бросается распаковывать вещи и после скрывается в комнате Дафны. Он знает, что Гас будет искать его там, но есть способы справиться с этим.       Брайан не говорит Дафне, что избегает Гаса (прячется, обиженно подсказывает ему подсознание). Вместо этого они начинают разговор о Крейге. Брайан растягивается на диване и наблюдает, как она ходит по комнате, кипя так, как он никогда раньше не видел. Они бесятся, горько вспоминая обиды, которые этот ублюдок нанес Джастину и Дженнифер. И, в конце концов, начинают делать мрачные прогнозы относительно предстоящих выходных. Вероятно, что это не сулит ничего хорошего.       Дафна, вечная оптимистка, вдруг становится такой же циничной, как и он. Брайан начинает смиряться с тем, что выходные — станут полной катастрофой. В разгар беседы он почти забывает о Гасе, пока не раздается стук в дверь. Прежде чем Дафна успевает ответить, он хватает ее за руку и шипит:       — Свадьба.       — А?       — Это Гас, меня здесь нет, а ты занята свадебными делами с Молли.       Дафна хмурится, но не бросает ему вызов. Она идет к двери, приоткрывая ее так, чтобы Гас не мог заглянуть внутрь. Гас спрашивает о нем, и Брайан не пропускает след отчаяния в голосе ребенка, который извивается под кожей и начинает разъедать ее. Он слишком хорошо понимает, что… уничтожает годы хорошей работы, и Гас никогда не простит ему такого поведения. И все же испытывает облегчение, когда Дафне удается от него избавиться.       Конечно, теперь ему придется иметь дело с Дафной, которая закрывает и запирает дверь, подходит и смотрит на него, уперев руки в бока.       — Почему я только что солгала твоему сыну ради тебя?       Брайан не хочет говорить с ней об этом. Он не хочет ни с кем об этом говорить. Даже Джастин не в курсе того, что происходит. Ему нужно, чтобы его оставили в покое. А еще лучше, было бы исчезнуть без следа. Но сейчас проблема маячит между ним и Дафной. Он прекрасно знает, что она не оставит все как есть без объяснения причин.       Брайан старается изо всех сил: он встречает ее взгляд и тихо произносит:       — Есть причины, и я обещаю, что они положительные. Но окажи услугу? Мы можем оставить все как есть?       Она садится на подлокотник дивана и кладет руку ему на плечо.       — У тебя все нормально?       Брайан молча смотрит на нее. Кажется, она все поняла. Она всегда все понимает. Дафна улыбается и ласково похлопывает по плечу и меняет тему разговора. Он благодарно кладет руку поверх ее. Она улыбается этому проявлению благодарности и продолжает болтать о своей работе, уводя его от мыслей о Гасе и всех неприятностях, которые там назревают.

***

      В конце концов, Дафну на самом деле зовут на помощь невесте. Зная, что Гас, вероятно, все еще на охоте, Брайан возвращается по служебной лестнице на четвертый этаж, чтобы найти Джастина. Он проскальзывает в их номер, вешает табличку «Не беспокоить» на дверную ручку, закрывает дверь и поворачивает замок на три оборота, просто на всякий случай. Он чувствует себя как ребенок, и это чертовски смешно       И все же лучше, чем назойливый разговор, на который напрашивается Гас. Он слышит Джастина в ванной; его прерывистое дыхание звучит невероятно резко по сравнению со звуком льющейся воды. Брайан находит его склонившимся над раковиной и брызгающим водой на покрасневшее лицо. Его колени и плечи немного дрожат, как будто от напряжения, и он изо всех сил пытается справиться с этим. Джастин снял носки, ботинки и футболку, оставив только обтягивающие шорты для бега, которыми Брайан не может насытиться. Они прилипли к его мокрой от пота коже; Брайану не терпится их снять. Он видит напряжение в теле Джастина, как будто тот насильно держит себя в руках, Брайан очень близко и болезненно знаком с этим. Он приближается, Джастин поднимает голову и встречает его взгляд в зеркале. В нем вспыхивает яркий всплеск отчаяния, увидев его Брайан точно знает, что делать.       Он медленно подходит к Джастину, внимательно наблюдая за искрой возбуждения, которую так хорошо знает. Гладит рукой его спину, наклоняется, целуя шею, замирает на мгновение, пробуя на вкус мягкую, соленую кожу и внимательно прислушиваясь к дрожащим вздохам Джастина. Это подстегивает. Опустившись на колени, он начинает снимать с Джастина шорты. Медленно, наслаждаясь каждым дюймом кожи, которая открывается ему. Стягивает штаны вниз и, обхватив Джастина за лодыжки, наклоняется и облизывает языком тыльную сторону его левого колена. Он смеется, забавляясь тихим от неожиданности возгласом удивления. Потом снова облизывает колено, и нога Джастина дрожит. И продолжает дрожать, когда Брайан проводит языком по бедру. Он просовывает руку между ног Джастина и раздвигает их, любуясь, как руки скользят по влажной коже. Он не может насытиться таким Джастином: мокрым и восхитительно грязным. Брайан толкает его к раковине с такой силой, что колени Джастина слегка отдаются эхом. Джастин вскрикивает от удара; это грубый, голодный звук, который Брайан хотел бы услышать еще раз. Он шлепает Джастина по заднице, наблюдая, как красный след появляется и расплывается. Брайан начинает водить по нему мягким языком. Джастин издает хриплый вздох и хватается за раковину, костяшки пальцев белеют от силы сжатия. Брайан грубо ощупывает его обеими руками. У него нет намерения возиться и тратить время впустую — он знает, каковы потребности Джастина, и понимает их непосредственность. Поэтому не медлит. Не дразнится. Он трахает Джастина языком, пока тот не открывается, скользкий и умоляющий о большем.       И тогда Брайан дает его ему требуемое. Он поднимается и расстегивает молнию на джинсах, хватает смазку (припрятанную в ванной в надежде, что пригодится — слава богу, пригодилась), и покрывает ею свой член. Джастин, все еще склоненный над раковиной, слегка дрожит, дыхание учащенное, во взгляде все еще сквозит отчаяние, но оно почти заглушено желанием. Диким, раскованным, грязным желанием. Наблюдая за Брайаном в зеркале, он облизывает губы. Это медленное, нежное движение языка, Брайан наблюдает, как кончик скользит по нижней губе. Этот вид приводит в трепет. Он выдерживает взгляд Джастина, хватает его за бедра до синяков, и грубым толчком входит. Джастин кричит. Голос срывается, и Брайану требуется мгновение, чтобы понять, — Джастин произнес его имя.       Он отпускает одно из бедер Джастина, хватая его за волосы, и тянет за них, пока спина Джастина не выгибается дугой. Он трахает его грубо и жестко, именно так, как Джастин жаждет быть трахнутым. Здесь нет нужды говорить, колебаться или отступать. Это быстро, интенсивно и неумолимо. Здесь нет места для размышлений. Ни в этом, ни в чем другом нет необходимости. Есть только они и этот грязный, требовательный трах.       Комната наполняется звуками, сталкивающихся друг с другом тел. Их голоса — грубое ворчание и восторженные стоны. Не нужно много времени, чтобы отвлечь Джастина. Он издает резкий крик и стремится навстречу Брайану, его задница, как тиски сжимается вокруг члена. Брайан не может сдержать себя; он толкается вперед и, заполняя его, входит максимально глубоко. Джастин тихо стонет, оседая вниз, когда Брайан отпускает его волосы.       Пока он переводит дыхание, Брайан втискивает свой все еще наполовину твердый член в задницу Джастина. Ему доставляет удовольствие слышать хныканье Джастина — и даже более того, почувствовать, как Джастин жадно прижимается к нему. Прежде чем выйти, Брайан заваливается на спину Джастина и шепчет ему на ухо:       — Тащи свою задницу в душ.       У Джастина загораются глаза. Брайан ухмыляется и еще раз ощупывает его для большей убедительности, выходит и идет включать воду. Джастин отрывает себя от раковины, выглядя значительно менее жалко. Брайан с облегчением протягивает ему руку, Джастин хватается за нее и Брайан притягивает его к себе, обнимает и шепчет на ухо:       — Я вымою тебя, а потом…       — Ты снова меня замараешь?       Предположение Джастина пронизано смехом. Брайан улыбается и энергично кивает.       — А что же еще? Часть четвертая Кукловод       Неприятности назревают. Дафна чувствует это всем своим существом. Вчера, когда свадебный уик-энд официально стартовал, фиаско забрезжило на горизонте словно собирающиеся тучи сигнализирующие о надвигающемся шторме. Сегодня оно повсюду. И это чертовски страшно.       Она смотрит на свой недоеденный завтрак и лениво тычет в него вилкой. Невозможно пробудить аппетит со всеми этими нелепыми вопросами, заполняющими мозг. Просто в голове слишком много всего, с чем нужно иметь дело. Что ужасает Дафну больше всего, так это то, что она ответственна за управление этим хаотичным дерьмом! Ее обязанность в качестве подружки невесты: обеспечить гладкое и мирное прохождение уик-энда.       Нихрена себе задачка — она почти потеряла счет проблемам, с которыми приходится справляться. Две огромные очевидные — это Джастин и Крейг (она должна убедиться, что они не перегрызут друг другу глотки) и Брайан и Гас (которые находятся в разгаре какого-то таинственного кризиса). Потом уже все остальное.       Она должна позаботиться о том, чтобы Джен и Крейг держались как можно дальше друг от друга, а Гас — как можно дольше держал свои эмоции в узде, и Брайан… Да, тут есть с чем поспорить. У нее целый список сумасшедших обязанностей, которые выглядят еще более безумными на бумаге. Целая страница посвящена управлению Джен и Крейгом (они не должны проводить слишком много времени вместе, но и не должны догадываться, что их держат порознь намеренно, и им нужно быть вместе и улыбаться, когда приходит время для фотографий). Дафна не хочет думать о страницах, которые написала о Джастине и Крейге. Управление этими двумя потребует сверхточного интенсивного планирования. Несмотря на все приложенные усилия, Дафна не ждет, что все получится.       Кстати, о Джастине. Когда Дафна видит его входящим в ресторан, ее сердце подскакивает к горлу. Будет ли он зол? Разъярен? Или примчится, чтобы объявить об отъезде? Но Джастин удивляет, подлетая с широкой улыбкой на лице.       — Доброе утро, — напевает он, присаживаясь рядом.       — Ты сегодня такой солнечный, — смеется она, подталкивая его ногой под столом, — в чем дело? Что скрывается за этой улыбкой?       — Брайан заставил меня кончить пять раз за ночь, — хвастается Джастин, краснея.       Но прежде чем успевает рассказать все грязные подробности, их прерывает испуганный крик:       — Джастин! — Оба резко оборачиваются и мгновенно сталкиваются с шокированным Гасом. Его рот широко открыт, а глаза вылезают из орбит. С совершенно измученным видом он восклицает: — Держи такие вещи при себе?!       — Я держал это между мной и Даф, — указывает Джастин, хмуро глядя на Гаса, — ты подкрался тайком и подслушивал. Что я тебе об этом говорил?       Гас усмехается и широко раскидывает руки, указывая на окружение:       — Это ресторан! На курорте, где мы все остановились! Я должен был встретиться с тобой здесь! И не «подкрадывался» или «подслушивал», я просто случайно оказался поблизости, когда ты начал трепаться своим большим извращенным языком о вещах, которые должны оставаться приватными! Боже, как это отвратительно!       Он подходит к другой стороне стола и плюхается рядом, опуская голову на руки, и бормочет:       — Никто со мной не разговаривает. Я подавлен.       Дафна утешает его, поглаживая по волосам.       — Хорошо, — вздыхает Джастин. Он подзывает Дафну, и она наклоняется, подставляя ухо. Ей хочется остановить Джастина ради Гаса, но тот озабочен своими проблемами. Джастин делится грязными подробностями очень тихо, что выглядит довольно безобидно.       Но поскольку этот уик-энд сговорился надрать ей задницу, это оказывается не так уж и безобидно. Когда Джастин подводит итог своему блестящему рассказу, они поднимают глаза и понимают, что Джен присоединилась к ним. Гас, по-видимому, справился с собой и перешел на болтовню с ней. Это сплошная рутина, дополненная прямыми цитатами, глазами лани и дрожащей нижней губой. Джен выглядит совершенно потрясенной, когда Гас жалобно ноет:       — Я не хочу слышать о сексуальной жизни моих отцов, Нанна. Это не самый лучший способ начать день.       Джен обнимает Гаса и успокаивающе гладит по голове, как будто ему шесть лет, а не шестнадцать. Честно говоря, так оно и есть, ужасно вести себя как шестилетний ребенок, чтобы вызвать сочувствие. Дафна выгибает дугой бровь, глядя на него, давая понять, что видит его маленький план насквозь, но Гас просто всхлипывает и сворачивается в защитных объятиях Джен.       — Джастин, — упрекает его Джен, — что с тобой? Тебе не следует об этом говорить на глазах у твоего сына!       — Это было ужасно, — драматично объявляет Гас.       Дафна ошеломлена таким поворотом событий. Два новых кризиса возникают прямо у нее на глазах? Как это возможно? Она не сможет справиться с управлением конфликтами между Джастином и Гасом, и Джастином и Дженнифер, в довершение всего. Пора все уладить.       — Нам очень жаль. Это больше не повторится, Гас, — обещает она, ободряюще улыбаясь ему и Джен, — мы… слишком привыкли болтать о таких вещах. С этого момента будем вести себя более осмотрительнее.       — Да, — соглашается Джастин, — прости, Гасси. Я не хочу «травмировать» тебя.       Гас ощетинивается от саркастичного тона Джастина.       — Ты действительно меня травмировал.       — Я понимаю тебя, дорогой, — Джен ерошит ему волосы, бросая строгий взгляд на Джастина, — не верю, что некоторые вещи, которые я слышала, исходят из его уст.       Конечно, Брайан должен был выбрать именно этот момент, чтобы войти.       — Снова рассказываешь историю психотерапевта? Пожалуйста, скажи мне, что это она, — фыркает он.       — А что за история с психотерапевтом? — Гас оглядывает их всех с осторожным любопытством.       Дафна молниеносно оценивает ситуацию: Джастин и Джен не собираются сдаваться, они оба отводят глаза и краснеют. Брайан — вот настоящий риск, он обожает эту чертову историю.       Честно говоря, Дафна тоже, но Гасу, вероятно, она совсем не понравится. Он уже перебрал, услышав самые минимальные детали, и точно взорвется, если узнает о самоотверженной любви Джастина к члену. Поэтому, прежде чем до этого дойдет, Дафна пинает Брайана под столом, предупреждая, чтобы он держал свой большой рот на замке.       — Так кто хочет встретиться за выпивкой перед репетиционным ужином? — быстро меняет тему она.

***

      Идея насчет того, чтобы выпить перед ужином, работает. Как и предчувствовала Дафна, все становятся приятными, немного опьяневшими и расслабленными. Она не спускает с них глаз, когда мечется по комнате с последними приготовлениями; а они составляют прекрасный маленький клан, разговаривая и радостно смеясь.       Наконец все улажено, Дафна в последний раз осматривает окрестности, убеждаясь, что все в порядке. Комната сияет в свете свечей, и в воздухе витает аромат роз, все еще заставляющий ее желудок сжиматься; сколько бы времени ни прошло, розы все равно ассоциируются с похоронами матери. Но это любимые цветы Молли и Ноа, поэтому они стоят на каждом столе в картинно-идеальной аранжировке.       Жених и невеста органично вписываются в группу. Дафна присоединяется к ним и пытается насладиться редкими спокойными минутами, прежде чем прибудут другие гости. Она знает, что такой момент — большая редкость, поэтому берет Джастина за руку и прижимается к его плечу. Он целует ее в щеку, и Дафна наслаждается тем, как все вокруг прекрасно, и как счастлив Джастин. Она старается не думать о том, как долго это продлится.       Как только гости прибывают, Дафна оставляет Джастина с Гасом и замечает, что Брайан ускользает от них, но не находит времени допросить его об этом странно уклончивом поведении. Ее задача организовать гармоничный вечер, что заставляет чувствовать себя кукловодом, и, честно говоря, ей нравится. Эта часть выходных не так уж и плоха. Да, обстоятельства стрессовые, но ориентироваться в них довольно захватывающе. Дафна любит решать проблемы, а проблем здесь предостаточно.       Первые три четверти ночи все идет по плану. Ей удается ограничить Крейга и Джен до пяти минут приятной светской беседы, прежде чем направить ее к коллегам Молли, а его к тетям и дядям Ноа. Как только она понимает, что Джастин и Гас разговаривают о Крейге, Дафна находит взглядом Молли, удостоверяясь, что та держится вне пределов слышимости. Она даже решает помочь и подстегнуть странную уклончивость Брайана, завербовав его заняться Джен, как только та закончит разговаривать с гостями дочери. Таким образом, у Джен нет ни малейшего шанса пересечься с Крейгом, что может привести к тому, что они перестанут вежливо общаться и начнут ругаться. Нет, этого нужно избегать. Брайан — идеальное решение проблемы. Кроме того, он испытывает облегчение, находясь рядом с Джен, а не с Гасом. Хотя это и вызывает подозрения, Дафна решает не задавать вопросов. Она быстро берет Брайана за руку, сжимает ее, а потом возвращается к кукловодству.       Ближе к концу ночи все сбивается с пути. Она сидит за одним столом с Брайаном, Джастином, Гасом и Джен, и к ним присоединяются Ноа и Молли. Дафна так весело проводит время с ними, что не замечает приближения Крейга, пока не становится слишком поздно. Он улыбается группе, приветствует их и спрашивает:       — Как вам вечер?       — Чудесно, папочка, — сияет от счастья Молли.       Дафна еле сдерживает возглас, когда Джастин пинает ее под столом, понимая что это означает: «Она серьезно назвала его «папочка»?!» Дафна слегка откидывается назад, как бы говоря: «Да, какого хрена?»       — Если ты повредишь мне ногу, я придушу тебя голыми руками, — шепчет она, наклоняясь к Джастину.       — Звучит горячо, — замечает Брайан, ухмыляясь ей.       Дафна улыбается ему в ответ. И вместе с Джастином растворяется в смехе.       — Кто знал, что наша милая маленькая Дафна играет в захватывающие игры? — дразнит Брайан.       Смех резко обрывается, когда она понимает, что Молли исчезла, оставив Крейга на своем месте. Она ловит его взгляд, и Крейг вежливо улыбается.       — Как успехи в медицине, Дафна? — спрашивает он.       — Хорошо, спасибо, — отвечает она, протягивая руку за бокалом. Алкоголь сейчас ее лучший друг. Черт, может быть ей вышвырнуть Джастина с первого места и сделать выпивку лучшим другом. Это может помочь пройти через совершенно нежелательный разговор.       — Быть врачом, должно быть, очень круто, — говорит Гас с улыбкой, которую Дафна очень хорошо знает. Это его «Я-собираюсь-задать-вам-миллион-кровавых-медицинских-вопросов-и-ожидаю-действительно-кровавых-ответов».       — У меня есть отличная история, которую я расскажу тебе позже, — обещает она, отчего он улыбается еще шире, — кстати, об историях, пишешь что-нибудь?       Гас пожимает плечами.       — На днях я закончил небольшой рассказ, но…       — Никаких «но», — вставляет Брайан. Он поднимает брови на Гаса и настаивает: — Отстаивай свою работу. Ты талантливый, креативный и отрабатываешь свою задницу — отдай себе должное, которое заслуживаешь, больше чем тебе, никому это не надо.       На лице Гаса расцветает легкая улыбка.       — Спасибо, папа.       Дафна замечает, что Крейг с интересом наблюдает за происходящим. Его взгляд перепрыгивает с Гаса на Брайана несколько раз с каким-то незнакомым, непонятным выражением лица. Затем он переводит взгляд на Джастин.       — Как продвигается твоя карьера, Джастин?       — Э-э… — Джастин замолкает, слегка нахмурив брови. Дафне приходится толкать его коленом, чтобы он начал снова: — Гм, все идет замечательно. Недавно у меня прошла очередная выставка.       — Это было великолепно, — говорит Ноа, улыбаясь Крейгу, — мы с Молли посещали ее трижды. И все равно было недостаточно.       — Вот, — предлагает Гас, вытаскивая телефон из кармана. Он открывает галерею и перегибается через стол, чтобы показать фотографии Крейгу, — некоторые из картин. Мне больше всего нравятся портреты.       — У тебя потрясающие портреты, дорогой, — восхищается Джен, — я не могу поверить, как они эволюционировали за эти годы. Невероятно.       Джастин с обожанием смотрит на Джен, и они обмениваются улыбками, от которых сердце Дафны тает.       — Спасибо, мам.       Гас заканчивает листать фотографии и, приближаясь к последней, объясняет:       — Эта была на обложке журнала. Ей отдали огромный разворот.       Крейг кивает, внимательно изучая фотографию, и смотрит на Джастина.       — Они великолепны.       Дафна чуть не роняет бокал с вином, стараясь не показывать шока, но это самая трудная задача за весь вечер. Джастин лучше скрывает свое удивление. Он кивает Крейгу и благодарит его. И разговор продолжается довольно приятно — он несколько высокопарен, но лучше, чем могла бы надеяться Дафна. Когда Джен начинает хвастаться оценками Гаса, Дафна тянется к руке Джастина под столом. Он крепко сжимает ее пальцы и не отпускает до тех пор, пока Крейг вежливо не извиняется.

***

      После окончания репетиционного ужина все расходятся (некоторые с поразительной поспешностью), а Дафна остается наводить порядок. Молли хочет сохранить как можно больше памятных подарков, по возможности, поэтому дает Дафне список указаний. Розы нужно сохранить для гербария, конфетти должно быть собрано для скрапбукинга*, а таблички — собраны и сохранены. К счастью, Гас остается, чтобы помочь. Но, к сожалению, Брайан сбегает, бросив при этом бедного ребенка. Дафна пытается подбодрить его, но это бесполезно — его мрачное настроение, видимо, затянется надолго.       Закончив с уборкой, Дафна усаживает Гаса на диван и предлагает накрасить ему ногти, что несколько улучшает его настроение. Пока она роется в сумочке в поисках лака для ногтей, Гас вздыхает и говорит:       — Я не понимаю. Крэйг кажется довольно милым.       Он кладет левую руку на столешницу перед Дафной. Она выбрала темно-синий — он будет соответствовать галстуку жениха — небольшой жест, чтобы Гас не чувствовал себя посторонним. А еще это одна из их маленьких традиций, которые образовались за эти годы. Дафна улыбается про себя, вспоминая, как в первый раз красила Гасу ногти. Он хотел этого только из-за Джи-Ар, но в конечном итоге ему понравился результат. Остаток дня он провел, подставляя пальцы под любой доступный источник света, наблюдая за изумрудно-зеленым блеском.       — Он и раньше был таким?       — Раньше чего? — после недолгой паузы спрашивает Дафна.       — Раньше того, как Джастин открылся и начал кричать с крыш о своей любви к члену.       — Брайан рассказал тебе историю о психотерапии?! — стонет Дафна.       — Да, — хмуро бормочет Гас, — но это, по сути, единственное, что он сказал мне за весь вечер. Но как бы там ни было, каким был Крейг до того, как узнал, что Джастин гей?       Она колеблется, прежде чем ответить. Требуется некоторое время, чтобы вызвать в памяти какие-либо воспоминания из прошлого, прежде чем началось все это дерьмо. Еще больше времени уходит на то, чтобы понять, как сформулировать ответ. Не хочется расстраивать Гаса еще больше. К тому времени, как она решает что ему сказать, левая рука готова, и Гас протягивает ей правую.       — Крейг всегда был немного отстраненным, — объясняет Дафна, пожимая плечами, — я, наверное, и не придала бы этому значения — я имею в виду, мои родители были такими же — но у нас была Джен для сравнения. Ты же знаешь какая она, вся теплая и любящая. Он никогда таким не был, даже в некотором смысле… довольно холодным. Не знаю, намеренно он таким был или нет, но думаю, что это больше было связано с тем, что он не мог общаться с Джастином. Знаешь, Крейг хотел мальчика, а Джастину все мальчишеское не очень нравилось, — Гас слегка кивает. Проводя кисточкой по ногтю его большого пальца, Дафна размышляет: — Я не ожидала, что он будет таким жестоким, хотя всегда был немного холодным… но не думала, что он из тех, кто на самом деле причиняет боль людям. Было страшно осознавать, что он способен на это.       — То есть, ты думала, что он был одним человеком, а потом он оказался кем-то совершенно другим?       — В значительной степени, да, — она смотрит на Гаса и видит всю боль, написанную на его лице, — как ты сейчас чувствуешь себя?       Бывают моменты, когда Гас кажется совсем взрослым, а иногда — потерянным маленьким мальчиком. Сейчас — второе. Он отводит взгляд и печально бормочет:       — Папа не хочет со мной разговаривать. Он обещал, но избегает меня уже два дня. Как будто ненавидит.       — Он не ненавидит тебя, — успокаивает Дафна, похлопывая Гаса по руке, — Гасси, поверь мне, твой отец обожает тебя.       — Тогда почему он так себя ведет? Он сказал, что поговорит со мной, и теперь снова убегает, — Гас тяжело вздыхает и вопросительно смотрит на Дафну, — он с тобой разговаривает?       — Иногда, — она улыбается ему и ласково добавляет: — Но нам потребовалось время, чтобы дойти до этого. Это произошло не сразу.       Это, кажется, совсем не утешает Гаса. Нахмурившись, он разглагольствует:       — Я был его ребенком в течение шестнадцати лет. Это столько же времени, сколько ты его знаешь. Почему он мне не доверяет?       Трудно вести разговор, в котором нет никакого контекста. Дафна не может точно определить, что, черт возьми, происходит между ними, и гадать устала. Заканчивая с ногтями Гаса, она прячет флакон обратно в сумочку и спрашивает:       — Что ты хочешь, чтобы он тебе доверил?       Гас угрюмо смотрит на свои свеженакрашенные ногти и качает головой. Он кажется намного младше и слабее своих шестнадцати лет, когда произносит:       — Что-то невозможное, по-видимому. Часть пятая Преследование       С него хватит.       Сегодня тот самый день, когда Гасу надоедает ждать и играть красиво. Сколько можно терпеть, что с ним обращаются как с дерьмом? Были даны обещания, и он позаботится о том, что бы его мудак отец выполнит их. Без промедления.       Поскольку таскаться за отцом, как потерявшийся щенок, ни хрена не значит, Гас выбирает новую стратегию. В воскресенье он просыпается рано и отправляется на озеро, за пару минут до того, как Джас выходит на утреннюю пробежку. В ожидании, Гас садится на землю и пробегает пальцами по росистой траве. Это спокойное начало дня, который, вероятно, закончится чем угодно, но только не этим.       Заметив Джаса, бегущего по тропинке, он машет ему рукой. Тот выглядит так, как будто в бегах, а не на пробежке; его лицо измучено, а глаза обведены такими темными кругами, что кажутся почти синяками. Гас встает и приветствует его так радостно, как только может.       — Привет, Гасси, — говорит Джас, явно борясь с зевотой, — что ты здесь делаешь в такую рань?       — Любуюсь пейзажем, — пожимает плечами Гас. — Здесь очень красиво.       Джас оглядывает окрестности и кивает — два быстрых, резких движения головой.       — Да. Очень мило.       Он кажется таким опустошенным, что Гас чувствует, как по его коже бегут мурашки беспокойства, но что он может сделать? Джас здесь не для разговора по душам. И Гас тоже. У них обоих есть дела, которые необходимо сделать. Поэтому все, что он говорит, это:       — Хочешь обнять меня?       Джас слабо улыбается.       — Да, с удовольствием.       Гас раскрывает объятия и позволяет Джастину на мгновение прижаться к нему. И сам крепко обнимает Джаса, бормоча:       — Люблю тебя.       — Я тоже тебя люблю, — говорит Джас, вздыхая в плечо Гаса, и сжимает его еще крепче, отступая назад, — увидимся днем?       — Увидимся, — соглашается тот.       Он наблюдает, как Джас бежит по тропинке, переходя от бега трусцой к спринту за тревожно короткий промежуток времени, и скрывается из виду. Гас марширует обратно в отель. Он чувствует себя нехорошо из-за того, что стащил ключ-карту. Но отчаянные времена — отчаянные меры и так далее.       Теперь, вооружившись, Гас чувствует себя увереннее. По пути в их номер он размышляет как войдет в номер, разбудит заблудшего отца (который, надеется он, будет там в «приличном» виде), и потребуют, чтобы они немедленно сели и…       — Гас?       Гас застывает на полпути от двери. Он не рассчитывал на это. Отец никогда не встает так рано в выходные. Но, тем не менее, вот он — проснулся и смотрит на Гаса с огромным подозрением:       — Где ты взял ключ?       Гас стряхивает с себя удивление и старается как можно быстрее взять себя в руки. Ложь выходит наружу достаточно быстро:       — Джас одолжил. Я сказал, что хочу тебя видеть. И подумал, что мы могли бы позавтракать вместе.       — Завтрак, — эхом отзывается отец, слегка нахмурившись, — хорошо. Пойдем поищем Дафну, она…       — Без Дафны, — Гас садится в кресло напротив него и настаивает, — только мы.       Прежде чем он начинает убеждать, что это здорово и действительно время поговорить, Брайан снова отстраняется и закрывается. Без единого слова он резко поднимает трубку, чтобы сделать заказ на обслуживание номеров. Пока отец дает короткие распоряжения, Гас пытается сообразить, что делать дальше. Он знает, что разговор не будет легким и что завтрак, который заказал отец, останется несъеденным. Несколько минут назад он был голоден, но теперь желудок скручивается в болезненно тугие узлы. Еда — это последнее, что ему нужно.       С другой стороны, единственное, что действительно необходимо, — это ответы. Такое чувство, что он ждал и желал этого всю свою жизнь. Гас знает о материнской линии и половине отцовской линии (если это можно так назвать, в чем Гас убежден). Но ничего не знает о линии со стороны семьи Кинни. У него есть бабушка и дедушка? Тетушки? Дяди? Двоюродные братья? Племянницы и племянники? Двоюродные братья, троюродные кузены… хоть кто-то потенциально возможный?       Он ни черта не понимает. Раньше это была интригующе любопытная маленькая тайна. Гас пытался представить себе, какими могли быть другие Кинни; он написал огромную пачку коротких рассказов об этих гипотетических родственниках. Однако ни одна из историй не звучит правдиво. Он знает, что не попал в точку и больше не хочет пытаться. Какой смысл что-то придумывать, воображая родственников, когда у отца есть ответы? А у Гаса так много вопросов. Кто еще жив? Кого стоит знать? Почему он ничего не слышал о них? Почему никто никогда не говорит об этом?       Он смутно припоминает, как Деб что-то рассказывала однажды, давным-давно, когда он был еще совсем маленьким. Но даже не помнит, что именно. Помнит только ее губы, скривившиеся в горькой усмешке, и сердито потемневшие глаза. Тогда Мелани предупредила ее, чтобы она «оставила все это, дети могут подслушивать», и все.       Потом он узнал правду о родителях мамы и Крейге. Гаса затошнило. Он был поражен гневом настолько сильно, что потребовалось несколько дней, чтобы остыть. Он помнит, как подумал: были ли папины родители такими же? А потом: нет, к черту это, не хочу знать, все и так уже достаточно плохо.       Так что на какое-то время он решил оставить все как есть. А потом вдруг, ни с того ни с сего, его папаши исчезли. На три недели. На другой конец страны. Без всякого предупреждения. Обычно, уезжая на одно из своих романтических предприятий, они посылали ему маршрут и контактные данные. Общались по скайпу и присылали фотографии. Гас всегда имел некоторое представление о том, где они находятся, и всегда слушал их рассказы. Но не в этот раз. Они, блядь, исчезли. На три долгие, мучительно таинственные недели. Гас именно это и услышал от Синтии. Она не поставила его звонок на удержание должным образом, поэтому он уловил ее разглагольствования о том, что ее бросили без предупреждения. В трубке раздавался треск, и голос звучал приглушенно, но Гас был уверен, что слышал, как она сказала: «Хорошо, значит, твоя мать — чудовищная пизда из ада. И моя тоже. Я ведь не убегаю на три гребаные недели, чтобы избежать встречи с ней, правда?»       Он много думал о своей бабушке — жива ли она еще, знает ли о нем, похожа ли хоть немного на Деб или Джен. Он представлял ее элегантной и красивой. И надеялся, что у нее такая же улыбка, как у отца.       Гас не ожидал, что впервые услышит, что ее описывают как «чудовищную пизду из ада». Даже для Синтии такие разговоры чертовски экстремальны. Чтобы шокировать Гаса, нужно очень постараться, но это точно сработало.       Ладно, возможно, он был чересчур оптимистичен — ведь уже очевидно, что бабушка не будет милой и что она совсем не такая, как Деб или Джен. Но он должен был знать наверняка. И не ожидал, что все так плохо, будучи шокирован ядовитым тоном Синтии и ее язвительным описанием. Понимание того, что «чудовищная пизда из ада» заставила отца бежать, было ужасным, но было что-то еще.       Гас часто смотрел на отца и видел в нем человека непогрешимо храброго и сильного. Теперь все по-другому; жесткий внешний вид все еще прочно стоит перед глазами, но что скрывается под ним?       В конце концов, любопытство стало слишком сильным, чтобы игнорировать его, поэтому Гас звонит отцу и признается, что ждал, задавался вопросами и нуждался в ответах слишком долго. Он просит рассказать правду и напоминает отцу, как это важно. Страстная речь Гаса встречается молчанием. Он был терпелив, прислушиваясь к тихому потрескиванию и слабому дыханию отца. В конце концов, прозвучал ответ:       — Мы можем поговорить об этом, когда увидимся в следующий раз?       — На свадьбе Молли?       — На свадьбе Молли.       И это все.       А теперь они здесь, и Гасу нужны ответы. Когда отец кладет трубку, он не медлит. Но не все так просто — он так нервничает, что земля начинает качаться под ногами. Но ожидание длиною в несколько месяцев (это очень долго, на самом деле) и мысль о том, что придется ждать еще, совершенно невыносимы.       — Мы можем поговорить сейчас? О нашей семье?       Отец вздрагивает. Вздрагивает! Гас видел, как он вздрагивал, может быть, дважды за всю свою жизнь. Это еще более редкое явление, чем видеть его злым, но именно это сейчас и происходит. С яростью вонзая в него каждое слово, отец говорит:       — Они не твоя семья.       Гас не сразу понимает, что гнев направлен не на него. И быстро избавляясь от беспокойства и неприятного чувства уязвимости, он парирует:       — Моя, я от них произошел.       Гнев отца разгорается еще ярче.       — Ты не от них произошел, — резко отвечает он.       Что, черт возьми, это значит? Вопрос проносится в голове, и Гасу хочется швырнуть его в отца. Но почва разговора уж слишком камениста и неопределенна. Он не хочет провоцировать ссору. Поэтому так спокойно, как только может, произносит:       — Я все еще хочу знать о них.       — Гас… — отец вздыхает, долго и медленно, — не сегодня.       Это нихуя не хорошо! Гас прикусывает язык и пытается сосчитать до десяти. Блядь, отец умеет приводить в ярость. Он успевает досчитать до шести, прежде чем выпалить:       — Я завтра же уезжаю домой. А может быть и сегодня.       — Это свадьба Молли…       Гас фыркает. На этот раз он не останавливается, тут же выходя из себя.       — С каких это пор свадьбы для тебя так много значат — это же дерьмо собачье? — повышает голос он. — Ты, кто раньше разглагольствовал и бредил о необязательной моногамии? Ты, кто тайно сбежал из гребаного ниоткуда? Не думай, блядь, что можешь разыграть свадебную карту. Ты не имеешь на это никакого права.       — Поговорим об этом в другой раз.       Это все, что он говорит. Точка. Никаких объяснений, никаких извинений, ничего. Просто вынужденный конец разговора, который был обещан Гасу. Как будто он позволит отцу выйти сухим из воды.       — Это… нечестно! Ты сказал, что мы поговорим в эти выходные.       Очевидно, это ничего не значит. Просто формальность, которую отец слишком легко отвергает.       — Тут не о чем говорить. Эти люди — не твоя семья, — небрежно пожав плечами, решает он. — Они не имеют к тебе никакого отношения. Вот что они такое — ничто.       Что за чушь?! Это так бесит, что у Гаса начинает закипать кровь. Кстати об этом…       — Они не ничто. Это моя кровь!       — С каких это пор биология для тебя так много значит? — с пренебрежительной усмешкой огрызается отец.       Сначала Гас думает о Джасе и Мелани и съеживается. Он чувствует себя еще хуже, когда думает о других: Руби, Джен, Деб, Молли, Дафна, Майкл, Бен… и все остальные, все его близкие, которых он любит и считает семьей независимо от кровных уз. Ему требуется некоторое время, чтобы проглотить чувство вины и выпутаться из своих мыслей, чтобы найти ответ.       — Ладно, ебать биологию, — наконец, произносит он. — Они вырастили тебя. Они для тебя что-то значат. Я хочу знать, что именно.       На этот раз отец молчит. Он тупо смотрит на Гаса, да так, что становится неузнаваемым. Боль пинает Гаса в живот. Жесткий внешний вид отца уже не кажется таким жестким… он кажется просто холодным. Какая ложь скрывается под этим Гас абсолютно не понимает. Он вообще хочет это знать? Что бы там ни скрывалось, стоит ли вообще этим интересоваться?       — Хорошо, — тихо говорит он, с трудом поднимается с сиденья и пытается выпрямиться, несмотря на боль, скручивающую внутренности, — спасибо, что сдержал слово.       — Я не говорю «никогда». Я говорю — не сейчас.       — Этого недостаточно, — огрызается Гас, — блядь, ничего не обещай, если не собираешься сдержать обещание. Ох, и пошел ты к черту за то, что был таким трусом. Мог бы сказать мне об этом в пятницу или вчера, но нет — ты провел все выходные, сбегая и прячась. Черт возьми, неужели ты не видишь, как все запуталось? В чем, черт возьми, твоя проблема?!       Его горькая тирада встречается еще одним пустым взглядом. Гас сдается. Он бросает ключ-карту на пол и вылетает из комнаты, захлопывая дверь изо всех сил. Ему кажется, что его зовут. Но он уже отрезан грохотом двери. Гас делает шаг назад и прислоняется к противоположной стене. В конце коридора тикают часы. Он прислушивается к тихому тик-тик-тик и отсчитывает целую минуту, прежде чем осознает, что отец не идет за ним. Отягощенный этим знанием, он тащится по коридору к себе, на каждом шагу надеясь увидеть позади отца.       Но когда он добирается до своей комнаты, чувство поражения становится сокрушительным. Он запирается и направляется прямо в постель. Утонув в ней, как камень в холодной воде, Гас сворачивается калачиком среди одеял и решает следовать примеру своего трусливого отца и спрятаться от всего. Часть шестая Близость       В день свадьбы Дафна просыпается рано. Первое, что она замечает — это золотой солнечный свет, льющийся в окно, что мгновенно поднимает настроение. Второе — гораздо менее веселое зрелище: бледная Молли сидящая, выпрямившись, на соседней кровати с широко раскрытыми глазами.       — Молл? — Дафна протирает мутные глаза и подтягивается, чтобы прислониться к изголовью. — Ты в порядке?       — Я сегодня выхожу замуж, — безучастно говорит Молли, — меньше чем через двенадцать часов я стану чьей-то женой.       Дафна бросает взгляд на часы. Только что пробило семь, так что на самом деле гораздо меньше, чем через двенадцать. До начала церемонии остается всего восемь часов. Если все пойдет по расписанию (Дафна решает, что так и будет), Молли выйдет замуж ровно через восемь часов сорок две минуты. И примерно тридцать три секунды. Плюс-минус.       Внезапно телефон Дафны начинает вибрировать на тумбочке между их кроватями. Это освобождает Молли от чар — она вскрикивает, вскакивает и начинает танцевать по комнате.       — Я выхожу замуж сегодня! Да! — она прыгает в объятия Дафны и обнимает ее с пугающей силой. — Я так сильно люблю тебя. Сегодняшний день будет потрясающим! Я приму душ, а потом мы начнем собираться. Люблю тебя!!!       Когда она исчезает в ванной, Дафна испускает долгий вздох облегчения. На фронте Молли все хорошо. Это самый лучший способ начать день. Однако, заглянув в телефон, Дафна понимает — надежды на этот день мгновенно рушатся. Там целый ряд сообщений от Гаса, каждое из которых вырезает из хорошего настроения значительный кусок.        «Сегодня я не сяду рядом с этим мудаком».       «Ни за что».       «Ты должна меня пересадить, или я уйду. О, и позволь прояснить — под «этим мудаком» я подразумеваю отца. Я бы в буквальном смысле предпочел сидеть рядом с Крейгом».       «Я на триста процентов серьезен».       «И не пытайся посадить меня рядом с Джасом, даже это будет слишком близко. Если узнаю, что сижу рядом с кем-то из них, не приду на свадьбу».        Дафна чуть не швыряет телефон через всю комнату, но приходит еще одно сообщение:       «Пожалуйста, Даф, я не могу сейчас находиться рядом с ним».       Это останавливает ее на полпути и не дает темпераменту взять верх. Дафна делает глубокий вдох и осторожно отвечает:       «Не смотря на то, что у нас были установлены графики рассадки еще несколько месяцев назад, я сделаю для тебя исключение. В свою очередь, ты пообещаешь появиться на торжестве и, по крайней мере, быть вежливым. Здесь нет места ссорам. У Молли и Ноа большой день, ясно?»       Ожидание занимает минуту или около того, но Гас отвечает:       «Я буду там и буду вежлив. Если Джас может сделать это со своим мудаком-отцом, я тоже могу».       Это немного ошеломляет Дафну — она не ожидала увидеть Брайана в сравнении с Крейгом. Желание защитить Брайана зарождается где-то внутри, но нет смысла потакать ему. Сейчас это вызовет еще большее противостояние. Поэтому она отвечает:       «Хорошо. Очень люблю тебя — увидимся в три».       Она ждет, но Гас не отвечает.

***

      — Итак, заключительная часть планирования, — объявляет Молли, радостно улыбаясь Дафне за завтраком, — сначала маникюр, потом прическа, потом макияж, а потом я буду репетировать свои клятвы и речь, пока ты будешь проверять, все ли в порядке внизу.       — Будет сделано, — обещает Дафна, накладывая еду на тарелку. Все это кукловодство и миротворчество вызывает в ней зверский аппетит.       — Кроме того, я думала о нашем первом танце. Ну, мы с Ноа решили, что с удовольствием пригласим людей постепенно присоединиться к нам на танцполе. Во-первых, близкие. Потом все остальные. После Ноа и меня пригласят наших родителей, а потом тебя и шафера. Так вот, каждому из них будет предложено выбрать партнера в рамках нашего празднования единения. Кого бы ты хотела выбрать? — Молли закатывает глаза и быстро добавляет. — Мама уже застолбила Джастина. Ты ведь знаешь, он ее любимый ребенок.       — Джастин не любимый ребенок, — озадачено хмурится Дафна.       Молли вздыхает и посмеивается.       — Я знаю. Просто иногда так кажется. — За почти три десятилетия, что они знакомы, Дафна ни разу не слышала, признания Молли в чем-то подобном. Это сбивает с толку. Но прежде чем Дафна задает этот вопрос, Молли быстро меняет тему: — С кем ты собираешься танцевать? Знаешь, друг Ноя — Билли…       — Брайан, — быстро говорит Дафна. Она бы выбрала его в любом случае, но чувствует необходимость убедиться, что Молли не приставит к ней этого мерзкого Билли, — я буду танцевать с Брайаном.       — Брайан, — медленно повторяет Молли.       Дафна решительно кивает.       — С этим есть какие-то проблемы?       Молли слегка краснеет и отводит взгляд. Уставившись на свой завтрак, она пожимает плечами.       — Нет, конечно, нет.       Проблемы, проблемы, проблемы. Постоянные проблемы. Сначала Джастин и Крейг, потом Брайан и Гас, а теперь Молли, Дафна начинает злиться из-за того, что должно быть полным отсутствием проблем. В поиске скорейшего решения, Дафна тянется через стол и берет Молли за руку.       — Эй, посмотри на меня. Несколько истин: Джен любит тебя и Джастина одинаково, тебе всегда нравился Брайан…       — Люблю, — поспешно поправляет Молли, — я люблю Брайана.       Это уже больше похоже на правду.       Дафна улыбается ей и продолжает:       — Это твоя свадьба. Этот день и все здесь для тебя и Ноа. Все остальное не имеет значения — даже то, кто оплачивает счета, понятно?       — Понятно, — Молли лучезарно улыбается, — я так рада, что ты здесь со мной.       Дафна похлопывает ее по руке, успокаивая:       — Я больше нигде не хотела бы быть.

***

      После ногтей, затем волос, затем макияжа, Молли, наконец, одевается, а Дафна спускается вниз проверить все ли идет по плану. К счастью, так оно и есть — двор уже готов к церемонии, бальный зал выглядит идеально подходящим для приема гостей, и весь обслуживающий персонал занят делом. Все проходит как по маслу.       Просто некоторые гости остро нуждаются в спорах.       Дафна не чувствует себя достаточно опытной, чтобы иметь дело с миной замедленного действия, которой является Гас, поэтому она откладывает этот вопрос на время и идет проверить Брайана, имея тайное подозрение, что он может быть даже в худшем настроении, чем сын, поэтому, постучав в дверь номера, готовится к худшему.       Брайан вгоняя Дафну в ступор. Сначала, тем, как потрясающе выглядит в костюме, а затем — совершенно потерянным видом. Подготовка к худшему была недостаточно хороша, да и, наверняка, невозможна. Она не видела Брайана таким расстроенным с тех ужасных дней, проведенных в больнице после выпускного бала. На лице отпечаталось страдание, но особое внимание привлекают глаза. Они похожи на глубокие темные впадины на бледном лице. Дафна видит, что он пытается принять более нейтральное выражение, но не получается.       — Привет, — говорит она, прощупывая почву.       Брайан морщится. Ладно, значит, почва немного зыбкая.       — Входи, — приглашает он. Похоже, ему нелегко дается вытянуть из себя хотя бы слово. Дафна проскальзывает внутрь и осторожно наблюдает, как он закрывает дверь и прислоняется к ней. Глядя в пустоту, Брайан спрашивает пустым голосом: — Что случилось?       — У меня есть кое-что для тебя, — объявляет Дафна и замолкает, ожидая от него какого-нибудь извращенного ответа, но он молчит, просто моргает и, кажется, что готов обрушиться на пол в любой момент. Дафна вытаскивает руку из-за спины, показывая красный шелковый галстук, который подходит к ее платью. По-прежнему ничего. Это действительно волнует. — Иди сюда, — настаивает она. — Брайан подходит ближе, демонстрируя ту же усталость, что царит на его лице. Она кладет галстук в его руку и начинает развязывать тот, который на нем надет. — В начале этой недели я нашла давнишнюю запись в свадебном плане Молли. Первоначально она хотела иметь подружку невесты и друга невесты — Джастина, конечно. И собиралась сделать это большим семейным праздником. Джен и Крейг повели бы ее к алтарю, Гас пошел бы со мной, и вы с Джастином — вместе. Все мы были бы одеты в красный, подобный этому. — Брайан слегка улыбается. Дафна улыбается в ответ, откладывая в сторону его простой черный галстук, и завязывает красный, тщательно расправляя его. — Молли заслуживает свадьбу, которую хотела, независимо от того, кто ее финансирует. И ты заслуживаешь быть частью этого. К тому же, ты очень горяч в красном.       Это его заводит. Брайан смеется и ухмыляется; кажется, это мгновенно приводит его в чувство. Дафна широко улыбается, когда он мурлыкая произносит:       — Спасибо, — Брайан смотрит на ее платье и спрашивает, — я думал, платья подружек невесты должны быть с оборками и катастрофически старомодными?       — Молли не настолько жестока, — Дафна улыбается, глядя на свое платье, которое является полной противоположностью старомодным оборкам. Она никак не может решить, какая часть одеяния ей больше нравится — объемная юбка до колен; облегающий лиф на бретельках или невероятно мягкая и шелковистая малиновая ткань. Она проводит руками по юбке и слегка шуршит ею, — подожди, пока не увидишь ее платье — оно супер гламурное. В любом случае, я должна проверь еще кое-что… увидимся в три?       — Увидимся в три, — подтверждает Брайан, и голос его звучит уже не так печально.       Дафна быстро обнимает его (она старается не волноваться, когда Брайан обнимает ее, как будто отчаянно нуждается в утешении), а затем уходит, чтобы продолжить выполнять бесконечный список заданий.       Возвратившись в бальный зал, чтобы найти новое место для Гаса, она внезапно пересекается с Крейгом. Он приветствует ее слишком знакомой улыбкой и говорит с совершенно неуместным выражением лица:       — Как дела, Дафна?       — Прекрасно.       Она вздыхает про себя, когда он присоединяется к ней и идет рядом. Крейг смотрит на ежедневник, который она держит в руках и спрашивает:       — Все идет хорошо?       — Идеально.       — Могу я чем-нибудь помочь?       Ну и дерьмо. Теперь она чувствует себя немного виноватой за высокопарные односложные ответы. Дафна прерывает свои терзания и останавливается, чтобы пролистать план:       — Вы можете передать этот список фотографу? Молли наконец-то закончила его вчера вечером.       — Конечно, могу, — кивает Крейг, хмуро глядя на список, — я думал, что фотографируют только свадебную вечеринку.       Дафна смотрит на страницу и показывает на самый верх.       — Вы заплатили за платиновый пакет, который включает в себя снимки до и во время церемонии и приема, а также официальные портреты невесты и жениха и некоторых гостей на их выбор. Поскольку свадебная вечеринка небольшая — это только Молли, Ноа, я и Стюарт — друг невесты — Молли решила включить нас в список членов своей семьи. Она просит, чтобы фотограф сфотографировал всех по этому списку.       — Хорошо, — Крейг вытягивает страницу и внимательно изучает ее, внимательно читая указанные Молли категории: «целые групповые портреты, небольшие групповые портреты, портреты друзей, парные снимки…»       Дафна следит за его взглядом, ползущим по списку фотографируемых пар: Молли и Ноа, родители Ноа, Крейг с женой, Стюарт с подружкой и, наконец, Брайан с Джастином. Кажется, именно на этом запнулся скептический взгляд Крейга.       — Какие-то проблемы? — расправляя плечи спрашивает Дафна.       Крейг смотрит на нее с очевидным раздражением, но оно исчезает за несколько секунд.       — Вообще никаких, — спокойно произносит он.       — Надеюсь, что нет, — резко отвечает Дафна и мгновение колеблется — она могла бы оставить все как есть, но то, как он смотрит на эту часть страницы, выводит ее из себя. — К вашему сведению, Брайан и Джастин имеют все права быть в этом списке. Они вместе уже шестнадцать лет.       Коротко вздохнув, Крейг складывает список и прячет его в нагрудный карман.       — Шестнадцать лет… Я думал Джастин какое-то время был с кем-то еще?       Челюсть Дафны едва не падает на пол. Охуенная наглость с его стороны! Она отчаянно хочет ударить его. Но не может, поэтому крепко прижимает руки к бокам. Однако сбрасывает вежливый фасад и свирепо смотрит на Крейга.       — Да, когда-то у него был еще один бойфренд, в очень незначительный период. По сути, это была капля в море.       Крейг поднимает руки в знак капитуляции.       — Мне просто было любопытно. Вы не можете называть это шестнадцатью годами, если…       — Нет, можем, — кипит Дафна. Он негодующе ощетинивается от ее мертвенно-ледяного тона и выглядит готовым к сопротивлению, чего Дафна не может позволить. — Послушайте, — взрывается она, — я не собираюсь спорить. Не сегодня. Сегодня речь пойдет о Молли и Ноа, понятно?       — Понятно, — огрызается Крейг, — именно это я и говорил все время.       — Хорошо. Так что отвяжитесь нахуй со своими нелепыми разговорами о Брайане и Джастине. Брайан не извращенец, развращающий вашего маленького мальчика — и никогда им не был. Он важная часть этой семьи и вы будете относиться к нему соответственно, — Дафна поднимает руку, чтобы он не вмешивался, а затем решительно добавляет: — Это то, чего хочет Молли. Поверьте мне — она обожает Брайана. Так что, по крайней мере, относитесь к нему так, как хочет она. Хорошо?       Он тихо усмехается, но это все. Дафна рада видеть, что желание спорить покидает его. Крэйг достает из кармана список и качает головой.       — Хорошо. Я поговорю с фотографом. Сообщи, если будет что-нибудь еще, с чем нужно помочь.       — С удовольствием, — отвечает Дафна так вежливо, как только может.       Некоторое время они холодно смотрят друг на друга, а затем расходятся с заметной поспешностью.

***

      Далее все идет гладко. Крейг продолжает предлагать свою помощь, и Дафна находит в себе силы принять ее. Они работают как можно тише, не пересекаясь друг с другом, проверяя все ли в порядке и готово к празднику.       К облегчению и великой радости Дафны, церемония проходит безупречно. Молли и Ноа улыбаются и сияют, именно на это Дафна и надеялась. Всё остальное — фоновый шум, и он практически не заметен. Фотосессия поддерживает прекрасное настроение гостей. И, наконец, приходит время для приема, где не будет недостатка в алкоголе. Все начинает выглядеть чертовски здорово, когда превращается в большое пятно из напитков и танцев.       Когда приходит время для первой поздравительной речи, Дафна старается не застонать, вспоминая, что это Крейг. Она садится между Гасом и Джастином и берет наполненный Брайаном до краев бокал вина. Она благодарно улыбается ему, и он отвечает ей тем же. Оба стараются не обращать внимания на тихое раздраженное фырканье Гаса; он вежлив по большей части, но время от времени делает что-нибудь, что выдает кислое настроение, например, закатывает глаза или скрипит зубами. Но пока все хорошо, Дафна решает не вмешиваться. Это дело Брайана, и он все исправит, когда придет время. Сейчас, единственное, что у нее на уме — это предстоящее выступление Крейга. Она опустошает примерно половину бокала и поворачивается к оратору, стоящему между Молли и Ноа у центрального стола.       — Спасибо всем за то, что собрались здесь сегодня, чтобы отпраздновать свадьбу Молли и Ноа, — начинает Крейг. Дафна подавляет смех; это звучит так банально, и она уверена, что будет только хуже, судя по продолжению. — Я чувствовал себя благословленным, наблюдая, как они растут вместе — как пара — за последние четыре года… — привычное клише. — …И мне очень приятно видеть мою дорогую доченьку такой счастливой. Я так горжусь тем, что вижу, как они сочетаются браком, — клише, клише, клише, — не только потому, что они крепкая пара, но и потому, что у меня есть полная уверенность, что с годами эта связь станет только крепче, — клише-передозировка. Дафна чувствует, что готова оглохнуть. — …И я с нетерпением жду возможности увидеть процесс их становления. Ноа, добро пожаловать в семью, для меня честь видеть тебя здесь.       Дерьмо. Сердце Дафны начинает бешено колотиться. Напротив нее, Джен напрягается. Она смотрит в бокал с вином, с усилием удерживая приветливое выражение лица. Джастин смотрит на свои руки с тем же отсутствующим выражением, которое было у Молли днем раньше.       — Молли, милая, что я могу сказать такого, чего не говорил раньше? Я уверен, что ты закатишь глаза, потому что слышала это от меня тысячу раз, но к черту все это — вот для чего нужны отцы, — Крейг поднимает бокал и продолжает с искренней теплотой: — Я люблю тебя, дорогая. Поздравляю тебя и твоего мужа. Знаю, что у вас двоих впереди долгая и счастливая жизнь. За Ноа и Молли!       На автопилоте Дафна поднимает бокал. Все остальные за столом делают то же самое. Пока гости весело поздравляют Ноа и Молли, Дафна встречается взглядом с Брайаном. В его взгляде ясно читается: «Ты думаешь о том же, о чем и я?» Да. Она в этом уверена. В то время как остальные гости продолжают весело произносить тосты, одна мысль все кружится и кружится в голове Дафны (и, конечно же, у Брайана тоже): «Это гребаное дерьмо». Часть седьмая Одиночество       После бега к своему удовольствию (и суровому недовольству своего тела), Джастин падает на траву и расстилается поверх мягких, влажных травинок, на некоторое время закрывая глаза и прислушиваясь к своему дыханию, терпеливо ожидая, пока оно замедлится. Когда дыхание приходит в норму, Джастин снова открывает глаза и смотрит на безоблачное небо.       Это идеальный день для свадьбы. Жаль, что он чувствует себя полным дерьмом. Идти внутрь не хочется. Спектакль, разворачивающийся там, смешен, и у него нет никакого желания иметь дело с чем-то подобным. Кроме того, он не может найти ключ-карту, черт побери, и предпочитает интерпретировать это, как знак держаться подальше. Поэтому остается снаружи, где может наслаждаться приятной прохладой, сыростью травы и ясным голубым небом.       — Джастин? Милый?       Он моргает, когда над ним нависает тень, и вытягивает шею, глядя на стоящую рядом мать.       — Привет, мам.       — Ты в порядке? — она озабоченно хмурится. — От тебя отвратительно пахнет.       — Ну, спасибо, — протягивает он и закатывает глаза, не находя других слов.       Несмотря на то, что сейчас всего лишь воскресное утро, уик-энд отнял у него все силы. Больше всего на свете хотелось вернуться в Нью-Йорк и забраться в свою постель, где он будет далеко-далеко от всего этого бардака.       — Милый? — мать толкает его ногой. — Давай, вставай. У меня для тебя сюрприз.       Джастин на мгновение задумывается.       — Что за сюрприз?       — Просто встань, — со вздохом повторяет мать, — у нас мало времени, и тебе нужно принять душ.       Он слегка кряхтит — в основном потому, что ужасно болят колени и мышцы, и поднимается с травы, скептически бормоча:       — Лучше бы это было что-то хорошее.

***

      Как оказалось, это даже лучше, чем хорошо. Мать лечит его целый день в спа-салоне для сильно нуждающихся в снисхождении и расслаблении. Поначалу Джастин настороженно относится к ее мотивам; он не хочет тратить день на разговоры о Крейге или Молли. Но мать держится подальше от них и сосредотачивается на других вещах: над чем он работает для следующей выставки, как дела у Гаса и Брайана — милые, легкие темы, которые они могут обсуждать с удовольствием.       Но самое замечательное то, что часы, проведенные в спа-процедурах, снимают напряжение с тела. Джастин появляется расслабленный, посвежевший, готовый петь дифирамбы матери всем, кто готов слушать. Да, отец — полный и абсолютный мудак, но его мать с лихвой компенсирует это. Кроме того, у него имеется Макиавеллианский вдохновитель в роли лучшего друга.       Прибыв на церемонию Джастин сразу замечает, что ногти Гаса подходят к костюму жениха. Видит Даф и Брайана, сидящих прижавшись друг к другу в углу двора и весело болтающих. И радостно присоединяется к матери с натиском комплиментов, смущая Гаса до полусмерти. Далее Джастин подходит к двум другим любимым людям и приветствует их с улыбкой. Глядя на галстук Брайана, он кивает на платье Даф и интересуется:       — Кто стоял за этим решением?       Оба ухмыляются, а Дафна подмигивает ему и признается:       — Может, я и сыграла свою роль, но не настаивала. Или думай что угодно. Мне плевать, что этот засранец думает обо мне.       Прежде чем Джастин успевает обнять ее, как она того заслуживает, включается музыка, и все занимают свои места. Он садится рядом с Брайаном и мамой. По какой-то причине Гас сидит с другой стороны внутреннего двора. Джастин вопросительно смотрит на него, и Гас угрюмо пожимает плечами и отводит взгляд. Джастин сбит с толку, но у него нет даже свободной секунды, чтобы попытаться понять, что все это значит.       Дафна идет по проходу с цветочницей, и Молли не слишком отстает. Джастин бросает взгляд на Молли и заливается слезами. Она выглядит сияющей. Их глаза встречаются на мгновение, сестра улыбается ему, и он понимает, что никогда еще не видел ее такой счастливой. И это лучшее, что произошло за все выходные.       За этим совершенным моментом следует совершенная церемония. Прием тоже довольно приличный — Джастин должен переварить обращение к Крейгу как к отцу, но он справляется с этими неприятными моментами, а затем успокаивает себя с помощью напитка (или трех). Когда Молли и Ноа входят, меняется музыка и начинается их первый танец. Отец Ноа объявляет, что песня — «In the Mood» — была первой мелодией, под которую танцевали Молли и Ноа. Если бы это была какая-нибудь другая свадьба у Джастина могло возникнуть искушение поиздеваться над этой безвкусицей. Но это Молли и ему нравится видеть, как взволнованно она выглядит, танцуя с Ноа.       Он наслаждается этим еще больше, когда всех приглашают присоединиться к ним. Джастин счастливо танцует с матерью, время от времени поглядывая на Брайана и Дафну и чувствует прилив нежности, наблюдая, как они смеются.       К сожалению, хорошему настроению не суждено продлиться долго. Речь отца полностью стирает его. Джастин вкладывает всю свою энергию в то, чтобы оставаться хладнокровным, спокойным и собранным, но под этой маской он в ярости. Пока Крейг осыпает Молли обожающими похвалами и тепло приветствует Ноа в семье, Джастин жалеет, что не может закричать. Он хватает это растущее желание и сжимает его, пока оно не превращается в крошечный, запутанный узелок разочарования, которое может проглотить. Оно оседает в животе и безжалостно колет изнутри.       Как только речь заканчивается, Джастин направляется прямо к бару, просит у бармена самый крепкий напиток и прислоняется к стойке, пытаясь собрать мысли. Он переполнен яростью и болью, что уже слишком утомительно само по себе, и не может допустить, чтобы об этом знал кто-то еще.       Но есть люди, от которых ему не спрятаться, и он не хотел бы этого. Руки Брайана обнимают его за талию нежно и крепко, Джастин не может не улыбнуться. Он зарывается в объятия и наслаждается мягким прикосновением губ к своей шее. Это и есть, «устраивать сцену»? Возможно. Чертовски многообещающе.       Брайан утыкается носом в его ухо и шепчет:       — Я уже говорил тебе, как чертовски великолепно ты выглядишь?       — Несколько раз, — смеется Джастин, — но можешь повторять бесконечно. Это не проблема.       Брайан хихикает и нежно обнимает его.       — Ну, если это не проблема, сегодня ты выглядишь потрясающе, Солнышко.       Джастин оборачивается и обнимает Брайана в ответ.       — Ты разве не собираешься распевать эту дурацкую старую песню о любви?       — Я еще недостаточно пьян, — хитро ухмыляется Брайан, — но могу стать таким.       — О, кстати… — Джастин тянется за коктейлем, который подал бармен, и осушает его на одном дыхании. Он крепок, но этого все еще недостаточно при нынешних обстоятельствах. Джастин отодвигает стакан и делает знак бармену повторить.       — Понятно, — произносит Брайан, нахмурившись, — это сигнал, чтобы спросить, все ли с тобой в порядке.       — Ты же знаешь, что нет, — огрызается Джастин, сам того не желая, и мгновенно чувствует себя полным мудаком, — черт, прости.       Руки Брайана скользят вверх по его спине, нежно обнимая за шею.       — Что случилось?       Джастин оглядывает переполненный зал. Вид оживленных гостей ошеломляет. Он придвигается к Брайану так близко, как только может, и тихо спрашивает:       — Ты когда-нибудь чувствовал себя совершенно одиноким, даже если тебя окружает масса людей?       Он внимательно наблюдает за Брайаном. Странная улыбка пересекает его лицо; она разрывается между грустной, удивленной, и любящей.       — В течение первых двадцати девяти лет моей жизни это случалось чертовски часто. — Брайан целует Джастина в лоб. — Впрочем, с тех пор… ну, скажем так, это происходит гораздо реже.       Джастин тает, чувствуя как по лицу расползается улыбка; это поразительно незнакомое ощущение после трех дней почти безостановочного стресса. Он прижимается к Брайану и целует его. В перерывах между поцелуями Брайан с любопытством спрашивает:       — Ты и теперь чувствуешь себя совершенно одиноким?       — Блядь, нет, — Джастин целует его глубоко, почти непристойно. Это определенно считается «устроить сцену», но ему все равно. С таким же успехом бальный зал может быть пуст — все остальное сейчас не имеет значения.       А потом ночь переходит от лучшего к превосходному, когда Брайан отрывается от поцелуя.       — Потанцуешь со мной?       Джастин лучезарно улыбается.       — С удовольствием.

***

      Они танцуют без устали, Джастин теряется в этом танце. Он забывает о явном фаворитизме отца и его дерьмовой речи, и полностью сосредотачивается на Брайане, двигаясь в полной гармонии с ним. Мало что на свете делает его таким счастливым, как это. К тому времени, когда музыка прекращается, чтобы освободить место для следующих речей, у Джастина кружится голова, и он не может стереть улыбку с лица.       Они возвращаются к своему столику, где мать озабоченно оглядывает комнату.       — А где Гас?       — Он сказал, что плохо себя чувствует, — говорит Дафна, поджимая губы, — извинился перед Молли и Ноа, а потом вернулся в свою комнату.       И снова Джастина охватывает странное чувство. Что-то происходит между Брайаном и Гасом, но он понятия не имеет, что именно. Позже он загонит Брайана в угол и потребует рассказать правду (а Брайан определенно знает правду, поскольку выглядит чертовски виноватым), а сейчас Молли встает из-за стола и призывает к всеобщему вниманию. В комнате воцаряется тишина, и Молли улыбается.       — Я знаю, для невесты не традиционно произносить речь. Но Ноа и я не очень большие поклонники традиций, поэтому мы решили не придерживаться их. Я хотела бы начать с благодарности всем вам за то, что вы приехали в эти выходные на наш праздник. Нам так приятно, что мы смогли поделиться этим событием со всей нашей семьей и друзьями.       Пока Молли продолжает благодарить, Джастин замечает, что его взгляд устремлен на Крейга — тот смотрит на Молли с выражением чистого обожания. Это ударяет Джастина прямо в грудь. Он прислоняется к Брайану в поисках утешения и пытается снова сосредоточиться на Молли. Она — единственное, что имеет значение. Он твердит себе, что ему похуй, и так до тех пор, пока полностью не сосредотачивается на сестре.       — Конечно, я должна поблагодарить отца за его великодушие. Он так поддерживал Ноа и лично меня, особенно, когда мы работали над устройством сегодняшнего дня. Спасибо тебе, папа, за все. Это очень много значит.       Хм. Сосредоточенность на Молли не помогает. Джастин хватает стакан Дафны с виски и делает глоток. Вместо того чтобы шлепнуть его или отругать, как обычно, она кладет руку на его колено и слегка сжимает. Джастин берет ее за руку и осторожно держит в своей.       Молли благодарит родителей Ноа, потом Дженнифер, потом Дафну и Стюарта. В течение речи, Джастин продолжает пить. Горечь алкоголя немного уменьшает горечь, оставленную преданностью Молли Крейгу — но все же недостаточно.       — Но есть два человека, которые заслуживают моей благодарности больше, чем кто-либо другой, — продолжает Молли, — потому что они зарабатывали ее в течение многих, многих лет. — Ее тон внезапно изменяется на более твердый и торжественный. Это привлекает внимание Джастина; он смотрит на нее и видит, что она обращается прямо к нему. Ее взгляд острый и яркий; Джастин чувствует решимость. Это сквозит в каждом слове, которое она произносит: — Я говорю о моем дорогом брате и удивительном зяте. Джастин, Брайан — спасибо. Вы показали мне, какой сильной, значимой и чудесной может быть любовь. Доказали, что любовь реальна и прочна, и за нее стоит бороться. И не только это, вы дали мне представление о том, какой может быть супружеская жизнь. За последние шесть лет, что вы провели в браке… ну, это было ни что иное, как вдохновение. Вы двое дали мне так много за эти годы, но больше всего и самое главное, вы дали мне надежду. Спасибо.       Джастин ошеломлен. Он бросает быстрый взгляд на Брайана и Дафну, которые беспрестанно улыбаются, затем на мать, в чьих глаза стоят слезы, затем, наконец, на Крейга, который выглядит потрясенным (на грани ужаса). Когда Брайан наклоняется и целует его в щеку, Джастин чувствует, как на его лице появляется улыбка. У Молли тоже, она лучезарно улыбается ему, смаргивает слезы и поднимает бокал. Все остальные следуют ее примеру.       — Я бы хотела, чтобы мы все подняли тост за любовь. Это очень много значит сегодня, и я очень благодарна за это. За любовь во всех ее прекрасных воплощениях.       Пока все произносят тосты, Джастин с благоговейным трепетом смотрит на свою младшую сестру. Она улыбается ему и говорит одними губами:        «Я прикрою твою спину». Джастин улыбается в ответ и одними губами отвечает:       «Люблю тебя».       В последующие мгновения происходит целый поток событий: мать разражается приступом счастливых слез и Дафна бросается обнимать ее, Молли приглашает всех обратно на танцпол для финального танца, Брайан проверяет телефон и, сердито глядя на него, чертыхается себе под нос, потом встает и шепчет:       — Я скоро вернусь, хорошо?       — Куда ты собрался? — спрашивает Джастин, протягивая руку. Брайан только на мгновение берет ее и отстраняется, натягивая пиджак. — Ты в порядке?       — Пойду проверю, как там Гас, — размеренно говорит Брайан, но Джастин чувствует напряжение, кипящее внутри, — я ненадолго.       — Брайан?..       Слишком поздно — Брайан уже выходит из бального зала. Джастин почти бросается за ним, но появляется Молли и тянет его, мать и Дафну в групповые объятия. К тому времени как они разъединяются, Брайан исчезает.

***

      Остальная часть приема — это непрерывное, блестящее пятно танцев, напитков и торта. Брайан и Гас так и не появляются, но каждый раз, когда Джастин пытается отделиться от толпы, чтобы пойти и найти их, его тащат обратно либо мама, либо Молли, либо Дафна.       Вскоре он понимает, что Дафна что-то знает (конечно, черт возьми, знает, почему он не подумал об этом раньше?!) Джастин отводит ее в сторону, чтобы допросить, но у нее нет ответов, которые он ищет. Она только уверяет, что ответственность лежит на Брайане, и он, несомненно, справится с этим.       Прервав их разговор, Молли умоляет его еще раз станцевать с ней — просьба, от которой Джастин не смеет отказаться. Он решает последовать примеру Дафны и доверить Брайану решение всего, что происходит между ним и Гасом, и продолжает праздновать со своей невероятной младшей сестрой.       К концу вечера (который наступает гораздо раньше, чем ожидалось), толпа редеет и начинает расходиться, бальный зал почти опустел. В то время как Дафна пытается вытащить пьяных гостей из кресел, Молли просит Джастина проводить ее и Ноа в вестибюль, чтобы попрощаться.       Он идет вперед, ощущая себя счастливым, хотя Крейг тоже здесь. Джастин пожимает плечами — он чувствует себя невероятным победителем после сногсшибательной речи Молли, и действительно, что значат еще пять минут рядом с этим ублюдком?       — Жаль, что мы не можем задержаться подольше, — извиняющимся тоном говорит Ноа, — но наш рейс вылетает через шесть часов. Нам надо бы немного отдохнуть.       — Конечно, — отзывается Крейг, ласково улыбаясь Ноа. Затем он смотрит на Молли и спрашивает: — Вы дадите мне знать, когда приедете, не так ли, принцесса?       Джастин старается не подавиться. Он отвлекает себя от накатывающего чувства тошноты, спрашивая:       — Куда вы собрались? Вы не упоминали об этом.       — Разве? — смеется Ноа. — Извини, Джас, все это было так безумно. Мы едем в Европу!       — На три месяца, — сообщает Молли, хихикая и кружа Ноа, — целых три месяца! Мне так нужен был отдых от работы — жду не дождусь. Сначала мы ударим по Франции и Италии… так много мест, что я сбилась со счета. Кроме того, за маршрут отвечает Ноа!       — Это потрясающе, Молл, — улыбается Джастин, — хорошего отдыха.       — Спасибо, — Ноа смотрит на Крейга и многозначительно произносит: — Это так невероятно великодушно с твоей стороны.       Крейг улыбается и обнимает Ноа, потом Молли.       — С превеликим удовольствием. Желаю отлично провести время. Дай мне знать, если вам что-нибудь понадобится.       Джастин шокирован и теряет дар речи. На этот раз осознание не просто ударяет в грудь — оно разрывает его насквозь. Требуется вся сила воли, которую он может собрать, чтобы не взорваться прямо здесь и сейчас. Он держит себя в руках, заставляя улыбнуться Молли и Ноа, и желает им счастливого пути. Они обнимают его, потом снова обнимают Крейга и входят в лифт. Двери закрываются. Джастин остается наедине с Крейгом в пустом вестибюле. Кроме одинокого портье и измученного коридорного, их всего двое. Впервые за эти выходные — черт, может быть, впервые за все время — это именно то, чего хочет Джастин. Он смотрит, как лифт поднимается на верхний этаж, и ждет добрых десять секунд. Убедившись, что Молли и Ноа находятся вне пределов слышимости, он поворачивается к отцу и рычит:       — Ты что, блядь, издеваешься надо мной?! Часть восьмая Успокоение       Вот и все. Все закончилось.       Дафна оглядывает пустой бальный зал и кажется, что она вот-вот упадет в обморок от облегчения. Конечно, предстоит не один час уборки, но это минимальная задача по сравнению с колоссальными усилиями, которые она приложила за последние три дня. Дафна решает отпраздновать — она забирает один из последних оставшихся кусочков торта наливает бокал вина, садится в кресло и наслаждается в ожидании Джастина, обещавшего помочь с уборкой.       В этот момент раздается крик:       — Ты что, блядь, издеваешься надо мной?!       Дафна стонет, одним махом опрокидывает в себя весь бокал вина и с трудом поднимается с кресла. Шагая к вестибюлю, она ругает себя за то, что была настолько глупа, чтобы оставить Джастина и Крейга без присмотра. Они приближались к точке кипения все выходные, к тому же оба выпили столько алкоголя, что перекроет их общий вес. Конечно, черт возьми, это должно было перерасти в ссору, а она обязана была это предвидеть.       — И что все это значит, около ста тысяч? Больше? Какого хрена с тобой происходит?!       — Я действительно не понимаю, какое это имеет отношение к тебе, Джастин…       — Ты совершенно прав — речь идет о ней! Речь идет о том, как ты даешь ей охуенные привилегии, потому что она натуралка и твоя идеальная маленькая принцесса…       — О, господи, повзрослей! Соперничество между братом и сестрой устарело через неделю после того, как мы привезли Молли домой из больницы, а сейчас просто неловко.       — Я вырос, черт побери, не благодаря тебе! Ты можешь похлопывать себя по спине сколько угодно за то, что хороший отец для Молли, но ты был ужасным отцом для меня. Я просто надеюсь, что она это поймет однажды сама!       — Поймет, что?       — Что ты бесхребетный, бессердечный, ненавистный мудак…       — И все же ты, кажется, вполне доволен тем, что требуешь мои деньги!       — Я не хочу и не нуждаюсь в твоих деньгах! Дело не в этом! Я вполне способен обеспечить себя сам.       — Тогда о чем, черт возьми, мы вообще говорим?!       Дафна заворачивает за угол вестибюля и останавливается как вкопанная. Они стоят у лифтов, лицом к лицу, крича друг на друга с жестокой враждебностью. Немногчисленная, завороженная публика в лице регистраторши и коридорного смотрят округлившимися глазами в восторге от конфликта. Они даже не собираются вмешиваться, получая удовольствие от того, что Джастин и Крейг разрывают друг друга на куски. Дафна бросает на них полный отвращения взгляд, но он остается незамеченным — оба зачарованы зрелищем, которое представляет собой Крейг, нависающий над Джастином, и Джастин выкрикивающий ему обвинения. Дафна идет так быстро, как только могут нести ноги. Она с силой оттаскивает Крейга от Джастина.       — Ты не против?       Крейг бросает на нее яростный взгляд.       — Это не имеет к тебе никакого отношения, Дафна, не вмешивайся.       Джастин почти бросается на него и рявкает:       — Не смей так с ней разговаривать!       — Джастин, прекрати, — Дафна хватает его за руки и мягко отводит в сторону. Она чувствует его оцепенение от напряжения, и боится, что он сломается в любой момент. Она не может поймать его взгляд, потому что Джастин смотрит мимо нее на Крейга, но нежно держит его руки в своих и шепчет: — Остановись.       Джастин отрывает взгляд от Крейга и недоверчиво смотрит на нее.       — Но он же…       — Не слишком ли ты староват для игр с обвинениями? — усмехается Крейг, качая головой. — Господи, Джастин…       Дафна оборачивается к нему и шипит:       — Заткнись сейчас же.       Крейг тут же закрывает рот. Скорее всего, это случайный побочный продукт от шока, чем проявление уважения, но Дафна все равно предпочитает воспринимать это как победу. Она снова поворачивается к Джастину.       — Давай поднимемся наверх и забудем об этом.       — Как я могу забыть об этом? — бесится Джастин и, повысив голос еще громче, обвиняет: — Он эгоистичный ублюдок, который…       Дафна крепче сжимает его руки, она резко обрывает, произнося тихо, но твердо:       — Это ничего не изменит. Все равно что кричать в пустоту — он слушает тебя, но не слышит, — Джастин слегка вздрагивает. Она подходит к нему ближе и продолжает: — Прошло шестнадцать лет. За это время он ни разу не передумал, так что теперь уж точно не передумает. Ты зря тратишь время и силы.       Джастин пристально смотрит на нее, время от времени переводя взгляд на Крейга. И сжигающий гнев исчезает, сменяясь тусклым поражением. Джастин отворачивается от них обоих и бормочет:       — Ты права. Это, блядь, бессмысленно.       Он вырывается из рук Дафны и нажимает кнопку вызова лифта. Дафна дотрагивается до его руки легким движением пальцев, поворачивается к Крейгу и ледяным тоном произносит:       — Бальный зал нужно прибрать в течение часа. Инструкции Молли ждут вас на столе номер шестнадцать.       Крейг с вызовом смотрит на нее какое-то мгновение, но вздыхает и кивает:       — Хорошо.       Лифт звякает, и двери открываются. Когда Джастин заходит внутрь, он ехидно бормочет:       — Все для Молли, верно?       — Джастин… — Крейг делает глубокий вдох, щиплет себя за переносицу и неуверенно выдыхает. — Я попробовал, и что?       Дафна делает слабую попытку втолкнуть Джастина в лифт, но он уворачивается и держит рукой дверь. Она приваливается к стене лифта и беспомощно наблюдает, как Джастин смотрит на Крейга. Напряженное молчание нарушается напряженным повторением Крейга:       — Я действительно пытался примириться с тобой.       Двери дергаются, желая закрыться, но Джастин крепко держит их. Какое-то время он молчит. Наконец, странным голосом опровергает:       — Нет, ты не пытался, даже близко не подходил к тому, чтобы «пытаться»? — Это заявление встречается мертвой тишиной. Двери еще раз толкаются и гремят, когда Джастин снова удерживает их. — Видишь ли… Я понимаю, что не самый простой человек. Поверь, я очень хорошо знаком с этим фактом. И знаю, что нужно много времени, чтобы справиться с моим дерьмом. Спроси маму или Брайана, даже Дафну — я уверен, что они все согласятся, что со мной чертовски сложно. Разница между ними и тобой в том, что они пытались. Действительно пытались. Все они слаженно пытались поддержать меня. Не обманывай себя, ты сдался. Ты обращался со мной, как с дерьмом. Ты предпочел Молли мне. Ты… — он кусает губы. Дафна вздрагивает; похоже, он близок к тому, чтобы пролить кровь. — …Забудь об этом. Просто забудь. — Джастин сглатывает, возвращается в лифт и бормочет: — Поехали.       Дафна нажимает кнопку нужного этажа и издает долгий вздох облегчения, когда двери закрываются. Она пытается не обращать внимания на мелькающую тень; отбрасываемую Крейгом, которая выглядит так, как будто двигается к лифту, чтобы остановить его. Но это не так.

***

      Они поднимаются наверх, но Джастин отказывается говорить о произошедшем. Он направляется прямиком в постель, сбрасывая по пути туфли и галстук.       — Можешь остаться. Понятия не имею, черт возьми, где Брайан, так что… — кричит он Дафне.       Дафна грустно улыбается. Он кажется совершенно потерянным. Она внимательно наблюдает за Джастином, пока распускает волосы и выскальзывает из туфель. Джастин сворачивается калачиком в постели и вертит в руках пульт от телевизора, как будто пытается решить, включать его или нет. В конце концов, он отбрасывает пульт в сторону и зарывается лицом в подушки. Дафна ложится рядом и тоже сворачивается калачиком.       — Привет, — шепчет она.       — Привет.       — Можно тебя кое о чем спросить?       — Даф, пожалуйста…       — Какого черта они здесь делают? — она достает из-под подушки пригоршню презервативов и швыряет в него.       Джастин заливается смехом.       — Э-э, мне нравится иметь их под рукой?       — Это какое-то новаторское мышление, — поддразнивает она, усмехаясь, когда он смеется в подушку так, как будто выбор только один: либо смех либо плачь. Дафна нежно гладит его руку и целует в щеку. Она собирает разбросанные презервативы и кладет их на тумбочку. — Давай немного поспим.       — Да.       Джастин поворачивается на бок, прижимается к ней и, вздохнув, начинает дрожать. Она притягивает его ближе, надеясь, что это принесет ему некоторое утешение.       — Джастин?       — Ммм? — голос дрожит и срывается.       Дафна смотрит ему в затылок, обнимает и тихо произносит:       — Возможно, не каждая попытка удается, но на самом деле, с тобой никогда не было сложно.       — Люблю тебя, — это все, что он отвечает уже более уверенным голосом.       Дафна улыбается про себя и отвечает:       — Я тоже тебя люблю.       Вскоре она чувствует, как Джастин уплывает в ее объятиях. И как только он засыпает, усталость быстро овладевает и ею. Дафна закрывает глаза и погружается в глубокий, спокойный сон.

***

      Чуть позже она просыпается оттого, что кто-то накрывает их с Джастином одеялом. Дафна поднимает голову и видит Брайана. Позади него часы на стене спальни показывают четыре утра.       Она открывает рот, чтобы спросить, где он, черт возьми, был, но Брайан прикладывает палец к губам и кивает на Джастина, который все еще крепко спит. Дафна замолкает и смотрит, как он ходит по комнате, снимает галстук и ремень, садится на край кровати, снимая ботинки. Она наблюдает за ним затуманенным взглядом. Брайан откладывает туфли в сторону и наклоняется вперед, упираясь локтями в колени. Через несколько секунд он опускает голову на руки, и Дафна слушает, как он глубоко и медленно втягивает в себя воздух, очень глубоко. Он задерживает дыхание на несколько секунд, а затем внезапно выдыхает и поворачивается, чтобы проскользнуть в постель рядом с Джастином. Приглушенный свет, проникающий через окно, падает на его лицо, освещая мокрые ресницы и влажные дорожки на щеках.       Дафна протягивает руку, касаясь его щеки. Он поворачивается на бок и смотрит на нее, потом на Джастина и, наконец, закрывает глаза. Она почти отдергивает руку, но… Брайан сам прижимает ее к себе. И переплетя их пальцы, Дафна закрывает глаза. Уже засыпая, она смутно ощущает, как пальцы Брайана сжимаются вокруг ее пальцев — что-то вроде просьбы об утешении. Ее последняя, затянувшаяся мысль — сможет ли Брайан вообще уснуть, учитывая, настолько расстроенным он выглядит. Глава девятая Добыча       «На случай, если ты не заметил, я взял твой бумажник. Ты получишь его обратно, когда будешь честен со мной. Когда тебе захочется собраться и поговорить, найдешь меня у озера».       Брайан выскакивает из бального зала и проходит через вестибюль, продолжая смотреть на сообщение Гаса в абсолютном возмущении. Наглость этого маленького ублюдка не знает границ! Брайан всегда знал, что сын хитер и коварен, но воровать? Шантажировать?! Какого хрена?! Жаль, что поблизости нет ничего, что можно было бы легко уничтожить. Ярость Брайана требует разрушительного выхода, но все, что у него есть — это телефон, искушающий бросить его на мостовую и разнеси вдребезги, но тогда у него не будет возможности связаться с Гасом. А Гас — скользкий мелкий ублюдок — он может легко скрыться и спрятаться, и что тогда будет делать Брайан?       Поэтому, чтобы избежать искушения, он засовывает телефон в карман и шагает по траве к озеру. В такую позднюю ночь трудно что-либо разглядеть — слишком тусклый свет на тропинке, да и Луна скрыта пеленой густых облаков. Брайану требуется время, чтобы рассмотреть Гаса, который сидит на маленьком пирсе с другой стороны озера, свесив ноги в воду. Один его вид приводит Брайана в бешенство. Он никогда раньше так не злился на сына — это странное и неприятное чувство, но настойчивое. Он шагает по берегу озера, пока не доходит до пирса. Гас наверняка видит или слышит, как он приближается, но не поднимает глаз, упрямо хмурясь на воду. Брайан спешит к нему, его шаги эхом отдаются от деревянной дорожки и останавливаются рядом с ним. Тем не менее, Гас не вздрагивает и даже не обращает на него внимания.       Брайан полагает, что это попытка расплаты, что довольно эффективно, но больно, когда ребенок игнорирует тебя, даже если ты в ярости. И все же он не позволяет Гасу об этом догадаться. Брайан протягивает руку и требует самым решительным тоном:       — Отдай бумажник сейчас же, черт возьми.       — Его здесь нет, — отвечает Гас, шлепая ногами по воде.       — Где он?       — Ты внимательно прочитал мое сообщение? — Гас вскидывает голову и свирепо смотрит на Брайана. — Получишь его, когда сдержишь свое обещание.       Брайан пристально глядит на сына. Это как смотреть в зеркало — сейчас больше, чем когда-либо прежде. Он вздрагивает от резкого осознания того, что Гас больше всего похож на него, когда злится, и понимает, что есть два варианта: дать Гасу то, чего он хочет, или не делать этого. Его тянет в сторону первого, но хрен с ним — пацан перешел черту. Не годится поощрять такого рода дерьмо. Кроме того, он действительно не хочет этого разговора. Отвращение почти болезненно. Было достаточно тяжело откровенничать с Джастином, черт возьми, и он верил, что Джастин справится с этим — сможет разобраться во всем. Другое дело Гас… Брайан не знает. И не хочет этого знать. Не хочет открывать своему ребенку глаза на отвратительные домашние истины, которые заслуживают того, чтобы остаться похороненными.       Нет, он не может говорить с Гасом. Ему вообще не следовало этого обещать. Чертовски рискованно. Брайан опускает руку и пожимает плечами:       — Знаешь что? Оставь это. Когда будешь готов извиниться, можешь найти меня наверху — я аннулирую кредитки.       С этими словами он поворачивается и уходит. Брайан клянется, что слышит, как у Гаса отвисает челюсть. Ему кажется неправильным бросать сына, но, черт возьми, он не будет торчать здесь и выпрашивать собственные деньги.       К сожалению, Гас очень упрям. Он бежит за Брайаном и кричит:       — Почему я должен извиняться?!       Брайан продолжает идти.       — Ты извинишься, или я позвоню твоим матерям, чтобы они тебя наказали.       Гас негодующе вскрикивает и выныривает перед Брайаном, преграждая путь.       — С чего бы им меня наказывать?! Они будут на моей стороне! Как только я расскажу всем какой ты мудак, все будут со мной, в полном комплекте!       С резким взрывом смеха Брайан парирует:       — Джастин не примет твою сторону. Поверь мне.       — Ты этого не знаешь!       — Я чертовски хорошо это знаю! — Брайан свирепо смотрит на сына. — Ни для кого из них не новость, что я мудак. Но ты воруешь и пытаешься шантажировать меня… ради информации, которая по праву принадлежит мне! Это, блядь, неприемлемо. Гарантирую, что все согласятся со мной. — Земля уходит из-под ног Брайана, когда Гас подходит ближе и смотрит на него с неприкрытой враждебностью. — Итак, вот твои варианты: извинись и верни бумажник, или завтра же возвращайся в Торонто и жди наказания, которое мы вчетвером посчитаем уместным.       — Мама и Джас не позволят, — говорит Гас чуть тише.       — Мел, черт возьми, точно позволит, — огрызается Брайан, — и я думаю, ты удивишься — «мама и Джас» точно знают почему я не хочу говорить с тобой об этом. Не думаю, что мне потребуется много времени, чтобы убедить их.       Поскольку это так и есть (или, по крайней мере, так должно быть), он снова уходит, быстро огибая Гаса по окружности, но его прерывает крик:       — И это все? Даже не предложишь компромисс?       Брайан останавливается и оглядывается на сына.       — В чем именно будет заключаться компромисс?       — Я возвращаю тебе бумажник и прошу прощения, а ты рассказываешь мне о нашей семье.       Брайан встречает умоляющий взгляд Гаса, но игнорирует колющую вину внутри и твердо отвечает:       — Нет.       — Почему нет?!       — Потому что я скорее проведу остаток ночи, аннулируя свои карты, чем буду обсуждать этих людей с тобой. Они не твоя семья, и не моя тоже. И не заслуживают обсуждения, — глядя в глаза Гаса, Брайан многозначительно добавляет: — Ты умный парень. Подумайте об этом — я почти уверен, если ты это сделаешь, то сможешь понять, в чем может быть причина.       Блокируя протестующий крик Гаса — что-то о том, что его оставили с объедками из кусочков головоломки — Брайан марширует обратно ко входу в вестибюль. Он зайдет внутрь, схватит Джастина, и выльет все свои разочарования в очередной быстрый и грязный трах. Или, может быть, пойдет прямо наверх и начнет утомительный процесс замораживания кредиток до тех пор, пока бумажник не будет благополучно возвращен, одновременно чудовищно напиваясь.       Но тут он слышит рыдания Гаса. Брайан останавливается как вкопанный. Он знает эти рыдания. Они просто для вида. Гас хорош в таком дерьме, он обманывал людей, заставляя сочувствовать с тех пор, как ему исполнилось шесть. И теперь он слишком взрослый, чтобы проворачивать фокусы с глазами лани, но все еще может выдавить порцию дерьмовых слез и пожинать плоды.       Это небольшая манипуляция, но тем не менее она действенна. Даже зная, что это мелодраматический крик о внимании, Брайан становится его жертвой. Он не может выносить, когда его ребенок плачет, будь то настоящие слезы или нет. Поэтому вздыхает и поворачивается. Гас сидит под ближайшим деревом, уткнувшись в колени, подтянутые к груди. Так он выглядит вдвое младше. Брайан вздыхает и подходит к нему.       — Я не куплюсь на крокодиловы слезы, — говорит он, хмуро глядя на свое манипулятивное отродье.       Гас резко прерывает свое выступление.       — Ты не стоишь настоящих, — ледяным тоном сообщает он.       Это все равно что получить удар. По правде говоря, Брайан предпочел бы его — он помнит, каково это, когда тебя бьет отец, что было гораздо менее болезненно, чем слышать, как Гас его отвергает. На мгновение против собственной воли он снова вспоминает, как рука отца ударяет его по лицу, рассекая кожу достаточно сильно, чтобы сломить его. Брайан почти жалеет, что не может вернуться к тому моменту. Тогда было проще, чем сейчас.       С другой стороны, если бы он был в состоянии вернуться, существует много других моментов, стоящих внимания. Может быть, — несколько недель назад, чтобы остановить себя от импульсивного обещания невозможного Гасу. Или на несколько ночей назад, чтобы предотвратить разрушение отношений со своим ребенком.       Гас всегда смотрел на него так, как будто это он повесил Луну. Брайан жил ради этого мечтательного, обожающего выражения, которое освещало лицо его ребенка. Это уже давно прошло. И так далеко от нынешней реальности, что он задается вопросом, не померещилось ли. Пока он стоит, пошатываясь и изнывая от боли, боясь развалиться на части, Гас смотрит на него снизу вверх. Вначале выходных они обменивались совершенно честными взглядами. Никаких попыток уклониться, никакого гнева, ничего подобного — сейчас же это просто мучение, чистое и простое. Он видит это в Гасе и знает, что Гас видит это в нем. Брайановские пещеры. Он садится, берет Гаса за руку и готовится рассказать правду. Часть десятая Откровения       — Ты уверен, что хочешь это услышать? — Гас без промедления кивает головой. Наконец-то он достучался до отца. Наконец-то он услышит правду. В конце концов… — Потому что, как только ты это услышишь, уже не сможешь вернуться назад.       Гас берет его за руку и хмурится.       — Что ты хочешь этим сказать?       Какое-то время отец просто смотрит куда-то вдаль. Гас придвигается к нему чуть ближе и, не встретив сопротивления, даже слегка прислоняется к плечу.       Именно тогда Брайан начинает:       — Хорошо, ну слушай… однажды ночью, много лет назад, Джастин сказал мне кое-что. Он держал это в себе не один год, а потом вдруг решил рассказать. Я был благодарен, что он доверился мне, но это было трудно слышать и еще труднее иметь с этим дело. Я до сих пор иногда жалею об этих знаниях — легче не знать.       — Что тебе рассказал Джас? — встревоженно спрашивае Гас.       — Я не имею права говорить, — быстро парирует отец, хмурится и добавляет: — Вообще-то, это не для тебя. Есть некоторые вещи, о которых тебе знать не нужно. А что-то не имеет к тебе никакого отношения. То, что я только что сказал, было примером. Тебе не стоит тянуть за эту ниточку, ладно?       Гас перемещает свой вес так, чтобы снова прислониться к стволу дерева.       — Так какую же из этих дерьмовых категорий ты применяешь к нашей семье?..       — Перестань их так называть, — огрызается отец с небывалой суровостью, — прекрати. Они не наша семья.       — Но ты… мы… произошли от них.       — Ты произошел не от них.       Он выплевывает слова так, как будто это уродливая теория заслуживает того, чтобы быть отброшенной в сторону. Гас не понимает — они ведь семья, правда, хотя бы в самом буквальном смысле? У них общая ДНК. Конечно же, он произошел от них. Пускай он никогда не обращал особого внимания на биологию, когда дело касалось семьи, но это не значит, что хочет полностью игнорировать свою родословную.       — Я не понимаю, — признается он, и сразу же чувствует себя уязвимым. К счастью, отец все еще сжимает его руку, предоставляя немного комфорта.       На какое-то время воцаряется тишина. Похоже, отец ищет правильные слова или, может быть, собирается с силами, чтобы произнести их, остается только ветер, несущийся над озером, мягкий плеск воды и шелест листьев. Один падает сверху и приземляется на колено Гаса. Он поднимает его и крутит между пальцами, а затем щелчком отбрасывает и смотрит, как он уплывает по воде, подхваченный легким ветерком.       Пережидая тишину, Гас наблюдает, как большой палец отца поглаживает костяшки пальцев, мягко формируя форму спирали. Он продолжает делать это снова и снова, изгоняя боль, отягощающую Гаса. Во время плетения еще одной спирали, которая начинается в центре и растет по мере того, как он медленно водит пальцем, Брайан произносит:       — Отец обычно загибал мои пальцы назад. Иногда — точнее в большинстве случаев — он приходил домой пьяный и хотел новостей. Закончила ли мать уборку, вели ли мы с Клэр себя прилично. Дерьмо вроде этого. Я отвечал правдиво, но он никогда не верил, поэтому хватал за руку и загибал мои пальцы назад, пока я не умолял его остановиться. Иногда, если я лгал, он вытягивал из меня правду и останавливался. А иногда не верил и продолжал. Но он никогда их не ломал, потому что знал, что люди это заметят. — Боль, которая исчезала всего несколько мгновений назад, возвращается в полную силу в неистовом, мучительном расцвете. Гас в ужасе смотрит на отца, а тот глядит прямо в глаза сыну и продолжает: — Вот как это было. Хочешь дальше?       — Нет, — шепчет Гас, качая головой, — но, думаю, мне это нужно.       Отец отводит взгляд и кивает, несколько рассеянно. Гас вынужден пережидать очередное долгое молчание; на этот раз оно мучительно. Он не слышит ни плеска на озере, ни шелеста листьев. Не может видеть или чувствовать большой палец отца, ласкающий костяшки его пальцев. Все, о чем он думает — это согнутые назад пальцы, боль, и звуки мольбы, приглушенные громкими криками, и все это пронизано запахом спиртного.       — Он умер, когда ты был совсем маленький, — объясняет отец. Это звучит как обещание: тебе не нужно беспокоиться о нем. Гас вздыхает с облегчением, по крайней мере до тех пор, пока история не продолжается: — Он был жалким пьяницей и жестоким куском дерьма.       — Ты его боялся?       — Я был запуганный.       Гас не может себе представить, чтобы его отец чего-то боялся. И не может смириться с мыслью, что его ужасает собственная плоть и кровь. Он представляет себе своего папу, маленького и хрупкого, настолько наполненного страхом, что он пробирается под кожу. Этот образ разжигает в нем непреодолимое желание защитить; жаль, что дед умер, в некотором смысле, потому что Гас действительно хотел бы выбить из него все дерьмо. На самом деле он не склонен к насилию, но в данном случае готов сделать исключение для жестокого психа.       Кровь Гаса продолжает кипеть, пока отец спокойно рассказывает ужасные вещи. Странно насколько буднично он к этому относится; Гас никак не может прийти в себя. Как он может быть таким спокойным и собранным, когда говорит о том, что его били наотмашь, избивали, и оскорбляли в течение многих лет подряд, как какое-то бессмысленное недочеловеческое существо?       Голова Гаса наполняется образами: синяки на коже, сочащаяся кровь, трескающиеся кости. Нос отца, почерневший, сломанный. Он чувствует каждую боль, каждый удар. Гас представляет себе, какой страх он чувствовал, и гнев тоже — и это расстраивает, потому что Гас понимает, что воображение — только часть реальности. Может быть, страх и гнев были больше, уродливее, более тягостными для отца и его сестры Клэр. У него есть тетя по имени Клэр, — чертова сука, на которую он хочет кричать, которую хочет уничтожить. Гас настолько переполнен яростью, что фильтр отказывает. Перебивая отца, Гас небрежно выпаливает:       — Значит, она совсем не похожа на тетю Дафну?       Он слышит свои слова и тут же съеживается. Как глупо. Как ужасно, сказать что-то вроде этого в такое время. Но пока Гас ругает себя, отец смеется. Смеется. Это настоящий смех, как будто они в данный момент не вовлечены в худший разговор из всех возможных.       — Нет, — фыркает он, — она совсем не похожа на Дафну.       Фильтр Гаса, должно быть, все еще не работает, потому что он слышит, как бездумно шутит:       — Если ты думаешь о Дафне как о своей сестре, то слишком много флиртуешь с ней.       На этот раз отец смеется еще громче. Улыбка освещает его лицо, очищая от всех страданий. Гас вдруг снова чувствует себя пятилетним, невероятно маленьким, живущим в постоянном стремлении увидеть как отец улыбается. Он помнит, что думал об этом, как об улыбке звездного света, и сейчас понимает почему. Он обнимает отца за плечи и наклоняется очень близко, пытаясь впитать в себя краткую интерлюдию его жизни, отчаянно желая запечатлеть это в памяти. На мгновение он заглушает бесконечный, отдающийся эхом звук ломающихся костей. Это помогает избавиться от страха и гнева, дает возможность вздохнуть, возможность напомнить себе: все в прошлом.       Но так ли это? У него не так много времени, чтобы задуматься. Но это еще не все. Он больше не хочет слышать о своем дедушке, которого с трудом представляет чем-то иным, кроме пьяного, жестокого урода, катастрофического оправдания для мужчины. На самом деле у деда нет лица — Гас может представить его только как какую-то неясную фигуру, с размытыми чертами лица, и кулаками сжатыми по бокам, а затем поднимающимися, и летящими вперед в жестоком ударе.       С другой стороны, бабушка — она раздвоена. Существо, расколотое на части. Иногда съеживается, иногда сопротивляется, иногда надевает убедительную маску нормальности, иногда позволяет ей соскользнуть, чтобы показать свою жестокую натуру. Гас думает о ней и тоскует по своим матерям — только на прошлой неделе он разглагольствовал перед Руби о том, какими кошмарными они были. Он никогда не будет использовать это слово для их описания, никогда больше.       Кошмарный сон. Нелюди. Ненавистные трусы. Вот кто они такие, вот кто его «семья». Это те самые люди, рядом с которыми вырос отец — но это не все. Его не любили, о нем не заботились, его не воспитывали в любом значимом смысле. Они растили его небрежно, жестоко, язвительно. Гас не ожидал, что ему расскажут какую-нибудь приятную историю, но и не был готов к такой жестокой реальности.       Он хочет вернуться назад. Ненавидит себя за это и за все, что сделал с отцом, который и так уже достаточно натерпелся.       Когда отец рассказывает последнюю историю (это все на сегодня, предупреждает он, и слова высечены на камне), Гас чувствует, что его желудок содрогается от ужасной тошноты. В ужасе от услышанного, он спрашивает:       — Они когда-нибудь извинялись? — Отец фыркает. Гас никогда не слышал в его голосе такой горечи или обиды. Он хватает отца за руку, цепляется за него и шепчет: — Прости.       Он хочет сказать еще что-нибудь, но слезы, которые он так долго сдерживал, мешают словам. Хочет сказать, что сожалеет о том, что сделал сегодня, о том, что давил так сильно, о том, что был агрессивным и требовательным до предела жестокости. Он хочет извиниться за последние несколько дней, за то, что, несомненно, испортил то, что могло бы быть совершенно прекрасными выходными. Хочет извиниться за все годы, месяцы, дни, часы, минуты, секунды, наносекунды, которые отцу пришлось пережить в этом аду. Но никак не может выдавить из себя эти слова. Набухший комок в горле не дает покоя. Гас умудряется немного пробиться сквозь него и отчаянно повторять:       — Мне очень жаль. Очень жаль.       — Не надо, — говорит отец, прижимая его к себе.       Но Гас считает, что это невозможно. Кто-то должен сожалеть, и это должен быть он. Гас зарывается в объятия отца, ища утешения от сожаления, которое захлестнуло его в стремительном, резком, тошнотворном порыве. Он снова чувствует себя маленьким мальчиком, но теперь это не смущает. На самом деле, ему скорее жаль, что невозможно вернуться в то время. Отец был прав — легче не знать.

***

      Когда все, наконец, выходит наружу (по крайней мере, так утверждает отец), они поднимаются с травы и возвращаются в пансион. Гаса слегка трясет; это не имеет никакого отношения к температуре, но он все равно благодарен за наброшенный ему на плечи пиджак отца.       Оба молчат. Наверное, все уже сказано. Но очень маленькая часть Гаса продолжает кричать: это не вся история, есть еще что-то. Гас игнорирует этот голос. Ему не нужно знать больше. Он не хочет этого. Достаточно. Отец был прав — эти люди ничего не стоят. Они не заслуживают дальнейшего обсуждения и должны быть отброшены в небытие. Поэтому Гас подавляет этот слабый голосок и сосредотачивается на том, чтобы держать себя в руках, пока они вместе. Отец провожает его до комнаты и по пути они планируют завтрашний день, когда Дафна отвезет их в аэропорт. Гас считает, что все закончится, как только они пожелают друг другу спокойной ночи, но когда он отпирает дверь и заходит внутрь, отец вдруг спрашивает:       — Ты в порядке?       — Да, — врет Гас, задирая подбородок кверху. Он смотрит на отца самым искренним взглядом и повторяет: — Я в порядке.       — Хорошо.       Гас натянуто улыбается, машет рукой на прощание, закрывает дверь, запирая на замок, и сползая по ней на пол, плачет. Он больше не может сдерживаться. Голова полна кошмарных воспоминаний и ужасных фантазий. Он до предела переполнен болезненным гневом; гневом, которому с удовольствием предается. Гас хочет причинить этим людям боль, как они причиняли боль отцу. Он хочет, чтобы они страдали и понимали, как ужасны. Но это невозможно, и вот он здесь — обессиленный, отягощенный бесплодной яростью, и преследуемый отцовским прошлым.       Внезапно плач прерывается стуком в дверь, не таким сильным и громким, как обычно. И еще один стук, затем тихая, отчаянная мольба:       — Гас, позволь мне войти.       Он открывает дверь в мгновение ока и ныряет в объятия отца. Они смыкаются вокруг него, крепче, чем раньше. Гас никогда раньше не испытывал таких чувств, он падает в объятия и плачет. Больше ничего не нужно — дверь закрывается и запирается, давая им немного уединения, и отец, дрожа, прижимается к нему. Он тоже плачет? Гас не выдерживает слез отца. Он отказывается смотреть вверх, не желает этого видеть. Это ужасно. Достаточно чувствовать как он дрожит, как его слезы текут по волосам Гаса. Это самое худшее чувство в мире.       — Я люблю тебя, — бормочет Гас, и слова теряются, падая на дрожащее плечо отца. Он пытается снова, на этот раз более четко: — Я люблю тебя, папочка.       — Я тоже тебя люблю, — торопливо говорит отец, словно не в силах произнести эти слова.       Он сжимает Гаса еще крепче, что граничит с болью, но это не позволяет развалиться на куски. Он чувствует, что вот-вот разойдется по швам и рассыплется в беспомощную кучу. Сильные руки отца смыкаются вокруг, спасая от этой участи. И они сидят так до тех пор, пока Гас не прекращает плакать. И только тогда отец отпускает его и подталкивает к кровати, советуя немного поспать. Гас не смотрит на него. Просто идет и ложится спать, желает спокойной ночи, потом закрывает глаза и слушает, как отец выходит из комнаты. Дверь щелкает замком. Гас ждет.       Он пытается держать глаза закрытыми. Пытается заснуть. Но все, о чем он может думать — это отец, дрожащий, как напуганный ребенок, в печали, какой он не видел до сих пор. Новые слезы прибывают и текут по щекам. Гас утыкается лицом в подушку и пытается унять их, даже закричать, но что бы это ни было, оно не хочет выходить наружу. Что бы это ни было, оно пришло, чтобы остаться. Часть одиннадцатая Исцеление       — Он прилетит в следующую субботу, — объясняет Брайан, бросая извиняющийся взгляд в сторону Джастина, — я знаю, что обещал провести выходные вместе…       — Подожди, — вмешивается Джастин, сбитый с толку этим внезапным переключением. После почти часа прослушивания рассказа Брайана о том, что случилось с Гасом в Питтсбурге, он потрясен и сбит с толку, почему Брайан теперь перенаправляет внимание на визит Гаса в следующие выходные. Он приподнимается и смотрит на Брайана. — Думаю, нам нужно немного перемотать назад. Ты хочешь сказать, что наш шестнадцатилетний сын украл у тебя бумажник и пытался шантажировать исключительно личной информацией?!       — Он хитрый маленький пизденыш, — протягивает Брайан, как будто проступок Гаса был просто шалостью.       — То, что ты только что сказал, выходит за рамки понятия «хитрый», Брайан, — ошеломленно произносит Джастин. — Нам нужно поговорить об этом!       Брайан тихо вздыхает и упрямо отводит взгляд к потолку.       — Я вел себя как мудак. Гас отреагировал соответствующим образом. Во всяком случае, он извинился. Все нормально.       — Ты не говорил со мной о своей семье… — Джастин обрывает себя, когда на лице Брайана появляется гримаса, и быстро поправляется: — Об этих людях шестнадцать лет!       — И тебе кажется, что это слишком, блядь, долго?       — Твое право решать, когда придет время обсуждать такие вопросы. Да, было трудно, но я сумел выжить, не манипулируя тобой или другими людьми…       — Я же сказал, что все в порядке, — огрызается Брайан и, виновато съеживаясь, говорит более мягко: — Не беспокойся об этом.       — Так ли это? — Джастина расстраивает, когда на его вопрос отвечают лишь легким пожатием плеч.       Черт возьми! И он думал, что у него все плохо, когда ввязался в унизительную пьяную ссору с мудаком отцом. Он даже не представлял насколько плохо было у Брайана с Гасом. Несколько тревожно, что Брайан тупо настроен простить и забыть; Джастин почти убежден, что этого недостаточно. Но с другой стороны, Брайан всегда быстро мирится с Гасом, если они ссорятся.       Пока Джастин внимательно изучает Брайана и размышляет о причинах, ему вдруг приходит в голову, что есть гораздо более насущный вопрос.       — Ты в порядке? — положив руку на грудь Брайана, спрашивает он.       — Ему нужно было знать, — снова это раздражающее пожатие плечами.       — Господи, да у тебя талант к уклончивости, — восклицает Джастин, слегка подталкивая Брайана, — а ты не хочешь попытаться прямо ответить на вопрос?       — Я в порядке, — вяло отвечает Брайан.       Джастин не знает, приписывать это усталости или неискренности. Оборона Брайана восстановилась — может быть, не до такой степени, как раньше, но больше, чем он привык в последнее время. Он точно знает, что будет дальше; очевидная попытка перенаправить разговор вообще не вызывает удивления.       — Ты сам в порядке, Солнышко? — с явным беспокойством спрашивает Брайан.       Джастин снова падает на матрас и спокойно размышляет о катастрофических выходных. Это быстро приводит к головной боли, что заставляет сделать шаг назад. Оставлять вопрос Брайана без ответа, как он знает, не годится, поэтому лжет:       — Да. Я в порядке.       — Чушь собачья, — парирует Брайан.       Несмотря на то, что его тон тихий и нежный, это бесит Джастина. Он свирепо смотрит на Брайана и огрызается:       — Так же как и у тебя!       На мгновение он задумывается, не перерастет ли все в ссору. Они оба в ужасном настроении и вокруг нет никого, на кого можно было бы нацелить разочарование. Джастин думал, что будет рад их уединению. По правде говоря, он тосковал весь уик-энд… но оно того не стоит, если они поссорятся.       Джастин напрягается, ожидая, что Брайан ответит ему свирепым взглядом или рявкнет что-нибудь, но все, что он видит — это сострадание во взгляде мужа. Брайан придвигается ближе, так что их плечи прижимаются друг к другу. Это легкое прикосновение мгновенно успокаивает.       — Ты знаешь, что тебе больно, так ведь? То, как он с тобой обошелся, не правильно. Тебе позволено страдать.       — Я не страдаю, — инстинктивно отрицает Джастин, потому что ему хотелось бы представить себя тем, кто неспособен быть обиженным кем-то настолько бессмысленным. Но это чушь собачья. Он это знает, и Брайан тоже.       — Страдаешь, — усмехается Брайан. Затем он перекатывается на бок, кладет голову на сгиб руки, пристально смотрит на Джастина, — я тоже.       Сердце Джастина колотится в груди.       — Ты тоже?       — Конечно, — взгляд Брайана опускается вниз, — это не то, что исчезает навсегда. Меркнет, может быть, но…       — Но все равно больно, — заканчивает Джастин, кивая в знак признания. Он знает, что Брайан поймет, — где?       Брайан улыбается, хотя на самом деле это совсем не похоже на улыбку.       — Везде.       Джастин делает глубокий вдох и прижимает большой палец к подбородку Брайана.       — Здесь?       Брайан мычит, Джастин нежно целует его в подбородок. Затем опускает большой палец вниз одним длинным, гладким движением, пока не кладет его в ложбинку на горле.       — Здесь?       Брайан сглатывает, его горло плавно движется под большим пальцем Джастина, затем кивает. Джастин целует и это место, слегка облизывая языком. Касается большим пальцем ключицы, плеча, предплечья, внутреннего запястья, и покрывает всю боль, найденную там, сладкими поцелуями. Снимая одежду, он продолжает свое исследование, целуя колени Брайана, поднимаясь к бедрам, вокруг левого бедра, погружается в пупок. Наконец поднимается и прижимается губами к сердцу Брайана. Он чувствует стук, пульсирующий у его губ, и целует это место снова и снова, пока пальцы Брайана перебирают его волосы.       Это не то, что исчезает навсегда. Они могут вернуться в Нью-Йорк, домой, далеко от всего этого уродства, но Джастин все еще интуитивно будет ощущать его затянувшееся присутствие. И не важно, что он уже совсем взрослый, неважно, дома или в Питтсбурге. Есть некоторые вещи, которые так же верны, как неизбежны восход и закат солнца. Отец ненавидит его уже почти семнадцати лет. Это половина жизни — по существу, без отца, и сейчас он не может понять, выбрал ли он это или его вынудили к этому жестокие обстоятельства.       А Брайан — Брайан, выросший в окружении отвратительных, опасных людей, которые избивали и нещадно ранили его гораздо большими способами, чем один. Джастину больно об этом думать. Он старается этого не делать, в основном потому, что мысли разжигают в нем злобный гнев, который он находит ужасающим, даже калечащим, потому что ничего не может сделать. Ничего не может исправить. Не может вернуться и спасти Брайана из того ада. Не может, независимо от того, насколько сильно желает.       Эти вещи нельзя отменить; это истины, которые не могут быть неписаными. С другой стороны, у Джастина есть надежда, что боль пройдет, и они смогут исцелиться. И сделают это вместе. Надежда ярко горит в нем; он цепляется за нее, прижимает к себе, удерживая между собой и Брайаном, где безопаснее.       Джастин прикасается губами к груди Брайана и снова слышит стук его сердца. Закрывает глаза и представляет себе, как чудесно было бы чувствовать себя исцеленным. *Скрапбу́кинг, скрэпбу́кинг (англ. scrapbooking, от англ. scrapbook: scrap — вырезка, book — книга, буквально — «книга из вырезок») — вид рукодельного искусства, заключающегося в изготовлении и оформлении семейных или личных фотоальбомов.