Мастер пирсинга

      Чонгук яркий. Он знает, ему говорили об этом многие. Даже в сером костюме, даже с солдатской стрижкой, даже без всего пирсинга и тату, что давно будто срослись с ним и дополнили его. Яркий и громкий. Поэтому он давно не удивляется вниманию к своей скромной персоне. Сначала его знала вся школа, потом весь университет. Всегда впереди. Учеба, спорт, выступления, выставки, общественные мероприятия. Мастер на все руки и душа любой компании. Чон Чонгука невозможно не заметить и нет такого человека, который бы хоть раз не слышал о нем. Кроме одного, пожалуй. Исключение из всех правил, имя которому Ким Тэхен.       Старшая школа, помимо ответственности и повышенной нагрузки на и так заваленного делами Чонгука, принесла с собой неистовое желение нарушать запреты. Примерный мальчик тоже хотел бунтовать и отстаивать границы. В частности, так порицаемые обществом тату, на которые и пал выбор школьника. Такой рисунок уже не смоешь и случайностью не назовешь. Особенно на руке… Хотелось набить что-нибудь дерзкое и крутое. Незыблемое как гробницы фараонов и вечное как небо. Чтоб и спустя десять лет не жалеть о сделанном выборе.       Чонгук не жалеет. Трет большим пальцем выведенное на тыльной стороне правой кисти «V». Цвет немного поблек, и Чон внутренне делает себе пометку, обновить его. Просто буква, символ. Столько значений и смыслов… Один из них, кстати, сидит напротив, потягивая через соломинку банановое молоко, и изредка улыбается, растягивая вечно обветренные губы в мягкий квадрат. Смотрит какой-то глупый сериал, а Чонгук смотрит на него. Слишком глупо. Одолевающие внутри противоречивые чувства и борьбу видно невооруженным взглядом. Все отпечатано на лице, но Чона снова не замечают.       — Гуки? Ты уже закончил? Я думал будет дольше.       Голос Тэхена удивленный, трубочка касается подбородка, оставляя сладкую каплю. Хочется слизать. Мысли скрипят и съезжают с рельс. Ровные вагончики заваливаются набок, вспахивая сознание.       — Что-то не так? — обеспокоенно спрашивает Ким.       — Все отлично!       Чонгук резко встряхивает головой, роняя капюшон, и смеется, показывая бицепс, обвитый змеиным хвостом свежей краски. Осталось еще два сеанса и рисунок закончен. Джаспер, его мастер, бы справился и зараз, но желанию постоянного клиента разбивать длинные сессии на несколько посещений не перечит. У каждого свой темп.

***

      Чон не может назвать момент, когда это началось. Ким Тэхен словно по капле просачивался в его кровеносную систему, и вот он уже не мыслит свою жизнь без одного симпатичного чудика.       Они знакомы безумно долго. Еще с тех пор как Чимин уговорил Чона начать с малого, а не шокировать родителей и руководство школы, сразу представ в образе законченного неформала. Чимин предложил, например, проколоть мочку уха. Не слишком заметно, вполне прилично… И Чонгук послушался. Но не из-за того, что считал мнение хена верным, а потому что тот знал мастера, куда, как ранее слышал Чон, Пак помог устроить своего одноклассника.       — Ты ушел проколоть одно ухо, а не изрешетить оба как люверсы для парашюта! — воскликнул на следующий день в школе Чимин. На что получил только пожатие плечами. От тренировок Чонгука отстранили на целую неделю. И еще две — сокрушались родители. Разумеется, близкие постепенно смирились и привыкли. Много позже даже забитый рукав повзрослевшего сына не смог довести матушку до нервного срыва. Она только посетовала, что сын де подал дурной пример старшему товарищу. И ей теперь стыдно перед Паками.       Чимин, конечно, дразнит и подшучивает. Это его обычное состояние. В конце концов это обязательный атрибут настоящей дружбы. Но прикалываться над Чоном — привелегия сугубо Пака. Они вместе ходят на тхэквондо, и вместе получают за новый имидж младшего от школьных хулиганов, доказывавших принцип «количество нивелирует качество» на практике. Хотя те парни выражались гораздо проще. Повод — дело наживное.       У Чонгука на память остается рассеченная косым шрамом бровь, забавно изгибающаяся при поднятии. У Чимина шрама нет, но глаза с тех пор по утрам выглядят по-разному. Тэхена же, как ни странно, хулиганы никогда не трогали. Ему могли кричать в спину, оскорблять или кидаться мусором сколько угодно. Однако тот пребывал в своем собственном мире, порой будто совершенно не присутствуя в физическом воплощении. Иногда Чонгук завидовал этой суперспособности Кима, ибо сам заводился буквально с полоборота.

***

      После крайних сеансов Чон решает взять небольшой таймаут. Он просто слишком сильно привязался к хену. И дело совершенно не в том, на что постоянно намекает Пак, приписывая поступкам друга явно неверную мотивацию. Взаимные подколы — святое, но шутки Чимина по поводу Кима против обыкновения задевают…       Чонгук перестает делать тату. На руке он успел воплотить все свои фантазии, лелеемые со школьной скамьи. Однако длительный перерыв не помогает. Никак. Помутнение рассудка, не иначе. Возможно виноваты глупые намеки близкого друга или тлетворное влияние страны с куда более мягкими нравами. Открытость нетрадиционных отношений здесь, кажется, никого не смущает.       Чимин предлагает набить признание на лбу, раз у Чона не поворачивается язык. Тот беззлобно огрызается и просит не лезть под руку, пока выводит эскиз для вывески студии Кима. Это подарок на день рождения, и он боится не успеть довести все до ума. Хотя в запасе целых два месяца…       В предвкушении счастливой улыбки именинника с его собственного лица не сползает улыбка. Пак зовет «блаженным» и помогает найти компанию, что воплотит идею друга. Выведенное «V» в каллиграфии Чона выглядит потрясающе элегантно. Настолько, что Чимин просит Чонгука написать на бумаге имя Тэхена в том же стиле и остается удовлетворен результатом.       — Влюбленные часто хотят запечатлеть объект своих чувств в портрете или набивают имя… Такое сумасбродство, правда? — ехидничает многозначительно Пак.       — Это перебор, — фыркает Чонгук. Пальцы привычно потирают тыльную сторону правой ладони. Щеки краснеют, а Чимин закатывается от смеха, в отместку получая задранную футболку.       На ребрах Пака спереди две перебитые сверху черным драконом тату с инициалами его бывших. И Чон Чонгук достаточно здравомыслящий, чтобы не заниматься такой ерундой!       — Там еще полно места, — друг невозмутимо поправляет одежду, вновь склоняясь над столом и принимаясь разглядывать листы бумаги. В ушах Чимина болтаются длинные серьги с кольцами.       Говорят, старшие могут плохо влиять на младших. Но кажется, что это Чонгук испортил хена, заразив страстью к экспериментам над собственным телом. Хотя милым и скромным тот всегда был только для родителей.       Подарок от самого верного постоянного клиента сменяет безвкусную штампованную вывеску в студии Кима прямо в день рождения хозяина. Чонгук горд собой и получает гору комплиментов свой адрес. Джаспер намекает, что тоже не прочь получить нечто подобное. Тэхен дарит Чону полный благодарности взгляд и тут же с озорством бросает в сторону коллеги:       — Обойдешься, Лу!       — С тебя причитается, хен, — в шутку улыбается Чонгук.       Ким с радостью соглашается, предлагая записаться на любой день. Даже готов приехать в выходной, если нужно. Чонгук выбирает раннее утро, толком не зная, чего именно хочет. Кабинет тату не часто открывается до обеда, и они будут только вдвоем. Но об этом Чон задумывается многим позже, когда остается в квартире один на один со своими мыслями.       Желания неправильны и не оформлены. Голова пухнет. А еще Чонгук понятия не имеет зачем ему еще пирсинг. Он не планировал больше, однако отступать поздно.       — Снова справа? — улыбается Ким. На его лице проступает секундное замешательство. Редкость, если честно. Тэхена вообще невозможно смутить. Олицетворение невозмутимости. Будда учился спокойствию у Тэхена. И Чонгук иногда мечтает научиться читать мысли, ибо технику каменного лица, кажется, тоже изобрели, глядя на Ким Тэхена.       — Почему бы нет? — голос веселый. Глупость стоит подавать уверенно, чтоб никто о ней не догадался.       Пальцы хена крепче сжимают нижнюю губу, и Чон незаметно сам впивается в обивку, добавляя следы-полумесяцы на нижней стороне кушетки. Никакой боли, только прикосновения. Лицо Тэхена близко. Большая часть скрыта медицинской маской. И даже так взгляд примагничивается. Не смотреть физически сложно. Металл входит в податливую плоть. Взгляды на секунду сталкиваются, и кадык младшего предательски дергается, благо внимание мастера уже переместилось на столик, где разложены инструменты.       В коридоре хлопает дверь в кабинет коллег Тэхена. Этот звук немного отрезвляет. Ким участливо спрашивает, как Чонгук себя чувствует. Расплавленный мозг генерирует какую-то чушь, а непослушный язык выдает ее. Хен смеется, не поворачиваясь. Чон не запомнил, что сказал. В памяти отпечатываются лишь улыбающиеся глаза хена в отражении закрепленного на стене зеркала. Маска скрывает остальное.       — Мне нужно идти, — слова неразборчивые из-за опухшей губы.       Хен советует помолчать, да и вообще лишний раз не беспокоить рот.

***

      — Я это называю СПСС, — врывается в голову голос Чимина.       Чонгук непонятливо хлопает ресницами, уставившись на друга. Он упустил всю предыдущую речь, включившись только под конец.       — Что?       — Система «Помоги себе сам», — авторитетно заявляет Пак, эффектно складывая ногу на ногу, и чуть не перевернувшись от этого вместе со стулом.       — Ты о чем?       Чимин смеривает его внимательным взглядом, прищуривается и цокает. Чонгук в ответ изгибает шрамированную бровь. Язык по привычке двигает лабрет, задевая им кольцо в той же губе. Пак осматривается и, отмечая что на них никто не обращает внимания, делает в воздухе пару неоднозначных жестов:       — СПСС…       По мнению Чона это был самый странный синоним слова онанизм.       — С этим у меня все в порядке, — непринужденно отмахивается Чонгук, подтягивая к себе стакан. Пирсинг звенит, задев стекло.       — Ну да… Ничего не хочешь рассказать?       — Например?       — На кой черт тебе второй прокол?! — пухлый пальчик Пака обличительно тычет в рот друга, и тот делает вид, что сейчас укусит, заставляя наглеца рефлекторно отдернуть руку.       — Захотелось. Не помню уже.       Признаться в том, что сам до конца не понимает «зачем» — равносильно провалу. Чимин привстает и заглядывает в лицо. Физиогномист хренов…       — Оооо, — тянет Пак. — Занятно.       — К чему ты ведешь?       — Как избирательна твоя память! Тогда мне стоит тебе напомнить, что ты сказал, когда Тэхен уходил в армию? «Я буду ждать тебя на этом же месте. Куда бы ты ни пошел, что бы ты ни делал, я буду ждать тебя здесь».       Пафоса в голосе Чимина с лихвой. Актеры драмтеатра умоляли бы дать им пару уроков, если бы стали свидетелями. Однако вокруг только несколько запоздалых посетителей кафе, впрочем, и те заинтересованно развернулись, наблюдая перфоманс.       Чон шипит и машет рукой, убеждая друга перестать привлекать внимание. Стыд заползает по позвоночнику, затылок дымится от любопытных взглядов.       — Пожалуйста! Пак Чимин!       — Лучше бы ты так уверенно своего хена звал. Переставай мять яйки и дырявить шкуру! Все нужные дырки у тебя в наличии.       — Что ты несешь?!       — Думаешь, Тэхен пассив?       Чонгук бьется лбом о столик. Щеки горят от смущения. На них пялятся посетители, благо совесть у Пака атрофировалась не окончательно, и орал он не на английском. Подошедший официант вежливо интересуется все ли в порядке, между строк намекая гостям вести себя скромнее.       Когда Чонгук сажает ржущего друга в такси, тот продолжает сыпать потрясающими в своей неприличности идеями. Везти его в своей машине и обрекать нервную систему на продолжение шоу-программы в исполнении старшего никаких моральных сил не хватит. Вот надо было Паку и Киму уходить в армию одновременно?! Мало ли что мог наговорить юный Чон, расстроенный тем, что лишился сразу двух лучших друзей на полтора года…       — Засоси его! — Пак высовывается из окна отъезжающего авто, раздавая напоследок советы младшему. — И разденься!       От кафе Чонгук ретируется со скоростью света. Однако похабные мысли, чьи семена подкинуты заботливыми пухлыми пальчиками, прорастают во сне, превращая мужчину, коим считал себя Чонгук, в озабоченного подростка. Медицина утверждает, что поллюции — это нормально. Но не в двадцать семь! И точно не с лучшим другом в качестве причины…       Чонгук шарахается от Кима словно черт от ладана. Объезжает третьей дорогой студию хена. Не берет трубку от Чимина, наблюдая за увеличивающимся день ото дня числом пропущенных. Тэхен в противоположность Паку никогда не беспокоит попусту. Один непринятый звонок остается единственным в журнале. Ким не навязывается, Пак долбит во все колокола, не понимая, что этим только выводит из себя. Чон избегает общих компаний, меняет расписание тренировок, ибо рискует нарваться на Пака, язык его без костей.       Если он в тайне и надеялся, что без напоминаний Чимина что-то изменится, то зря. Изоляция не выход. Поездка на родину к родителям приносит только больше воспоминаний. Фото Чимина и Тэхена перед тренировочным лагерем из комнаты в доме родителей преодолевает океан и переезжает на полку в квартиру Чона. Чувство, будто он предал Тэхена и их дружбу, гложет и сжирает изнутри. А еще Чон безумно скучает по обоим своим хенам.       Смирение, в качестве финальной стадии принятия неизбежного, входит в мир Чонгука без фанфар и приглашения. Он смотрит на Тэхена неправильно. Больше, чем друг. Ближе, чем брат. Сильнее, чем следовало. Но это только его, Чона, проблема. Его неправильные чувства к Киму не причина вести себя как маленький ребенок. Чимин может говорить что угодно, настаивать на версии, что Тэхен тоже неправильный. Что попытка не пытка, и в самом плохом случае над Чонгуком просто посмеются. Но! Чон не готов.       Пак молчит. В том, что Чимин никогда не разболтает никому о личном друга, сомнений не возникает. Просить прощения не зазорно. Извинение у Чона отпечатано на лбу. Его треплют по макушке и великодушно даруют индульгенцию. С советами Чимин тактично не лезет и вообще не поднимает в разговорах речь о Киме. Чонгук благодарен, и собрав волю в кулак, сам заезжает после очередной тренировки к Тэхену.       В студии горит свет. Братья Лу по очереди жмут Чонгуку руку, Джаспер закрывает кабинет. Ким прибирает у себя, расставляет все по местам и тихонько мурлычет под нос какую-то мелодию.       — Привет.       Явился без предупреждения. Не то, чтобы он раньше предупреждал о дружеских визитах, но сейчас ощущаются неуловимые изменения. В первую очередь, в самом Чонгуке.       Ким оборачивается на звук голоса, и Чонгуку кажется, что Тэхен действительно рад его видеть.       — Кофе?       Чон кивает. Кофе ледяной, но в груди отчего-то разливается тепло.

***

      Спустя месяц с возобновления обычной жизни на телефон приходит сообщение: Тэхену приехала доставка, Чонгук обещал помочь.       Руки действуют на автомате. Сдергивают с тела офисный костюм, цепляют с дивана широкие джинсы. Торопится. Запинается о тапочки, оставляя след от протектора ботинка на мехе. Он так и недопереучился переобуваться. Застрял где-то посредине между двух полярных культур. Матушка пришла бы в ужас от состояния квартиры сына.       К студии Кима подъезжает вовремя. Фиолетовая подсветка вывески освещает вход, разгоняя подступившие сумерки. Лицо Тэхена светится еще ярче, когда Чонгук подхватывает тяжеленную кушетку, забирая часть веса на себя. О чем только думали в транспортной компании, отправляя двух хлипких работников на адрес с включенной разгрузкой?!       Наблюдая как Тэхен пляшет вокруг обновки, Чонгук сам не может подавить улыбку и тайком снимает драгоценные моменты. Горящие восторгом глаза, жадно сдирающие защитную пленку руки. Ким настоящий фанат своего дела. Его внутреннее пламя, что Чон заметил в первое посещение салона для пирсинга, ничуть не угасло.       Тэхен поднимает голову, и Чонгук замирает с телефоном. Пойман с поличным.       — Упс!       Погоня недолгая, но оба мокрые. По одному только кабинету пирсинга кругов двадцать, плюс коридор и маленький холл.       Чонгук быстрее, но Тэхен хитрее, а потому телефон с видео и фото распаковки зажат в руках последнего. Старая кушетка немного скрипит под весом двух взрослых мужчин. Тесно. Они соприкасаются предплечьями и бедрами. Грудь Тэхена тяжело вздымается, натягивая перламутровые пуговки тонкой рубашки, что в некоторых местах успела прилипнуть в телу. Чон в куртке. Он чувствует как взмокла спина, и чувствует жар, исходящий от хена.       Ким беспечно смотрит в потолок, будто снова отключившись от мира. Чон устает удерживать половину себя на весу. Кушетка слишком узкая для свободного размещения двоих.       Просьба о еде вполне подходит в качестве повода, чтобы получить щепотку свободного пространства. Да и звучит правдоподобно, тем паче, что Чонгук не успел поужинать после работы.       Смех Тэхена прокатывается волнами. Он поднимает голову и смотрит на младшего сверху. Губы растянуты в очаровательную улыбку.       — Закажи с моего, карта привязана, — Ким кивает на приставной столик, стоящий со стороны Чона. — Что-нибудь из ближайшего ресторанчика — не хочу ждать доставку до ночи.       Сам легко спрыгивает на пол, оставляет трофей с компроматом на кушетке и скрывается за дверью в коридор.       Без чужого тепла резко становится холодно. Телефон хена мигает разблокированным экраном. Пароль — дата их знакомства. Вернее, для старшего она дата начала карьеры. На паузе стоит очередной сериал. Вот только название намекает о характере отношений главных героев, замерших напротив друг друга в пылу ссоры. Идея проверить гипотезу слишком соблазнительно выглядит.       Из коридора доносится стук двери, ведущей в маленькую уборную для посетителей. Стены здесь тонкие, будто из бумаги. Чонгук поспешно убирает телефоны с кушетки и садится. Спина ровная, внутри замирает.       Тэхен возвращается в кабинет и падает в кресло. Пальцы комкают бумажное полотенце. Внезапная мысль по поводу рейтинга сериала, что смотрит хен занимает. Чон никогда до этого не обращал внимание на то, какие фильмы интересны Киму, когда он застает его в наушниках. И почему тот предпочитает отворачивать экран от других.       — Ты сделаешь мне еще один пирсинг?       Просьба на первый взгляд вполне нормальная. Поведение же Чонгука — нет. Младший всегда утверждает. «Хочу прокол вот здесь», «Правая бровь, с краю», «Добавь пятое, должно влезть».       — Всего один, Чонгук-а? — улыбается Тэхен.       Странно, но старший пока ничего не подозревает. От рискованности планируемой авантюры неловко. Если Тэхен и правда не против нетрадиционных отношений, то выдаст себя.       В горле пересыхает, и Чон тянется за оставшимся кофе. Горький и ужасно крепкий. Он проваливается в желудок, будто камень. Не помогает расслабиться и Тэхен:       — Пупок?       Предположение настолько нелепое, что смех, похожий на кашель, рвется из горла прямо в опустевший стакан.       — Не… Кх… Нет!       Сейчас или никогда. Пока Ким не выдвинул очередную странную догадку, Чон стягивает с плеч куртку. Влажная футболка скатывается в жгут, однако сейчас не время красиво складывать вещи. В студии никого лишнего. Никто не войдет, не услышит, даже если хен пошлет куда подальше. Идеальный момент.       — Только не соски! — выкрикивает Тэхен.       Фраза сбивает с настроя. Хен как обычно… Чон обнажен до пояса. Ситуация страннее некуда, но Чонгук не может перестать смеяться с напуганного взгляда старшего. Глупо. Неужели вид мужской груди способен напугать человека, уже не первый год профессионально занимающегося модернизацией чужих тел посредством проделывания отверстий в разных местах?       Джинсы стянуты одним движением. Он спокоен только снаружи. Слова слетают с непослушного языка. Это провокация. Только вот непонятно провоцирует ли Чонгук Тэхена или сам себя.       — Ты сделаешь мне пирсинг? Здесь.       Чимин вообще-то изначально предлагал просто поговорить начистоту безо всяких изощрений, дабы разрубить гордиев узел запутанных мыслей Чона. А Чонгук едва смог произнести идиотский вопрос. Но, кажется, тело выражается куда красноречивее своего непутевого хозяина.       Стоя в пустой студии голым перед своим вторым лучшим другом, Чона бьет дрожь. На шее стучит венка, и хочется накрыть ее ладонью, спрятав слабость. Словно стоя на ринге, опустить руки, позволяя профессиональному боксеру раскатать себя. Хотя, возможно проще было бы выйти на ринг без защиты, чем озвучить просьбу Тэхену. Тому самому неловкому пареньку-однокласснику Пака с расцарапанной мочкой уха и серьезным намерением стать мастером.       — Для тебя… все, что угодно, — шепот в пустом кабинете разносится оглушительно громко.       Они смотрят в глаза друг другу томительно долгие тягучие секунды. Тэхен поднимается. Облизывает губы, одергивает рубашку, тянет из упаковки перчатки. Двигается к Чонгуку как в замедленной съемке, а тот не отрываясь следит за ним.       В помещении немного прохладно. Кожа покрылась мурашками величиной с кулак. К тому же аристократически длинные пальцы Тэхена, обтянутые черными перчатками как обычно мертвенно холодные. А еще страшно. По всем канонам, так не должно быть, но у него стоит. Мало этого. На кончике выступает прозрачная капля, сдающая Чонгука с потрохами.       — Расслабься, Гуки, — голос оглаживает бархатом и заботой. — Будет удобнее, если ты присядешь.       Ким давит на плечи, сам опускается на корточки. Эти чертовски длинные пальцы касаются икр осторожно и ласково, постепенно поднимаясь выше. Такие сильные и красивые. Чон готов залипать на них сутками. С этими всеми штучками для пирсинга, или в машине, когда покоятся на руле или рычаге передач, когда орудуют палочками или моют посуду. Любой инструмент в руках Тэхена смотрится органично и работает как надо. Теперь в руках Кима Чонгук. Он добровольно сдается в плен, потому что жизнь вне плена этих рук сродни пытке.       Чонгуку раньше не был понятен термин «амбивалентные чувства». Испытать на себе и прочитать — две большие разницы. Его буквально раздирает напополам. Сбежать или остаться. Прижать или оттолкнуть. Броситься в омут с головой или сделать вид, что ничего не происходит.       Выбор сделан за него — Тэхен без маски. Омуты цвета темной карамели и влажные губы в опасной близости. Кадык и орган ниже пояса дергаются вверх, подбрасывая каждую клеточку организма. Чонгуку кажется, что едва Тэхен коснется его там, он потеряет сознание.       Внезапная трель звонка разрывает безмолвную связь. Чон дергается назад, откидываясь на кушетку. Тэхен, будто телепортировавшись, уже далеко. Стоит с телефоном в руках, поднимает трубку и стремительно выходит из комнаты. Не обернувшись.       Наваждение… Чонгук влетает в джинсы, едва не прищемив замком гениталии. Наматывает на себя оставшуюся одежду и хватает собственный телефон. С Тэхеном они сталкиваются в дверях. На черных бровях и прядях волос, спадающих на лоб поблескивают капли воды. Чонгук подносит к глазам экран, поспешно делая звонок Паку. Смотреть в экран безопаснее. Чимин отвечает, спрашивает в чем дело. Чон говорит что-то неопределенное по поводу срочных вопросов и выдыхает только в машине, сбрасывая звонок. Он объяснит все Чимину позже.

***

      Крошечный шаг вперед оборачивается огромным шагом назад. Понимающий все на свете Чимин еле сдерживается от шуток, но смурной вид друга заставляет его промолчать. Конечно, Чон не стал рассказывать подробности и опустил часть деталей, но Пак не Пак, если не дорисовал себе кусочки пазла сам.       Ким не звонит, не пишет. Не зовет на остывший пятничный кофе, когда клиенты до позднего вечера. Не заезжает за ним в воскресенье, чтобы вместе поиграть в теннис. Вообще ничего. Лучше бы злился…       Чон каждый день проезжает мимо студии. Вывеска «V» отключена, на двери записка, что кабинет мастера временно закрыт. Лу смотрят удивленно, синхронно потирают нос. Джонатан на прямой вопрос о том, где собственно пропадает его коллега, пожимает плечами и говорит, что тот перенес клиентов и уехал куда-то на несколько дней. Дома Тэхена тоже нет. Либо он игнорирует настойчивый стук в дверь и не желает видеть Чона. Телефон недоступен, а у Чонгука выбита почва из-под ног.       Через неделю Чимин будит его ни свет ни заря. Тараторит в трубку о каких-то идиотах, что подрезали его такси, и он теперь опоздает на работу. Вообще-то Пак ни разу ни ранняя пташка, а довольно-таки добротная сова, а значит не спал всю ночь, ибо бодрый как персонаж из рекламы энергетических напитков. Чон послушно слушает, стаскивает бренную тушку с кровати и тащит умываться, попутно поддакивая попавшему впросак хену. Сирена через динамик фонит прямо в мозг, и Чонгук едва не подпрыгивает, очнувшись от медитативной чистки зубов. Пак на кого-то орет, мешая английский язык с родным, когда не хватает запаса слов. Помощь ему не нужна, Чон просто группа поддержки. Правда инцидент случился недалеко от дома младшего, и Чимин наверняка скоро объявится на пороге с просьбой подбросить до офиса. Не впервой: перекресток поблизости крайне оживленный, постоянные аварии уже стали нормой.       Чон завершает звонок, натягивает джоггеры, приветливо выпавшие из шкафа и зевает. Машет ногами, поправляя узкие штаны. Ткань плотно обтягивает ягодицы, обрекая хозяина стать объектом тайных облапывающих зад взглядов прохожих. А Чимин наверняка не преминет треснуть младшего по мягкому месту. Но переодеваться слишком энергозатратно. Чонгук бестолково шарахается по квартире в поисках ключей от машины, когда в дверь звонят.       — Хен, ты бежал что ли? — вопрос замирает на устах.       В распахнутой для предполагаемого Пака двери стоит Тэхен.       Мысль о том, что Ким ни разу до этого момента не был в гостях у Чона шокирует. Тот никогда не напрашивался, не заявлялся вот так. Встречи всегда проходили на территории старшего. Старая студия Тэхена, новая студия Тэхена, квартира Тэхена, машина Тэхена. Чонгук всегда гость. Сам пришел, сам ушел… Да и принимать гостей Чонгук не мастер. Дома он только спит и ужинает иногда. Потому в холодильнике только куча воды, кофе и бутылка крепкого алкоголя, открытая еще кажется в прошлом году. Из еды только пачка рамена и сушеное манго. Тэхен не Чимин, что может свалиться на голову как снег в июне. И от этого становится тревожно.       — Привет, — говорит ожившее видение. Сонливость слетает с Чонгука в секунду. — Я могу войти?       Чон поспешно отступает. Ким входит осторожно. Любопытно оглядывается и ничуть не выглядит злым. Хотя возможно Чонгук так и не научился считывать истинные эмоции хена.       — Как дела? Мне сказали, ты куда-то уехал…       — Да, так и было.       Тэхен мнется у дверей, так и не разувшись. Облизывает губы и смотрит на пол, который тоже не ждал гостей.       — О, прости, вот, — Чонгук поспешно выскакивает из тапочек и ставит их ближе к Киму, босыми ногами ощущая степень своего позора. Песок, пыль… Добро пожаловать в хлев имени Чона.       — Не стоит, — Тэхен, вскинувший было взгляд на друга, опускает глаза, разглядывая мягкие тапочки в виде кроликов. Белые когда-то. Их Чону подарил Ким, и становится ужасно стыдно за то, как он обошелся с подарком. — Я не надолго, — добавляет Ким.       — О, м-да, я тут собирался Чимина подбросить. Вот, — мямлит в ответ. Приятный собеседник из Чона сегодня еще хуже, чем радушный хозяин.       — Не знал, что ты носишь их, — улыбается Тэхен, указывая на ноги Чонгука. — Хорошо смотрится.       — Спасибо. — Неловкость можно резать ножом, и Чон резко выдыхает. — Так что случилось? Какие-то проблемы? Я могу помочь?       — Нет, — спокойно останавливает поток вопросов Тэхен. Улыбка меркнет. — Я пришел сказать, что больше не смогу быть твоим мастером.       Новость огорошивает. Деликатное предложение прогуляться нахрен звучит страшнее любой грубости. С руганью или с физическими нападками в свой адрес Чон знает, что делать. С этим — нет.       — Почему?       Тэхен делает несколько глубоких вдохов. Облизывает губы, запахивает полы черного длинного пальто, будто готовится к удару, и вскидывает брови, произнося немного резко и жестко:       — Знаешь, сложно делать пирсинг человеку, которому хочешь сделать минет.

***

      Чимин застает друга перед открытой квартирой, застывшим словно изваяние. Остекленевшим взглядом и ладонью, что до побелевших костяшек вцепилась ручку входной двери.       — И я рад тебя видеть, Чонгук-и… Но не так сильно. — Пак машет перед лицом младшего, не получая в ответ никакой реакции. — Прости, мелкий, я очень спешу, — бормочет под нос, оттесняя Чонгука.       Пак врывается в жилище вихрем, за считанные секунды находит ключи и права, по очереди прощупывая одежду. Искомое спокойно лежит в глубоком накладном кармане любимых джинс Чона. Не заморачиваясь, чтобы достать, вылетает из квартиры прямо со штанами в руках.       — Твой Кай уже укатил, господин Герда. Двигайся!       Таща за собой заторможенного Чонгука и придавая тому ускорения по мясистой заднице, Чимин не затыкается. Ругает водителя такси, говорит о новом ресторане, где подают свежую морскую рыбу, здоровается со всеми соседями по пути, пугая их своим взмыленным видом и чоновым отсутствующим.       В машину Чона усаживает стремительно: едва уберег голову младшего от удара. Обходит с другой стороны авто, пристегивается и, только откинувшись в пассажирском кресле, немедленно вырубается.       — Спасибо, Чимин-хен, — в сторону посапывающего Пака устало произносит новоиспеченная Герда.       Чонгук опустошен. Считать себя смелее и сильнее, а на деле оказаться жалким трусом… Осознание ударило обухом по голове, звенело в ушах. День открытий. На ногах тапочки-кролики, на коленях вывернутые наизнанку джинсы, на кресле рядом спящий Пак. А Чон Чонгук — полный кретин.       Мотор добродушно рокочет, откликаясь на педаль газа под босой стопой. Машина выруливает на дорогу. Чимин пускает слюни на спинку сиденья, но порча имущества ни капли не трогает ее хозяина. Какая в сущности разница останется ли там пятно, когда на душе погано от собственной несостоятельности.       Пак Чимин приезжает на работу практически раньше всех и прямо на спине Чонгука под молчаливое согласие опешившего охранника. Просыпается, когда его сгружают в офисное кресло, и осоловело хлопает припухшими глазами, растирая остатки косметики по лицу. Чон желает ему хорошо поработать и удаляется. Пак станет легендой: не каждый удостаивается чести быть доставленным прямо на горбу другого парня, расхаживающего в мягких тапочках по городу.       Рабочие вопросы проходят фоном. Звонки, письма, разговоры — однотонно. Мысли то и дело возвращаются в утро. Печальное лицо Тэхена перед уходом выжжено на обратной стороне век. Какой он был напряженный, как натянут тонкий стан под укрытием широких полов черного, словно крылья ворона, пальто.       Время щелкает часы. С каждым следующим сдерживаться становится труднее. Окончание рабочего дня Чон встречает не колеблясь. Вылетает из здания, огибая плетущихся коллег, и попутно набирает того, чей аккуратный носик-пуговка сопит громче автомобильного клаксона и знает непозволительно много. Советы ни к чему, глупости он умеет творить сам.       Тормоза визжат. Машина паркуется резко, но место знакомое, поэтому проблем не возникает. «V» горит ярко и торжественно, под стать боевому настрою. Студия залита светом, и внушает надежду — есть шанс, что при свидетелях Тэхен его не прогонит.       — Привет, — Чонгук врывается в кабинет Кима без стука, заставляя сидящего на кресле для клиентов Лу испуганно дернуться. Тэхен шипит, не отвлекаясь на вошедшего, осторожно обрабатывая проколотый хрящ на ухе одного из двух мастеров тату. Второй Лу салютует Чону рукой, развалившись на старой кушетке, что для удобства отодвинули в угол. Новая громадина гордо стоит по центру.       Под сердцем неприятно екает: Джаспер занял его место. Кто-нибудь пытался махать перед быком вместо красной тряпки кушеткой? Махать перед Чоном смысла нет, он уже готовится пускать пар.       — Чонгук? — Тэхен стоит к нему боком. Под левым глазом видно маленькую кокетливую родинку, что прячется, когда тот широко улыбается. — Ты… — пауза длится несколько секунд, пока Ким стягивает перчатки, — за кушеткой, верно? Ребят, я обещал ему старую кушетку.       — Чонгук, может уступишь? — Джаспер любовно оглаживает обивку и подмигивает Чону, доводя бешенство внутреннего быка до точки кипения.       — Джас, прекрати. У вас своя вдвое больше, — примирительно говорит Тэхен.       — Твоя намного удобнее, поверь.       Смотреть как с его хеном грязно заигрывают посредством мебели невыносимо, Чонгук подходит к Киму в упор.       — Я к тебе!       Любой бы другой отпрянул от такого резкого вторжения в личное пространство, Тэхен же просто медленно снимает медицинскую маску.       — Ко мне?       — Мне нужно еще одно кольцо.       Тэхен тянет правый уголок рта вверх, иронично уточняя, словно отсылая к прошлой подобной просьбе младшего:       — Только одно? Где?       — Это, да, — серьезно кивает Чон, опускаясь на колено. — И надеюсь ты составишь мне компанию — они парные.       Коробочка с двумя обручальными кольцами слегка подрагивает на ладони — он идет ва-банк. Чонгук поджимает губы, скрещивая за спиной пальцы другой руки. Братья Лу в немом шоке наблюдают за развернувшейся сценой. В наступившей тишине слышно как старая кушетка поскрипывает под Джаспером, ерзающим в предвкушении развязки.       — Уверен, Чонгук-а? — Ким говорит спокойно и умиротворенно, выдерживая драматическую паузу от которой коробочка ходит ходуном. — Мы даже не встречаемся.       — Давай начнем.       — Я актив, — усмешка Тэхена откровенно вызывающая. Чон удерживает испытующий зрительный контакт. — Ты согласен быть снизу?       Чонгук кивает, не мигая. Льдинки в глазах напротив тают, стекая по щекам. По швам трещит маска невозмутимости.       — Вставай уже, — Ким шепчет еле слышно и помогает подняться, пряча шмыгающий нос за запястьем.       Вокруг раздаются хлопки. Оба Лу аплодируют им и почему-то никуда не собираются уходить.       — Так ты согласен? — Чонгук делает вид, что не замечает зрителей, улыбается и притягивает Тэхена в объятья, на что тот охотно откликается, прижимая в ответ.       — Если понравится, то может быть стану твоим постоянным клиентом, — раздается возле уха Чона, пуская мурашки по коже.       — Правда? — Чонгук смеется, опаляя теплым дыханием шею своего парня.       — Только твой глупый рот придется занять. Согласен? — невесомо проводит пальцами по позвоночнику младшего Тэхен. Флирт за гранью приличия должен вызывать неловкость, но по неясной причине обоим ужасно комфортно и абсолютно плевать на свидетелей их диалога.       — Это поможет доказать мои чувства?       Признание в любви вертится на кончике языка. Чонгук врывается в мир Тэхена без оглядки на последствия. Он камень, с размаху врезающийся в воду. Ким — холодный ручей, постепенно подтачивающий неприступную твердь.       — Посмотрим. Можешь для начала просто поцеловать, — улыбается Тэхен.       — Для тебя все, что угодно…