В поисках чего-то важного

Краткое содержание: Нью-Йорк был благословением по многим причинам. Возможно, самое главное, что оказался убежищем для Брайана. Он уже много лет не беспокоится о своей отчужденной семье, полагая, что они исчезли из его жизни и навсегда забыты. Все это сгорает в огне, когда неожиданно появляется мать, заявляя, что хочет участвовать не только в жизни Брайана, но и в жизни Джастина. Часть первая       «Жизнь прекрасна», — думает Брайан, возвращаясь в «Киннетик».       Он только что заключил еще один контракт за обедом — совсем маленький, но интересный. А он так любит интересные вещи. Есть клиенты, которым можно угодить с полуслова, что часто и происходит с важными, скучными людьми, всегда выбирающими более безопасные пути. Кроме них, есть клиенты, требующие чего-то нового, захватывающего, сложного. Брайан обожает таких клиентов, независимо от того, мелкая сошка они или нет. Кого волнует, что они приносят мало денег, если еще и привносят какое-то разнообразие, новый вкус, свежую искру? Он взволнован этими клиентами и работой, которую будет для них делать. Сейчас это значит для Брайана чертовски больше, чем размер счета.       Брайан сразу же разыскивает Синтию — ему до смерти хочется похвастаться ей и побаловать себя одним из своих марафонских сеансов самодовольного злорадства. Ее нет за рабочим столом, поэтому он идет на поиски в творческую мастерскую, где она, скорее всего, и находится. И это действительно так — за исключением того, что Синтия не марширует вокруг, выкрикивая команды. Она разговаривает с Луизой и выглядит покорной и хрупкой.       Какого хуя?       Обеспокоенный Брайан быстро уводит ее от Луизы и тащит в пустой кабинет.       — Ты в порядке? — наблюдая за ней, осторожно спрашивает он.       — Нет, не в порядке, — Синтия моргает и тяжело вздыхает.       Его беспокойство усиливается.       — Что случилось? — Брайан обнимает ее за плечи.       Синтия переводит взгляд с него на дверь.       — Не знаю, как сказать… черт возьми. Черт!       — Выкладывай, — настаивает Брайан, — скажи мне, что случилось.       Она смотрит на него с ужасом.       — Твоя мать в кабинете, — признается она.       Эти слова врезаются в мозг и заставляют пошатнуться. Глядя на Синтию, он замечает, как она расстроена. Никогда не слышал, чтобы ее голос дрожал, но и он начинает дрожать, когда она произносит:       — Я отошла от своего стола, разговаривала с Джаспером, а когда вернулась, она сидела в твоем кабинете. Я пыталась заставить ее уйти, но ничего не получалось… Извини. Я не знаю, что делать.       Ну, они оба не знают. По крайней мере, он в хорошей компании. Отбросив свой собственный ужас, сначала Брайан решает успокоить ее, уговаривая:       — Все нормально, — хотя это не так, — все в порядке, — лжет он. Это даже отдаленно не нормально. — Иди и подготовь все к встрече с Томпсоном. Убедись что Джаспер и Луиза на месте и презентация готова. Я разберусь с этим. — Синтия кивает, все еще совершенно расстроенная. Брайан целует ее в лоб и бормочет: — Все в порядке.       На самом деле он имеет в виду: «это не твоя вина». Она выглядит такой чертовски виноватой, что Брайан не может этого выносить. И не посмеет винить Синтию за неожиданную кучу дерьма.       — Спасибо, — шепчет она, ее голос все еще нехарактерно дрожит.       Брайан сжимает ее плечи на мгновение, привлекая к себе. Что касается их двоих, то с ними все в порядке. Это просто все вокруг в полном дерьме.       Синтии требуется время, чтобы собраться с мыслями и придать своему лицу игривое выражение. Брайан ободряюще улыбается и с гордостью наблюдает, как она выходит с решительным взглядом и расправленными плечами. Проводив ее взглядом, Брайан готовится к неизбежному: делает глубокий вдох, успокаивается, а затем шагает в свой кабинет с совершенно сфабрикованным чувством бравады.       А вот и она — его мать.       Джоан Кинни сидит, чопорно расположившись в одном из кожаных кресел напротив письменного стола. Он вспоминает: так она обычно ведет себя в церкви — руки сложены на коленях, спина прямая, подбородок высоко поднят. Только сейчас она намного старше. Брайан поражен тем, как сильно она постарела; прошло почти десять лет, конечно, но больше никто из знакомых так радикально не изменился. Ну, может быть, Гас, который теперь почти такой же высокий, как Брайан. Джастин — счастливый маленький говнюк, он все еще выглядит так, будто пьет из фонтана молодости. И Брайан, трагически обнаружив седые волосы две недели назад, завидует мужу.       А вот его мать… это самая поразительная трансформация из всех, что он когда-либо видел. У нее поредели волосы, а лицо изможденное и усталое. Кожа тонкая, как бумага, и выглядит настолько сухой, что он уверен, малейшее давление заставит расцвести синяк. Но больше всего его привлекают глаза, когда повернувшись к нему лицом, Джоан встречается с ним таким холодным взглядом, что напоминает саму смерть.       — Брайан, — произносит она тем сладким голосом, каким всегда старается говорить, когда чего-то хочет, — как ты, дорогой?       Дорогой.       Он нервничает, слыша, как это слово слетает с ее губ. Она делает это так легко, так естественно, словно он всегда был ее любимым сыном. Как будто они не провели целое десятилетие в дали друг от друга, и не ненавидят друг друга. Ну, может, она и хочет притворяться, но его это точно не волнует.       — Чего ты хочешь? — спрашивает он, спокойно встретив ее взгляд.       Что-то опасное блестит в ее глазах. Он явно разозлил ее, и гордится этим. Брайан наблюдает, как она подавляет раздражение — он даже впечатлен. Приветливое выражение лица почти убедительно.       — Разве так можно разговаривать со своей матерью? — с приторным видом спрашивает она.       — Откуда мне знать. У меня нет практики. В конце концов, прошло уже почти десять лет, — он улыбается, довольный увидеть какое-то подобие стыда, исказившего ее черты, — не расстраивайся, я был бы счастлив еще долго не видеть тебя. Итак, что ты хочешь от меня? — она не отвечает сразу, и он начинает гадать: — Деньги? Внимание? Сочувствие?       Он ожидает, что это спровоцирует спор, но она явно намерена оставаться спокойной и собранной.       — Я хотела тебя увидеть, — произносит она, — вот и все.       Вот и все. Как будто это чертовски просто. Как будто это так естественно и нормально для нее быть сейчас здесь. Пытаясь сохранить самообладание, Брайан направляется к своему рабочему креслу и опускается в него, развалившись, заставляя себя казаться расслабленным, когда на самом деле напряжена каждая мышца.       — Ты меня отвлекаешь. Я очень занят.       — Вижу, — его мать осматривает кабинет с некоторым интересом, — ты действительно построил что-то приличное.       Хлопнув в ладоши, Брайан радостно восклицает:       — О боже, ты одобряешь! Теперь я могу быть спокоен. Спасибо, мама, ты только что сделала мой день — нет, мой год.       — Хватит, — резко бросает она — ее тон острый, как бритва.       Внутри него таится какое-то детское воспоминание о том, как сильно этот тон когда-то ранил. Это наносило ему глубокие, бесконечные кровоточащие раны. Если быть честным, это все еще немного больно, даже сейчас. Брайан не знает — это воспоминание о прошлом, или она все еще способна причинить ему боль. Он предпочитает верить, что первое.       — Знаешь, я и понятия не имела, что ты здесь живешь, — сердито говорит она, — мне пришлось узнавать у Дебби Новотны. Она избегала меня как чумы в течение многих лет…       — Даже не представляю, почему, — протягивает Брайан, барабаня пальцами по плюшевым подлокотникам кресла.       Не обращая на него внимания, Джоан продолжает:       — Наконец-то у меня появилась возможность поговорить с ней, и что она говорит? Что мой сын переехал в Нью-Йорк. Что он женат. Брайан, как ты мог?       В ее голосе звучит такое глубокое разочарование, что он едва сдерживает смех. Брайан сопротивляется искушению и спрашивает скучающим тоном:       — Как я мог что?       — Как ты мог скрыть это от меня?       — Вряд ли это было достойно внимания прессы, — пожимает плечами он. — Ты ясно дала понять, какую жизнь хочешь для меня, и Дебби наверняка уже сообщила, что я очень далек от этого и женат на мужчине, верно? Что у меня есть муж? Если ты пришла сюда, ожидая увидеть меня живущим какой-то огороженной забором жизнью с женой и детьми, то… — он видит, как краска отливает от ее лица. Брайан смеется, искренне забавляясь: — Ты разочарована?       Он берет фотографию в рамке слева от себя и поворачивает ее лицом к ней, затем швыряет через стол. Джоан смотрит на него, сжимая губы в холодную, тонкую линию. Брайан весело улыбается и объясняет, демонстративно указывая на фотографию:       — Это Джастин. Ты ведь с ним однажды встречалась, помнишь? Он — тот парень, что был в моем лофте, тот самый, которого я трахал, когда ты заявилась без приглашения, — он радуется, когда она напрягается, и еще больше, когда ее губы кривятся. С такой скоростью она должна была бы уже бушевать в гневе, — мы поженились пять лет назад, — самодовольно продолжает он. А это наш сын, Гас. У Гаса два папы и две мамы, и вместе мы создаем одну большую, счастливую, веселую семью.       Мертвецки холодные глаза матери вспыхивают гневом.       — Пять лет? Пять лет?!       — Пять чертовски замечательных лет, — выплевывает Брайан, свирепо глядя на нее, — только тебя это не касается.       — Он мой зять.       Его захлестывает волна гнева. К этому быстро присоединяется всеобъемлющее желание защитить — он не может допустить, чтобы она даже приблизилась к Джастину. Ни в теории, ни на практике, ни в этой жизни, ни в следующей.       — Он для тебя никто, - кипя от злости, кричит Брайан. — За дверью кабинета все на мгновение замирает. Он снова набирает обороты, но вдруг болезненно осознает где находится. И понижая голос, добавляет: — И я для тебя никто. Так почему бы тебе не отвалить?       — Я твоя мать, — говорит она, как будто это начало и конец всего, — ты должен был сказать мне, где живешь. Должен был сказать, что женишься. А теперь вот этот… этот человек — мой зять. Я хочу узнать его.       — Ты хочешь с ним познакомиться? — Брайан видит, как она тянется к фоторамке, хватает ее и прячет в ящик письменного стола, подальше, блядь, от нее. — К черту тебя. Ты не хочешь его узнавать.       — Хочу, — протестует она, но это чушь собачья. Это такая чушь собачья. Он уже знает все, что она скажет, и это так, блядь, очевидно — она не имеет в виду ни слова из того, что говорит. Так что же все это значит? Это должно быть эгоистично — в этом Брайан уверен. Может быть Джоан видит Джастина, как последний оставшийся вариант; Брайан догадывается, что Клэр оказалась в тупике с точки зрения поставки денег, внимания или привязанности, так что теперь мать охотится за кем-то другим, чтобы заставить ухаживать за ней. Вот и все. Вот почему она здесь: чтобы получить то, что ей нужно, либо от него, либо от Джастина. Ну и хрен с ней.       Брайан чувствует, что улыбается, если это вообще можно назвать улыбкой. Поразительно, каким опустошенным он себя чувствует, и как пусто вокруг. Он хочет, чтобы она ушла, убралась подальше. Он мог бы вызвать охрану, но это будет отвратительная сцена на глазах у всех, а он не может позволить себе потерять лицо. Поэтому делает выбор в пользу лучшего. Встретившись с ней взглядом, он насмешливо спрашивает:       — Что ты хочешь знать? Все подробности того, насколько счастлив наш брак?       Она смотрит настороженно, но кивает, произнося с обманчиво доброй улыбкой:       — Я бы хотела услышать об этом.       — Ты хотела бы услышать об этом, — смеется Брайан, — с чего мне начать? Хотя я знаю. Давай начнем с самого начала. — Она ободряюще кивает. Он выдавливает еще одну пустую улыбку в ее сторону. — Мы любим трахаться. Это одно из наших любимых развлечений.       — Брайан, — предупреждает она, неловко отводя взгляд.       — Ты сказала, что хочешь услышать о нем, — возражает Брайан, — о нас. Это лучшая тема для начала — наша любовь к траху.       — Прекрати, — рявкает она.       — Что мне рассказать дальше? Как сильно он любит, когда я его трахаю? — Брайан наблюдает, как она вздрагивает и упивается этим. Тем не менее, он может сделать еще лучше: — Или как сильно я люблю, когда он трахает меня?       Ее голова резко поворачивается к нему, и она пронзает его ужасающим взглядом.       — Закрой рот, — хриплым голосом командует она.       — Ты сама спросила, — Брайан невинно пожимает плечами, — а что, ты ожидала услышать? Какую-нибудь сладкую, стерильную сказку про любовь и волшебную романтику? Такого. Не будет. Мы же педики, помнишь? Грешники? Мы заслуживаем гореть в аду, если верить тебе.       Она резко встает и спешит за пальто и сумкой. Брайан остается сидеть развалившись в кресле, не впечатленный последовавшими угрозами.       — Это еще не конец. Я заслуживаю участия в твоей жизни, не зависимо от того, как сомнительно то, что я узнаю.       «Сомнительно». Она выплевывает это слово, как будто оно ядовито, как будто он ядовит.       — Иди к черту, — рычит он.       — Не смей говорить со мной так, — шипит она, ее ледяные глаза сверкают едва сдерживаемой враждебностью, — ты всегда был неблагодарным. Почему бы тебе не подумать о ком-то другом, кроме себя, для разнообразия?       — Например, о тебе? — фыркает Брайан.       — Например, о Джастине. Разве он не заслуживает права голоса?       Кровь Брайана закипает в жилах.       — Ты хочешь дать слово Джастину? Давай. Иди и найди моего пидорского мужа и излей ему свое несуществующее сердце, и посмотри, к чему это приведет. Держу пари, что тебе чертовски повезет, если он не плюнет тебе в лицо. — Брайан хватает одну из брошюр для галереи и швыряет ей. — Иди, иди и познакомься со своим зятем. Просто передай ему сообщение от меня. Скажи, что я не могу дождаться, когда он выебет мне мозги сегодня вечером!       «Так и должно быть», — думает он, глядя, как она отшатывается с отвращением.       — Ты болен, — бормочет она, ее лицо краснеет.       Брайан пристально смотрит как она стремительно уходит, сжимая висящее на шее распятие. И закрывает дверь, запирая на ключ. Он скрывается в отдельной ванной комнате, примыкающей к кабинету, бросает один взгляд на себя в зеркало, и его тошнит в раковину. Жизнь уже не кажется такой хорошей.

***

      Пространство галереи наконец-то собирается воедино. Джастин видит, как оно обретает форму; это такое облегчение. Потребовалось несколько утомительных недель, чтобы выяснить с куратором как все должно происходить, что должно быть включено, что нуждается в пересмотре, что нужно отбросить. Сегодня он ощущает первый настоящий прогресс с тех пор, как согласился на эту выставку. Джастин оглядывает пространство, впечатленный увиденной сплоченностью макета. Некоторые изменения все еще могут потребоваться, но, по крайней мере, это не такой впечатляющий беспорядок, как был вчера. Он уже собирается написать Брайану, чтобы попросить его зайти, когда его окликает Лайза — одна из интернов.       — Кое-кто хочет тебя видеть.       Джастин прячет телефон в карман.       — Кто это?       — Твоя свекровь.       — Моя свекровь? — эхом отзывается ошеломленный Джастин. — У меня нет… ты имеешь в виду Деб?       Лиза щелкает жвачкой и отвечает, пожав плечами:       — Нет, она сказала, что ее зовут Джоан.       Его челюсть почти падает на пол.       — Ты имеешь в виду мать Брайана?       — Вот кем была бы твоя свекровь, — медленно говорит Лиза, вглядываясь в него, — ну, вроде так оно и есть…       — И она сказала, что пришла ко мне?       Явно расстроенная черепашьим темпом, с которым происходит этот разговор, Лайза фыркает и устало произносит:       — Она сказала, что ее зовут Джоан Кинни и что она приехала повидаться со своим зятем Джастином Тейлором. Все сходится, тебе не кажется?       — Думаю, да, — хмурясь отвечает Джастин.       Лайза смотрит на него, поджав губы.       — Ты не против, если я пойду? У меня много работы.       — Да, работа для моей выставки, — бормочет он, когда она уходит, топая, ее массивное эго и дерьмовое гребаное отношение светится, как на дисплее.       Джастин медленно выходит в вестибюль, все еще пребывая в замешательстве. Какого хрена мать Брайана делает здесь? Джастин уже много лет не слышал о ней. Даже когда Брайан упоминал ее, это были только мимолетные, уничижительные замечания; ничего существенного. С чего бы это? Джоан исчезла из жизни Брайана после инцидента с раком, и как известно, Брайан отстраняется от всего, что связано с его биологической семьей. Джастин все еще пытается поверить в это, когда видит ее, стоящую под аркой, ведущей в правое крыло галереи. Джоан Кинни — мать Брайана и, строго говоря, его теща. Джастин замирает. Она замечает его и улыбается, что заставляет его отмереть и подойти к ней.       Джоан дотрагивается до его плеча.       — Привет, Джастин. Как твои дела?       — Хорошо, спасибо, — отвечает он, чувствуя себя так, словно попал в какую-то параллельную вселенную, — как поживаете, миссис Кинни?       Ее улыбка становится шире.       — Пожалуйста, зови меня Джоан.       — Хорошо, Джоан.       — Мне кажется, что все это неправильно, — говорит Джоан, — все это кажется неправильным.       В замешательстве Джастин интересуется:       — С вами все в порядке?       — Я в порядке. Я только что из «Киннетика», Брайан прислал меня сюда повидаться с тобой. — Да, это определенно параллельная вселенная. Это не может быть его обычной реальностью. Джастин собирается спросить ее о чем, блядь, она говорит, когда Джоан берет его за руку. — Ты должен простить меня. Мой сын никогда не хотел делиться… Я просто понятия не имела, что вы женаты.       Она продолжает в том же духе, извиняясь за неудачи Брайана, настаивая на том, что она так взволнована встречей с новым членом семьи Кинни. Джастин с трудом пробирается через все это; кажется, что он движется через зыбучие пески. Это так блядски странно. Откуда это берется? Какого черта он вообще думает, что делать? Он чувствует, что нехорошо быть с ней милым, но она так мила с ним. Она улыбается и говорит ему комплименты, прикасаясь к его руке в манере, которая кажется такой знакомой и заботливой. Она изменилась? Пережила какое-то знаковое пробуждение? Может быть, она пытается загладить свою вину перед Брайаном после всех этих лет?       Все еще мило улыбаясь ему, Джоан продолжает:       — Ну же, дорогой, ты должен показать мне окрестности. Я бы с удовольствием посмотрела твои работы. Художник в семье! Как чудесно!       В его нутре возникает отвратительное чувство, что все это даже отдаленно не находится поблизости от понятия «чудесно». Но ведь он не может просто отвергнуть ее, не так ли? Он не может просто вышвырнуть ее на улицу? Тогда останется только гадать, какого хрена все это значит. Так что Джастин кивает и произносит:       — Следуйте за мной.

***

      Вкус рвоты ощущается во рту еще несколько часов. Брайан теряет счет сколько раз чистит зубы и полощет рот. Он сосет мятные леденцы один за одним, но горький привкус не исчезает из глубины горла. Каждый раз, думая о матери, снова ощущает тошноту. Синтия замечает это и настаивает, чтобы он ушел пораньше. У него не хватает духу спорить с ней, поэтому Брайан покидает «Киннетик» усталый и с тошнотой в желудке.       Оказавшись дома, он растягивается на диване и смотрит в потолок до тех пор пока глаза не начинают гореть. Брайан закрыл бы их, но каждый раз, когда он это делает, его преследуют навязчивые воспоминания. Он не может этого допустить. Не может вернуться к этому. Нью-Йорк был благословением по многим причинам. Город воссоединил его с Джастином, подталкнул к работе, более того, заставил превратить «Киннетик» во что-то большее и лучшее, чем он когда-либо мог себе представить. Возможно, самое главное, что он оказался убежищем. Это спасло его от стольких вещей. Здесь не нужно было думать о своей долбаной семье. Здесь не таятся ядовитые воспоминания, копошась в каждом углу. От них не осталось и следа. На протяжении многих лет Брайан позволял себе не вспоминать. Он отодвинул воспоминания на задворки сознания и заточил их там, где не может дотянуться до них, и они не могут дотянуться до него.       Что ж, все это сгорело в гребаном пламени! Теперь его мать здесь, в Нью-Йорке, в пределах досягаемости, с ее когтями, готовыми вонзиться в него и Джастина.       Джастин.       Брайан уже давно не заботится о том, что мать думает о нем, говорит, делает с ним, но Джастин? Он не может вынести даже мысли, что она может иметь какое-либо отношение к его мужу. Может быть, именно это и удерживает тот липкий привкус желчи в глубине горла — мысль о Джоан Кинни, погружающей свои чудовищные когти в Солнышко.       На хуй все это. На хуй все это! Он положит этому конец, прямо сейчас, блядь. Его внутренности скручивает от вынужденности сделать немыслимое — позвонить сестре. Тьфу. Брайан легко находит ее номер, набирает его, со злостью сжимая пальцы, и смотрит в потолок, ожидая, когда та возьмет трубку.       — Алло?       Он морщится при звуке ее голоса. Нет смысла тратить время или энергию на любезности; Брайан бьет прямо в точку и рявкает:       — Что она здесь делает?       — Брайан? — Клэр резко вздыхает. Похоже, она ждала его звонка и, возможно, боялась его, и теперь жалеет, что этот час наконец настал. — И это все, что ты можешь мне сказать?       — Да, — огрызается он, — либо отвечай, либо нет.       Клэр некоторое время молчит. Он ждет. В конце концов, она тихо произносит:       — Она невозможна. Я не могу справиться с ней больше. Она всегда рядом, всегда командует и вертится у нас под ногами… дети ее ненавидят. Она притворяется, что они ей нравятся, но только на ее условиях. Она ненавидит меня. Никогда этого не говорит, но показывает. Она просто хочет, чтобы мы были рядом и прислуживали ей.       — Прислуживали ей, — вторит Брайан, думая, что это идеальное описание ожиданий матери от детей.       — Ну, знаешь, возить ее по делам, убирать в доме, оплачивать проживание… это утомительно, Брай. — Брай. Как чертовски мило. Как будто Клэр испытывает к нему сестринские чувства. На кончике его языка вертится вопрос, почему она так мила с тем, кого когда-то считала растлителем малолетних, но она вдруг вздыхает: — Просто помоги ей, хорошо?       — Как?       — Выпиши ей чек. Купи цветы. Пригласи на ужин. Пускай она побудет с тобой какое-то время.       — Ты, блядь, шутишь?.. — услышав, как скрипит входная дверь, он резко обрывает себя. Джастин дома. Брайан смотрит, как он входит в дверь и быстро говорит Клэр: — Ни одного гребаного шанса в аду. Пока, сестренка.       Он вешает трубку и собирается выключить телефон, когда ему приходит в голову мысль: если у Клэр есть идентификатор вызывающего абонента, у нее будет его номер, а это значит, что он скоро будет у матери. Клэр — это удар в спину, сука — она даст его номер без раздумий. Поэтому, прежде чем выключить его, он пишет смс Синтии: «Мне нужен новый номер телефона. Ты можешь с этим разобраться? А пока, если тебе нужно связаться с нами, звони Джастину».       Брайану приходит в голову, что Джастин еще не сказал ни слова. Он разматывает шарф и расстегивает пуговицы пальто, отстраненно хмурясь. Брайан встает и подходит, чтобы обнять его.       — Привет.       — Привет, — бормочет Джастин, цепляясь за Брайана, — у меня был самый странный день.       — Ммм? — Брайан утыкается в него носом, вдыхая запах Джастина, упиваясь близостью своего мужа.       — Твоя мать заходила в галерею, — шок бьет его, как кувалда. Какого хрена? — Она сказала, что ты послал ее, — продолжает Джастин, отстраняясь и в замешательстве глядя на Брайана, — это правда?       — Технически — да. — Брайан встряхивает головой, пытаясь избавиться от путающихся мыслей, вертящихся вокруг. Когда он швырнул в нее брошюру, то решил, что она скомкает ее и выбросит в мусорное ведро по пути из «Киннетика». Или, может быть, отнесет в ближайшую церковь и использует как своего рода молитвенный тотем, моля Господа о милосердии для их грешных душ. На самом деле он не думал, что она пойдет туда, мать твою! Все еще ошеломленный, он тупо спрашивает: — Что случилось?       — Хм, — Джастин хмурится и хватает Брайана за рубашку, ведя на кухню. Брайан садится и ждет, пока Джастин нальет им пару стаканов. Опустошив половину своего, Джастин произносит: — Она сказала, что ее послал ты, что она только что узнала о нашем браке и что ей жаль, что мы не встретились раньше. Она попросила меня показать ей галерею.       — И?       Джастин пожимает плечами, выглядя слегка шокированным.       — И ей понравилось.       — Ей что? — внутри у Брайана все сжимается.       — Ей понравились мои работы, — говорит Джастин, теребя этикетку на бутылке Джина, — я показал примерно половину, а потом убрался нахуй подальше. Это было очень странно, правда… как-то неправильно. Зачем ты ее послал ко мне? Что происходит?       К черту эти вопросы: Брайан видит более насущный вопрос, который нуждается в решении.       — Ты ей показал «примерно половину»?       Он видит, как на лице Джастина появляется понимание. Хорошо, значит, он сознает тот факт, что серьезно облажался — это уже кое-что.       — Да, — с трепетом признается Джастин.       Брайан рычит. Что-то внутри него ломается, а затем отделяется одним чистым, жестоким движением, оставляя ярость просачиваясь сквозь него.       — О чем, черт возьми, ты думал? — он не дает Джастину возможности ответить, просто кричит: — Ты показывал ей галерею?! Какого хрена ты это сделал?       Он видит боль, расцветающую в глазах Джастина, но это не рождает в нем чувство вины, к которому Брайан привык в таких случаях. Он чертовски зол. Он так, блядь, зол, что едва может дышать.       — Она была очень мила, — беспомощно возражает Джастин, — сказала, что ее послал ты, что она хочет познакомиться со мной, узнать меня… она казалась совсем не такой, какой я ее помню.       — Она всегда так делает! — кричит Брайан, глядя на Джастина и ненавидя его. — Она надевает свою хорошенькую маленькую шляпку и убеждайте людей, что просто замечательная, а не ядовитая сука, которой на самом деле является. И ты, черт возьми, попался на это!       Лицо Джастина вытягивается. Брайан слишком далеко зашел, чтобы беспокоиться. Он хватает свой напиток, выпивает его одним глотком, плюет нахуй на своего предателя мужа и направляется в спальню.

***

      — Пошел нахуй, — выплевывает Брайан, глядя на Джастина с полнейшим отвращением.       Джастин болезненно съеживается. Он в ужасе смотрит, как Брайан выскакивает из кухни и прислушивается к тяжелым шагам, удаляющимся в сторону спальни. От резкого удара двери все оконные стекла содрогаются. Джастин в растерянности — он знал, что что-то не так, но именно поэтому придумал какое-то оправдание и покинул Джоан, как только смог. Он же ушел от нее, не так ли? Он ведь убрался к чертовой матери, верно? Разве это не заслуживает некоторого признания?       Сбитый с толку, он следует за Брайаном. Дверь спальни, сука, не закрывается — Брайан жестоко обошелся с ней, выдернув ручку, и ее заклинило. Поняв это, Джастин входит в комнату и находит ее пустой. Дверь в ванную закрыта, и он слышит, как работает душ. Хорошо, это может помочь — хороший горячий душ часто помогает Брайану успокоиться. Может быть, поможет еще больше, если Джастин присоединится. Желая проверить эту теорию, он подходит к двери, но она заперта. Ванная заперта.       Они никогда не запирают двери. Джастин не может припомнить ни одного случая, когда бы они запирались друг от друга. Они используют замки на дверях спальни и ванной комнаты крайне редко — когда Гас рядом, чтобы не увидел ничего такого, чего не должен видеть. Дверь на самом деле заперта — может быть, ее просто заклинило? Поэтому он пробует снова и снова, но безрезультатно. Замок дверной ручки не срабатывает. Брайан запер его изнутри. Брайан запер его изнутри… Желудок Джастина сжимается. Он садится на край кровати и пристально смотрит на дверь, желая ее открыть. Слушает, как выключается душ, как открываются и захлопываются дверцы шкафчика, и чувствует тошноту от предвкушения. Он не знает, чего ожидать дальше, что очень необычно. Джастин всегда отлично читает Брайана и может по крайней мере строить гипотезы о том, что происходит. В данный момент он не имеет ни малейшего представления.       Наконец дверь открывается, и Брайан выходит. Он одет, что не очень хороший знак. Его реакция на Джастина еще худший знак: стоит ему только взглянуть, глаза сужаются, и он злобно спрашивает:       — Что ты хочешь?       — Я хочу поговорить, — говорит Джастин, вставая с намерением подойти к Брайану. Немедленно становится очевидно, что это не вариант.       Брайан сердито смотрит на него, такой злости Джастин еще видел.       — Ты хочешь поговорить? — усмехается Брайан. — Иди и поговори с моей матерью, раз уж вы оба так охуенно близки.       — Мы не близки! Я не хочу с ней разговаривать. Брайан, клянусь, я знал, что это неправильно! Я был просто… Я был в шоке. Она появилась, она казалась совершенно очаровательной…       — Я не нуждаюсь в повторении, — огрызается Брайан, — а теперь убирайся к чертовой матери.       В горле у Джастина начинает образовываться комок.       — Прошу прощения?       — Убирайся. Нахуй, — Брайан бросается к двери спальни и распахивает ее настежь, — я не хочу видеть тебя здесь сегодня ночью       Это совершенно беспрецедентно — они, как известно, иногда спят в разных комнатах после ссор, но это всегда было добровольно. Ни один из них никогда не пытался выгнать другого. Он не знает, что сказать на это, на все это. Пока Джастин пытается придумать, как ответить, Брайан подходит и хватает его за руку, а затем ведет за собой к двери.       — Ты вообще меня слушаешь? Ты когда-нибудь, блядь, слушал? Убирайся.       Они уже почти на полпути по коридору, когда Джастин наконец-то вырывается из оков шока. Он отталкивает Брайана от себя и кричит:       — Прекрати! — Брайан отступает на шаг, складывает руки на груди и смотрит на него, как на грязь. Обезумевший Джастин протестует: — Ты только что спросил слушал ли я тебя когда-нибудь, блядь? И что это должно значить? Подразумевается, что я должен был знать, что делать сегодня?       — Да, — рычит Брайан, — тебе следовало бы знать лучше.       — Я был в шоке, — протестует Джастин, чуть не плача, — она появляется, спрашивает меня, кажется совершенно очаровательной, и она говорит мне, что ты послали ее! И что я должен был думать?       — Она чертова лгунья! Она манипулирующая сука, — еще более подчеркнуто и по-настоящему покровительственно, Брайан повторяет: — Ты должен был знать лучше.       — Откуда я мог знать?!       — Используя свои ебаные мозги!       Джастин чуть не рыдает, услышав яростный крик Брайана. Он изо всех сил старается держать себя в руках, он изо всех сил пытается найти правильные слова… что почти невозможно, с этим комком в горле. Брайан смотрит на него с ненавистью, и его сердце разрывается в груди. Он бросает взгляд на свое обручальное кольцо и думает: «Я всегда был хорош в невозможном». Джастин с усилием берет себя в руки и начинает говорить:       — Ты никогда не говорил об этом. Как давно мы знаем друг друга? Шестнадцать лет? — Джастин делает глубокий вдох, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие. Он слышит, как свое неровное дыхание, напряженное от усилий, которые он прилагает, чтобы держать себя в руках. — Ты упомянул о своих родителях, может быть, несколько раз, и только тогда, когда был вынужден. Иногда я удивляюсь… если бы твой отец не умер, если бы мать не появилась в тот раз в лофте, если бы… ты не прошел через то дерьмо со своим племянником… неужели я вообще ничего не знал бы? — Брайан моргает, ярость на его лице мгновенно исчезает. Слегка приободрившись, Джастин продолжает: — Как ты можешь ожидать, что я знаю, как справиться с чем-то подобным? Я сделал все, что мог. У меня было чувство, что это неправильно, я выбрался оттуда, как только смог, — услышав это, Брайан усмехается и качает головой, отводя свой ужасно сердитый взгляд. Джастин сглатывает. — Я прошу прощения. Прости, если я подвел тебя.       — Если? — Брайан горько усмехается: — Всего лишь если?       — Хорошо, я подвел тебя, — уступает Джастин дрожащим голосом, — мне очень жаль. Мне очень жаль. Я не оправдываюсь за то, что случилось. Я вижу, что тебе больно, и мне очень жаль. Но я заслуживаю шанса объясниться. Я не хотел причинить тебе боль или предать тебя… Я облажался, вот и все, и причина того, что я облажался, в том, что эта часть твоей жизни остается для меня загадкой. Знаешь, так не должно быть.       Он делает глубокий вдох, пытаясь немного успокоиться. Брайан встречается с ним взглядом и ледяным тоном спрашивает:       — Ты закончил?       Несмотря на то, что он не чувствует себя виноватым, Джастин решает смягчиться и дать Брайану некоторое пространство для ответа.       — Да.       — Хорошо. Не ходи за мной, блядь, — предупреждает Брайан с резким рычанием, когда мчится обратно в спальню.       Так что, очевидно, ответа не будет. Очевидно, Брайан не хочет иметь с ним ничего общего. Джастин щиплет себя за переносицу, когда разочарование накаляется внутри. Ясно, что его речь ни хрена не помогла. Ясно, что это гораздо сложнее, чем обычно. Джастин вздрагивает, когда дверь спальни громко хлопает. Он ждет, когда она закроется, но этого не происходит. Что ж, это такое же хорошее приглашение, как и любое другое. Он идет на ватных ногах, чтобы открыть дверь и войти внутрь. Брайан сидит на краю кровати, положив локти на колени и низко опустив голову. При виде этого Джастину становится больно. Даже несмотря на то, что его характер и уязвленные чувства требуют, чтобы им потакали, он знает, что крик был бы сейчас ошибкой. Поэтому очень спокойно он возражает:       — Ты не можешь меня выгнать. Это и моя спальня тоже. Это наш дом.       — Который я купил и оплатил, — угрюмо замечает Брайан, даже не потрудившись взглянуть на Джастина.       — Отлично, — бормочет Джастин, чувствуя, как в глазах расцветает головная боль, — отлично, ткни мне этим в лицо. Ты еще что-нибудь хочешь сказать?       — Да, убирайся к чертовой матери.       И что на это ответить? Он не чувствует себя вправе оставлять Брайана одного в такое время. И не хочет признавать поражение. Не хочет идти спать в комнату для гостей и провести там ночь в одиночестве. Не хочет, чтобы они превратились в одну из тех пар с отдельными спальнями. Одна эта мысль повергает Джастина в панику. Пока он пытается придумать, что бы такое сказать, Брайан поворачивается и свирепо смотрит на него. В очевидной попытке увеличить расстояние между ними, Брайан рычит:       — Или ты хочешь, чтобы я ушел? Может быть, я и уйду. Может быть, я найду кого-нибудь еще, чтобы трахнуться сегодня.       От этой угрозы у него замирает сердце. Огорченный, Джастин шепчет:       — Это самая хреновая вещь из всех, что ты говорил.       Брайан отворачивается, бросая холодный взгляд в окно.       — Я мог бы сказать и хуже.       Джастину требуется время, чтобы понять, что это звучит не как угроза, а как признание. Но в чем именно признается Брайан? Что он способен на большую жестокость? Или что сам слышал хуже, и эта уродливая угроза измены просто царапает поверхность того, что могло бы быть сказано двумя людьми в подобной ситуации?       Чувствуя возможность прогресса, Джастин садится на кровать. Он решает держаться на расстоянии и аккуратно оставляет приличное пространство между ними. Затем оглядывает комнату, смотрит на дом, который они создавали вместе на протяжении многих лет: на семейные фотографии, стоящие на каминной полке, на корзину с чистым бельем, которое он принес вчера из прачечной, на стопки своих альбомов для рисования, заполняющих книжные полки. На прикроватной тумбочке Брайана лежит раскрытый альбом. Джастин плачет, вспоминая ночи, когда вернувшись домой, заставал Брайана за перелистыванием его альбома, восхищенным работами. Как и прошлой ночью, которая сейчас находится в разительном контрасте с сегодняшним вечером.       Вчера он пришел домой и застал Брайана в постели, листающим этюдник, который завел вскоре после свадьбы. В мгновение ока он уже оседлал Брайана и целовал его, медленно раздевая. Они часами занимались любовью. Как же они ушли так далеко от этого и друг от друга всего за один день? Джастин чувствует себя растерянным. Он ищет правильные слова, отчаянно ищет — те, которые соединят их снова. Брайан, сидящий рядом так холоден, что он даже не уверен, что такие слова существуют. Он сглатывает, борясь со слезами, и пробует свои силы снова:       — Ты знаешь каждую часть меня, все обо мне. Мне нравится это чувство… понимать, что ты знаешь меня и внутри, и снаружи. Это заставляет чувствовать… — Что заставляет чувствовать? Есть ли вообще способ выразить это словами? Что еще более важно, волнует ли это Брайана вообще? Он не смотрит на Джастина, не реагирует на него… это все равно что говорить в пустоту. Джастин сравнивает со вчерашним вечером и тем, что они говорили друг другу тогда. И возвратившись к этому моменту, он находит слова, которые могли бы соответствовать: — Я чувствую себя в безопасности, — говорит он, и это звучит достаточно хорошо. Все еще борясь с комком в горле, он продолжает с кропотливым усилием: — Это… я не знаю, это просто заставляет меня чувствовать себя хорошо, заставляет чувствовать себя удовлетворенным… знать, что я полностью твой.       — Я твой, — рычит Брайан, слова его звучат кисло и щелкают, как хлыст.       — Я знаю это, — быстро говорит Джастин, — я имею в виду только то, что очевидно, в тебе есть что-то такое, чего я не знаю, в то время как ты знаешь обо мне все до последней мелочи. Я бы хотел, чтобы это было обоюдным. Жаль, что ты этого не хочешь.       — Я думал, ты ничего не хочешь изменить в нас, — с явной насмешкой парирует Брайан.       Джастин больше ничего не может с этим поделать — ему больно слышать, как Брайан легко дает ему отпор. Со слезами стекающими из-под опущенных век, он дрожащим голосом отвечает:       — Я бы не стал… поэтому не собираюсь заставлять тебя говорить, не собираюсь… просто хочу, чтобы ты знал, что я чувствую.       Брайан пожимает плечами, как будто для него это не имеет никакого значения. Небрежная бессердечность этого жеста погружается в Джастина, как нож, и Брайан проворачивает его, бросая:       — Ты закончил?       Нет. Он еще не закончил. Но понятия не имеет, куда двигаться дальше. Он знает, что Брайан этого не хочет. Поэтому Джастин кивает и выдыхает:       — Да. — Требуется невероятная сила воли, чтобы подняться с кровати. Брайан все еще не двигается с места. Джастин легонько дотрагивается до его плеча и шепчет: — Я не хочу давить на тебя. Мне не нравится, что ты пытаешься выгнать меня, но я не собираюсь заставлять тебя оставаться в моей компании, если… тебе нужно пространство. Я буду в комнате для гостей.       — Хорошо.       Это все, что он получает в ответ. Джастин осторожно вдыхает, морщась от резкого звука. Он наклоняется к Брайану и целует его в плечо, потом шею, потом в щеку.       — Я люблю тебя.       Требуется еще больше усилий, чтобы заставить себя выйти из комнаты. Он не хочет уходить. Не хочет оставлять Брайана, сидящего с низко опущенной головой, отгородившегося от всего мира и выглядящего из-за этого еще более несчастным. Но кому он на самом деле поможет, если останется? Сейчас не время быть эгоистом; это нанесет им еще больший ущерб. Джастин один раз оборачивается, надеясь, что Брайан что-нибудь скажет, хоть что-нибудь… Но нет ничего, кроме тишины.

***

      Джастин оставляет дверь в гостевую комнату приоткрытой. Он не может ее закрыть. Просто ложится на кровать и смотрит в потолок, неспособный заснуть, одержимый мыслями о том, что Брайан делает, чувствует, думает. Он так мало знает об остальных членах семьи Кинни. Знает, что Джек был пьяницей и жестоким человеком. Клэр — стерва, а ее дети — мерзкие маленькие сопляки. Знает, что Джоан для Брайана вообще словно не мать. Знает, что все они ненавидят педиков и боятся Иисуса. Вот и все, остальное окутано фирменным знаком Брайана — упрямой секретностью.       Джастин думает о Джоан, и съеживается. Он вспоминает тот день в лофте, в каком ужасе она была от его присутствие. Хуже того, он помнит, как Брайан рассказывал, что она сказала ему про рак. Почему он не подумал об этом, когда она стояла перед ним? Он страстно ненавидел эту женщину в течение многих лет за то, как она обращалась с Брайаном — куда это делось сегодня? Как это чувство могло оставить его в самый неподходящий момент?       Проходит несколько мучительных часов, наполненных чувством вины. Ему кажется, что прошли месяцы — так медленно ползет время. С каждым минувшим часом, Джастин чувствует себя все более и более побежденным. Он ненавидит лежать в полном одиночестве, изолированным от мужа, обижается на Брайана за то, что тот не дает ему больше информации: если бы он только знал всю историю, возможно, сообразил бы, как реагировать сегодня. Больше всего он ненавидит себя за то, что причиняет боль Брайану, за то, что подвел его, за то, что предал. Он не хотел этого делать. На самом деле он этого и не делал. Но это ведь нихрена не значит! Дело в том, что он сделал это, и теперь они находятся в ужасном положении, из-за него.       Уже час ночи, когда тень ложится на дверной проем. Джастин сначала замирает — стоит ли ему сесть? Встать с постели? Сказать что-нибудь? Раздираемый противоречиями, он остается на месте и ждет. Скрипят половицы, сигнализируя о приближении Брайана, Джастин хватает одеяло и откидывает его, приглашая Брайана. Облегчение, которое он испытывает, когда Брайан принимает это приглашение, прямо-таки эйфорическое. Брайан скользит в постель, подкрадывается к Джастину и шепчет:       — Я тоже тебя люблю.       Кислый запах спиртного витает в этих словах. Желудок Джастина скручивается от беспокойства, но он не обращает на это внимания. Он поворачивается на бок лицом к Брайану и снова тянется к одеялу, поправляя его, уютно укутывая их двоих. Брайан наблюдает за ним нечетким взглядом; он затуманен, но под дымкой, оставленной выпивкой, скрывается что-то острое. Это наводит на Джастина размышления. Такое чувство, что Брайан проникает в него, ищет в нем что-то — не уверен для чего он здесь?       Джастин обхватывает ладонью щеку мужа и проводит большим пальцем по изгибу его скулы. Брайан закрывает глаза и выдыхает с ощутимым изнеможением. Джастин нежно целует его, успокаивающе (по крайней мере, он надеется), а затем обнимает, прижимая как можно ближе к себе. Часть вторая       Когда Джастин выходит из спальни, кипящий гнев Брайана испаряется и сменяется странной, кричащей мыслью: «Что, черт возьми, с тобой не так?» Итак, Джастин облажался. Джастин облажался по-крупному, на самом деле, именно поэтому Брайан все еще сидит на месте, а не бежит за ним по коридору. Брайан конечно же не предполагал, что Джастин плюнет в лицо его матери, но ожидал чего-то в этом духе. Может быть, вышвырнет ее нахуй из галереи, а не станет проводить экскурсию. Иисус. От одной мысли об этом у Брайана сводит зубы.       Да, Джастин облажался. Но знание этого не останавливает эту странную, кричащую мысль, вертящуюся вокруг да около в голове (какого хрена с тобой что-то не так, что за хрень с тобой происходит?) В попытке притупить ее, Брайан занимается самолечением с помощью бутылки виски. В промежутках между отчаянно жадными глотками он крутит бутылку в руке, наблюдая за янтарной жидкостью, покачивающейся из стороны в сторону. Даже когда бутылка изрядно пустеет, мысль не перестает вертеться. Пора увеличить дозу; Брайан идет к бару в поисках чего-то более крепкого.       Это вскоре оказывается ошибкой, потому что последний подарок на день рождения от Джастина смотрит прямо в лицо. Он берет бутылку сорокапятилетнего виски и пробегает пальцами по гладкой стеклянной поверхности. Она все еще довольно полна, за вычетом двух бокалов, которые они разделили в постели в ночь его сорок пятого дня рождения. Это была чертовски классная ночь. Все его дни рождения начиная с сорокалетия проходят здорово — нет, чертовски великолепно. За это он должен благодарить Джастина. И за эту бутылку старинного виски, которая, вероятно, была абсурдно дорогой. И за семейные фотографии, расставленные на каминной полке; Брайан редко вспоминает о фотографиях, и еще меньше шансов напечатать и обрамить их. Он должен поблагодарить Джастина за жизнь, которую они вдохнули в этот дом. Ладно, да, он купил и заплатил за него, но Джастин преобразил его от «жилья» к «дому».       Ему есть за что быть благодарным Джастину. На самом деле, после стольких лет невозможно вести счет. Шестнадцать лет, если быть точным. Шестнадцать лет знакомства, десять лет жизни в Нью-Йорке, и пять лет брака. Крик в его голове становится оглушительным. Брайан наливает себе полный стакан сорокапятилетнего виски и садится на пол, прислонившись к книжной полке. Что, черт возьми, с ним не так? Медленно потягивая виски, он пытается найти ответ.       Это нелегко; в нем до сих пор кипит гнев, и едкий привкус желчи все еще ощущается в глубине горла. Он вспоминает противостояние с матерью и создает исчерпывающий список хреновых вещей, испорченных этим. Она говорила всякие гадости, называла его больным, и о скольких мерзостях умолчала! В них не было необходимости. Она заставила себя ненавидеть и чувствовать отвращение, что проявляется по-разному: в напряжении плеч, в презрительном изгибе губ, в злобном блеске глаз. Если бы только Джастин мог видеть эту Джоан Кинни! Может быть, если бы он это видел, то понял бы.       И самое худшее: ощущение, что Джастин ничего не понимает. Это стало огромным потрясением, потому что Брайан уже много лет верит, что Джастин обладает энциклопедическими знаниями о том, чем он может быть обеспокоен. Так ему всегда казалось. На самом деле Брайан накопил переполненный ментальный каталог примеров, когда Джастин доказывал свои энциклопедические знания. Как, например, фиаско с седыми волосами (как насмешливо назвал это Джастин). Две недели назад, Брайан заметил первые седые волосы и мгновенно перешел в режим катастрофы. В течение пяти дней подряд он дулся, но однажды, вернувшись домой, обнаружил на журнальном столике обложку для специального издания «Гнева», в котором Гнев принимает новое альтер-эго — могущественная, сексуальная Серебряная лиса, которая вскоре оказывается зеницей ока Джей-Ти. Кричащими, глянцевыми серебряными буквами на обложке было написано: «Познакомьтесь с Сильвер Фокс, самым сексуальным героем, которого когда-либо видел Гейополис!»       Теперь Брайан хранит обложку в одном из ящиков рабочего стола. В его электронной почте периодически всплывают, отправленные Джастином, сообщения типа: «Ты же не строишь из себя королеву драмы из-за этого великолепного седого волоса, да? Лучше бы тебе этого не делать!»       Это всегда вызывает улыбку. Джастин был твердой почвой под его ногами в течение многих лет; Брайан всегда может рассчитывать на его поддержку. Сегодня — единственное исключение, когда Джастин заставил его чувствовать что угодно, но только не уверенность. Предательство — да. Ярость — определенно. Тревогу — конечно. Успокоение? Но его нигде нет — даже в стакане виски, который он осушает.       Когда Брайан добирается до дна стакана, странный крик прекращается. Его место занимает отчаянная мольба Джастина: «Как ты можешь ожидать, что я знаю, как справиться с чем-то подобным?»       Брайан соображает, что в энциклопедии Джастина обо всех проблемах Брайана Кинни не хватает нескольких страниц, ровно в середине, в секции «К». Очевидно, огромные куски отредактированы или просто вычеркнуты, а именно: Кинни Клэр, Кинни Джек и Кинни Джоан. У Джастина очень узкое понимание этой части жизни Брайана. Чем больше он думает об этом, тем очевиднее становится. Вдруг, он сталкивается с нашествием навязчивых воспоминаний, которые врезаются в память. И понимает: Джастин ничего об этом не знает.       И тут возвращается единственная, кричащая мысль: «Что, черт возьми, с тобой не так?»       То, как Джастин справился с ситуацией с его матерью, вряд ли можно назвать звездным моментом, но что можно сказать о том, как он сам обращался с Джастином? Брайан заставляет себя заново пережить их ссору, шаг за шагом: он кричал ему в лицо, насильно выставил из спальни, пригрозили изменой и добил, наотрез отказавшись реагировать на его «я люблю тебя». Он взял твердую почву под ногами и растоптал ее.       Брайан заставляет себя страдать через многократные повторы ссоры, пока не становится больно так же сильно, как было Джастину. Новая мысль начинает вертеться в голове, ужасно знакомая: недостаточно хорош, недостаточно хорош, недостаточно хорош.       Ему хочется плакать, но он не поддается порыву. Это сделало бы все реальным. И означало бы признать, в каком ужасном положении они находятся. Он не плакал с тех пор, как Джастин получил передозировку. Брайан помнит себя склонившимся над ним, прижавшимся лицом к его груди, чувствующим биение его сердца и плачущим до тех пор, пока все вокруг не стало влажным. Он помнит, как руки Джастина скользили по его волосам. Вспоминает, как Джастин обнимал его и успокаивал, выводя из отчаяния. И где сейчас Джастин? Сослан в гребаную гостевую спальню, вот где.       Брайан снова наполняет стакан и позволяет напитку скользить по горлу, гладко и насыщено, с правильным количеством горечи. Зрение начинает плыть. Раньше ему отчаянно хотелось побыть одному, но теперь он не может вспомнить почему. Присутствие Джастина раздражало, но теперь его отсутствие грызет, бешено пожирая изнутри. Наряду с вращающимся в голове «недостаточно хорош, недостаточно хорош, недостаточно хорош», звучит эхом — «я люблю тебя». Брайан не может смириться с тем, что оставил это без внимания. Он не делал этого уже много лет. Как-то неестественно оставлять это невысказанным, заставляя Джастина ждать. В конце концов, вина оказывается слишком велика. Он идет искать мужа и находит его лежащим без сна, сворачивается калачиком рядом и шепчет: «Я тоже люблю тебя».       Голоса в голове начинают затихать, а когда Джастин заключает его в пылкие объятия, они исчезают полностью, по крайней мере, сейчас. Так много еще нужно сказать, но он измучен. Даже если бы и не был, он все равно не знает, как выразить это словами. Наконец Брайан устраивается в объятиях Джастина и позволяет себе задремать.

***

      На следующее утро Брайан просыпается от запаха свежесваренного кофе и еще чего-то вкусного. Это возвращает улыбку на его лицо — настоящую улыбку, не меньше — и вдохновляет вытащить себя из постели немедленно. Есть непреодолимое искушение остаться лежать, спрятавшись от всего мира, но он игнорирует его и направляется на кухню.       Завтрак уже готов, и кофе разлит по чашкам. Это утешает. Но самое утешительное из всего — видеть Джастина, стоящего у кухонного стола, помешивающего ложкой сахар в чашке Брайана. Любимой кофейной чашке. Все это кажется таким удивительно знакомым. Брайан приближается к Джастину и обнимает сзади, вкладывая в объятия ту небольшую физическую и эмоциональную энергию, которая у него еще осталась.       — Привет, — шепчет он.       — Доброе утро, — тихо говорит Джастин, сжимая руку Брайана на запястье, — кофе готов. Хочешь сока?       — Да, — Брайан прислоняется к стойке, наблюдая, как Джастин наполняет два стакана грейпфрутовым соком. Кухонный остров покрыт множеством блюд: блины, яйца, бекон, тосты, фрукты… у Брайана начинают течь слюнки при виде этого. — Ты пытаешься откормить меня, Солнышко?       Джастин улыбается, ставит стаканы с соком и обнимает Брайана за шею.       — Я… пытаюсь подбодрить тебя. Мы будем усердно работать, чтобы сжечь все это позже, я обещаю.       — Звучит неплохо.       Брайан крепко целует мужа, вкладывая в поцелуй как можно больше нежности. Правда, он не уверен, что это правильно, и не вызывает такого интереса, как обычно. Но он готов расследовать это, поэтому бросается в поцелуй со всей силы, довольный тем, как Джастин стонет, крепко обхватывая его за пояс.       Когда, наконец, они прерываются, чтобы перевести дух, Джастин прижимается носом к носу Брайана и шепчет:       — Прости. Я не должен был ей доверять, должен был послать к черту. Возможно, я не знаю всего о твоей семье, но знаю достаточно, чтобы среагировать иначе. Мне действительно, очень, очень жаль.       — Мне тоже жаль, — отвечает Брайан, сразу же почувствовав облегчение.       Джастин жадно целует его в шею, Брайан запускает руки в мягкие светлые волосы и вдыхает знакомый запах. Остановившись и коснувшись губами впадинки на шее Брайана, Джастин с опаской спрашивает:       — Мы в порядке?       Блядь, конечно же, в порядке. Так и должно быть.       — Да, — бормочет Брайан, поцеловав Джастина в лоб.       — Не знаю, что бы я делал, если бы это было не так, — признается Джастин, смущенно улыбаясь, — давай, садись завтракать.

***

      Пока Брайан поглощает завтрак, Джастин ковыряется в тарелке. Они уже не в том ужасном месте, где были в прошлую ночь, это точно, но вряд ли вернулись туда, где должны быть. Такое чувство, что они застряли. Он пытается еще раз пошутить о том, сколько времени им нужно будет трахаться, чтобы сжечь калории от такого питательного завтрака, но это не приносит результатов, на которые он надеялся. Брайан слабо улыбается ему, а затем возвращается к еде, даже не пытаясь флиртовать в ответ. У Джастина нет идей, что с этим делать. Полный беспокойства, он смотрит в свою тарелку, желая вернуться в прошлое и не испортить все, что испортил. Когда звонит телефон, обеспечивая столь необходимое отвлечение, Джастин с облегчением вздыхает. Это Синтия. Джастин поднимает трубку и встает, но даже не успевает как следует поздороваться — она тут же говорит высоким и усталым голосом:       — Джастин, дорогой, позови Брайана.       Он не спрашивает, в порядке ли она; чувствует, что не ответит, и кроме того, ответ чертовски очевиден. Джастин передает трубку Брайану.       — Синтия хочет поговорить с тобой.       Брайан смотрит на телефон, его взгляд темнеет, затем он неохотно берет трубку.       — Син? — Джастин гоняет свои блины по тарелке, надеясь, что не слишком очевидно, что он слушает их разговор. Брайан становится все более и более напряженным на протяжении разговора: — Она опять там? Ну, так скажи ей, что я не приду… нет, я не могу. Вы с Луизой сможет прикрыть меня… Я не знаю… Не знаю, — он тихо ругается и кладет голову на руки, — три недели? Это что, шутка? Ладно, тогда меня не будет три недели… нет, я не шучу! Возьми ручку и бумагу и подсчитай крайние сроки представления презентаций… Привлеки Феликса и Джаспера. Перенеси их, скажи им, что у меня срочное личное дело, и они будут первыми в очереди, когда я вернусь. Джаспер и Луиза. Луиза и Феликс. Черт возьми, это важно. Позвони Малкольму из Питтсбурга и поставь его и Феликса на это… да, я, блядь, уверен!       Он вешает трубку, выглядя так, будто готов швырнуть ее через всю комнату. Джастин забирает его мягко и аккуратно, от греха подальше.       — И что она сказала?       — Моя мать, — произносит Брайан, морщась, — пробудет в городе три гребаные недели. Убей меня сейчас же.       — Я бы предпочел этого не делать, — шутит Джастин, — предпочитаю, чтобы ты был жив и здоров.       Брайан смотрит в свою тарелку, лениво ковыряя вилкой блин. Ладно, значит, он ставит галочку в графе «жив», но «здоров»? Не уверен. Джастин встает и подходит к Брайану, садясь к нему на колени, и целует в щеку.       — Почему бы нам не уехать куда-нибудь? — Брайан смотрит на него с угрюмым любопытством. Джастин покрывает еще более нежными, как перышко, поцелуями его щеку и продолжает: — Три недели могли бы стать прекрасным отпуском. Мы могли бы уехать, только вдвоем… это было бы так мило, тебе не кажется? Не придется беспокоиться о том, что столкнешься с ней. — Слово «беспокойство» явно оскорбляет Брайана; он раздраженно вздыхает и закатывает глаза. Джастин приглаживает его волосы назад. — Я просто хочу сказать, что Нью-Йорк иногда бывает удивительно маленьким. Помнишь, как мы с Гасом столкнулись с Йеном?       Брайан хихикает.       — Ты имеешь в виду незнакомого опасного, Йена?       — Единственного и неповторимого, — смеется Джастин, — я хочу сказать, что этот город обладает замечательным талантом подсовывать последнего человека, которого ты хочешь видеть, в самый неподходящий момент. Давай избежим этого, убравшись к чертовой матери отсюда.       Он с облегчением видит теплую улыбку на лице Брайана.       — Мне бы это понравилось. Так куда ты хочешь поехать? — крепко обняв его, Брайан качает головой. — Выбирай, Солнышко.       Джастин на мгновение задумывается, перебирая все места, куда они могли бы сбежать. Что было бы полезнее сейчас? Желательно знакомое место, которое они оба знают и любят. Не слишком далеко, как Италия, или слишком дико, как Ибица. Им нужно место, которое достаточно отдаленное, чтобы стать убежищем, и обеспечить смену темпа, но не подавляющее.       Наконец, он предлагает:       — А как насчет Сан-Франциско? Мы не были там с медового месяца. Было бы неплохо провести больше времени вместе.       — Второй медовый месяц, — протягивает Брайан, ухмыляясь, — звучит неплохо.       — Да. Это замечательно. Ты разбирайся с отелем, а я разберусь с рейсами?       Брайан кивает, и Джастин спрыгивает с его колен. Он порывается пойти за ноутбуком, но Брайан все еще держит его за руку. Джастин поворачивается к нему лицом и встречает грустную улыбку, украшающую лицо Брайана. Он не знает, что с этим делать, настолько одиноко и сожалеющее тот выглядит.        Джастин вспоминает, как работал над коллекцией портретов, исследуя эволюционирующие квир-личности, разговор с девушкой, сбежавшей из дома в возрасте пятнадцати лет, потому что ее родители были чудовищно жестокими. Тринадцать лет спустя воспоминания о том времени все еще были написаны на ее лице, шрамами на руках, буграми скрученных полос шишковатой кожи побелевшего цвета на спине. Проводя указательным пальцем по одному особенно резкому шраму, идущему от запястья к локтю, она призналась: «Иногда они были милыми. Но это никогда не длилось долго. И никогда не знаешь, чего именно ожидать. Никогда не знаешь, когда любовь уйдет и вернется ли вообще, — затем, всхлипывая, она воскликнула: — Мне все еще трудно поверить, что любовь ко мне может продлиться долго. Я все еще ожидаю, что все исчезнет в любой момент».       Брайан не покрыт шрамами — по крайней мере, такими, которые пересекают тело. Джастин подозревает, что это похоронено гораздо глубже, скрыто под поверхностью. И Брайан тоже мог испытывать ту же мимолетную «любовь» родителей. Возможно, он все еще пытается поверить в любовь внутри себя, и что она будет длиться вечно. Поэтому, прежде чем покинуть кухню, Джастин заключает Брайана в объятия и твердо говорит:       — Я люблю тебя.       На этот раз его не оставляют ждать в одиночестве часами напролет. Брайан утыкается лицом в плечо Джастина, целует его и уверенно отвечает:       — Я тоже тебя люблю.

***

      Сан-Франциско встречает их пасмурной погодой. Дорога до отеля напряжена из-за тревожной тишины, которая червями пробирается под кожу Брайана. Они не трахались ни дома, ни в полете, и если быть честным с самим собой, то ему совсем не хочется трахаться, даже когда они добираются до гостиничного номера. Он понятия не имеет, почему — секс всегда был спасением, источником утешения, и все же Брайан не может заставить себя хотеть этого сейчас. Он сам себя не узнает и может утверждать, что Джастин тоже озадачен.       Недоумение превращается в боль. Брайан видит, как она вспыхивает в глазах Джастина, когда он говорит, что не хочет принимать душ вместе. Наблюдает, как Джастин уходит в ванную без него, чувствуя в каждом движении немного растерянности и одиночества. Брайан садится на кровать, ощущая себя дерьмом и ненавидя за это. Чувство вины продолжает терзать, пока Джастин не выходит из ванной, широко улыбаясь и предлагает сделать Брайану массаж.       Как только слово «массаж» с энтузиазмом слетает с губ Джастина, Брайан кивает. Напряжение заполняет его с головы до пят, словно бетон, застывший в самих венах. Он раздевается, смеется над колкими комментариями Джастина и ложится лицом вниз на кровать. Пока Джастин оседлывает его бедра, Брайан не может удержаться от удовлетворенного вздоха — Джастин весь теплый после душа, и чертовски приятно, как мягкое, раскрасневшееся тело мужа прижимается к нему. Джастин начинает мастерски массировать Брайана. И когда вытягивает всхлипы и стоны из него, то смеется, явно в восторге. Брайан начинает чувствовать себя немного менее несчастным.       — Когда ты стал так хорош в этом? — потягиваясь под Джастином, удивляется вслух Брайан.       — Прошло почти два десятилетия, — смеется тот, работая нижней частью ладоней над поясницей Брайана с восхитительной интенсивностью, — я знаю твое тело наизусть. Вообще-то мне следовало бы получить степень магистра.       — Обычно для этого приходится писать диссертацию, — бормочет Брайан в подушку, громко постанывая.       Руки Джастина попадают точно в нужное место.       — Хм, — бормочет Джастин, — может быть, я смогу представить серию картин. Я написал, кажется, около пятидесяти тысяч тебя.       Выгнув плечи, чтобы побудить Джастина направить руки вверх, Брайан поддразнивает:       — Думаю, ты одержим мной, Солнышко.       — Я твой сталкер, помнишь? — Джастин заглушает собственный смех, целуя Брайана в затылок, а потом кусает за плечо.       — Я женился на своем сталкере, — хихикает Брайан, — разве это не фильм про настоящую жизнь?       — Не думаю, что снимут фильм о жизни педиков. Жаль.       По мере того, как прикосновения Джастина усиливаются, Брайан позволяет себе погрузиться в ощущения, пока не расслабляется настолько, что зависает где-то между бодрствованием и сном. Обычно массаж приводит к траху, но не сегодня. Он чувствует страстное желание Джастина, но не может заставить себя ответить ему тем же. Почему? Что, черт возьми, с ним не так? Пока Джастин сползает вниз, доводя массаж до конца, Брайан отчаянно ищет нужные слова. Он может по пальцам пересчитать, сколько раз отказывал Джастину в сексе. Обычно в этом нет ничего страшного, но сегодня все не так хорошо. Они оба это знают; отвергать авансы Джастина — это как большая, толстая, красная резиновая печать, подтверждающая, насколько все испорчено.       К счастью, Джастин, как всегда, проницателен и терпелив. Вместо того, чтобы пытаться превратить массаж во что-то еще, он целует Брайана в плечо и предлагает:       — Хочешь заказать обслуживание в номер? Я умираю с голоду.       С облегчением Брайан тут же соглашается. Он переворачивается, наблюдая, как Джастин встает с кровати в поисках меню. Возвращается он уже одетым. Брайан почти чувствует себя виноватым, но тут Джастин приносит халат из ванной и вручает его Брайану с ободряющей улыбкой. Брайан надевает халат, ошеломленный глубиной своей благодарности.       — Идти сюда, — удерживая Джастина за запястье, зовет Брайан.       Он тянет его обратно в постель и обнимает. Джастин счастливо вздыхает и зарывается лицом в грудь мужа. Лежа, запутавшись конечностями, они ожидают ужин. Когда доставляют заказ, Джастин приносит его в постель и устраивается в объятиях Брайана, который не отрываясь от еды перебирает волосы Джастина, наслаждаясь уютной тишиной, воцарившейся между ними.       Поглотив приличное количество еды и алкоголя, Джастин спрашивает:       — Мы можем поговорить об этом?       Брайану интересно, что он имеет в виду под «этим» — их нокаутирующий бой? Тревожное отсутствие траха? Его ядовитую суку мать? Семейную зону бедствия? Все вышеперечисленное сразу? Черт, он надеется, что нет. И почти не готов к этому. Очевидно, почувствовав его замешательство, Джастин дотрагивается до ноги Брайана.       — Мы обычно занимались сексом к настоящему моменту. Я не жалуюсь, просто хочу знать, что происходит.       — Понятия не имею, — со вздохом признается Брайан.       — Ты все еще злишься на меня? Я бы понял, если бы…       — Нет, — Брайан качает головой, затем настойчиво повторяет, — нет. Я…       Он рад, что они расположились именно так. Джастин, развалившийся в его объятиях, без прямого зрительного контакта — это проще. Черт, какой же он жалкий. Почему не может заставить себя честно поговорить с мужем? Вот уже шестнадцать ебаных лет, как они знают друг друга — шестнадцать прекрасных лет, по большей части — и он все еще не научился общаться. Почему? Чего ему бояться? Джастин — человек, которому он доверяет больше всего. Джастин добрый, терпеливый и любящий. И что, черт возьми, мешает открыться? Брайан продолжает молча ругать себя, пока не понимает, что не может больше этого выносить. Загнанный в угол, расстроенный безумием, он решает признаться. Закрывает глаза (черт возьми, он не готов отказаться от всей своей трусости разом), прижимает Джастина ближе и признается:       — Прошлая ночь напугала меня. Напугало, ссориться с тобой вот так. Я чувствую себя, блядь, ужасно из-за того, как говорил, как обращался с тобой, — это признание удобно огибает все проблемы с матерью, мучащие его, но Брайан вполне доволен тем, что делает хотя бы детские шаги в данный момент. Почти задыхаясь от ощущения ранимости, которая пронизывает насквозь, продолжает: — Не хочу потерять тебя. Я думал, что смогу без тебя, но… не могу. Я не смогу.       — Разве ты забыл? — спрашивает Джастин, и в его нежном голосе слышится теплый смех. — Ты застрял со мной.       Он всегда так говорит. Это дает Брайану некоторую передышку от беспокойства, хотя бы на мгновение. Но как только этот момент заканчивается, он насильно возвращается к мыслям, которые терзали в течение многих лет. Они сильно ударили прошлой ночью, когда в самой гуще событий, он кричал прямо в лицо Джастину. Он всегда так делал. Интересно, почему Джастин все еще остается с ним? Он часто ловил себя на том, что ждет, когда это произойдет, когда Джастин сдастся, разлюбит, покончит со всем этим, уйдет и никогда не оглянется назад.       Закрыв глаза, обняв Джастина, он признается в этом. Джастин слушает, затаив дыхание, затем поворачивается и берет лицо Брайана в ладони.       — Посмотри на меня, — приказывает Джастин. Брайан неохотно открывает глаза и встречает умоляющий взгляд Джастина, — это еще не конец. Даже близко нет. Не собираюсь отказываться от нас из-за одной плохой ночи. Я все еще безумно влюблен в тебя, и у меня нет намерения покончить со всем этим и уйти.       — Безумно — подходящее слово, — бормочет Брайан.       Джастин слегка толкает его, затем быстро притягивает обратно.       — Заткнись. Смотри, даже если по какой-то ужасной случайности, все действительно закончится… — даже в гипотетической форме это ранит Брайана. Это должно производить такой же эффект на Джастина, его дыхание прерывистое, а глаза сверкают от боли. — Даже если все закончится, я все равно буду любить тебя. Брайан, прошло шестнадцать лет. Шестнадцать лет. Ты значишь для меня больше, чем кто-либо другой. Даже если бы все закончилось, то, что у нас было общее не может быть стерто. Я всегда буду любить тебя в той или иной форме. Будем мы вместе или нет, ты будешь частью меня до конца жизни. — Брайан открывает рот, чтобы возразить; он не хочет, чтобы Джастин был так обременен до конца своих дней. Но Джастин взглядом заставляет его замолчать и уверенно говорит: — По-другому и быть не может, придурок. Даже не пытайся убедить меня в обратном.       Затем он поворачивается и снова ложится в объятия Брайана, и они заканчивают ужин и десерт. Брайан благодарит его крепкими объятиями и бесконечными поцелуями, но они не трахаются. Отсутствие секса неловко повисает между ними. Когда Джастин засыпает, Брайан лежит без сна, думая о том, что так всегда и бывает. Это как гребаная карусель. Джастин изливает свое сердце и заставляет Брайана чувствовать себя более любимым и защищенным, чем он когда-либо думал. Иногда, в своих лучших проявлениях Брайан умудряется отвечать взаимностью. Он хотел бы быть лучше в таких вещах. Что такого говорил Джастин, что это заставляло его чувствовать себя хорошо, безопасно и удовлетворенно? Он вдруг вспомнил о том, что Дафна сказала много лет назад: притворство требует много энергии, как это, должно быть, утомительно. Разве не этим он занимается? Притворяется? Он не просто прячется от Джастина, не просто что-то скрывает — он притворяется. Притворяется, что с ним все в порядке. Притворяется, что это не имеет большого значения, но это не так, и всегда было не так. Возможно, хуже всего то, что он притворялся, будто уровень открытости, которого они достигли, достаточен; что этого достаточно для Джастина, он, как открытая книга, в то время как Брайан все еще хранит так много тайн.       Пора перестать притворяться, думает он про себя. Конечно, легче сказать, чем сделать, но он не допустит, чтобы что-то его остановило. Не обращая внимания на беспокойство, ввинчивающееся в его внутренности, Брайан начинает составлять план.

***

      — Давай поедем в Йосемити*.       Это скорее объявление, чем предложение, думает Джастин, учитывая, как решительно Брайан это произносит. Джастин отрывает взгляд от завтрака и хмуро смотрит на Брайана.       — Ты хочешь поехать куда-то? Мы только-только приехали.       Брайан пожимает плечами, но в этом есть что-то отчетливо механическое, как будто он создает видимость безразличия.       — Ну и что? Мы можем оставить номер за собой, просто уедем на несколько дней.       Джастин так же заинтригован, как и смущен.       — С чего это вдруг?       — Ты ведь всегда хотел туда поехать, верно? Ты всегда говорил об этом, — взгляд Брайана мечется между чашкой кофе, которую он сжимает в руке, и Джастином. Все по-прежнему звучит как решенный вопрос, как будто это то, что они должны сделать или… или что? Прежде чем Джастин успевает спросить об этом, Брайан с энтузиазмом продолжает: — Мы могли бы взять напрокат машину. Я уже проверил, есть ли свободные номера. Разве тебе не хочется?       — Да. Конечно, я бы с удовольствием.       Вот только в этом предложении есть что-то такое, что не совсем соответствует ожиданиям Джастина. Зачем бежать в Йосемити, если они еще не видели Сан-Франциско? Почему Брайан так зациклился на этой идее? Что такого важного в Йосемити? Почему они еще не по уши в примирительном сексе? Или это отдельный вопрос? Он теряет счет всему происходящему дерьму, какая-то неловкость зависает между ними, и от этого чертовски болит голова.       — Так что едем, — говорит Брайан. Опять же, это таинственное чувство срочности. Джастин пристально смотрит на него, пытаясь разобраться. Брайан отводит взгляд и добавляет слишком небрежно: — Мы можем поехать, когда захотим. Сегодня, завтра, на следующей неделе… Я просто думал, что это будет… мило.       — Поедем сегодня, — говорит Джастин. Он произносит это мягко, стараясь скрыть вызов. Внимательно наблюдает за Брайаном, ожидая реакции, и вот она: паника, живая и потрескивающая в глазах. Повезло, что он так пристально наблюдал: она мелькнула всего лишь на долю секунды, а потом исчезла без следа. Джастин предвидит следующее движение Брайана за миллисекунду до того, как оно произойдет.       Брайан встает, улыбается и говорит:       — Я пойду и поговорю с консьержем.       И невероятно поспешно выходит из номера. Все еще озадаченный, Джастин наливает себе еще чашку кофе. Кофеин помогает очистить голову, чтобы собрать все вместе, по кусочкам. Он собирает факты: Брайан хочет уехать, чтобы убежать еще дальше и отправиться в Йосемити. Он, похоже, загорелся этой идеей, но и запаниковал. И не толькопытается сделать что-то приятное, хотя это может быть и способствующим фактором, но есть что-то еще.       Джастин достает телефон и гуглит Йосемити. Он действительно давно хочет поехать туда. Особенно с Брайаном. При обычных обстоятельствах он был бы рад, если бы что-то подобное упало ему в руки. Он на грани того, чтобы влюбиться в эту идею, но его все же удивляет, почему это вдруг стало таким срочным? А потом, когда он уставился на карту, его осенило. Йосемити находится у черта на куличках. Это большой, раскинувшийся и изолированный заповедник. В это время года вокруг будет не так уж много людей и унылая погода, он вполне может оказаться заброшенным. Почему Брайан ищет такого рода уединение? Готовится рассказать о своей семье?       Джастин пристально смотрит на карту, водя пальцем по извилистым тропинкам. Они всегда хорошо справлялись с изоляцией. Некоторые из их лучших моментов были разделены только между ними двумя. Может быть, именно на это рассчитывает Брайан. Может быть, он наконец-то готов поговорить обо всем. Джастин все увереннее находит эту теорию вполне здравой, наполняющей нервным предвкушением. Есть надежда, но она разбавлена страхом. Он не знает, куда они направляются и действительно ли готов к этому. «Подожди и увидишь», — пытается убедить себя Джастин, но это звучит слишком упрощенно.

***

      Парк оказался красивее, чем ожидал Джастин. Радуясь, что наконец-то попал сюда, он почти забыл собственную теорию о том, почему они здесь. Но это даже неплохо — слепой энтузиазм Джастина оказывается заразительным. Брайан охотно предлагает прогуляться, и они отправляются в путь и углубляются в лес, окружающий их хижину и гуляют, взявшись за руки, наслаждаясь безмятежным покоем пейзажа. И только когда останавливаются передохнуть, Джастин вспоминает о теории. Брайан садится на поваленное дерево и улыбается — это та самая грустная, одинокая улыбка, которую Джастин видел два дня назад дома на кухне. Видимо, скоро будет доказана его правота? Он все еще не знает, готов ли, но уже не повернешь назад. Но надеется, что имеющейся готовности достаточно, чтобы дать Брайану то, что ему нужно. Джастин опускается рядом и кладет руку мужу на колено.       — Ты в порядке?       Это такой тупой, блядь, вопрос. Он тут же жалеет о нем, потому что знает ответ. Так зачем же спрашивать?       Брайан не отвечает. Некоторое время он пристально глядит на Джастина, словно все еще что-то ищет. Затем резко отворачивается и смотрит на густой лес. Тишина окружает их, кажется, целую вечность. Джастин ждет, и ждет, и ждет; все, что он может придумать — это мягко разминать ногу Брайана, надеясь, что это принесет хоть какое-то утешение.       Джастин замирает, когда Брайан начинает говорить. Его голос звучит так странно-напряженно, глухо, и всецело неудобно. Джастин никогда не слышал ничего подобного тому, что говорит Брайан.       — Мое первое воспоминание о себе четырехлетнем, — Брайан замолкает, его рот кривится в горькой усмешке, — я бегал по дому. Что-то опрокинул и разбил — даже не знаю, что именно, не помню… Он схватил меня за горло, прижал к стене и сказал, что если я когда-нибудь снова сделаю что-то подобное, то чертовски об этом пожалею. Потом он отбросил меня и ушел, а я остался лежать.       Мысли Джастина путаются. Он сидит неподвижно, его рука напряженно лежит на ноге Брайана.       Прочищая горло, Брайан продолжает:       — Моя лодыжка была распухшей несколько дней. Мать сказала, что это «ничего», и что мне надо перестать «ныть». Возможно, это было просто сильное растяжение связок, но что, если бы было что-то серьезное? И всегда было так. Я не помню ни одного дня в детстве, когда бы на мне не было хотя бы одного синяка. И это были хорошие времена — когда, может быть, только может быть, я мог бы подвести общий итог до трех.       Тошнота собирается в желудке Джастина. Брайан делает глубокий вдох, а затем говорит более уверенным голосом:       — Когда мне было десять, он попытался ударить Клэр. Ее застукали целующейся с каким-то парнем. Я никогда не видел, чтобы отец прикасался к ней раньше… всегда либо я, либо мать. В основном я. Когда он пошел за Клэр, мои глаза затянула красная пелена. Я встал между ними и оттолкнул его. Клэр убежала. Он… схватил меня за лицо. Я запомнил эту часть хуже всего, потому что его рука воняла табаком и дешевой выпивкой. Это звучит не так плохо, я знаю…       «Это звучит ужасно», — мучительно думает Джастин, но не произносит вслух.       — …Но это было кошмаром. Я ничего не видел. Не мог дышать. Потом он толкнул меня и пнул ногой в живот. — Брайан на некоторое время замолкает, на его лице появляется мучительная гримаса боли. Спустя долгое время, он признается: — В следующий раз, когда он пошел за Клэр, я был слишком напуган, чтобы что-то сделать. Он назвал ее настоящей шлюхой, ударил и разбил ей губу… она распухла на две недели, — он пугает Джастина смущенным смехом, — может быть, поэтому она так меня ненавидит. Потому что я не защитил ее во второй раз. Позволил ей пострадать. Впрочем, я был не один такой. Мать нихуя не сделала, чтобы помочь. Ее просто не было. Я имею в виду, что она была дома, наблюдала, или… притворялась, что не смотрит, или что-то еще, но полностью отсутствовала. Ее никогда не было рядом с нами. Она никогда не пыталась защитить никого, кроме себя. Я никогда не понимал этих двоих… они существовали в трех состояниях, никогда и нигде, за пределами или между ними. Они либо притворялись идеальной парой на публике, чтобы все видели и аплодировали, или игнорировали друг друга, покрывая презрением, или ругались и кричали друг на друга.       Слушая с ужасом, Джастин с трудом сдерживает слезы. Это так тяжело. Это разрушает его — невозможно слышать, как Брайан признается в подобном. Ища утешения для них обоих, Джастин берет Брайана за руку, тот сглатывает и беспокойно вдыхает.       — Звучит чертовски знакомо. То, как я обошелся с тобой той ночью… вот на что это было похоже. Так он обращался с ней. Я, блядь, ненавижу себя за то, что сделал это с тобой, даже больше, чем за то, что позволил Клэр пострадать.       — Не надо, — умоляет Джастин, сжимая руку Брайана в своей.       Брайан игнорирует эту мольбу и продолжает, сокрушаясь:       — Мать все еще пытается притворяться, что он был какой-то святой. И Клэр тоже. Они обе, блядь, бредят. Он многих людей одурачил… возьмем, к примеру, Майки. Когда мы впервые стали друзьями, Майкл нарисовал дурацкие идеи в своей голове о том, каким замечательным был мой отец. А он был ужасен. И я никогда этого не понимал… Никогда не понимал, потому что каждый день лушал, как Майки жаловался на ворчание Деб или то, что она слишком много с ним нянчилась… и все, о чем я мог думать, — «давай поменяемся. Ты возьмешь моих родителей, а я твою маму». Я бы все отдал, чтобы иметь такую мать, как Деб, — он пожимает плечами, — Майкл в конце концов понял это. Хотя бы частично. На самом деле никто никогда не знал всю историю, кроме них. Мой отец, Клэр и она… она видела все это. Она знала на что он был способен, и позволяла ему продолжать. И знаешь, убедила, что это моя вина. Я потратил больше времени, чем хотел бы признать, полагая, что она была права, и я заслужил это. И Клэр заставили думать так же. Он напьется, накричит на мать, накричит на меня, может быть, выбьет из меня все дерьмо, если я уступлю и прикушу губу… или даже если я этого не сделаю… они все равно будут винить меня. Или просто сделают вид, что ничего не произошло.       Джастин больше не может этого выносить — слезы начинают капать. Он чувствует, как они стекают по лицу и не может остановиться.       Брайан тяжело вздыхает.       — Когда стал старше, я перерос их дерьмо. Понял что происходит. Я знал, что это ненормально. Знал, что все было окончательно и полностью испорчено на хуй. И все же, они все еще продолжали притворяться. Иногда я шел к себе в комнату и прятался там, чтобы забыться, чтобы пересчитать синяки на моем собственном теле. Это делало все реальным. Это превращало меня в лед — тяжелый, неизбежный факт. Большую часть времени я прятал отметины ото всех, но иногда, спускался к завтраку с закатанными рукавами и расстегнутой рубашкой ровно настолько, чтобы… было ясно видно целое море синяков. Это нихрена не меняло. Она не обращала на них внимания, просто игнорируя меня.       Джастин прерывисто вздыхает. Он ждет, гадая, будет ли продолжение. Но его не будет — он понимает это, как только видит, что Брайан выпрямляется, его тело напрягается. Брайан закрывает глаза, делает глубокий вдох и произносит:       — Это все на сегодня, — он заставляет себя улыбнуться, и это зрелище пронзает Джастина до глубины души, — прибереги для кого-нибудь другого жалость и «я сожалею», и все остальное, и заполняй пробелы, как тебе будет угодно. Я уверен, что ты можешь понять, как проходило все остальное.       Через несколько пугающе спокойных секунд Брайан поворачивается и смотрит на него. Джастин хотел бы не плакать, но уже слишком поздно. Он видит печаль на лице Брайана и не знает что делать. Хочет сказать, что ему очень жаль, но это не то, что нужно Брайану. Джастин задумывается, что может предложить? Он встает и с облегчением протягивает руку, и Брайан жадно хватается за нее. Он поднимает Брайана на ноги и нежно обнимает, так нежно, как никогда никто из них не делал раньше. Брайан прижимается к нему, крепко обхватив руками талию. Джастин молчит, не уверенный, можно что-то сказать. Кроме того, то, что Брайан с ним, в безопасности его объятий, вдали от всей этой ужасной боли — единственное, что имеет значение. Ну, может быть, не совсем. Джастин может почувствуй шрамы, залегшие глубоко под поверхностью. Он проводит рукой по спине Брайана, надеясь, что это что-то излечит.       Они остаются в таком положении, кажется, целую вечность. Это напоминает Джастину ту ночь у «Вавилона», когда они держались друг за друга бесконечно долго, пока хаос разрастался вокруг во все стороны. Сейчас вокруг нет хаоса, только тот, что бушует внутри них двоих. Тем не менее, чувствуется, что он постепенно уменьшается, пока они держатся друг за друга. И снова ловит себя на мысли: «мы всегда хорошо справлялись с изоляцией».       В конце концов, когда свет становится тусклым, Брайан высвобождается из его объятий, берет лицо Джастина в свои ладони, вытирает слезы мягкими ласками больших пальцев и тихо говорит:       — Давай возвращаться.       Джастин смаргивает последние слезинки и встречается взглядом с Брайаном. Помимо любви и благодарности, в них есть что-то еще — что-то огненное, что-то голодное. Джастин улыбается ему и соглашается:       — Давай.

***

      Вернувшись в хижину, они сразу же набрасываются друг на друга. Брайан подхватывает Джастина на руки и тащит к кровати, жадно целуя по пути. Поначалу все его инстинкты кричат взять Джастина жестко и быстро, но пока они раздеваются, настроение меняется. Мало-помалу все перетекает во что-то более медленное. Они не торопятся, наслаждаясь долгожданным воссоединением и нежно занимаются любовью. «Как в «первый раз», — думает Брайан, почти смеясь над тем, как это тошнотворно сентиментально. Джастин замечает улыбку, гладит его губы и возвращает ее, освещая комнату. Брайан тонет в этом зрелищем, и целует его, целует, и целует. Разум затуманивается страстью, но где-то внутри посреди всего этого сияет одна ясная мысль: это другой вид убежища. Может быть, даже лучше первого. Он чувствует, как исцеляется, постепенно собирая воедино. Когда их тела движутся, как в первый раз, когда их губы сливаются вместе, все остальное перестает существовать.

***

      Они трахаются всю ночь, вновь пристрастившись друг к другу, пока не доходят до полного изнеможения. И крадут несколько часов сна, прежде чем проснуться, чтобы продолжить трахаться. Чувство облегчения накрывает Брайана до головокружения — он вернулся, они вернулись, и все возвращается на круги своя. Или, может быть, они движутся куда-то в другое, новое место… он не может решить. Слишком трудно сконцентрироваться, когда Джастин ласкает языком член. Он сдается. Что есть, то есть; нахуй чрезмерный анализ.       В середине утра, когда они отдыхают у камина, куратор звонит Джастину с новостями. Особенно обескураживает то, что мать Брайана продолжает появляться и любезно просит о встрече. Брайан слушает с облегчением и гордостью, как Джастин недвусмысленно сообщает куратору, что Джоан Кинни должна быть немедленно исключена из галереи. После использования некоторых очень красочных терминов, чтобы описать ее, Джастин добавляет, что они не должны стесняться вызывать службу безопасности, если она попытается вернуться. Джастин вешает трубку, и Брайан набрасывается на него. По-видимому, нет лучшего афродизиака в мире, чем услышать, как муж называет твою отчужденную мать «психованной сукой из ада».       В тот вечер за ужином Джастин берет его за руку и произносит:       — Если ты когда-нибудь захочешь поговорить об этом снова, я рядом.       Брайан это ценит. И особенно ценит, что Джастин сказал «хочешь», а не «нуждаешься». «Нужда» звучит так отчаянно и жалко. «Хочу»… ну, с этим он может справиться.       — Я буду иметь это в виду, — соглашается Брайан, целуя руку Джастина.       Синтия звонит на следующий день и уверяет, что его мать уже в прошлом — служба безопасности разобралась с ней, запретив входить в здание. Услышав эту радостную новость, Брайан наконец-то чувствует, что снова может дышать. Умная штучка Синтия быстро меняет тему разговора и начинает злорадствовать о том, как хорошо у всех все получается без него. Ухмыляясь про себя, Брайан грозится никогда не возвращаться. В конце концов, это должно быть прекрасно, поскольку всё процветает в его отсутствие.       — Лучше бы твоей заднице поскорее вернуться сюда, Кинни. Чертовски безответственно, прохлаждаться три недели в отпуске, — угрожает Синтия в ответ.       Несмотря на ее опасения, Брайан наслаждается их отсутствием. День за днем с его плеч спадает все больше груза. День за днем они возвращаются туда, где должны быть. День за днем все выглядит немного ярче. В последний день в Йосемити они неохотно соглашаются прекратить трахаться, пока не вернутся в Сан-Франсиско, чтобы все-таки увидеть парк.       Проведя утро в походе, наконец останавливаясь отдохнуть, когда Джастин находит пейзаж, который его вдохновляет. Устраиваясь на мосту, откуда открывается вид на водопад, Брайан свешивает ноги через край и смотрит на бурлящую внизу воду. Звук и вид этого ослабляет то небольшое напряжение, которое осталось в нем. Он глубоко вдыхает, погружаясь в ощущение совершенного спокойствия в совершенно безопасный момент.       — Нам нужно вернуться сюда, — с энтузиазмом говорит Джастин, уткнувшись носом в альбом, — я серьезно думаю, что мог бы провести здесь следующее столетие, и не кончились бы идеи для рисования.       Брайан заглядывает через плечо Джастина, восхищаясь последним наброском в почти заполненном альбоме. Он был пустой, когда они прибыли в Йосемити, а теперь осталось совсем немного страниц. К счастью, новые альбомы в изобилии ждут в Сан-Франциско. Унылая погода отступает, предоставляя голубое небо и яркое солнце. Брайан потягивается под ним, наслаждаясь теплом на своем лице. Ему здесь нравится. Именно так, как он и надеялся, здесь спокойно и уединенно. Сейчас они только вдвоем, слушают журчание ручья внизу и грохот водопада неподалеку. Он не думает, что в каком-то другом месте было бы лучше. Украдкой еще раз взглянув на рисунок Джастина, Брайан предлагает:       — Может быть, нам стоит вернуться в следующем году на годовщину.       Это явно идея, которую Джастин одобряет всем сердцем; он ослепительно сияет, глядя на Брайана, и нетерпеливо кивает. Потом слегка краснеет и задумывается:       — Кстати…       Брайан целует его в плечо.       — Мммм?       — Я тут подумал, — говорит Джастин с застенчивой улыбкой, — а что, если мы станем одними из этих невыносимых влюбленных пар, которые часто обновляют свои клятвы?       Похоже, ему не очень хочется делиться этим предложением, поскольку думает, что Брайан не воспримет его. На самом деле тот находит эту идею весьма интригующей. Он улыбается в ответ и ободряюще произносит:       — Продолжай, я слушаю.       Это возвращает смехотворно солнечную улыбку на лицо Джастина. Он откладывает альбом и поворачивается лицом к Брайану, сидящему скрестив ноги.       — Это было бы здорово, правда? Я не имею в виду какое-то большое грандиозное событие… Может быть, только мы вдвоем, в каком-нибудь фантастическом месте, вспоминая, почему поженились и празднуем то, что любим друг в друге, — он с надеждой смотрит на Брайана и загорается, когда тот одобрительно кивает, — еще я думал о том, что мы могли бы попробовать в следующем году как тренировочный заезд. Если сработает, мы могли бы сделать это снова и может быть, пригласить Гаса. Я знаю, он уверяет, что не обижается, что пропустил нашу церемонию, но было бы действительно здорово включить его. К тому же ему тогда будет восемнадцать, и мы могли бы взять его с собой в какое-нибудь потрясающее место и провести время вместе.       Как можно отказаться от такой гениальной идеи? Брайан хватает Джастина за руку и подносит ее к своим губам, целуя, прежде чем сказать:       — С удовольствием.       Джастин улыбается еще шире, а затем возвращается к наблюдению за водопадом. Брайан некоторое время следует его примеру, но довольно скоро его взгляд возвращается к мужу.       — Те же клятвы, что и в прошлый раз, или?..       — Наши клятвы были прекрасны. Они были простыми, — вспоминает Джастин, мягко улыбаясь, — мне всегда это нравилось. Но, может быть, нам следует быть немного изобретательнее.       — Придумывай дальше, — смеется Брайан, откидываясь на спину, — как думаешь, что скажешь?       Он наблюдает, как Джастин откладывает альбом и тоже ложится, прижимая левую руку к груди Брайана, а правую переплетает с его. Глядя на деревья, нависающие над мостом, Джастин произносит:       — Наверное, я мог бы сказать, что мы очень далеко ушли от того, с чего начали. И что куда бы мы ни направлялись далее, я с нетерпением жду этого, — Брайан одобрительно напевает и поворачивает голову, целуя Джастина в щеку. Джастин улыбается и спрашивает: — А что ты скажешь?       — Пожалуй, я бы сказал… — он замолкает, глядя на Джастина, потом снова на деревья, шелестящие на ветру. — Думаю, я бы сказал, что, хотя долгое время верил, что этого никогда не будет, эта жизнь хороша.       Он действительно не думал, что это будет так, но это так. Брайан вспоминает все годы, которые он провел, веря, что это бессмысленно, изнурительно и неизбежно должно было в конечном итоге разочаровать, если не уничтожить полностью. Он чувствует пристальный взгляд Джастина, прикованный к нему, и с радостью встречает его, впитывая бесконечную любовь, которая смотрит на него в ответ.       Улыбнувшись и наклонившись для очередного поцелуя, Брайан заключает:       — Вот что я скажу: такая жизнь действительно хороша. *Национальный парк, расположенный в округах Мадера, Марипоса и Туолумне штата Калифорния, США. Занимает площадь в 3081 км² и находится на западных склонах горного хребта Сьерра-Невада. Славится своими ландшафтами и природой: впечатляющие гранитные скалы, водопады, реки с чистой водой, рощи секвой, рододендронов и богатое биологическое разнообразие. В 1984 году парк получил статус «Всемирного наследия» под эгидой ЮНЕСКО. Был с самого начала задуман именно как национальный парк. Среди его организаторов — один из первых защитников идеи заповедников Джон Мьюр. Каждый год парк посещают 4-5 миллионов человек; большинство останавливается только в долине Йосемите.