after the rain sunshine will never be the same

=== Кроули больше его не чувствует, поэтому каждый визит архангела – как гром посреди ясного неба. Непривычно. Но в текущем состоянии его мало что может взволновать. Азирафаэль приносит что-то сладкое. Кажется, печенье. На автомате Кроули предлагает ему отвар ромашки с жареным корнем цикория. Лицо Азирафаэля, когда он отпивает из своей чашки, зажигает в нем слабую искру веселья. – Это…необычно, – с явным усилием вежливо комментирует архангел и отставляет чашку как можно дальше от себя. Кроули думает, что в следующий раз – если он будет – он заварит Азирафаэлю лакричный корень. Кроули рассказывает об этом плане Анафеме. Та предлагает смешать его с валерьянкой и добавить щепотку ванили. – Можно еще посолить сверху для верности, – фыркает Кроули. Анафема прячет улыбку в чашке. Что-то в груди начинает ворочаться. === Упрямства Азирафаэлю не занимать. Он приходит каждый день, незаметно встраиваясь в его рутину. Кроули уверен, что архангелу ничего бы не стоило запомнить график поливки его цветов, но, видимо, Азирафаэлю просто нравится докучать ему. Следовать за ним по саду и расточать похвалы направо и налево. В том числе ему. Кроули действительно заваривает Азирафаэлю смесь лакрицы, валерьянки и все того же цикория. Ну и добавляет соли, чего уж там. Если добавить сахар, архангел словит аллергию на все сладкое вплоть до самого пришествия. Азирафаэль отпивает из чашки и выдает ему крайне странное выражение лица, которое Кроули предпочел бы запомнить: смесь отвращения, изумления и радости (она тут причем?). Взболтать, но не смешивать. – Очень...мммм...специфично! Даже улыбнуться умудряется. Кроули облокачивается на стол и смотрит на него в упор, положив подбородок на руки. – Скажем откровенно, хрень же собачья. Азирафаэль задумчиво заглядывает в чашку: – Ноток собачьей шерсти я в нем не ощутил, но в целом ты прав. Хрень. В груди начинает ворочаться еще сильнее. – Ты можешь быть честным хотя бы с самим собой? – Могу, – легко соглашается Азирафаэль и щелчком пальцев уничтожает содержимое своей кружки. – Я идиот. – Поподробнее. – Я потерял тебя из-за своей гордыни. Но это даже не важно, – архангел мотает головой, видя поднятые брови Кроули. – Важно то, что я причинил тебе боль. Очень много боли. Кроули хочется его утешить и сказать, что он не чувствует ее. Потом, правда, вспоминает, что сказала ему Анафема. «Помнишь, я искала Антихриста по его ауре и не нашла? Так вот, я не могла ее почувствовать, потому что находилась в ней. Ты не чувствуешь ничего, потому что ты в эпицентре.» – Я хочу исцелить тебя. Чтобы ты – – В любом случае останется шрам, – резко бросает Кроули. – Больше, чем после Падения. Азирафаэль опять глубоко вздыхает, явно смаргивая невидимые слезы. – Я проебался. Кроули давится ромашковым чаем и, кажется, выплевывает большую часть архангелу в лицо. === После душа из ромашки Азирафаэль, как ни странно, не успокаивается. Его становится еще больше. Его взглядов, его вопросов – как тебе спалось, Кроули? как ты себя чувствуешь, Кроули? могу я тебя коснуться, Кроули? – его касаний, его...всего. Кроули не уверен, что раньше Азирафаэля было настолько много. Кроули не против. Эмоции по-прежнему притуплены, но ощущать, как их пальцы переплетаются...приятно. Возможно, это все архангельские штучки. Плевать. Хоть что-то приятное перед очередным концом всего сущего. Однажды Кроули ловит себя на желании спросить у Азирафаэля, готов ли он ради него на все. И, услышав «Да», попросить его исчезнуть из его жизни. Или можно придумать что-нибудь еще. Главное – чтобы Азирафаэлю было бы так же больно, как ему в первое время. Это принесло бы ему злорадное удовольствие. Как назло, именно в этот вечер архангел решает обнять его за плечи, пока Кроули деловито нарезает имбирь. Он загадывает, что если Азирафаэль уткнется ему носом в затылок, то он развернется и тогда будь что будет. Но Азирафаэль этого не делает и Кроули тянется, чтобы достать с полки мед. Лиминальное состояние тянется, капает с ложки-веретена прямиком в заварочный чайник. === – Я стал провожать его до калитки, – Кроули крутит в руках кружку с надписью «лучшему садоводу» и чувствует, что Анафема улыбается. – Потому что сейчас уже октябрь и он промокнет. Дьявол, он звучит очень неубедительно. Анафема шелестит картами. Он не просил ее раскладывать, но, возможно, она раскладывает не на него. – Куда подевались все Смерти, кстати? Кроули отпивает глоток белого чая с малиной. А в принципе, неплохо. – Не все. Еще осталась...пара штук. Одну он хранит под подушкой, другая по-прежнему висит над ванной. Странно, он бы ожидал, что вторая уничтожится раньше всех остальных. Анафема хмыкает, но, прежде чем он успевает увидеть карты, ловко сметает их в подол юбки. Кроули закатывает глаза. Да ему вот вообще неинтересно. Ни капельки. === – Всё будет хорошо. Кроули поднимает на него взгляд от газеты. – Очередная благая весть? Ты за этим пришёл в мой дом – в мою юдоль скорби – чтобы сообщить мне это? – Да. У Азирафаэля в глазах в последнее время отсутствует сомнение в принципе. Кроули не знает, нравится это ему или нет. У него есть смутное ощущение, что Азирафаэль как будто чётко расставил для себя все приоритеты, получил отмашку сверху и теперь прет как паровоз. Почему-то на него. Как в том фильме братьев Люмьер. Он даже испугался – как и большая часть зрителей на премьере. – Архангелам дали отпуск перед вторым пришествием? Азирафаэль непонимающе моргает. – Нет. – Тогда почему ты тратишь своё драгоценное архангельское время здесь? Кроули очень интересно, почему в глазах Азирафаэля мелькает радость. А еще ему интересно, станут ли его глаза фиолетовыми, если его стукнуть? – Потому что это моё время и мне решать, как его тратить. Охренеть. – Кто ты такой и что ты сделал с Азирафаэлем? – Я разговаривал с Ней. – И даже без посредников? – Да. – И? Азирафаэль отпивает чай. – Ну, в ту ночь я планировал спуститься из Рая без всяких там лифтов. Она сказала, что это плохая идея. – Почему? Нет, не идея, почему ты собирался...эээ...спуститься? Прыгнуть? И куда, черт возьми? Азирафаэль молчит. Смотрит в окно. – Потому что оказалось, что мне не нужно ничего, если в нём нет тебя. Кроули недоверчиво хмыкает. – Я трус, – негромко продолжает Азирафаэль. – Всегда им был. В отличие от тебя. – Ты просто сначала делаешь, а потом думаешь, – ворчит Кроули, что-то увлеченно ища на дне опустевшей кружки. – Или еще хуже – принимаешь решения, будучи стопроцентно уверенным в своей непогрешимости. Самоуверенный засранец. За это я тебя и любил. Люблю? Кроули поднимает голову. – Или это я в этом виноват, м? Вот так успокоишь нервного ангела всего один раз, что он не может сделать ничего плохого – ведь он же ангел – и потом все шесть тысяч лет разгребаешь последствия. Настолько в душу запал наш первый разговор? Азирафаэль смеется и прижимает его ладонь к своему сердцу. === Кроули думает, что происходящее напоминает ему операцию под крайне мощной анестезией: Азирафаэль день за днем сшивает его треснувшую по старому шву душу обратно. Но боли нет. Впрочем, анестезия начинает отходить в тех местах, где Азирафаэль уже прошелся своей огненной иголкой, и они начинают немного саднить. === – Да приду я на второе пришествие, можешь меня больше не уговаривать, – раздражённо шипит Кроули. – Иди займись своими архангельскими делами или чем вы там занимаетесь в преддверии очередной битвы. Строите ровные ряды и учитесь ходить по свистку? – Я просто хочу провести время с тобой. – Чтобы потом щедро меня за это простить? Вот уж спасибо. Их взгляды сталкиваются. – Энтони Дж. Кроули, я зову тебя на свидание. Кроули кажется, что у него онемели руки. – Прости, что? На свидание во время второго пришествия? – Да. Вот так вот просто. ===