Часть 81 Все снова и снова
4 февраля 2026 г., 05:00
Краткое содержание: Джастин внезапно сталкивается с неожиданной переменой. К счастью, у Брайана в голове есть решение этой проблемы.
— Они перестраивают мое здание, — вернувшись домой, сообщает Джастин, неуклюже подбирая слова.
Брайан отрывается от работы, разложенной по всему острову, и хмурится.
— Что?
— Его продают. Они собираются выпотрошить его и сделать жилым. Студии больше не будет.
Джастин слышит, как глухо звучит голос, и ненавидит его, но ничего не может с собой поделать. Он был ошеломлен, получив уведомление час назад, в виде очень краткого электронного письма от управляющего недвижимостью. После названивая и изводя всех, он требовал подробности — все это повергло Джастина в шок. Ему не продлят аренду. Эта будет последней, а потом придется уйти. Затем приходит еще одна новость — через год здание разнесут на части и превратят во что-то неузнаваемое.
Одного часа недостаточно, чтобы обработать эту информацию. Шок подобен мертвому грузу в желудке. Он не может в это поверить. Не может представить свою студию чем-то другим. Осталось ровно два месяца, две недели и шесть дней, а потом она больше не будет принадлежать ему. Джастин тянется к бутылке вина на стойке и наливает полный бокал.
— Вот и все, — бормочет он, делая приличный глоток.
Брайан откладывает работу и озабоченно смотрит на Джастина.
— Ты в порядке?
— Даже не знаю. — Ложь, и они оба это знают. Джастин делает еще один глоток, который, как он надеется, поможет дать более честный ответ. Все, что он может придумать — это пустое утверждение, что-то, типа: — Я работаю в этой студии уже двадцать лет.
— Блядь, неужели это было так давно?
— По-видимому, да.
Мертвый груз в желудке проникает все глубже и глубже. Джастин валится на один из стульев и опускает голову на остров. Он понимает, что глупо злиться, но чувствует, что не заслужил этого. Двадцать лет. Казалось, они пролетели в одно мгновение. И теперь все должно исчезнуть прямо у него на глазах.
— Ну… сейчас самое подходящее время, — произносит Брайан.
— Для чего? — спрашивает Джастин, не поднимая головы.
— Я думал о твоем следующем дне рождения, — Брайан выходит из кухни, крикнув через плечо: — Дай мне минуту.
Дожидаясь возвращения мужа, Джастин устраивается поудобнее с бокалом вина, после каждого глотка, доливая в бокал до краев. По правде говоря, он предпочел бы что-нибудь покрепче, но для этого нужно пройти по коридору в спальню, миновать длинную вереницу картин и эскизов, которые были созданы в этой студии. Его прекрасная, любимая студия. Что будет в следующем году? Чертова прогулка для какой-то светской львицы? Уголок для завтрака для какого-нибудь инвестиционного банкира, его жены и двоих детей?
Пока Джастин насмехается над гипотетическими будущими владельцами того, что он твердо считает своим, Брайан возвращается с чем-то зажатым под мышкой. Он подходит и становится позади Джастина, целует его в шею и обнимает за плечи.
— Послушай, я знаю, как сильно ты любишь эту студию. Но давай будем честными, Солнышко, ты перерос ее.
— С каких это пор?
— Э-э, по моей минимальной оценке — по крайней мере, десять лет назад, — Брайан утыкается носом в затылок Джастина и заявляет: — Ты чертовски успешен. Ты икона.
— Я не икона, — протестует Джастин, посмеиваясь.
— Это правда.
— Пожалуйста, — Джастин улыбается, когда Брайан крепче обнимает его. Он знает, что тот не смягчится в этом вопросе, поэтому признает: — В определенных избранных кругах я могу иметь некоторый престиж.
— Однако. Икона — даже с самой незначительной толикой престижа — не может быть заключена в коробку из-под обуви на всю жизнь. Тебе нужно пространство, которое способствует рабочей нагрузке — не говоря уже о твоем эго, которое просто астрономично, когда находишься в более приподнятом настроении.
— Заткнись, — смеясь, Джастин толкает Брайана локтем.
— Вряд ли, — поддразнивает тот, кладя перед Джастином объемистый портфель, и открывает его, — ты заслуживаешь место, которое отражает твой статус и амбиции. Кроме того, я уже говорил раньше и скажу сейчас: я не понимаю, почему ты все еще арендуешь студию, когда мы могли бы легко ее купить. На этой ноте я был прав, думая об этом.
Внутри портфолио — списки объектов недвижимости, от которых у Джастина текут слюнки. Он перелистывает страницы и плохое настроение начинает отступать. Каждый из объектов невероятно привлекателен — он не знает, как вообще сможет выбрать. Есть места в Сохо, некоторые всего в нескольких кварталах от нынешней студии. Джастин сразу же обходит их. Поскольку изменения навалились на него внезапно, Джастин решает принять их и пойти на полную смену обстановки.
Он смотрит на другие списки — в Трайбеке, Уильямсбурге, Челси и несколько в верхнем Ист-Сайде — и чувствует, что Брайан явно отбирал их вручную с большой тщательностью. Это такие места, которые он знает и любит уже много лет. Его привлекают не только районы, но и совершенство зданий. Они выглядят божественно и подходят для его нужд. Множество других объектов Брайан отметил красной ручкой: рядом с поездом А; рядом с книжным магазином, который ему нравится; отличный гастроном прямо под ним.
— Как давно ты это планировал? — спрашивает Джастин, когда возвращается к началу и начинает просматривать портфолио с начала.
— Пару месяцев. Я решил собрать их для тебя и позволить выбрать. Это твой день рождения, в конце концов, и он будет твоим, — Брайан целует его в щеку и тихо добавляет: — Все будет оформлено на твое имя.
— На наши имена, — твердо вставляет Джастин.
— Наши, — Брайан улыбается, — если ты настаиваешь.
— Да, — решительно отвечает Джастин.
В конце концов, все остальное принадлежит им двоим — почему бы и этому месту не принадлежать тоже? Он всегда думал о студии как о своей, в некотором смысле… и не только потому, что Брайан был таким щедрым в самом начале, помогая с арендной платой. Это всегда было нечто большее, хотя он и сопротивляется, опасаясь, что его меланхолия вернется с удвоенной силой. Джастин переворачивает страницу и смотрит на недвижимость в Челси.
— Ты действительно хочешь?..
Но Брайан даже не дает ему договорить.
— Да, — горячо соглашается он, — блядь, да. Давай сделаем это. Послушай, я знаю, что ты будешь скучать по старой студии, но очевидно, что пришло время перемен. Какую бы ты ни захотел, она твоя.
— Наша, — упрямо напоминает ему Джастин.
— Наша, — поправляет Брайан, слегка смеясь, — выбирай. Я знаю, что где бы то ни было, в конце концов, ты продолжишь создавать великие вещи.
— Брайан, — произносит Джастин, чувствуя себя переполненным любовью, оборачивается и изо всех сил обнимает Брайана: — Спасибо.
***
Два месяца, две недели и шесть дней пролетают как в тумане. Джастин проводит большую часть времени на работе, как будто все нормально; он хотел бы насладиться оставшимися днями в студии по максимуму. И когда время подходит к концу, он вынужден отвлечься от работы. Все нужно упаковать, а студию освободить. После двадцати лет работы это просто кошмар. Джастин тратит три недели на то, чтобы провести инвентаризацию в одиночку. Когда приходит время собираться, появляется Брайан, объявляя, что взял выходные, чтобы помочь. Джастин смотрит на картонные коробки, пузырчатую пленку, упаковочную ленту и чувствует, как в горле образуется комок. Наступит вторник, и все будет кончено. Он не знает, как с этим справиться. Нагло пытаясь избежать этого, Джастин обнимает Брайана и целует. Он знает, что такому поцелую Брайан не может сопротивляться — все остальное перестает существовать. Они тратят большую часть пятницы, трахаясь на каждом дюйме студии. Это не отвлекает Джастина, как он надеялся, не может отвлечь, не сейчас, когда каждое мгновение пропитано ностальгией. Они делали это бессчетное количество раз, снова и снова на протяжении тех двадцати лет, и мысль о том, что все это в прошлом, и что это последний раз, заставляет сердце Джастина сжиматься. Наступает суббота, и они берутся за сборы как следует. Вместе расчищают кладовку и разносят в студии все, начиная утомительный процесс упаковки. Джастин пытается сделать его менее утомительным, включив музыку и заказав их любимые местные блюда, но все еще чувствует напряжение, которое делает процесс сложнее, чем должно быть. Он не хочет уходить. Да, у него есть новое место, но это старое все еще кажется своим. Джастин не знает, как это отпустить. Но другого выхода нет, и они продолжают. К воскресенью верстак покрывается коробками. И они продолжают накапливаться до тех пор, пока вся студия не превращается в лабиринт из картона, в который едва можно втиснуться, словно пространство сжимается вокруг, но пытается ли оно вытеснить или задержать, Джастин не уверен. В понедельник приезжают грузчики, и Джастин идет в кладовую и запирает дверь. Услышав, как Брайан уходит с ними и первой партией коробок, он приваливается к двери и плачет. Это продолжается всего несколько мгновений — не хочется поддаваться импульсу, что повлечет за собой полную катастрофу. Кладовая пуста. Такое странное зрелище — она не выглядела так с тех пор, как он впервые переехал в Нью-Йорк. Но даже тогда все было по-другому. Когда он впервые арендовал студию, там были всякие мелочи, разбросанные по кладовой предыдущим владельцем. Джастин помнит те артефакты, как будто это было вчера. Куча старых пленочных катушек, горшок с клеем и коллекция дешевых кистей со слипшейся щетиной. Он хранил их в течение нескольких месяцев, на случай, если предшественник вернется за ними, но, несмотря на многочисленные попытки связаться с ним, никто так и не вышел на связь. К весне они оказались в мусорном баке. Поскольку Брайан и грузчики, скорее всего, на обратном пути, Джастин собирается с силами и открывает дверь. Но не выходит, а остается в маленьком пространстве, проверяя и перепроверяя, чтобы убедиться, что полки действительно пусты. Он улыбается сам себе, проходя мимо шаткого стеллажа у двери. Это Брайан несколько лет назад прижал Джастина к нему посреди траха, проигнорировав хруст дерева в пользу финиша, они так и не смогли понять, как отремонтировать его должным образом, и не потрудились вызвать подрядчика. Джастин согласился на то, чтобы стеллаж немного шатался — это всегда было приятным напоминанием о том дне и восхитительном ощущении того, что Брайан никак не мог насытиться им. После троекратной проверки кладовой, Джастин подходит к верстаку и склоняется над ним. Он заставляет себя улыбнуться грузчикам, когда они приходят и уходят, и уверяет Брайана, что с ним все в порядке, хотя, совершенно очевидно, что это не так. Когда Брайан исчезает со следующей охапкой коробок, Джастин гладит обветренное дерево верстака. Он провел бессчетное количество часов за ним, если бы их можно было сосчитать, во что бы они могли сложиться? Годы? Десятки лет? Еще больше? Он сидел за этим верстаком, когда брал интервью у людей для своей коллекции, посвященной неординарным личностям. Они сидели напротив и обнажали свои души. Джастин до сих пор помнит всех: Макса, который смеялся сквозь боль и утверждал, что юмор — его единственный защитный механизм; Яна, которая курила одну сигарету за другой, горько шепча о своих родителях; Роза — изо всех сил старалась не плакать, хотя в итоге расплакалась, как и многие другие. Он надеется, что они всегда будут помнить его — в конце концов, это помогло и ему, и за это Джастин бесконечно благодарен. Здесь происходили не только интервью, но и многие другие вещи. Он учил Гаса, рисовать и даже убедил помочь Джи-Ар с этим, что было очень непросто, и это главное достижение того времени. Гас провел здесь большую часть своего детства, работая над чем-то прекрасным. Совсем недавно это было одно из их мест, где они проводили время вместе: Джастин рисует, Гас пишет, иногда среди блаженной тишины, иногда болтая и подпевая любимой музыке. А еще есть Брайан. Это тоже было одно из их мест. Именно здесь они чаще всего встречались по четвергам, чтобы провести вместе более спокойные вечера: делили еду на вынос, рассказывали о своих днях, и Брайан наблюдал за его работой — всегда с тем выражением восхищения, которое заставляет сердце Джастина петь. Они целовались на этом верстаке, трахались на нем, рядом с ним, прижавшись к нему… черт возьми, здесь даже происходила война красок. Джастин посмеивается, вспоминая, как мазал Брайана краской до тех пор, пока тот не покрылся полностью оттенками всех мыслимых цветов. Брайан возвращается с грузчиками, которые уходят с новыми коробками, а сам подходит к Джастину. — Над чем смеешься? — с улыбкой спрашивает он. — Я просто думал о том, как сексуально ты выглядишь с лиловыми волосами, — поддразнивает Джастин, лукаво улыбаясь. Брайан хмурится и рывком заключает Джастина в объятия. — Рад, что ты нашел это забавным. Я смывал это дерьмо целый гребаный месяц. — Мне жаль, — хихикает Джастин. — Нет, тебе не жаль, — сурово парирует Брайан. — Нет, не жаль, — Джастин обхватывает лицо Брайана ладонями и целует, — знаешь, через несколько лет ты можешь захотеть вернуться к лиловому. Я слышал, что это в моде у пожилых людей. — Ах ты маленький засранец, — рычит Брайан, прижимая Джастина к скамейке — может быть, в последний раз? У Джастина возникает грустное чувство ностальгии, но он игнорирует его и сосредотачивается на поцелуе Брайана, пробуя его на вкус, наслаждаясь их последними мгновениями в этом месте, которое так долго принадлежало им. Оно действительно принадлежало им. Ему, Брайану и Гасу тоже. «Двадцать лет», — думает Джастин, когда Брайан восхитительно вжимается в его губы. Он мог бы месяцами перечислять все великие события, которые здесь происходили. Это место давало ему ощущение безопасности, когда он впервые приехал в Нью-Йорк; здесь он снова смог найти себя, сделал карьеру в этих стенах. Потерял бессчетное количество часов сна, работая как одержимый, и за это время привык думать о нем как о чем-то большем, чем просто студия. Для него это был настоящий дом. Хотя работа иногда утомляла, эта студия всегда заряжала его энергией. В этом есть что-то… фантастическое, привлекательное, бодрящее. Что бы это ни было, он прочувствовал это место и сделал его своим. Влюбился в него и во все, что оно могло предложить. Теперь пришло время попрощаться. Он еще не готов, но другого выхода нет. Коробки исчезли. Грузчики уже на пути к хранилищу. Брайан ждет. Джастин медленно выходит из студии, осматривая каждый дюйм на своем пути. Сердце болит, потому что понимает, что он находится здесь в последний раз. У него осталось несколько драгоценных секунд, которые странно ощущаются после двух десятилетий. Прежде чем закрыть дверь и запереть ее в последний раз, Джастин обнимает Брайана, держится за него и смотрит через плечо на студию, совершенно пустую, почти заброшенную. Свет снаружи тускнеет, рассыпая тени по пространству. Джастин обнимает Брайана чуть крепче, и Брайан делает то же самое, точно так же, как они делали это много раз здесь раньше. Если он и хотел бы когда-нибудь вспоминать свою студию, то именно так.***
Через месяц новая студия готова. Она становится его во вторник, что кажется таким правильным, учитывая, что старую он покинул тоже во вторник. Пока Джастин идет в новую студию, крепко сжимая в руке ключи, он пытается точно определить, сколько времени прошло с тех пор. Джастин сворачивает с Восьмой авеню на Пятнадцатую западную улицу, где его ждет новое здание. Набирает новый код безопасности, поднимается по лестнице и оказывается перед дверью. Отпирая замок, он понимает: прошло двадцать лет, три месяца и две недели. Джастин застывает с наполовину повернутым в замке ключом, на мгновение чувствуя себя не в своей тарелке. Тогда ему было двадцать два, у него были отношения на расстоянии и он был совершенно один в городе, в который быстро влюбился. Теперь ему сорок два (Господи Иисусе, блядь, сорок два), с Брайаном они женаты уже четырнадцать лет, и их взрослый сын тоже здесь. На мгновение Джастин оказывается в плену диссонанса, снова чувствуя себя двадцатидвухлетним: немного растерянным, очень противоречивым, но взволнованным мыслью о том, что может произойти дальше. Он хватается за это возбуждение и цепляется за него, пока отпирает дверь и распахивает ее. Новая студия смотрит на него во всем своем великолепии. Она, по крайней мере, в три раза больше старой, с огромными эркерными окнами, впускающими великолепные потоки света. Деревянные полы выглядят весьма привлекательно — Джастин уверен, что испортит их в мгновение ока, но это все часть удовольствия. Он ходит по пространству, знакомясь с ним. Эхо звучит в каждом его шаге. Оно старое, потертое, немного шершавое по краям, но для Джастина — совершенно новое и многообещающее. Он смотрит на пустое пространство и думает о множестве способов, которыми мог бы заполнить его. О времени, которое проведет здесь, о великих вещах, которые могут здесь произойти. Ему не терпится узнать его поближе. Не терпится сделать своим. Он готов влюбляться снова и снова.
